НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Сайт
Александра Асвира
www.aswir.ru

HomePage
 Поиск
Детерминизм:
Дилемма
Слово
«Игра»
Версии:
Преодоление:
Библиотека
Поэзия:



Данный вебсайт возник в марте 2006 г. и содержит размышления автора о материальном Абсолюте, той вездесущей внеэмпирической протоматерии, которая является единым и единственным фундаментом всего эмпирически сущего, а также его бытия и небытия, т.е. и вещества и пустоты. Речь идет о мысленном моделировании, а затем и техническом конструировании этого принципиально ненаблюдаемого первоначала, которое «вживую» никто никогда заведомо не увидит и которое недоступно никакому физическому эксперименту. Полные названия размещенных здесь работ и их аннотации прилагаются ниже.




СОДЕРЖАНИЕ САЙТА


1. HomePage [100 КБ] R/E.

2. Поиск материалистического Абсолюта:

     • Америзм (античные истоки неоматериализма) [450 КБ].

     •   Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы) [390 КБ].

     • Материалистическая трактовка Бытия Парменида [290 КБ].

3. Концепция абсолютного детерминизма (КАД):

     •  Основные проблемы детерминизма [250 КБ].

     • Тотальная атака на детерминизм [340 КБ].

     • Необходимые условия Вечного Возвращения [533 КБ].

     • Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение) [160 КБ].

4. Возможности дискретного немеханического мира:

     • Альтернатива расширяющейся вселенной (дилемма) [400 КБ].

     • Слово в защиту эфира (сборник статей) [380 КБ].

     • Игра Конуэя «Жизнь» [125 КБ].

5. Нематериалистические версии Абсолюта:

     • Религиозный Абсолют (критические заметки) [410 КБ].

     • Математический Абсолют (критические заметки) [260 КБ].

     • Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика) [335 КБ].

     • Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм) [270 КБ].

6. Преодоление диалектического материализма:

     • Границы диалектики (преодоление диамата) [455 КБ].

     • Новый взгляд на философию и метафизику [417 КБ].

7. Интернет-библиотеки и интернет-публикации [150 КБ].

8. Поэзия, живопись, музыка, политика и прочие искусства:

     • Антология русской поэзии [450 КБ].

     • Стихи Марины Цветаевой [190 КБ].

     • Русские песни, романсы, исполнители [360 КБ].

     • Живопись, музыка, клипы, видео [20 КБ].

     • Записки придурка [50 КБ].



АННОТАЦИИ


Во всех перечисленных выше работах я, неоматериалист, т.е. сторонник внеэмпирического материализма, пытаюсь выяснить природу и особенности материалистической версии единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира, вездесущей, недоступной нашему воздействию немеханической протоматерии. Предполагается, что эта протоматерия состоит из множества одинаковых мельчайших элементов, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения в которых абсолютно детерминированы. Спекулятивно-гипотетический характер размещенных здесь работ не вызывает никаких сомнений. Более того, все они не только нигде не рецензировались, но фактически никогда всерьез и не обсуждались, что само по себе является их существенным недостатком. Кроме того, все мои опусы страдают чрезмерным обилием цитат, что создает определенные неудобства для читателя. Это объясняется тем, что сам я, увы, не эрудит, умишком слаб, в речах косноязычен, даром точных формулировок не обладаю, – вот и приходится искать их у других авторов, собирать чужие мнения, т.е. быть доксографом, компилятором. В начале каждой web-страницы размещены названия файлов сайта и их аннотации, а в ее конце – единый для всего сайта словарь используемых мной в границах неоматериализма терминов. Все сноски [see] при наведении курсора (кликать не надо!) дают дополнительную информацию.



Америзм (античные истоки неоматериализма).
Излагаются гипотеза о наличии единой линии в развитии ранней античной философии и отличные от традиционных толкования апейрона Анаксимандра, бытия Парменида и амеров Демокрита. Предлагаются новые определения философии и метафизики: философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирически сущего; метафизика – учение об одинаковых элементах Абсолюта. Примерами материалистических метафизик служат атомизм и америзм (на них основаны атомистический и америстический материализм); идеализм своей метафизики никогда не имел и предлагал взамен в лучшем случае некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

 Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы).
Современный материалист непременно должен вернуться к объектному, досократическому ви́дению мира, понять человека из природы, а не природу из человека. Но для этого ему надо осознать, что наблюдаемость не является атрибутом всего бытия, что в фундаменте природы лежит вездесущая внеэмпирическая протоматерия. Позитивизм и марксизм отрицают наличие такой принципиально ненаблюдаемой сущности. Я же считаю, что предметом исследования любой настоящей философии, в том числе и материалистической, служит только Абсолют, единый внеэмпирический фундамент всего эмпирически сущего, поэтому не могу признать данные учения подлинно философскими системами. Все эмпирически доступные вещи изучают специальные науки, а не философия. Неоматериализм – предлагаемое мной на одноименном сайте философское учение о внеэмпирическом материальном Абсолюте (неперемещающейся, вездесущей, неустранимой протоматерии) – дополняет и конкретизирует его метафизика (америзм), учение о предельно простых элементах материального Абсолюта (амерах). На мой взгляд, подобный подход является продолжением материалистической линии Левкиппа и Демокрита, стремившихся понять сложное из простого, разнообразное из однообразного.

Материалистическая трактовка Бытия Парменида.
Появление неоматериализма (внеэмпирического материализма) позволяет предложить материалистическую интерпретацию Бытия Парменида в качестве вездесущей, неустранимой, внеэмпирической протоматерии. Согласно такому подходу себетождественность Бытия Парменида вовсе не предполагает его неизменность, а отсутствие у него движения означает отсутствие там только частных форм движения: перемещения и возникновения-уничтожения. Равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неустранимые элементы Бытия Парменида (амеры Левкиппа и Демокрита) не существуют самостоятельно, автономно, по отдельности, не перемещаются, не возникают и не исчезают, но дискретно меняют свои внутренние состояния по однозначно детерминированным правилам. В этом внеэмпирическом предельно простом материальном фундаменте всего эмпирического мира понятие «неоднозначный детерминизм» является оксюмороном, или чем-то неадекватным, невозможным, нереальным, химерическим. Чем больше будет в нашем языке подобных «живых трупов» или «круглых квадратов» и чем активнее мы будем использовать их в нашем мировоззрении, тем менее оно будет соответствовать действительности, неизбежно становясь всё более раздробленным, противоречивым, логически несовместимым и, следовательно, неистинным, лживым. Оксюмороны, как и тесно связанные с ними диалектические противоречия, еще допустимы в литературе, однако в случае их незаконной догматизации в науке и философии, они представляют собой серьезные затруднения и реальную опасность, которые настоятельно требуют своего преодоления. Одним из последних изобретений философского новояза является оксюморон «ситуационная философия». Другими его более старыми и известными примерами служат «корпускулярно-волновой дуализм» и «волна-частица» в физике или «бесконечный прогресс», «бесконечная сложность мира» в философии. В густом тумане бесконечности мы можем попросту не заметить многих наших проблем, которые современная эмпирическая псевдофилософия непрерывного мира привыкла там прятать. Неоматериализм пытается радикально ограничить значимость понятия «бесконечность», как в бесконечно большом, так и в бесконечно малом, осознать, что любая бесконечность, хоть пространственная, хоть временна́я, состоит из своих конечных элементов. Иными словами, неоматериализм стремится полностью заменить концепцию непрерывности концепцией дискретности.

Основные проблемы детерминизма.
В подлинной философии на роль единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира претендует либо Бог – высшее, предельно сложное, всемогущее и ничем не скованное начало, либо Протоматерия – низшее, предельно простое и абсолютно детерминированное начало. Вся остальная философия занимает промежуточное положение между этими двумя крайними версиями (идеализм и материализм). Абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный, безвариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние. Абсолютный детерминизм является несомненным атрибутом материализма и принадлежащего ему принципа простоты. Именно поэтому все затруднения абсолютного детерминизма неизбежно превращаются в затруднения и самого материализма. Как выясняется, в бесконечной механической вселенной строгий детерминизм не выполняется и потому необходимо найти иной объект его реализации. В неоматериализме, или внеэмпирическом материализме объектом реализации абсолютного детерминизма становится Космический Эон – ограниченная и замкнутая в себе немеханическая вселенная, состоящая из конечного множества одинаковых, равномерно заполняющих всё его пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов – амеров. Происходящий в первичном внеэмпирическом множестве амеров дискретный немеханический процесс детерминирован полностью, однозначно. Иными словами, каждое состояние множества амеров Космического Эона имеет только одно-единственное последующее состояние. Вторичный наблюдаемый уровень реальности, который формируется на этом глубинном внеэмпирическом фундаменте и является его эмпирическим срезом, детерминирован уже частично, неоднозначно. Как раз здесь впервые и появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека. Таким образом, в неоматериализме необходимость и случайность не сосуществуют в одном и том же мире, а разнесены по разным мирам. Хорошей двухмерной иллюстрацией абсолютно детерминированного и потому воспроизводимого дискретного процесса в Космическом Эоне служит игра Конуэя «Жизнь».

Тотальная атака на детерминизм.
Нападки на детерминизм со стороны всех склонных к мистике и богоискательству идеалистически мыслящих философов и ученых являются только частью всеобщей и, надо признать, вполне заслуженной атаки на нынешний эмпирический материализм. Ведь отрицая наличие материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирического мира, невозможно удовлетворительно совместить концепцию абсолютного детерминизма и свободу воли человека. А это значит, что любой философ, ограничивающий бытие наблюдаемыми вещами, фактически просто постулирует дополняющее друг друга существование необходимости и случайности. Следует согласиться, что какие-то особые точки абсолютно детерминированного процесса – диалектические скачки в марксизме или бифуркации в синергетике – равносильны пресловутому религиозному чуду и являются лишь иллюзией объяснения. Поэтому те, кто пытается истолковать Мир с помощью мистики и чуда – пусть отойдут в одну сторону, а кто видит в его основе лишь слепую необходимость – в другую. В неоматериализме понятия необходимости и случайности (и неразрывно связанной с ней свободы воли) разнесены, имеют разные объекты своей реализации: материальный Абсолют – первичный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира детерминирован абсолютно, однозначно; а его эмпирический срез, вторичный мир доступных наблюдениям качественно различных вещей и явлений детерминирован относительно, неоднозначно. Именно здесь, во вторичном эмпирическом мире впервые появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Необходимые условия Вечного Возвращения.
Фридрих Ницше справедливо полагал, что душа привязана к нашему телу и погибает вместе с ним – «души так же смертны, как и тела». Однако у Ницше Вечное Возвращение было лишено надежного онтологического основания, поскольку его «воля к власти» и борьба всего со всем, царящие в эмпирическом мире, не могут породить абсолютно детерминированный циклический процесс. Только неоматериализм (внеэмпирический материализм) способен предложить объект реализации доктрины Вечного Возвращения – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира, недоступный наблюдениям материальный Абсолют, ограниченный в пространстве, замкнутый в себе и имеющий конечное число возможных состояний Космический Эон, состоящий из колоссального, но счетного числа амеров. Периодическое повторение в Эоне Космического Цикла, огромного (но конечного) абсолютно детерминированного дискретного процесса ведёт, в частности, в надлежащее время к неизбежному повторению каждого человека и его уникальной судьбы как малой, но обязательной части этого процесса. Таким образом, принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения в качестве своего следствия обещает каждому из нас вечную жизнь в форме бесконечных повторений его нынешней жизни, причем (для материалиста это особенно важно) вне любых домыслов о самостоятельном существовании бессмертных душ. Все наши «воскресения» происходят автоматически, независимо от наших желаний, заслуг и поведения в этой жизни. При этом наша неизбежная смерть теряет свой фатально-окончательный облик и из предмета мировой скорби и мистического ужаса превращается всего лишь в эпизод нашей той же самой вечно повторяющейся жизни. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения освобождают человека от всех прежних заблуждений и предрассудков (любой религии, мистики, эзотерики, оккультизма) и рождают новый тип этики. Ведь какие поступки ни совершай, все они неизбежно повторятся вновь в твоей следующей жизни. Поэтому, взамен прежней этической максимы (совершай только те поступки, о которых ты не будешь сожалеть позднее в своей загробной жизни), возникает новая максима (совершай только те поступки, которые ты намерен повторять вечно). Помни: ты строишь свою вечную жизнь сам, а после (кайся – не кайся, молись – не молись) ничего уже не исправишь. Никакой другой жизни у тебя никогда не будет. У тебя всегда будет только эта жизнь. Именно она, та же самая вечно возвращающаяся жизнь и есть твой рай и ад, награда и наказание. Ибо истина Вечного Возвращения проста и сурова, неумолима и безжалостна: всё проходит, чтобы вернуться вновь.

Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение).
Неоматериализм (внеэмпирический материализм) заверяет нас, что весь окружающий нас эмпирический мир есть явление, видимость, иллюзия, майя, т.е. нечто не существующее самостоятельно, послушно следующее в своем развитии за каждым шагом внеэмпирической материальной Сущности, вездесущей неперемещающейся протоматерии. Кроме того, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) дают онтологическое обоснование идеи вечного возвращения Фридриха Ницше, раздвигают перед человеком горизонты его нынешней краткой профанной жизни, распахивают перед ним Врата Вечности и объясняют, что происходит с человеком после его смерти. Неоматериализм и ДВВ утверждают: если весь эмпирический мир раз за разом абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в нем возвращается всё сущее, в том числе и каждый из нас. Иными словами, в каждом его цикле, повторяющем нынешний, та же самая уникальная жизнь и смерть каждого человека, а также его судьба и все деяния, усилия, помыслы каждый раз повторяются. Если моя нынешняя жизнь вечно возвращается, то впереди меня ждет не только моя смерть в этом цикле, но и мое воскресение (рождение) в следующем. Это и есть моя вечная жизнь, ведь жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же. Ты тоже хочешь жить вечно? Живи! Это так просто: ты уже живешь вечно, даже не догадываясь об этом. В неоматериализме краткая профанная жизнь человека, как и его вечная сакральная жизнь даны в дар каждому из нас уже при рождении. Поэтому не бойся смерти, ведь она преходяща, ты уже «не раз с ней встречался в пути»; не сожалей об уходящей жизни, ведь она неизбежно вернётся.

Альтернатива расширяющейся вселенной.
Взамен нынешнего, механистического по своей сути объяснения красного смещения в спектрах удаленных галактик постоянным расширением вселенной, предлагается гипотеза о постоянном росте ее скалярного гравитационного потенциала и связанного с ним одинаковом возрастании скорости всех наблюдаемых нами процессов. Поскольку скорость света конечна, мы в этом случае в каждый момент настоящего будем видеть прошлое удаленных галактик, в котором их гравитационный потенциал и, значит, излучаемые ими частоты были меньше современных. Другое интересное следствие такой гипотезы: в видимой картине вселенной появляется постоянный градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему безмассовое (темпоральное) гравитационное поле, всегда направленное от наблюдателя к периферии. Эта вездесущая темпоральная гравитация дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и позволяет в какой-то мере обосновать введённую в свое время Эйнштейном космологическую постоянную Λ. Предположение о медленном вселенском росте гравитационного потенциала вакуума никак не связано с механической концепцией, расширением вселенной или вариацией плотности ее вещества и может стать впоследствии (если пройдет горнило критики) достойной альтернативой Большого взрыва. В основе такого подхода лежит америзм – метафизика дискретного немеханического мира, в котором любые изменения его пространственной метрики заведомо невозможны (множество амеров не деформирует). Таким образом, предлагаемая космологическая дилемма такова: красное смещение в спектрах галактик можно объяснять либо постоянным увеличением расстояний между ними, на основании эффекта Доплера, либо постоянным возрастанием гравитационного потенциала всей вселенной и соответствующем увеличении в ней скорости всех физических процессов на основании эффекта Эйнштейна, открытого им в 1907 г.

Слово в защиту эфира (сборник статей).
Кризис механических моделей эфира и дилетантские нападки их авторов на теорию относительности Эйнштейна породили со стороны научного сообщества резкое неприятие всей эфирной концепции. «Разработкой эфирных теорий занимаются люди, не имеющие отношения к современной науке и, как правило, даже не имеющие соответствующего образования. Упоминание эфира большинством физиков считается несомненным признаком безграмотности автора» [see]. Казалось бы, такая жесткая оценка ставит на эфире крест, хотя на самом деле она ставит крест всего лишь на механических моделях эфира. Отказ от самой эфирной концепции невозможен: «...пространство немыслимо без эфира...» [see]; «...мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира...» [see]. Для неоматериалиста, эфир есть глубинный внеэмпирический уровень реальности, вездесущая протоматерия – дискретная, абсолютно твердая, немеханическая среда, множество одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых амеров, из которых состоят все перемещающиеся частицы и сама пустота. Необходимо понять, что эфир принадлежит не окружающему нас вторичному миру эмпирически доступных вещей, а первичному Миру их единой внеэмпирической Сущности. Эфир – это метафизический Фундамент физического мира, не физический, а метафизический конструкт. Поэтому пытаться представить его с помощью каких-либо физических моделей, использующих такие характеристики перемещающихся тел, как скорость, сила, ускорение, масса, импульс, заряд, энергия, плотность, давление, температура, деформация и т.д., – совершенно безнадежное занятие. Как в такой немеханической, недеформируемой, абсолютно твердой среде возможно инерциальное движение? Почему наличие такого эфира не противоречит принципу относительности? Ответы на эти вопросы я попытался дать на философском, метафизическом и физическом уровнях. Поэтому данная web-страница, быть может, заинтересует не только философа и метафизика, но и физика.

Игра Конуэя «Жизнь».
Материализм объясняет «мир не сверху вниз, исходя из высших начал, а снизу вверх... высшие ступени природы возникают из низших и никаких сверхприродных факторов, руководящих миром, не существует» [see]. И если эволюция мира идет от простого к сложному, то первичные, ранние формы его бытия должны быть немногочисленны и просты, как детские кубики. Простота, а не безумные сложности, лежит в основании нашего мира. В неоматериализме этот единый, предельно простой и однородный внеэмпирический фундамент эмпирического мира рассматривается как множество амеров, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков одинаковых неперемещающихся элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Одной из конкретных двухмерных моделей такой дискретной, абсолютно твердой, немеханической среды служит игра Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). Я, неоматериалист, полагаю: наш мир в своей глубинной внеэмпирической основе как раз и напоминает мир игры Конуэя, где идет дискретный, абсолютно детерминированный, необратимый поцесс. Этот строго детерминированный дискретный немеханический процесс в игре Конуэя «Жизнь» удобнее всего созерцать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 . Программа позволяет наблюдать и исследовать возникающие в игре «Жизнь» динамические структуры и происходящие в них дискретные, абсолютно детерминированные немеханические изменения, а также помогает понять, как из первичного возникает вторичное, из неперемещающегося – перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из однообразного – разнообразное, из простого – сложное, из старого – новое, из необходимого – случайное.

Религиозный Абсолют (критические заметки).
Любой материалист, занятый исследованием природы, а не спасением собственной души, воспринимает всемогущего Бога религиозных философов как универсальную затычку, с помощью которой можно легко заделать любую брешь в нашем познании: «на всё Его Воля» – и больше никаких вопросов. Проблема только в том, что нас не удовлетворяет подобное универсальное объяснение всех явлений природы ссылками на Божью Волю. Что может предложить взамен неоматериалист? Для него непримиримая антиномия «бог есть – бога нет» преобразуется в конструктивную дилемму о природе и особенностях несомненно существующего в фундаменте эмпирического мира внеэмпирического Абсолюта (если бога нет, то что-то есть вместо него). Марксисты никогда не допускали наличие такого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира. Именно поэтому В.И.Ленин ошибочно пишет: «Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное, – есть чистейшая философия поповщины... Если природа есть производное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется богом» [see]. Совсем необязательно! Для неоматериалиста это называется внеэмпирической протоматерией. Теперь неоматериалист на совершенно законном основании может исследовать различные версии Абсолюта, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. Напомню: в разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Брахман индуистов, Дао Лао-Цзы, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Числа Пифагора, Амеры Левкиппа и Демокрита, Благо Платона, Перводвигатель Аристотеля, Небытие Нагарджуна, Единое Плотина, Энсоф каббалистов, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Вот далеко не полный перечень тех версий внеэмпирического Фундамента эмпирического мира, из которых неоматериалист может почерпнуть кое-что для себя, чтобы лучше понять природу и особенности своего материального Абсолюта.

Математический Абсолют (критические заметки).
В данной работе исследуется версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос. Но если сам Абсолют имеет математическую природу, то познать его, естественно, может только математик. Это ведёт к чрезмерному раздуванию формально-феноменологического подхода в ущерб подходу субстанциональному, к отказу от метафизики и образного мышления, к дискредитации материализма. Вспомним фразу Ленина: «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика).
Появление учения о фундаментальной роли Небытия не было случайным событием, но стало частью нынешних радикальных попыток избавиться от любой Субстанции, всё равно какой, материальной или духовной, превратить ее в Ничто. Во всей современной так называемой эмпирической философии (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, натурализм, реализм, структурализм, прагматизм, экзистенциализм, персонализм, постмодернизм и другие подобные измы) происходит трансформация и в конечном счете дискредитация, разрушение, уничтожение таких понятий, как «объект», «бытие», «реальность», «материя», «субстанция», «сущность». «Материя есть абстракция», – умудрился повторить вслед за идеалистом Гегелем материалист Энгельс. «Без субъекта нет объекта», – утверждал Авенариус [see]. Чего уж там, не будем мелочиться: вне субъекта вообще ничего нет, никакого бытия. А что там есть? Только Небытие, оно первично, изначально, именно оно и есть тот искомый Абсолют, который породил всё остальное – такова суть философии Небытия. Ныне она обслуживает гипотезу спонтанного рождения вселенной в момент Большого взрыва из ничего, что явно роднит ее с религиозной философией, где Бог так же сотворил вселенную из небытия. Неоматериализм по самой своей сути есть философия Бытия, которая (положение обязывает!) противостоит как философии Небытия, так и гипотезе о существовании мудрого Творца. Для неоматериалиста в основании всего эмпирического мира (его бытия) лежит отнюдь не Небытие, а Бытие материального Абсолюта – вездесущая внеэмпирическая протоматерия.

Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм).
Этот сборник цитат различных авторов, позволяет судить о последних веяниях нынешней философской моды, пустой, крикливой и далекой от сферы интересов подлинной философии. «Постмодернизм не дал ответов на главные вопросы бытия, но запутал дело настолько, что любую чушь и дурь теперь можно называть постмодернистской философией» [see]. Всё это так! Однако мы должны понимать, что эти и им подобные уничижительные оценки относятся скорее к эмоциональной сфере, тогда как настоящий исследователь, независимо от своей собственной позиции, обязан искать интересное, поучительное, позитивное в любых философских явлениях. Даже в таких, как философия Небытия или философия Хаоса, рассматривающих Небытие и Хаос как фундаменты Бытия и Космоса. Наконец, даже в таких, когда в новейшую эпоху синергетики и постмодернизма философия окончательно утратила свой истинный предмет исследования (внеэмпирический Абсолют), перепутала все основные понятия, позабыла о разуме и совести, обрела полную, ничем не ограниченную свободу и превратилась в откровенный эпатаж, пустой, безответственный, скандальный. Пример – попытка оправдать предательство у Ж.Делёза. «Есть много людей, мечтающих быть предателями. Они изо всех сил верят, что смогли бы. И однако – все они лишь мелкие обманщики… Потому что быть предателем – трудно: надо творить» [see]. Официальная философия США, американский прагматизм («истинно то, что полезно»), для которого главное – успех, никаких запретов нет – всё дозволено, развратил современную философию. Стала допустима любая подлость: предатель теперь уже не изгой, отщепенец, не иуда, а творец, пассионарий, креативная личность.

Границы диалектики (преодоление диамата).
Диалектический материализм представляет собой преходящую версию материализма и постепенно сходит с исторической арены. Одной из основных причин этого является его явный эмпирический характер. Ограничив бытие наблюдаемыми вещами, диамат был вынужден признать неограниченную природу диалектических противоречий, не понимая, что границы вторичного и безусловно противоречивого эмпирического мира являются одновременно и границами диалектики. Более того, эмпиризм и диалектика неразрывно связаны между собой: нельзя преодолеть эмпиризм, не преодолев диалектику, нельзя преодолеть диалектику, не преодолев эмпиризм. Именно поэтому в современной материалистической философии одновременно происходит мучительное избавление и от эмпиризма, и от диалектики. В неоматериализме единая внеэмпирическая первооснова всего эмпирического бытия – вездесущая, неперемещающаяся, предельно простая и абсолютно детерминированная протоматерия непротиворечива и потому недиалектична. При таком подходе вся так называемая объективная диалектика из универсальной движущей силы любого бытия превращается в один из возможных способов описания окружающего нас вторичного, недостаточного и потому противоречивого эмпирического мира, который является всего лишь эмпирическим срезом своего внеэмпирического фундамента. Что же касается этой глубинной, недоступной наблюдению, предельно простой и строго детерминированной первоосновы, то в ней никаких противоречий нет и диалектика как метод теряет там свое значение.

Новый взгляд на философию и метафизику (преодоление диамата).
Неоматериализм предлагает радикально новые определения философии и метафизики: философия – учение о первичном внеэмпирическом Абсолюте, едином глубинном Фундаменте всего эмпирического мира; метафизика – учение об элементах Абсолюта. Согласно этим определениям, любые наши рассуждения о вторичном эмпирическом мире не являются философией, а метафизика вовсе не противостоит диалектике, как это полагали марксисты. Подобно всем остальным формам эмпиризма, диамат ныне уже утратил право называться философией, поскольку любая подлинная философия имеет дело не с вторичным эмпирическим миром, а с его первичным Фундаментом, внеэмпирическим Абсолютом. Это позволяет критически переосмыслить взгляды диалектических материалистов, признающих эмпирический характер любого бытия, взять у них всё самое ценное и предложить взамен новую форму материализма – неоматериализм, или внеэмпирический материализм. Пропагандируемая на этом сайте версия материального Абсолюта формирует новое философское понятие «абсолютный материализм», основанием которого как раз и служит этот внеэмпирический материальный Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира – вездесущая неперемещающаяся протоматерия. Метафизика неоматериализма (америзм) уточняет и конкретизирует понятие протоматерии, превращая тем самым абсолютный материализм в материализм америстический. Фактически неоматериализм представляет собой философско-метафизическое учение о материальном Абсолюте и его предельно простых элементах. А это в свою очередь существенно меняет наши современные взгляды на материалистическую философию и метафизику. И если диалектический материалист-эмпирик декларирует, к примеру, бесконечную сложность природы и потому вправе писать: «Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал... обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира...» [see], то для неоматериалиста в основании природы лежит крайне примитивное начало и потому он может надеяться на неизмеримо более простую, по сравнению со всеми нынешними, картину мира. Ибо если оригинал прост, то такой же должна быть и отображающая его модель.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail




Александр Асвир

 ВОЗВРАТ К ДЕМОКРИТУ
 (протоматерия и ее элементы)

http://aswir.ru/vozvr.htm
2006


СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
Новый исходный образ
Наблюдаемое и реальное
Опыт, физика и метафизика
Материя-субстанция-сущность
Единственная форма реального
Противоречия и диалектика
СЛОВАРЬ НЕОМАТЕРИАЛИСТА





Подавляющему большинству Демокрит известен как один из авторов атомизма: всё в мире состоит из перемещающихся атомов и пустоты. Между тем, в начале прошлого века в его учении был обнаружен другой глубинный уровень – америзм: и атомы и пустота в свою очередь состоят из амеров, еще более мелких, заполняющих всё пространство, неустранимых и неперемещающихся элементов подлинной материи. Здесь угадывается несомненное влияние на него элеатов, отрицавших небытие (пустоту) и движение (перемещение). Каковы должны быть свойства амеров Демокрита с современной точки зрения? С какими радикальными изменениями материалистического мировоззрения связан переход от атомизма Демокрита к его америзму? Об этом данная работа, вторая из серии публикаций по америзму. Она представляет собой переработанный вариант рукописи, написанной в 1987 г. Хотелось бы, чтобы содержащуюся здесь критику некоторых положений марксизма не расценивали как попытку «лягнуть мертвого льва» по крайней мере по двум причинам. Во-первых, слухи про смерть диалектического материализма оказались сильно преувеличенными (чтобы понять это, достаточно взглянуть на изданные у нас в последнее время учебники по философии). Во-вторых, моё собственное мнение за это время стало гораздо менее радикальным: я уже больше не требую крови, признаю историческую ценность диалектического материализма и сознательно держусь подальше от свергателей памятников и разрушителей монументов, расплодившихся у нас в последнее время. Очень сильное впечатление произвел на меня недавний случай, когда некий аксакал, лет сорок читавший курс «диамата», но уже успевший быстренько перестроиться, в разговоре со мной вальяжно заметил: «Что вы, батенька, материализм умер». Ну да, а идеализм остался. Неплохо, правда? Ветер подул в другую сторону, и все флюгеры разом повернули на сто восемьдесят градусов. А как же, семью-то кормить надо. Теперь часто можно услышать выражения «это идет», «под это дают». Скучно, господа! Мне кажется, что уважения заслуживают только последовательно отстаиваемые убеждения. Если признать, что конъюнктура есть движущая сила в развитии философии, то я не философ. Как всегда, здесь предельно точна несравненная Марина Цветаева:

Ветреный век мы застали, Лира!
Ветер, в клоки изодрав мундиры,
Треплет последний лоскут Шатра...
Новые толпы – иные флаги!
Мы ж остаемся верны присяге,
Ибо дурные вожди – ветра.






 ПРЕДИСЛОВИЕ


Прежде чем стать предметом познания, объект должен быть выделен из окружающей нас действительности. Мы должны «назвать» объект, догадаться о его существовании, зафиксировать на нем свое внимание. Это, видимо, понимали уже в далеком прошлом. В древнеегипетской мифологии есть поразительная по своей глубине история о последнем имени бога Ра. Как и положено всякому могущественному богу, он имел много имен и каждое его последующее имя окутывала более глубокая тайна, поскольку их знание давало над ним какую-то власть, а знание его последнего имени давало над ним власть неограниченную. Она-то, эта власть, и была нужна великой Изиде, которая, чтобы получить ее, создала и наслала на бога кусливого змия, страдания от укуса которого были нестерпимы, чтобы Ра в тисках боли выдавал ей одно за другим свои потаённые имена [see]. С тех пор прошли тысячелетия, но не так ли в процессе познания окружающего нас мира постоянно поступаем и мы, ибо что такое наши попытки заглянуть внутрь вещей и явлений, как не требование, предъявляемое к природе, назвать свое последнее имя.

«Последнее имя природы». Каким оно представляется нам сегодня? Мы знаем, что молекулы состоят из атомов, атомы – из элементарных частиц. А из чего состоят сами элементарные частицы? Какие объекты существуют на субэлементарном уровне? Партоны, кварки, глюоны, струны, виртуальные частицы. Но не порождены ли надежды на их существование лишь особенностями тех формальных схем, в рамках которых сегодня пытаются найти единство микромира? Не ищем ли мы там просто очередную матрешку? Может быть, в субмикромире нас ожидает нечто совершенно неожиданное, непохожее на всё то, что встречалось нам до сих пор?

В настоящее время физики воспринимают протон, электрон и прочие так называемые элементарные частицы как качественно различные объекты. Единственная возможность для материалистически мыслящего исследователя нащупать внутреннее единство таких частиц – признать их структурами, состоящими из каких-то доселе неизвестных нам элементов и искать причины сходства и различия их свойств в сходстве и различии их структур. Что это за структуры и каковы эти элементы? Удовлетворительного ответа на эти вопросы пока еще нет. Основная причина этого, по-видимому, состоит в том, что мельчайшие перемещающиеся частицы вещества уже не состоят из перемещающихся частей. В очень малых пространственных и временных областях мы столкнулась с границами объективности самой механической концепции. Представление о себетождественной перемещающейся корпускуле, бывшее в течение двадцати пяти веков основой материалистического мировоззрения, оказывается необъективным в микромире. Здесь и ниже постоянным рефреном звучит мысль о том, что движущиеся в пустоте неизменные частицы не являются «последним именем природы», что они не точная копия реальности, но только ее приблизительная модель, объективность которой имеет свои пространственные и временные границы. На субэлементарном уровне необходимо выделить в качестве предмета познания фундаментальный неперемещающийся элемент протоматерии, который и станет основой нового материалистического мировоззрения.

Проблема нахождения элементов мироздания не является актуальной в позитивизме, считающем любые материальные объекты (например, атомы) просто символами, созданными воображением человека и призванными объяснять «связи опыта». Попытки найти новое исключительно в символическом виде, несомненно, связаны именно с этой формально-феноменологической трактовкой реальности. «Не будем задавать природе лишних вопросов, мы можем рассчитать явление, этого и достаточно» – такова позиция тех, кто пытается ограничить интересы исследователя феноменологией. Отсюда – слепое преклонение перед математикой, которую рассматривают как панацею для фундаментальной физики, как радикальный способ решения всех ее проблем, как единственный или во всяком случае единственно достойный настоящего ученого метод теоретических исследований. Кант писал: в любой области знания «можно найти науки в собственном смысле столько, сколько имеется в ней математики» [see]. Видимо, воодушевленная этой «истиной», современная теоретическая физика обрушивает на нас поток до предела математизированных работ, в которых вначале предлагается некий математический формализм и лишь затем пытаются как-то осмыслить его. Л.И.Мандельштам констатирует: «Теперь прежде всего стараются угадать математический аппарат, оперирующий величинами, о которых или о части которых заранее вообще неясно, что они означают… Так, несомненно, поступал Эйнштейн, особенно при создании общего принципа относительности. Это особенно ясно видно на примере того, как создавалось уравнение Шредингера» [see].

Подлинная цель нашего познания не «связи опыта», а отображение реальности, т.е. нащупывание того, что лежит за явлениями, и потому конечный продукт познания не символ, но образ. Точнее, здесь можно говорить только о взаимодополняющей роли символа и образа. Образ порождает всё формально-символическое знание, символ настоятельно требует своей интерпретации в образе и вместе с тем сам непременно участвует в его созидании. Именно поэтому основанный на символе математический формализм не есть альфа и омега научного познания, выбор стратегических целей физики лежит вне математики. Математика, никогда не была самодостаточной: подобно гоголевскому Вию, ее нужно подвести к незримой черте и открыть ей глаза – лишь тогда поднимется ее указующий перст. Сама по себе математика – это «игра в бисер», нечто высокоинтеллектуальное, но не способное подменить собой всю познавательную деятельность человека. Если, по выражению лорда Кельвина, математика – мельница, которая перемалывает все, что в нее заложено, то именно физик должен производить тщательный предварительный отбор того, что потом попадет под математические жернова. Нельзя безоговорочно соглашаться с Эйнштейном, который полагал, «что посредством чисто математических конструкций мы можем найти те понятия и закономерные связи между ними, которые дадут нам ключ к пониманию явлений природы», что «настоящее творческое начало присуще именно математике» [see]. Нет! формальное и спекулятивное – две равноправные ветви нашего познания и пренебрегать одной из них совершенно недопустимо. Надо помнить, что любой физико-математический формализм возникает на базе уже существующей метафизики и лишь конкретизирует ее.

Э.Вихман признает: «Изучая электромагнитные волны или волны де Бройля, мы не спрашиваем больше о том, «что колеблется». Мы ограничиваемся тем, что имеем волновое уравнение для этих волн, которое дает нам возможность предсказывать экспериментально наблюдаемые явления» [see]. Это – ущербная позиция. Отсутствие субстанциональной основы, пренебрежение метафизикой или, если хотите, спекулятивной физикой неизбежно порождает кризис и самой формальной физики. Ленин в начале нашего века точно и не без иронии охарактеризовал подобную ситуацию так: ««Материя исчезает», остаются одни уравнения» [see]. В наши дни исследователь, заворожённый отсутствием наглядных моделей микрочастиц (явлением, безусловно, временным), уже без всякой иронии, как о чем-то неизбежном и окончательном пишет: «Математическое мышление стало единственной формой научного творчества. Модели исчезли, остались одни формулы» [see].

Убеждение в том, что новое возникает только на кончике математического пера, глубоко ошибочно и сужает зону поиска. В нынешней гонке от одного формализма к другому необходимо остановиться и задуматься. Нельзя ограничить познание реального только формальным, умения рассчитать явление явно недостаточно для понимания окружающего нас мира. Необходим фундамент, к которому мы привязываем свой количественные оценки, принципы, законы, свойства. Искать основание природы среди созданных нами математических схем – пустая затея. Следует осознать, что в настоящее время перед нами не математическая и даже не физическая проблема, а проблема метафизическая: необходимо выделить в качестве предмета познания новый фундаментальный элемент реальности. В очень малых пространственно-временных областях становятся непригодными не отдельные классические законы и принципы, а сама основа современного материалистического мировоззрения – механическая концепция. От неё-то и нужно отказаться, заменив ее другой, немеханической концепцией.

Какой бы сильной степени формализации не достигла физика, она в конечном итоге основана на образном представлении о существовании в природе некоторого основополагающего объекта, свойства которого позволяют объяснить окружающую нас действительность. Эта базовая метафизическая гипотеза, лежащая в основе всего нашего мировоззрения, и есть его исходный образ. Несомненной основой современного материалистического мировоззрения, зародившегося еще у Левкиппа и Демокрита, является атомизм – предположение о существовании перемещающихся в пустоте атомов. «Это и есть исходное представление механики, ее исходный образ – себетождественное тело, меняющее свои координаты в зависимости от времени» [see]. К концу прошлого века, благодаря огромным успехам астрономии и молекулярно-кинетической теории, развитие механической концепции достигло своего апогея. Механика «в глазах самого Ньютона и его учеников казалась лишенной гипотетических посылок, целиком основанной на фактах и именно поэтому окончательной, вечной, абсолютной» [see]. Подавляя противников чувственной достоверностью перемещения и его огромной эвристичностью, классическая физика возвела корпускулу и пустоту в ранг онтологических сущностей. Гипотеза превратилась в абсолют, модель – в точную копию реальности. Верилось, что с ее помощью удастся объяснить все явления природы. Однако появление электродинамики Максвелла, а также открытия наибольшей скорости и наименьшего действия и создание на их базе релятивистской и квантовой теорий поставило под сомнение всеобщность механической концепции. Механика перестала быть фундаментом физики, физика утратила свою субстанциональную основу.

Однако даже и теперь зачастую можно слышать, что перемещение является всеобщей и первичной формой движения. Вот несколько примеров. «Всякое движение заключает в себе механическое движение, перемещение» [see]. «Ведущая идея в физической теории, несомненно, заключается в том, чтобы искать первопричину всех явлений природы в относительных смещениях материальных тел…» [see]. «Пространственные перемещения свойственны всем материальным образованиям…» [see]. Хорошо видно, что догма о всеобщности и первичности перемещения сковывает разум исследователей и ограничивает поиск нового. На самом деле отнюдь не всякое движение заключает в себе перемещение и сведение всех явлений природы к механике отнюдь не является обязательным. Более того, перемещение следует понять как вторичную форму движения, указать границы его объективности и нащупать то, что лежит за этими границами. Необходимо осознать, что исходный образ механики есть всего лишь метафизическая гипотеза, безусловная объективность которой в макромире отнюдь не свидетельствует о ее объективности в микромире. На субэлементарном уровне, т.е. в областях меньших 10^-13 см. и 10^-23 сек., понятие себетождественной перемещающейся корпускулы перестает соответствовать действительности. Там-то и следует искать фундаментальные элементы более глубокого уровня реальности, там-то и необходим новый исходный образ нашего мировоззрения, следующее «последнее имя природы».


 СТАНОВЛЕНИЕ И ФОРМУЛИРОВКА
НОВОГО ИСХОДНОГО ОБРАЗА


Диалектическое отрицание старого есть первый этап становления нового. Новый исходный образ возникает из отказа от атрибутов исходного образа механики. Атрибутами механической картины мира являются пустота, перемещение и концепция непрерывности. Следовательно, в историческом процессе формирования нового исходного образа можно выделить три основные стадии.

1. Отрицание пустоты; перемещение и концепция непрерывности сохраняются.

2. Отрицание пустоты и перемещения; концепция непрерывности сохраняется.

3. Отрицание пустоты, перемещения и концепции непрерывности.

Согласно предложенной классификации, построения Декарта были, по-видимому, первой попыткой Нового времени выйти за пределы механических представлений. Действительно, его взгляды связаны с отречением от пустоты, при сохранении перемещения и неограниченной делимости материи. Однако здесь сразу же выявилось одно весьма существенное противоречие: отказавшись от пустоты, признав, что частицы материи заполняют собой всё пространство без промежутков, невозможно сохранить само перемещение. Это понимали современники Декарта. П.Гассенди писал: «…Если бы всё мироздание было заполнено и как бы набито материальными вещами, то должна была бы царить всеобщая неподвижность; ведь ничто не могло бы двигаться, не расталкивая всего остального…» [see].

Инерциальное движение и пустота необходимо связаны друг с другом. Отказ от пустоты, т.е. признание одновременного наличия материи в каждой точке пространства с необходимостью влечет за собой и отказ от ее перемещения. Позднее было осознано, что формой движения заполняющих всё пространство элементов материи должно быть не их перемещение, а несводимое к нему изменения их внутренних состояний. Понимание того, что части вездесущей материи не перемещаются, стало следующим конструктивным шагом в сомнениях по поводу неограниченной объективности механических представлений, где отрицается уже и пустота, и перемещение, но еще сохраняется концепция непрерывности. Наиболее последовательно эта позиция реализуется в представлениях о заполняющем всё пространство Нечто, из которого сделаны и перемещающиеся частицы, и окружающая их пустота. Здесь вся вся реальность предполагается образованной единым непрерывным полем, каждую точку которого характеризует потенциал – набор каких-то немеханических параметров. Для непрерывного поля удалось указать класс законов (дифференциальные уравнения в частных производных), которые позволяют, зная параметры данной точки поля и точек бесконечно близких к ней для данного момента времени, получать параметры этой точки для последующего бесконечно близкого момента. Эйнштейн, потративший огромные усилия на реализацию программы Единого непрерывного поля, формулировал ее следующим образом: «Вся физическая реальность описывается свободным от сингулярностей полем; последнее описывает не только «пустое пространство», но также и материальные частицы, и закономерности этой реальности полностью определяются дифференциальными уравнениями в частных производных» [see].

Математические трудности и отсутствие обнадеживающих результатов привело к постепенному свертыванию программы единого поля. Одним из первых о ее бесперспективности заговорил В.Паули: «для удовлетворительного решения проблемы материи основы созданных до сих пор теорий должны быть дополнены элементами, чуждыми понятию непрерывности поля» [see]. Гораздо позднее он писал, «что уже в то время (1921 г. – А.А.) я с большим сомнением относился к возможности объяснения атомизма вещества и особенно электрического заряда с помощью только представлений о непрерывных полях» [see]. Эйнштейн в конце концов также был вынужден признать, что «теория поля до сих пор не в состоянии дать объяснение молекулярной структуры материи и квантовых явлений» [see]. В одной из в своих последних работ он пришел даже к еще более радикальному выводу: «можно убедительно доказать, что реальность вообще не может быть представлена непрерывным полем» [see]. Всё это свидетельствует не просто о частных или временных затруднениях различных теорий единого непрерывного поля. Скорее всего здесь мы имеем дело с кризисом всей концепции непрерывности, связанном с ограниченной объективностью наших представлений о непрерывности пространства и времени.

Что представляет собой концепция непрерывности и от чего придется отказаться, если мы собираемся отрицать ее? В новую эпоху она оформилась в трудах Лейбница и на спекулятивном уровне представляет собой несколько логически объединенных между собой утверждений, а именно:

  • Бесконечная делимость объекта (пространства). «Нет тельца, которое было бы неделимо» [see].
  • Бесконечная делимость процесса (времени). Известный принцип перипатетиков «природа никогда не делает скачков» [see].
  • Отрицание качественных различий большого и малого. «Всё в природе подобно» [see].
  • Всеобщая взаимосвязь явлений. «Каждое тело затрагивается всем, что происходит во Вселенной» [see].

Концепция непрерывности базируется на понятии континуума, состоящего из множества элементов (математических точек), среди которых нет ближайших, смежных. Непрерывность континуума предполагает, что любая его область делима до бесконечности, без качественного изменения ее свойств. Это позволяет бесконечно дробить пространство, время, перемещение и в результате иметь дело с всё тем же пространством, временем, перемещением, не сталкиваясь с какими-то их качественно новыми особенностями.

Огромные успехи непрерывной математики привели к тому, что континуум стали рассматривать как единственную приемлемую модель пространства и времени. А.И.Панченко пишет: «Рабочей концепцией физики была и пока остается концепция непрерывности» [see]. «Непрерывность пространства и времени используется в теоретической физике для выведения законов сохранения энергии, импульса и момента импульса… Непрерывность пространства и времени, наконец, является требованием принципа причинности» [see]. «Использование представлений о непрерывности даже в целях описания пространства и времени) перерастает границы чисто теоретического подхода и превращается в методологическое, философское требование» [see].

Половинчатую позицию в этом вопросе заняла ортодоксальная диалектика. Гегель утверждал: «Антиномия бесконечной делимости пространства, времени, материи… заключается единственно в том, что необходимо принять дискретность так же, как и непрерывность» [see]. Эту же мысль повторяет Ленин: «Движение есть единство непрерывности (пространства и времени) и прерывности (пространства и времени). Движение есть противоречие, есть единство противоречий» [see]. В словаре читаем: «Бесконечное и конечное – категории, выражающие неразрывно связанные между собой противоположные стороны объективного мира» [see]. Тот же Панченко пишет: «Непрерывность, как и дискретность в физике, взятые сами по себе, суть только идеализации, моменты в описании действительной структуры материального мира и форм его существования» [see]. «Наиболее перспективным становится, пожалуй, направление, которое исходит из признания дополнительности обеих групп представлений» [see].

Диалектическая философия попыталась онтологизировать противоречия перемещения и концепции непрерывности, более того, понять их как универсальную движущую силу природы, ее сущность. Гегель и марксисты не осознают, что эти противоречия принадлежат не самой реальности, но лишь одному из возможных способов ее описания. Действительное разрешение всех этих противоречий вовсе не забота природы, но отображающего ее разума, и связано оно с отказом от тех представлений, которые привели к их возникновению. Сегодня настоятельно необходима не дополнительность, не компромисс, признающий одновременную непрерывность и дискретность окружающего нас мира, а необходим радикальный отказ от последнего атрибута механических представлений – концепции непрерывности.

Самым большим «грехом» континуума, является отсутствие у него актуального образующего элемента. Точка континуума – бесконечно малый объект, который находится где-то в конце безостановочного процесса деления (недостижимого ни за какое определенное количество шагов) и потому существует всегда как незаконченное, незавершенное, потенциальное. Это отсутствие актуального элемента континуума ведет к невозможности указать его собственные меры. Континуум метрически аморфен, метрика вносится туда извне. Поэтому любая физическая теория, использующая концепцию непрерывности, вынуждена вводить пространственные и временные масштабы в качестве самостоятельных предположений. В непрерывном мире нет естественных единиц протяженности и длительности, часы и линейку мы должны внести туда дополнительно. Имея в виду известную и часто цитируюмую формулировку Римана, М.Д.Ахундов признает: «В логико-историческом аспекте идея дискретности была предпочтительнее и рациональнее, нежели идея континуальности пространства. Дело в том, что в случае дискретного многообразия принцип метрических отношений содержится уже в самом понятие этого многообразия, тогда как в случае непрерывного многообразия его следует искать где-то в другом месте» [see].

Непрерывное не может породить дискретное и потому любая основанная на континууме физическая теория в принципе неспособна определить свои константы теоретически. Зачастую это вызывает непонимание. Например, утверждают, что электродинамика Максвелла или волновая механика Шредингера позволили получить значения скорости света и атомных термов теоретически, из своей внутренней структуры. Но это, конечно же, не так. Максвелл, чтобы «вывести» величину скорости света, использовал две другие величины (ε0 и μ0), которые определяются экспериментально, а не теоретически. Шредингер получил значения собственной энергии атома, задавая другие дискретные величины – размеры резонатора, скорость распространения в нем волн и постоянную Планка.

В континууме невозможно не только теоретически определить какую-то физическую константу, но даже предположить ее существование. Любая конкретная величина является дополнительной по отношению к континууму гипотезой и абсолютно чужда ему. В частности, это относится и к понятию предельной скорости. «Декарт писал, что конечная скорость распространения света до основания поколебала бы его философию» [see]. Лейбниц также считал, что «высшая степень скорости» – «невозможная химера» [see]. Эта позиция Декарта и Лейбница становится понятной, если учесть, что и тот и другой считали мир бесконечным и в большом и в малом, т.е. были адептами не только бесконечной делимости пространства, времени, материи, движения, но и их внешней количественной беспредельности. А бесконечное, беспредельное, неограниченное никогда не сможет породить из себя ничего конечного, ограниченного, строго фиксированного, наибольшего, в том числе и «высшую степень скорости».

Концепция непрерывности несовместима не только с наибольшей скоростью, но и с наименьшим действием. Действительно, если всё делимо до бесконечности, то откуда берется неделимое, каким является квант действия? Появление этой наименьшей величины нельзя обосновать в физике континуума. Постоянная Планка не вытекает из концепции непрерывности и, более того, противоречит ей. Это признавал Бор: «постулат неделимости кванта действия является для классических представлений совершенно чуждым элементом…» [see]. Вот именно! неделимость чужда непрерывности.

Концепция непрерывности несовместима не только с определенностью любых физических величин, но противоречит существованию любых конкретных объектов. Действительно, если верен принадлежащий этой концепции принцип подобия, то непонятно почему размеры электрона 10^-13 см. и нет, например, электрона размером с яблоко? Е.Вигнер пишет: «Согласно принципу подобия, наиболее отчетливо сформулированному Фурье, понятие геометрического подобия распространяется и на физические эксперименты, т.е. абсолютные размеры тел несущественны, если свойства последних рассматривать в надлежаще выбранном масштабе. Существование атомов, элементарного заряда и предельной скорости означало крушение этого принципа» [see]. Более того, явное отсутствие в природе принципа подобия свидетельствует о неадекватности всей концепции непрерывности, к которой этот принцип принадлежит.

В континууме нет четкого отношения временного следования. З.Августинек подмечает: «любые два даже произвольно близкие по времени состояния… не являются соседними состояниями…» [see]. «Это приводит к тому, что не существует непосредственного отношения детерминации, то есть отношения, имеющего место между соседними состояниями, непосредственно следующими друг за другом во времени» [see].

В континууме отсутствует не только временная, но и пространственная смежность. Это ведет к затруднениям в реализации близкодействия. Действительно, было бы разумно предположить, что близкодействие означает взаимодействие именно ближайших объектов. Однако указать такие актуально существующие объекты в континууме в принципе невозможно. Поэтому собственно близкодействия в строгом смысле этого слова в концепции непрерывности нет.

Концепция непрерывности оказывается неудовлетворительна и с чисто логических позиций. Континуум всегда был противоречивой конструкцией; сохраняя его, мы вынуждены плодить его противоречия. Достаточно вспомнить апории Зенона, антиномии Канта или парадоксы теории множеств. Тащить ли нам и дальше весь этот груз, или попытаться разом избавиться от него, признав изначальную дискретность окружающего нас мира?

Дискретное пространство

Диалектическое отрицание старого есть всего лишь первый этап становления нового. Отказ от концепции непрерывности должен завершиться формированием нового понятия, функции которого были бы аналогичны функциям континуума. Им должно стать дискретное пространство. Попробуем сформулировать это понятие.

Занимающий некоторый элементарный объем элемент дискретного пространства – точка дискретного пространства. Назовем дискретным пространством множество элементов, между которыми существует отношение «смежность». Оно состоит в том, что, в отличие от континуума, для любой точки дискретного пространства можно указать конечное число выделенных по отношению к ней ближайших, смежных точек. Отношение смежности нетранзитивно: если точка А смежна с точкой В, а точка В смежна с точкой С, то точки А и С не обязательно смежны. Расстояние между смежными точками дискретного пространства по определению всегда равно единице.

Точки дискретного пространства заполняют собой всё пространство, но, в отличие от точек континуума, образующий элемент дискретного пространства имеет конечный объем (размеры). Это означает, что точка дискретного пространства существует актуально, а не в потенции, как то было с точкой континуума. В простейшем случае точки дискретного пространства можно представить в виде одинаковых многогранников, заполняющих всё пространство без наложений и промежутков, где смежными являются, к примеру, многогранники с общими гранями. Для двумерного случая точками дискретной плоскости можно назвать одинаковые многоугольники, заполняющие всю плоскость, а смежными, например, – многоугольники с общими сторонами.

В отличие от непрерывной геометрии, где наряду с точкой необходимо постулировать существование прямой, в дискретной геометрии единственный исходный объект – точка, Понятия прямой и расстояния уже принадлежат дискретному пространству и поддаются определению. Назовем линией дискретного пространства такую последовательность его точек, в которой все ее соседние точки смежны. Длина части дискретной линии равна числу ее точек минус единица. Интуитивно ясно, что для любых двух точек дискретного пространства существует соединяющая их минимальная линия, кратчайшая последовательность смежных точек – отрезок дискретной прямой. Длина дискретного отрезка АВ, т.е. число его точек минус единица и есть расстояние между точками А и В дискретного пространства.

Континуум однороден. А как понять однородность дискретного пространства? Скорее всего как некую одинаковость, равноценность, равнозначность, конгруэнтность образующих его точек (элементов), например, как постоянство у каждой из них числа смежных ей точек. Понятно, что в однородном дискретном пространстве параллельные переносы достаточно больших отрезков дискретной прямой не должны менять их длины (в проекциях на континуум).

Континуум изотропен, т.е. там отсутствуют выделенные направления. А как понять изотропность дискретного пространства? Ведь вследствие ограниченности числа смежных точек, оно заведомо анизотропно в малых областях. Более того, для многих моделей дискретного пространства эти выделенные направления сохраняются и в больших масштабах. К примеру, дискретная плоскость «в клеточку» будет явно анизотропна в отношении определенных выше расстояний. Коэффициент анизотропии этой модели – максимальное отклонение от сферической симметрии – равен приблизительно 1,4. На рисунке показано, как выглядят «сферические волны» такой дискретной плоскости, т.е. точки равноудаленные от центральной:

ris01.gif (8,79kb)

Рис. 1.


Изображенная ниже модель дискретной плоскости, состоящая из одинаковых пятиугольников, обладает, очевидно, более близким к единице коэффициентом анизотропии, т.е. ближе к сферической симметрии.

ris02.gif (7,64kb)

Рис. 2.


Можно ли указать изотропную модель дискретного пространства с коэффициентом анизотропии равным единице? Видимо, да. Одна возможность – отказаться от конгруэнтности его элементов. В качестве примера возьмем на плоскости произвольный (случайно выбранный) треугольник, построим на каждой его стороне по одному произвольному треугольнику и будем продолжать эту процедуру, заполняя при этом всю плоскость без наложений и промежутков. В итоге мы получим модель изотропной дискретной плоскости, в достаточно больших областях которой выделенных направлений не будет. В пространстве можно провести аналогичные построения, скажем, для произвольных тетраэдров и получить модель изотропного дискретного пространства, в больших областях которого выделенные направления также будут отсутствовать (нечто, напоминающее «пену» Уиллера).

Между двумя точками непрерывного пространства существует единственная прямая. Напротив, отрезок дискретной прямой в общем случае не является единственным. Например, на листе бумаги в клетку множество всех дискретных отрезков АВ лежит внутри изображенного ниже прямоугольника:

ris03.gif (4,4kb)

Рис. 3.


Подобные эксцессы, видимо, невозможны в изотропных моделях дискретного пространства, где все кратчайшие последовательности смежных точек, соединяющие точки А и В, не могут иметь столь большой разброс и где отношение поперечных размеров области, занятой точками таких последовательностей, к ее длине (отношение «толщины» отрезка АВ к его длине) становится сколь угодно малым при неограниченном возрастании длины дискретного отрезка АВ.

Однородность, изотропность и метричность дискретного пространства важны также и с чисто геометрических позиций. Необходимо, чтобы вращающийся дискретный отрезок походил на вращающийся непрерывный отрезок. Необходимо, чтобы связь катетов и гипотенузы достаточно большего дискретного треугольника была пифагоровой (если мы предполагаем пространство евклидовым). В дискретном пространстве не должны «гулять» кубические или какие-то другие экзотические волны. Кроме того, однородность и изотропность пространства важна и в физическом отношении, поскольку они, как известно, тесно связаны с законами сохранения энергии, импульса и момента импульса. Нужна модель дискретного пространства, которая изоморфна в своих достаточно больших областях континууму. Этим свойством, очевидно, обладает отнюдь не каждая модель дискретного пространства и, более того, строго говоря вообще неясно, является ли какая-то из них однородной и изотропной. Нельзя верить на слово излишне оптимистическому заявлению Р.Дедекинда: «Если пространство вообще имеет реальное бытие, то ему нет необходимости быть непрерывным. Бесчисленные его свойства оставались бы теми же, если бы оно было разрывным» [see]. Именно это и надо доказать, в этом-то и заключается сегодня основная проблема дискретного пространства – проблема его изотропии. Специалистам по дискретной и комбинаторной геометрии еще предстоит перечислить конкретные физически пригодные модели дискретного пространства или указать хотя бы одну из них.

Дискретное перемещение – тупиковое направление

Дискретное пространство пусто, необходимо заполнить его материальными объектами. Какова природа таких тел? Идущая от Эпикура традиция рассматривает их как те же самые себетождественные движущиеся тела, перемещение которых, однако, является не обычным, непрерывным, а дискретным. Согласно этим представлениям пространство и время дискретны, клетка дискретного пространства может быть пустой или занятой частицей, а перемещение последней есть исчезновение ее в данной клетке пространства и возникновение в соседней в следующий дискретный момент времени [see]. Перипатетик Александр Афродисийский с усмешкой заметил, что у сторонников такой точки зрения «на каждом из неделимых путей движения нет, а есть только результат движения» [see].

В новое время В.Клиффорд сравнивал дискретное движение с кинематографом, состоящим из неподвижных картинок, не вдаваясь в подробности того, что определяет каждый следующий кадр [see]. Б.Г.Кузнецов пытался найти законы дискретного движения. «Нам кажется весьма вероятным, что исходными каузальными законами новой картины мира будут не законы перемещения себетождественных частиц, а законы качественных превращений в клетках дискретного пространства-времени» [see]. Где они, эти каузальные законы дискретного перемещения? Не вернуться ли нам ради этого к аристотелевской энтелехии? Свободно движущаяся частица помнит что ли, куда ей предопределено попасть в конце своего пути? Чем заменить закон инерции, если мы признаем пространство дискретным, т.е. заведомо анизотропным в малых областях? Или внутри дискретно движущейся частицы находится некая стрелка, указывающая ей общее направление ее движения, и она, эта частица, в согласии с этой стрелкой, каждый раз, путем каких-то хитроумных вычислений, выбирает конкретное направление своего следующего скачка? Нет, всё это слишком сложно, надумано, сочинено, в то время как все изменения, происходящие в фундаментальных элементах реальности должны быть однозначно детерминированы, а законы, описывающие эти изменения, – чрезвычайно просты.

Возражения против дискретности вездесущей материи и дискретности протекающего в ней процесса (дискретности пространства-времени) сводятся к указаниям на какие-то мнимые несоответствия этой концепции опыту. Предполагая перемещение дискретным, Б.Г.Кузнецов, например, ошибочно считает, что гипотеза дискретного пространства-времени противоречит релятивистской причинности, т.е. конечной скорости распространения взаимодействия. «Если пространство дискретно, то заполняющая элементарный объем ρ3 частица является абсолютно твердым телом. Но в случае абсолютно твердой частицы полученный ею импульс передавался бы на расстояние ρ с бесконечной скоростью» [see]. Перед нами – типичные рассуждения сторонника механической концепции. Откуда мы взяли, что занимающий клетку дискретного пространства материальный объект обладает импульсом или может передавать его? Почему мы решили, что по нему можно ударить неким «молоточком»? Если заполняющие всё пространство элементы не перемещаются, то они не соударяются между собой, не передают импульс и не обладают им. Следовательно, наличие таких вездесущих, недеформируемых, абсолютно твердых тел отнюдь не ведет к появлению бесконечной скорости.

Вот еще одно надуманное возражение: «Метрика дискретного пространства абсолютна, она определяется числом элементарных ячеек; метрика непрерывного пространства зависит от «сил связи»… Общая теория относительности рассматривает метрику пространства-времени в ее зависимости от гравитационных полей, т.е. от находящихся в пространстве масс. Такой взгляд противоречит концепции абсолютного, квантованного пространства с независимой метрикой» [see]. Ну и что? Разве общая теория относительности окончательно убедила нас в кривизне или непрерывности окружающего нас мира? Разве кто-то доказал, что наравне с ОТО не может появиться теория гравитации, основанная на геометрии с постоянной метрикой?

На сходные затруднения указывает А.М.Мостепаненко: «Гипотезы дискретности пространства и времени сталкиваются с серьезными трудностями и пока не могут служить основой для перестройки физической теории. По словам Германа Вейля, идея дискретного пространства потому не вступает в достаточный контакт с реальностью, что остается неясным, как на ее основе ввести метрические отношения, понятия длины и расстояния. Кроме того, оказывается, трудно обеспечить выполнение принципа соответствия дискретной микрогеометрии и непрерывной макрогеометрии. В ряде гипотез дискретного пространства не удается добиться обеспечения релятивистской инвариантности и релятивистской причинности при переходе к макромасштабам, что является их главным недостатком» [see].

Р.А.Аронов пишет: дискретность «пространства и времени приводит к трудностям с сохранением энергии и импульса в малых пространственно-временных областях» [see]. Совершенно верно, законы сохранения энергии, импульса и момента импульса должны нарушаться в малых областях дискретного пространства хотя бы потому, что там неизбежно появляется разрушающая их неоднородность и анизотропия. Физически это может быть истолковано, например, так: нарушаются, теряют свой смысл не сами законы сохранения, а теряют свою объективность входящие в них понятия энергии, импульса и момента импульса. Перемещение отнюдь не является всеобщей формой движения и впервые, вместе со всеми своими свойствами и особенностями, скорее всего появляется на квантомеханическом уровне. Материальные тела, которые образуют элементарные ячейки дискретного пространства, заполняют собой всё пространство и, следовательно, не перемещаются. Именно поэтому к ним неприменимы известные и привычные нам характеристики перемещающихся тел: масса, скорость, импульс, энергия, заряд и прочее.

Большинство затруднений концепции дискретности возникают из предположения о механической природе заполняющих всё пространство фундаментальных элементов материи. Нежизнеспособная идея дискретного перемещения незаконно отождествляется с идеей дискретности и обременяет ее. В результате возражения против дискретного перемещения превращаются в возражения против всей концепции дискретности. Что касается самой гипотезы дискретного перемещения, то она неудовлетворительна не просто из-за ее противоречия специальной или общей теории относительности, но главным образом потому, что она недостаточно радикальна для самостоятельной физической концепции. Хорошо видно, что поиск нового ведется в границах всё тех же механических представлений «частица-пустота», где непрерывное перемещение пытаются заменить перемещением дискретным. Отрицается только концепция непрерывности; пустота и перемещение сохраняются. А этого явно недостаточно.

Плохую услугу концепции дискретности оказала в свое время книга А.Н.Вяльцева «Дискретное пространство-время» [see], в которой ее автор – сторонник дискретных перемещений Эпикура, – попытался «офизичить» эту сомнительную идею и доказать, что величина элементарной ячейки пространства равна 10^-13 см., т.е. классическому радиусу электрона. Встав на эту точку зрения, мы должны были бы втиснуть в элементарную ячейку такого размера всё многообразие квантомеханических объектов, даже не пытаясь нащупать его основу. Рассматривая квантомеханические объекты как лишенные внутренней структуры элементарные образования нельзя решить ни одной из старых проблем. Как должно понимать при таком подходе поле частицы? В чем внутренние различия протона, нейтрона или электрона? Где причина их устойчивости и распада? Несомненно, введение новой концепции оправдано лишь в том случае, если она дает возможность или по крайней мере обещает решить старые проблемы. Сохраняя механическую основу, концепция дискретного перемещения такой возможности не дает. Поиски принципиально нового фундаментального элемента реальности и становление на этой основе нового материалистического мировоззрения состоят в последовательном развитие антимеханических представлений. Для этого необходимо одновременно отрицать и пустоту, и перемещение, и концепцию непрерывности.

Амеры Демокрита

Идея о наличие заполняющих собой всё пространство неперемещающихся элементов материи восходит еще к античности, а именно, к амерам Демокрита. Наличие америзма – второго, глубинного уровня во взглядах этого великого мыслителя, подметили в начале нашего века Г.Арним и Э.Франк [see]. В дальнейшем эту точку зрения развивали А.Ф.Лосев, С.Я.Лурье, А.О.Маковельский, М.Д.Ахундов и другие [see]. Суть их позиции, если довести ее до логического конца, состоит в следующем: в учении Демокрита прослеживаются два качественно различных уровня – атомизм и америзм. Согласно первому, существуют атомы и пустота, из которых состоит вся окружающая нас действительность. Согласно второму, и атомы, и пустота в свою очередь образованы амерами, «атомами» дискретного пространства, элементами вездесущей материи. Вот несколько свидетельств. «…Реальному пространству Демокрит приписывает атомистическое строение, отрицая из него непрерывность и бесконечную делимость» [see]. Концепция дискретности «нисходит к идеям древнегреческих атомистов, в частности к демокритовским атомам пустоты – амерам» [see]. «Амер – это пространственный минимум материи, материальный «атом» дискретного пространства…» [see]. «Физическое деление материи останавливается на атомах… Но в качестве истинной праматерии выступают амеры. Они наделены противоречивыми свойствами, одновременно являясь и «атомами» пространства… и мельчайшими составными частями атома» [see]. «Так как материя всех атомов мыслилась одинаковой, то их разнокачественность, очевидно, была результатом только их разной структуры» [see].

Все указанные выше авторы, так или иначе полагают, что амеры Демокрита – это материальные «атомы» дискретного пространства, из которых состоят и перемещающиеся частицы, и пустота. К сожалению, природа амеров у всех этих исследователей осталась невыясненной. Дальнейшая логическая реконструкция взглядов Демокрита, на мой взгляд, могла бы выглядеть так:

  • Амеры – образующие элементы пространства, без них пространство не существует, следовательно, амеры заполняют собой всё пространство.
  • Поскольку перемещение в сплошь заполненном пространстве невозможно, амеры – неперемещающиеся материальные объекты и, как следствие, не обладают свойствами перемещающихся тел. Термин «амер» ни в коем случае нельзя использовать для обозначения перемещающихся объектов как это делают некоторые [see].
  • Поскольку пространство присутствует везде, то материальные амеры образуют и перемещающиеся частицы, и пустоту.
  • Последнее означает, что все перемещающиеся частицы вещества в каждый момент своего движения состоят из новых неперемещающихся частиц материи – амеров.

Идея дискретного перемещения принадлежит эпигонам Демокрита. Сам он, видимо, никогда не предполагал, что «атомы» пространства перемещаются точно так же, как и атомы вещества. Здесь сказалось несомненное влияние на него элеатов, отрицавших небытие (пустоту) и движение (перемещение). Видимо, именно поэтому амеры Демокрита не имели массы. Аристотель и его последователи усматривали в этом известное противоречие: «Если атом суть «минимум тяжести» (для данного вещества – А.А.), то амеры, как его части, будут иметь какие-то доли этого минимума». Если же это неверно, то как «из сложения лишенных тяжести амеров получается тяжесть, присущая атому?» [see]. Однако сегодня становится ясно, что новые свойства каждого следующего, более высокого в эволюционном плане уровня реальности возникают в качестве особенностей структур предыдущего. У элементов этих структур, т.е. у более глубокого уровня материи этих свойств еще нет. Поэтому возражать перипатетикам сегодня следует так: неперемещающиеся амеры не обладают ни массой, ни зарядом, ни импульсом, ни энергией – ничем из того, что характеризует вторичные, образованные из них перемещающиеся корпускулы. Элементарные частицы состоят из амеров, но это не значит, что амеры обладают частью их массы, заряда, спина, импульса или энергии. всё это – характеристики каких-то структурных особенностей элементарных частиц, характеристики, которые впервые, вместе с перемещением, появляются на квантомеханическом уровне. Современная трактовка америзма Демокрита заключается в том, что и вакуум и квантомеханические объекты состоят из одних и тех же амеров; разные элементарные частицы – это разные состоящие из амеров структуры. Но если заполняющие всё пространство неперемещающиеся амеры могут образовывать различные структуры, то естественно предположить, что они чем-то отличаются друг от друга. Чем разнятся неперемещающиеся амеры? Ясно: не зарядом, не массой, не спином, не энергией, не импульсом, но только своими внутренними состояниями. Что такое «состояние амера»? Вот что можно сказать о нём, противопоставляя свойства непрерывного и дискретного поля.



Непрерывное поле


Дискретное поле

1. Точка непрерывного поля – бесконечно малый объект.
1. Точка дискретного поля – очень маленький, но конечный объект.
2. Состояние точки непрерывного поля характеризует бесконечно малую длительность.
2. Состояние точки дискретного поля характеризует очень маленькую, но конечную длительность.
3. Состояние точки непрерывного поля изменяется непрерывно.
3. Состояние точки дискретного поля изменяется дискретно, скачком.
4. Число возможных состояний точки непрерывного поля бесконечно.
4. Число возможных состояний точки дискретного поля конечно.
5. Состояние точки непрерывного поля – количественная характеристика.
5. Состояние точки дискретного поля – качественная характеристика.
6. Непрерывные изменения состояния точки непрерывного поля происходят в результате ее взаимодействия с бесконечным числом окружающих ее точек.
6. Скачкообразные изменения состояния точки дискретного поля происходит в результате ее взаимодействия с конечным числом ее ближайших, смежных точек.
7. Последующее состояние каждой точки непрерывного поля задается неким дифференциальным уравнением в частных производных.
7. Последующее состояние точки дискретного поля однозначно определяется ее настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ей точек (локальный закон).


Таким образом, амер Демокрита, если рассматривать его как элемент заполняющего всё пространство дискретного поля, не перемещается, всегда находится в одном из нескольких возможных состояний единицу времени и скачками меняет их в зависимости от своей локальной ситуации.

Новый исходный образ

Новый исходный образ материалистического мировоззрения, предполагает наличие класса фундаментальных, вездесущих, очень маленьких неперемещающихся объектов. Он возникает из диалектического отрицания исходного образа механики и его атрибутов – пустоты, перемещения и концепции непрерывности. Именно на этом пути мы столкнулись с амерами Демокрита. Предложенная выше их «логическая» реконструкция, конечно же, не является неизбежной или обязательной. В сущности, вследствие бедности фактического материала, ее можно рассматривать как попытку приписать Демокриту свои собственные взгляды. Не стоит также возлагать особые надежды и на какие-то «естественные» обоснования свойств амеров. Основания не выводятся логически, иначе они не были бы основаниями. Поэтому все предыдущие рассуждения о свойствах амеров не более, чем временные леса. Свойства амера, как и само его бытие, должны быть постулированы.

Итак, новый исходный образ есть базовая метафизическая гипотеза о наличии заполняющих всё пространство неперемещающихся элементов более глубокого уровня реальности, амеров. Амер – очень маленький элемент вездесущей материи, который находится в одном из нескольких возможных состояний крайне малую единицу времени и переходит из одного состояния в другое скачком, минуя какие бы то ни было промежуточные состояния под действием ближайших, смежных ему амеров. Предполагается:

  • амер – неделимый, недеформируемый, неперемещающийся материальный объект с размерами много меньше размеров электрона (10^-13 см.);
  • множество одинаковых по форме и размеру амеров заполняют всё пространство без наложений и промежутков;
  • амер всегда находится в одном из нескольких возможных состояний, число которых невелико (может быть, даже равно двум);
  • возможные состояния каждого амера одинаковы;
  • амер находится в любом своем состоянии одну и ту же малую длительность, много меньшую 10^-23 сек., после чего он или меняет свое состояние, или не меняет его;
  • амер меняет свои состояния скачком в результате его взаимодействия со смежными ему амерами;
  • последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому для всех амеров локальному закону;
  • последующие состояния у всех амеров возникают одновременно;
  • вне множества амеров ничто не существует.

Новый исходный образ указывает лишь класс моделей, не уточняя число возможных состояний амера, число его смежных, конкретный локальный закон, определяющий последующее состояние каждого амера, а также его пространственные и временные масштабы. Предполагается, однако, что какая-то конкретная модель из этого класса сможет в дальнейшем претендовать на статус объективной модели реальности, в которой найдутся образованные состояниями отдельных амеров структуры, соответствующие вакууму и квантомеханическим объектам.

Состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, к которому неприменимы такие характеристики как масса, скорость, импульс, энергия, сила, заряд и пр. Всё это – свойства вторичных перемещающихся объектов, структурных образований в множестве амеров.

Число состояний амера конечно. В концепции дискретности это столь же необходимо, как и признание ограниченной делимости пространства и времени. Бесконечность числа состояний точки непрерывного поля предопределяла ее количественные характеристики. Конечность числа состояний амера не требует введения мер и предполагает его качественные характеристики. Поэтому бессмысленно говорить, что в одном состоянии амера находится больше чего-то (материи, движения), чем в другом его состоянии. Формально данному состоянию амера соответствует только знак, отличающий это его состояние от любого другого. Например, считая число возможных состояний амера равным двум, можно назвать их «белым» и «черным», «0» и «1», «инь» и «ян», «А» и «В». Если предположить, что число возможных состояний амера равно трем, то это будет, скажем, «красное», «зеленое», «синее»; «А», «В», «С». И так далее. Вне поиска предполагаемого изоморфизма квантомеханических объектов и структурных образований в некоторой конкретной модели множества амеров, понятие «состояние амера» не содержит никакой другой информации.

Амер переходит из одного состояния в другое скачком, минуя какие бы то ни было промежуточные состояния, В этом отношении амер (если предположить, что число его состояний равно двум) можно сравнить с триггером или мультивибратором, где единый протекающий в этих устройствах процесс условно разделен нами на два состояния именно потому, что переходы между ними происходят неизмеримо быстрее времени нахождения в этих состояниях. Таким образом, состояние амера охватывает конечную длительность, но это отнюдь не значит, что в течение этой длительности амер находится вне движения. Движение – неотъемлемая часть его существования, амер не только объект, занимающий определенную часть пространства, но и протекающий там процесс. Состояние амера есть некий связанный с ним конечный процесс, рассматриваемый с точки зрения его целостности, а различные состояния амера – это различные протекающие в нём конечные процессы. Их природа меня здесь не интересует.

Взаимодействуют только смежные амеры, остальные амеры не взаимодействуют. Это предполагает нетранзитивность их взаимодействия и вместе с тем его прерывистый, дискретный, точечный характер. Действительно, непрерывность их взаимодействия вызывала бы постоянную зависимость процесса в данном амере от процессов в смежных ему амерах, которые в свою очередь постоянно зависели бы от процессов в своих смежных и так далее. Такая постоянная корректировка процесса-состояния в амере противоречила бы конечности числа его возможных состояние и означала бы возврат к характерному для концепции непрерывности тезису о всеобщей взаимосвязи всех объектов природы. Поэтому амер следует рассматривать как процесс, протекающий независимо от всего остального, в том числе и от процессов в смежных ему амерах. Лишь в конце этого процесса-состояния амер на миг становится доступным для воздействия смежных ему амеров. Затем процесс в амере вновь обособляется от всего остального до конца очередного цикла. Таким образом, если в непрерывном мире монада Лейбница отображала в себе всю бесконечную Вселенную, то в дискретном мире амер Демокрита отображает только конечное число смежных ему амеров. Вселенная для каждого амера замкнута и навсегда ограничена ближайшими к нему амерами. Вне них для амера ничего нет.

Смежные амеры меняют свои состояния одновременно. Отсюда, если предположить, что эта одновременность однозначна, симметрична и транзитивна, следует, что все амеры меняют свои состояния одновременно. Это – разноместные синхронные события в множестве амеров. Назовем одновременными те состояния амеров, которые непосредственно предшествовали этим одновременным событиям. Значит, состояние множества амеров можно определить через одновременные состояния его элементов, что позволяет говорить о настоящем, предыдущем и последующем состоянии не только отдельного амера, но и всего множества амеров.

Амер является естественной единицей протяженности и длительности. Протяженность амера-объекта и длительность амера-процесса не зависят ни от каких физических условий. Перед нами линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, находящиеся в каждой точке дискретного пространства. Кроме того, амер не способен деформировать. Следовательно, амер – абсолютно твердое тело, а множество амеров представляет собой абсолютно твердую, недеформируемую среду, которая находится вне перемещения. Всё это, если вдуматься, вовсе не противоречит ни специальной, ни общей теории относительности, поскольку там отрицается возможность абсолютного пространства, абсолютного времени и абсолютно твердого тела только в эмпирическом мире, где царит механическая форма движения.

Частицы и вакуум – динамические образования

Итак, существует множество амеров из которого состоит всё остальное, в том числе перемещающиеся частицы и пустота. Что же представляют собой квантомеханические объекты: электрон, протон, нейтрон и прочее? Ответ: некие структурные образования в множестве амеров. Естественно предположить, что одинаковым частицам соответствуют одинаковые структуры, разным частицам соответствуют разные структуры, а все свойства таких частиц – время жизни, масса, заряд, спин, абсолютная скорость, импульс, энергия и т.д. – отображают какие-то особенности их структур.

Такая позиция отнюдь не нова. Например, Декарт и Фарадей считали вещество и пустоту частными случаями единой заполняющей всё пространство субстанции, причем первый пытался понять частицы вещества как некие локальные вихри в материальной среде, второй – как упругие деформации такой среды. Фарадей писал: «Атомы являются просто центрами сил или действия, а не частицами материи, на которых эти силы находятся» [see]. «…Различия между предполагаемой твердой частицей и силами вокруг нее я не могу себе представить» [see]. «…Каждый атом простирается, так сказать, на всю солнечную систему…» [see]. «…Материя присутствует везде и нет промежуточного пространства, не занятого ею» [see]. О том же в сущности говорит и Эйнштейн: «Частица может выступать лишь как ограниченная область пространства, в которой напряженность поля или плотность энергии особенно велики» [see].

Как представить себе квантомеханические объекты в множестве амеров? Предполагая число возможных состояний амера равным двум и называя одно из них «черным», а другое «белым», можно предложить, например, следующую спекулятивную схему («серый вакуум»). Частица – область пространства, занятая «черными» амерами; античастица – область, занятая «белыми» амерами; вакуум – область «серого цвета», где число и тех и других амеров одинаково. Здесь допустима характеристика, во многом сходная с потенциалом непрерывного поля, а именно: разность числа амеров в данной области пространства с «черными» и «белыми» состояниями, деленная на их сумму. Ясно, что значения этой дискретной скалярной величины ограничены и изменяются от -1 до +1. В такой модели можно нарисовать в качестве ни к чему не обязывающей иллюстрации, скажем, следующее схематическое распределение этого дискретного потенциала у электрона, протона, нейтрона и их античастиц:

ris04.gif (3,56kb)

Рис. 4.


Здесь необходимо остановиться и задуматься. Пытаясь нащупать спекулятивную модель перемещающихся частиц, мы по-прежнему не понимаем, что такое само перемещение. Ведь в самом множестве амеров перемещения нет, перемещение только зарождается на квантомеханическом уровне. Тут-то и выясняется одно существенное обстоятельство, а именно: в множестве амеров любая статическая структура несовместима с ее себетождественным перемещением. Дело в том, что никакой локальный закон, который управляет протекающим там дискретным процессом, не способен смещать статическую, пространственно протяженную структуру целиком. Это означает, что в множестве амеров все статические модели перемещающихся частиц принципиально неверны и должны быть отброшены. Каждый квантомеханический объект представляет собой в действительности не себетождественную статическую структуру, а структуру динамическую, изменяющуюся.

Как представить частицу вещества в виде динамического образования? К.А.Бьеркнес рассматривал взаимодействующие частицы в виде пульсирующих сфер [see]. Он показал, «что два пульсирующих шара, радиусы которых малы по сравнению с их взаимным расстоянием, погруженные в несжимаемую жидкость, притягиваются с силой, прямо пропорциональной произведению амплитуд пульсации и обратно пропорционально квадрату расстояний между ними, если частоты и фазы совпадают. Если же фазы противоположны, то притяжение сменяется отталкиванием» [see]. Позднее И.Челеда пытался истолковать частицу как некое периодическое образование в материальном поле, которое, в свою очередь, погружено в эйнштейновское пространство-время с переменной метрикой. Он полагал, что «материальная частица, которую мы раньше рассматривали как неподвижное механическое тело, представляется нам теперь как динамическое образование – как образование материального поля, которое беспрестанно в поле исчезает и опять из него возникает в обновленном виде» [see].

Попытки Бьеркнеса и Челеды понять частицы вещества как динамические образования хотя и заслуживают всяческого внимания, однако дефективны методологически. Они предполагают наличие нескольких сущностей (пульсирующий шар – несжимаемая жидкость; материальное поле – четырехмерное пространство-время с переменной метрикой), тогда как вездесущую материальную среду следует представлять как единственное и самодостаточное начало, порождающее всё остальное. Кроме того, нельзя говорить о постоянном исчезновение и возникновении частицы, но только о периодическом изменении ее структуры. Не исчезновение и возникновение, не «регенерации» и «трансмутации», а некий периодический процесс должен стать более точным описанием бытия любого квантомеханического объекта. Именно периодический процесс, протекающий в данной области вездесущей материальной среды и есть то, что мы называем и частицами микромира, и вакуумом.

Что представляют собой мельчайшие перемещающиеся частицы вещества? Существование множества амеров означает, что любая из них, например электрон, не может быть себетождественной корпускулой, непрерывно изменяющей свое положение в пространстве. Но электрон не может быть и себетождественной корпускулой, изменяющей свои координаты дискретно. Новый исходный образ требует радикального отказа от механический концепции и делает неприемлемыми все попытки соотнести элементарные частицы с отдельными амерами. Здесь перемещающийся электрон можно представить лишь в виде некоего структурного образования, элементами которого является состояния неподвижных амеров. Электрон (и его поле) в конечном итоге следует понять как область пространства, которая отличается состояниями своих амеров от окружающего частицу «пустого» пространства.

Квантомеханический объект

Перемещение электрона, как и само его существование, следует связать с наличием в множестве амеров строго детерминированного дискретного процесса, не имеющего к перемещению непосредственного отношения. Именно поэтому электрон не может быть себетождественной корпускулой, которая смещается в пространстве целиком. Частицы (как и окружающий их вакуум) есть части того единого всеобщего процесса, который идет в множестве амеров. Здесь частица не просто объект, который занимает определенную область пространства, но и протекающий там процесс. Статика, которая в механической концепции формировала образ элементарных частиц, при более внимательном рассмотрении превращается в динамику; неизменное, себетождественное становится аппроксимацией чего-то изменяющегося. Любой квантомеханический объект представляет собой в действительности не летящий сквозь пустоту инертный шарик, а некую периодически повторяющую себя пространственно-временную структуру в множестве амеров. Перемещения в собственном смысле этого слова там еще нет, оно вторично и возникло позднее.

Исходя из предложенного выше заведомо неполного описания, множество амеров представляет собой некую вездесущую, дискретную, немеханическую среду, в которой протекает строго детерминированный дискретный процесс. Двумерной иллюстрацией такой среды может служить хорошо известная всем игра Джона Конуэя «Жизнь» [see]. Суть ее состоит в следующем. Бесконечная плоскость разбита на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний (белое и черное) и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости изменяются одновременно и скачком по таким правилам (локальному закону):

а) клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется три клетки с черным состоянием;

б) клетка с черным состоянием не изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется две или три клетки с черным состоянием.

Легко убедиться, что в игре по таким правилам существует «вакуум» (область клеток с белыми состояниями), в котором возможны динамические (периодически воспроизводящие себя) перемещающиеся структуры, состоящие из клеток с черными состояниями. Например:

ris1.gif (6, 91kb)

Рис. 5.


Если мы будем рассматривать последовательность этих картинок как кадры кинематографа, то увидим, что данная «элементарная частица» выглядит (при соответствующем пространственном и временном масштабе) как «непрерывно» движущееся темное облачко на светлом фоне. Это позволяет понять, что перемещающееся вполне может состоять из неперемещающегося, что мельчайшие перемещающиеся частицы вещества (элементарные частицы) в действительности вовсе никакие не летящие в пустоте корпускулы, а периодические образования в множестве вездесущих неперемещающихся амеров. В таком случае элементарные частицы оказываются уже не просто бесструктурными, себетожественно-неизменными объектами, а очень быстро повторяющимисебя себетождественно-изменяющимися (пространственно-временными) структурами. Здесь элементарные частицы есть порождения вездесущей немеханической среды, квантомеханические образования, объекты переходного уровня, с одной стороны, механические, с другой, – немеханические, лежащие на грани перемещающегося и неперемещающегося.

«Элементарные частицы» в игре Конуэя движутся «по инерции», не испытывая никакого сопротивления со стороны образующей их абсолютно твердой неперемещающейся среды. Это является следствием того, что они не какие-то посторонние такой вездесущей дискретной среде тела, а ее структурные образования. Понятно, что эта игра лишь иллюстрирует возможность возникновения перемещающегося из неперемещающегося, однако слишком примитивна, чтобы претендовать на звание модели реальности, где движения частиц, как известно, осуществляется во всех направлениях и с любыми скоростями, меньшими скорости света. Другой иллюстрацией эвристической потенции дискретной немеханической среды может служить спекулятивная модель «чашка с водой», в которой единый механизм отвечает как за перемещение частиц, так и за само их существование.

Динамическая модель «чашка с водой»

Пусть над поверхностью жидкости возвышается стенка в форме окружности, в центр которой падает капля. Вызванная ею волна достигает стенки, отражается от нее и вновь собирается в центре. Предположим, что такой процесс идет без потерь, т.е. является периодическим. Будем рассматривать его в качестве примитивной модели покоящейся относительно данной жидкости частицы.

Представим теперь, что стенка имеет форму эллипса, в один из фокусов которого падает та же капля. Волна, отразившись от такой стенки, соберется в другом фокусе эллипса. Пусть стенка, после того, как волна отразится от нее, исчезает в старом месте и возникает в новом так, что последующие точки фокусировки волны расположены на одной прямой на одинаковых расстояниях, равных расстоянию между фокусами нашего эллипса. Такую картину будем рассматривать в качестве примитивной модели частицы, движущейся равномерно и прямолинейно.

ris06.gif (2,52kb)

Рис. 6.


Конечно, модель «чашка с водой» (или ее аналоги, например, движущейся частице сопоставляется зеркальный эллипсоид вращения, в фокусе которого происходит световая вспышка) во многом условна. Что это за волна, которая отражается от периодически возникающей и исчезающей стенки? Почему именно волновой процесс? Может быть, не волновой, а, скорее, какой-то периодический процесс, часть того дискретного процесса, который идет в множестве амеров, – такой должно быть более точное определение динамической модели частиц? Такая формулировка не страдает излишней детализацией и в то же время достаточно эвристична. Покажем, что в определенном смысле динамическая модель частицы «чашка с водой» совместима как с релятивистской, так и с квантовой механикой.

Предельная скорость частиц. Если движущаяся частица отождествляется с неким периодическим процессом, то ее характеризуют расстояние r и время t, через которые такой процесс повторяется. Отношение этих двух величин равно абсолютной скорости частицы: v = r/t. Поскольку взаимодействуют только смежные амеры, то в состоящей из них дискретной немеханической среде скорость распространения любого причинного процесса ограничена предельной скоростью, так называемой скоростью шахматного короля (скорость света). В отличие от механической концепции, инерциальное движение частиц в множестве амеров следует рассматривать как причинный процесс, поэтому скорость любой частицы там так же является ограниченной величиной.

Временнoй период частиц возрастает с ростом их абсолютной скорости. По смыслу ясно, что абсолютная скорость частицы растет с ростом r. Однако, в отличие от v, r – величина неограниченная (возрастающая дискретная величина). Но тогда в формуле v = r/t, при неограниченном увеличении r, должно увеличиваться и t. Иными словами, каждой движущейся в дискретной среде частице соответствует более медленный периодический процесс, нежели той же, но покоящейся там частице. А это значит, что структура движущейся частицы отличается от структуры покоящейся.

Временнoй период частиц пропорционален их массе. Периодический процесс частицы замедляется при увеличении ее абсолютной скорости. А как он зависит от ее массы? Из лоренцевской теории известно, что масса электрона растёт с ростом его абсолютной скорости точно так же, как и местное время: m / t = const. Но если масса электрона и его временной период пропорциональны при любой абсолютной скорости и если такая зависимость является общим правилом, то более массивным частицам соответствует более медленный периодический процесс. Отсюда временной период протона во столько же раз больше временного периода электрона, во сколько раз масса протона больше массы электрона. Таким образом, в динамической модели «чашка с водой» предполагается, что масса частицы связана не с количеством заключенного в ней инертного вещества, а с протекающим там периодическим процессом: чем медленнее этот процесс, тем больше масса частицы.

В заключение подчеркнем еще раз основные особенности динамической модели элементарных частиц «чашка с водой»:

  • Элементарные частицы «не являются вещами или предметами, наподобие вещей или предметов макромира». Перемещающиеся частицы в каждый момент своего движения состоят из неперемещающихся амеров и представляют собой пространственно-временные структуры в множестве амеров. Их себетождественность связана с очень быстрой периодической повторяемостью их структур.
  • В множестве амеров перемещения нет, оно впервые зарождается на квантомеханическом уровне. Единый периодический процесс отвечает как за перемещение элементарных частиц, так и за само их существование.
  • Структура элементарных частиц определяет вектор их абсолютной скорости. Чем больше пространственная структура элементарной частицы отклоняется от сферически симметричной, тем выше ее абсолютная скорость, тем медленнее соответствующий ей периодический процесс.
  • Временнoй период частиц всегда пропорционален их массе.

Разумеется, cпекулятивная модель «чашка с водой», в том виде, в каком она здесь изложена, неполна и не отвечает на множество вопросов о том, что такое частица и античастица, с какими особенностями их структур связаны заряд, спин и другие характеристики квантомеханических объектов, чем определяется их время жизни и прочее. Более того, динамическая модель квантомеханических объектов вообще останется чистой спекуляцией до тех пор, пока не будет показано, что в некотором определенном варианте множества амеров действительно существуют какие-то периодические структуры, которые удастся отождествить с конкретными элементарными частицами – протоном, нейтроном, электроном и прочее.


 НАБЛЮДАЕМОЕ И РЕАЛЬНОЕ


Исходный образ механики есть подлинное основание современного материалистического мировоззрения. Осознать это мешает их неразрывная связь и отсутствие достойных альтернатив. Америзм Демокрита приводит к глубокой деформации всей этой исторически преходящей версии материализма и требует ее пересмотра. Это, в частности, выражается в необходимости отказа от некоторых общепринятых сегодня философских тезисов, которые считались несомненными атрибутами материалистического мировоззрения, но на деле принадлежали лишь механической концепции и концепции непрерывности. Покажем это на примере утверждения о принципиальной наблюдаемости каждого материального объекта.

Перемещающиеся тела взаимодействуют на любых расстояниях: два электрона теоретически должны влиять друг на друга и на расстоянии одного ангстрема, и на расстоянии одного парсека. Концепция непрерывности в ее чистом виде не позволяет оборвать взаимодействие двух корпускул, которое меняет лишь свою степень, но – и это принципиально важно – существует на любом расстоянии. Такая особенность предполагает, что каждая корпускула взаимодействует с каждой, что ведет к признанию и транзитивности взаимодействия, и непременному взаимодействию между собой всех материальных объектов, их дальнодействию.

Стремление отказаться от дальнодействия прослеживается у многих исследователей. Неудовлетворительность этой концепции чувствовал уже Ньютон. Он писал: «Предполагать, что тело может действовать на другое на любом расстоянии в пустом пространстве это, по-моему, такой абсурд, который немыслим ни для кого, умеющего достаточно разбираться в философских предметах» [see]. К сожалению, и у Ньютона, и у Лейбница поиски объекта близкодействия были ограничены теистическими спекуляциями. Дальнейшие попытки реализовать идею близкодействие в непрерывном поле натолкнулись на серьезные затруднения. Одним из них была невозможность указать актуально существующие объекты. Основной тезис концепции близкодействия – взаимодействуют только ближайшие объекты – нельзя воплотить в континууме именно потому, что таких объектов там попросту нет. Неспособность непрерывного поля ограничить действие ближайшими объектами фактически означала, что здесь дальнодействие в большом лишь заменили на дальнодействие в малом, однако суть его – взаимодействие всего со всем – осталась. Именно поэтому диалектический материализм полагает, что «всеобщая взаимосвязь явлений – наиболее общая закономерность существования мира, представляющая собой результат и проявление универсального взаимодействия всех предметов и явлений» [see]. Марксизм не осознает связи этого утверждения с исходным образом механики и концепцией непрерывности и рассматривает всеобщую взаимосвязь всех материальных объектов как безусловную истину.

Ложный тезис о всеобщности действия каждого объекта на каждый, плюс несомненно материалистическое понимание, что ощущения возникают в результате воздействия объектов на наши органы чувств приводят к ошибочному выводу о том, что каждый объект должен воздействовать на наши чувства или на их продолжение – наши приборы. Как раз это и подталкивает к признанию принципиальной наблюдаемости каждого материального объекта. Таким образом, утверждение о принципиальной наблюдаемости всего существующего оказывается следствием признания всеобщего характера взаимодействия.

Диалектический материализм намертво связал себя с принципиальной наблюдаемостью каждого материального объекта. Энгельс утверждал: «вещественный, чувственно воспринимаемый нами мир… есть единственный действительный мир…» [see]. Ленин напрямую объединил тезис о принципиальной наблюдаемости всего материального с борьбой против идеализма: «Фидеизм утверждает положительно, что существует нечто вне чувственного мира. Материалисты, солидарные с естествознанием, решительно отвергают это» [see].

В этих совпадающих по смыслу высказываниях основателей марксизма чувствуется несомненное влияние Гегеля, который совершенно справедливо считал, что «последовательное проведение эмпиризма отрицает вообще сверхчувственное или по крайней мере познаваемость и определенность последнего» [see]. Однако Гегель незаконно отождествлял эмпиризм и материализм, ставил возможность признания ненаблюдаемого границей между материализмом и идеализмом. Энгельс и Ленин повторили эту ошибку. Запрет существования ненаблюдаемого материального объекта действителен только в границах исходного образа механики и концепции непрерывности. Наличие принципиально ненаблюдаемого материального объекта противоречит не материалистической философии вообще, но только философии, основанной на механических представлениях, где существующее, перемещающееся и наблюдаемое – синонимы.

Вопреки мнению Гегеля и марксистов признание бытия принципиально ненаблюдаемого материального объекта неизбежно в америзме. Амер не взаимодействует ни с одним из наблюдаемых объектов, следовательно, амер – принципиально ненаблюдаем. Нельзя соглашаться с Гегелем в том, что «сверхчувственный мир есть покоящееся царство законов» [see]. Сверхчувственный мир – это множество принципиально ненаблюдаемых амеров, которые лежат в основе всего наблюдаемого мира. В наличие таких материальных объектов нет ничего мистического, просто они не воздействуют на наши органы чувств и наши приборы, вследствие особого характера их взаимодействия.

Механическая концепция ставит психологический барьер для признания реальности принципиально ненаблюдаемых объектов. Если они находятся среди наблюдаемых и перемещающихся тел и существуют наравне с ними, то последние должны проходить сквозь них, не замечая их существования. Такая картина, действительно, граничила бы с мистицизмом: вот наблюдаемые и перемещающиеся объекты, а вот объекты неперемещающиеся и ненаблюдаемые, и их дополняющее друг друга бытие ничем не связано между собой. Но не надо забывать, что отсутствие взаимного действия и физических связей не означает отсутствие связей генетических и субстанциональных. Мы должны признать множество амеров, т.е. класс вездесущих ненаблюдаемых объектов не как дополняющий каким-то образом класс знакомых нам всем наблюдаемых вещей, но как их генетическую и субстанциональную основу, как более глубокий уровень реальности, породивший как сами наблюдаемые вещи, так и все их особенности и свойства.

Попытки отказаться от дальнодействия в непрерывном мире успеха не имели. Подлинный отказ от дальнодействия возможен только в последовательно дискретном мире, т.е. в множестве амеров. Амер не взаимодействует ни с какими объектами, кроме смежных ему амеров. Это означает, что тезис о взаимном действии каждого материального объекта на каждый не является безусловной истиной. Действительно, взаимодействие амера только со смежными ему амерами не оставляет никаких надежд на получение каких-либо сведений о его состоянии. Следовательно, амер – принципиально ненаблюдаем. В самом деле, что значит «наблюдать объект»? Это значит – испытывать его воздействие на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Но такого воздействия со стороны амера нет. Его действие строго локально, амер взаимодействует исключительно с ближайшими, смежными ему амерами, не взаимодействует с остальными амерами и тем более не взаимодействует с образованными из них вторичными наблюдаемыми объектами, которые только и могут служить нашими приборами. И дело здесь вовсе не в том, что амер мал и что его действие на наблюдаемые объекты крайне мало. Этого действия нет вообще. Нет действия – нечего регистрировать, нечего и наблюдать. Именно поэтому амер принципиально ненаблюдаем. Ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами – принципиально ненаблюдаемый уровень реальности, класс ненаблюдаемых объектов, которые заполняют всё пространство, образуют знакомые нам наблюдаемые объекты, но тем не менее не взаимодействуют с ними. Америзм утверждает: наблюдаемое (как и перемещающееся) не является атрибутом всего материального и в первичном уровне реальности не встречается. В множестве амеров как таковом ни наблюдаемого, ни перемещающегося нет. И то и другое присуще только вторичным объектам, структурным образованиям в множестве амеров.

Может ли наблюдаемое состоять из ненаблюдаемого? Покажем на примере уже упоминавшейся игры Конуэя «Жизнь» принципиальную возможность существования отдельных перемещающихся и наблюдаемых (т.е. взаимодействующих между собой) «частиц», состоящих из вездесущей, принципиально ненаблюдаемой (не взаимодействующей с этими частицами) среды. Оказывается, что перемещающиеся «элементарные частицы» в этой игре способны не только двигаться «по инерции», не испытывая никакого сопротивления со стороны образующей их абсолютно твердой неперемещающейся среды, но и каким-то образом «замечать» друг друга, «взаимодействовать» или «сталкиваться» между собой. Вот, например, как может выглядеть там процесс «столкновения» двух движущихся «частиц» и его конечный результат:

ris2.gif (3, 51kb)

Рис. 7.


Разумеется, поскольку все изменения в игре Конуэя «Жизнь» полностью детерминированы локальным законом, никаких особых взаимодействий подобных структур на самом деле там нет. Эти взаимодействия, как и сами вторичные структуры, к которым они относятся, призрачны, т.е. не существуют самостоятельно. Глубокая аналогия этой игры с множеством амеров дает повод подозревать, что вся окружающая нас действительность (в первую очередь атомы и пустота), вместе со всеми своими многочисленными взаимодействиями и законами, особенностями и свойствами, также есть нечто вторичное, не существующее самостоятельно. В самом множестве амеров нет ни отдельных, самостоятельно существующих, перемещающихся и наблюдаемых тел, ни их взаимодействий между собой. Только ограничивая себя миром явлений, считая его самодостаточным, находясь внутри него, мы вынуждены признавать конечную реальность отдельного, наблюдаемого и перемещающегося, а также наличие там самостоятельных взаимодействий. Эти-то призрачные (но вполне реальные для нас и для всего мира явлений) «взаимодействия» вторичных, образованных множеством амеров структур, соответствующих знакомым нам частицам, как раз и обуславливают круговую наблюдаемость последних.

Отрицание марксизмом принципиально ненаблюдаемого связано не только с борьбой против идеализма, но и со стремлением отодвинуться от агностицизма. Марксизм считает тезис Локка: «В разуме нет ничего, что раньше бы не было в ощущениях», – единственной достойной материалиста истиной. Из нее следует, что познаваемо только наблюдаемое, а всё принципиально ненаблюдаемое непознаваемо. Если, как считал Ленин, «единственный источник наших знаний – ощущения» [see], то познаваемость любой вещи, безусловно, предполагает ее наблюдаемость. Ленин рассматривает опыт в качестве источника наших знаний – и это несомненно. Но является ли опыт его единственным источником? Конечно, нет! Ведь положительный ответ на этот вопрос совершенно определенно связан с принципиальной наблюдаемостью каждого материального объекта. Если наши органы чувств и приборы фиксируют все, что есть в реальности – а это неизбежно, когда она состоит исключительно из наблюдаемых вещей, – то в теоретическом мышлении, конечным назначением которого является отображение реальности, должно содержаться не более того, что есть в опыте, поскольку в другом содержании просто нет необходимости. Но если в мире есть нечто, что не фиксируется нашими приборам – принципиально ненаблюдаемые элементы вездесущей материи, амеры, – то, по-прежнему считая назначением мышления отображение природы, можно предположить, что в мышлении возникает более того, что заключено в опыте, именно возникает, а не изначально содержится в нем, как то, возможно, думал Кант.

Может ли стать предметом нашего познания принципиально ненаблюдаемое? Да, может. Действительно, что значит «познавать объект»? Это значит делать предположения о нем и иметь возможность как-то проверять их. Можем ли мы проверять свои предположения о принципиально ненаблюдаемом амере? Да, если признаем класс этих ненаблюдаемых элементов субстанциональной основой, определяющей как само наблюдаемое бытие, так и все его особенности и свойства, В этом случае метафизическая гипотеза о свойствах принципиально ненаблюдаемого объекта должна приводить к определенным свойствам наблюдаемых вещей. Сравнивая последние с найденными в опыте, мы можем подтвердить или опровергнуть наши конкретные предположения о свойствах принципиально ненаблюдаемых элементов субстанционального уровня. Это означает, что только наблюдаемость объекта однозначно связана с его воздействием на наши приборы, для его познаваемости такое воздействие не является обязательным. Если ненаблюдаемое первично, если наблюдаемое вторично, если свойства наблюдаемых объектов определяются свойствами объектов ненаблюдаемых, то последние познаваемы.

Принципиальная ненаблюдаемость амера отнюдь не ведет к его непознаваемости: мы можем делать спекулятивные предположения о его свойствах и пытаться как-то проверять их. Познаваемость амера состоит в возможности выбора (пока еще гипотетической) конкретной модели множества амеров, в которой найдется класс структур, изоморфных квантомеханическим объектам. Свойства ненаблюдаемого амера в конечном итоге определяют наблюдаемые свойства известных нам объектов микромира; варьируя первые, можно надеяться получить вторые. Выполнение этой программы означало бы, что некая конкретная модель соответствует действительности и что гипотеза о существовании амера верна. Наоборот, доказательство невозможности такой модели стало бы свидетельством ошибочности америзма.

Наличие принципиально ненаблюдаемых амеров означает, что мы никогда не сможем увидеть в эксперименте истинную динамическую структуру образованных ими элементарных частиц. Но у нас есть другой путь – пробовать реализовать конкретные модели множества амеров в виде технических устройств, элементы которых будут во всем подобны амеру и в то же время позволят получать информацию о своем состоянии. Уже на современном этапе развития техники, средствами микроэлектроники, можно пытаться создавать достаточно большие системы таких элементов, выводить на экраны мониторов их состояния в любой интересующей нас плоскости и наблюдать за протекающими там процессами. Если удастся отождествить некий тип пространственно-временных структур в одном из таких устройств, копирующем некую конкретную модель множества амеров, с квантомеханическими объектами, такими как протон, электрон, нейтрон и так далее (вполне возможно, что сюда следует включить не только так называемые элементарные частицы, но и атомные ядра), то мы сможем не только лучше понять природу этих объектов, но и, так сказать, «увидеть» их. Таким образом, наличие амеров означает, что тезис «ненаблюдаемое не существует» ложен. Тогда основное методологическое значение предлагаемого здесь нового исходного образа следует усматривать в том, что он, отрицая тождество наблюдаемого и реального, позволяет искать реальное в микромире и, следовательно, объективное там за пределами наблюдаемого.

Вернемся к философии и рассмотрим подробнее влияние позитивизма (в частности, операционализма) на современную гносеологическую ситуацию. М.Борн заявляет: «Современная физика достигла своих крупнейших успехов в немалой степени с помощью применения методологического принципа, согласно которому понятия, относящиеся к различиям за пределами возможного опыта, не имеют физического смысла и должны быть элиминированы… Наиболее замечательными примерами успешного использования этого принципа являются обоснование Эйнштейном специальной теории относительности путем отказа от понятия эфира… а также обоснования Гейзенбергом квантовой механики, базирующееся на элиминации из картины строения атома радиусов и частот обращения электрона вокруг ядра» [see]. Его удивляет позиция «позднего» Эйнштейна, который настаивал на том, «что физическое состояние должно существовать объективно, реально, даже если принципиально его невозможно определить…» [see]. «…Физик должен иметь дело не с тем, что он может мыслить, а с тем, что он может наблюдать. С этой точки зрения состояние системы в момент, когда не проделывается никаких наблюдений, не может служить предметом рассмотрения» [see]. Э.Вихман также считает, что «вся наша информация о свойствах системы получена из наблюдений за реакцией измерительных приборов, и такое понятие, как внутренние свойства системы, является абстракцией» [see].

Операционализм, основанный на вере в принципиальную наблюдаемость каждого материального объекта, в тождество явлений и реальности, стал базой для современной онтологической интерпретации квантовой механики. А.С.Компанеец пишет: «…Утверждение, заключенное в соотношениях неопределенности, Бор и Гейзенберг выразили в более общем виде, как принцип неопределенности. Согласно этому принципу координата и импульс не только не могут быть измерены точнее, чем позволяет соотношение, но и не существуют одновременно как определенные физические величины» [see]. Д.Бом спрашивает: «При обсуждении соотношений неопределенности возникает существенный вопрос: можно ли рассматривать электрон как нечто, обладающее одновременно вполне определенными значениями координаты и импульса, которые являются неопределенными лишь потому, что их нельзя точно измерить. Или же следует предположить, что отсутствие полной определенности этих величин присуще самой структуре материи?» [see]. До 1952 года Бом отвечал на этот вопрос так: «…Неопределенность есть свойство самой структуры материи… положение и импульс не могут даже существовать одновременно как вполне точно определенные величины» [see].

Операционализм воспринял невозможность одновременно точно определить координату и импульс электрона как свидетельство такого же положения дел в реальности. Особенность эксперимента становится особенностью самой реальности и означает уже несуществование одновременных точных значений координаты и импульса электрона. Это – рабский перевод с одного языка на другой! Формы явлений не есть формы реальности. Разумеется, «границы, устанавливаемые принципом неопределенности не должны рассматриваться как обусловленные несовершенством измерительных инструментов и, следовательно, как нечто такое, что может быть уменьшено путем совершенствования измерительной техники» [see]. Ясно, соотношения неопределенности говорят о принципиальной невозможности одновременно точно определить координату и импульс квантомеханического объекта – кто с этим спорит? Но что отсюда следует? Во всяком случае, не прямолинейно-наивное утверждение о несуществовании в реальности на этом основании одновременных точных значений координаты и импульса электрона.

Превращение соотношения неопределенности в принцип неопределенности, т.е. превразение его из операциональной в онтологическую версию, происходило не только под давлением операционализма, но и явилось результатом невозможности дать его другую удовлетворительную интерпретацию в границах механических представлений. Ведь наблюдаемое и реальное там заведомо совпадают. Наоборот, новый исходный образ (америзм) предполагает, что неопределенность операционального состояния электрона не доказывает неопределенность его реального состояния. Здесь принципиальная невозможность одновременно точно измерить координату и импульс электрона свидетельствует уже не о таком же положении дел в реальности, отражает не отсутствие там одновременных точных значений координаты и импульса, а их одномасштабную необъективность. Неопределенность импульса наблюдаемого электрона, возникающая при попытках уточнить его координату, есть следствие немеханической природы того реального образования, которое зовется «электрон». Электрон представляет собой не маленький, летящий сквозь пустоту инертный шарик, а периодически повторяющее себя образование в множестве неперемещающихся амеров. Пытаясь уточнить координату такого несебетождественного и неточечного электрона, приходиться говорить уже о части его структуры, для которой понятия перемещения, скорости и импульса становятся непригодными.

Повторим сказанное еще раз. Любой наблюдаемый нами квантомеханический объект есть надводная часть огромного айсберга, лишь отдаленно напоминающая то, что существует на самом деле. Перемещающийся себетождественный электрон представляет собой в действительности некую локальную, очень быстро воспроизводящую себя периодическую пространственно-временную структуру в множестве неперемещающихся амеров. Неопределенность его наблюдаемого состояния не является следствием неопределенности его реального состояния. Утрата определенности импульса и энергии электрона (при попытках уточнить его пространственную и временную координату) есть следствие их необъективности в малых пространственных и временных областях, есть следствие немеханической природы квантомеханического объекта. В множестве амеров, перемещения нет, перемещение только зарождается на квантомеханическом уровне и потому объективно там условно, частично, ограничено. Электрон – это квантомеханический объект, объект переходного уровня, с одной стороны мехнический, с другой – немеханический. С этих позиций, соотношения неопределенности, например, невозможность одновременно точно измерить координату и импульс электрона свидетельствует не о таком же положении дел в самой реальности, т.е. не об их одновременном несуществовании в качестве точных величин, но отображает их объективное одномасштабное несуществование. Уточняя пространственную или временную координату электрона, мы вступаем в ту область, где перемещения уже нет и где его характеристики (скорость, импульс, энергия) теряют свой смысл, расплываются, становятся неопределенными.

Таким образом, когда речь идет о больших пространственных и временных масштабах, электрон вполне допустимо рассматривать как обычную механическую частицу (вспомним треки в камере Вильсона). Но как только пространственные и временные масштабы становятся достаточно малыми (например, в опытах по дифракции), необходима уже более точная немеханическая модель. Электрон не маленький летящий в пустоте шарик, координата и импульс которого подчиняются соотношению неопределенности, а некая периодически повторяющая себя пространственно-временная структура в множестве неперемещающихся амеров. Такой электрон – явно немеханический объект. И соотношения неопределенности являются здесь одним из следствий ограниченной объективности механической концепции, ее непригодности в микромире.

Квантовая механика пошла по другому пути; она, вслед за классической, по-прежнему считает электрон точечным образованием, себетождественной перемещающейся корпускулой. Отличие от классики кроется там именно в соотношениях неопределенности, лишь внешне приклеенных к такой корпускуле. Согласно теореме Эренфеста, «средние значения квантомеханических переменных удовлетворяет тем же уравнениям движения, что и соответствующие классические переменные» [see]. Такая позиция половинчата, не предполагает радикального отказа от механических представлений и влечет за собой серьезные трудности философского плана.

Д.Бом пишет: «Представление о том, что частица обладает вполне определенными значениями координаты и импульса, которые неопределенны только для нас, эквивалентно предположению о существовании скрытых параметров…» [see]. Однако скрытые параметры, дружно отвергаемые всеми адептами копенгагенской интерпретации, отнюдь не должны уточнять или дополнять классические характеристики электрона. На самом деле, скрытые параметры отображают более глубокий, принципиально ненаблюдаемый уровень реальности, поэтому они объективны, но в принципе ненаблюдаемы. Невозможность разделить наблюдаемое и реальное (именно разделить, а не напрочь разорвать их) следует рассматривать как признак ограниченности механического мировоззрения, где исследователь был убежден в «невозможности описания микрообъектов «самих по себе», вне взаимодействия, в частности, со средствами наблюдения» [see]. Разумеется, операциональное состояние электрона не существует само по себе, вне наблюдения, вне его взаимодействия с измерительным прибором. Но ведь реальное не ограничено наблюдаемым, а существующее шире наблюдаемого.

Неспособность разделить наблюдаемое и реальное состояния электрона как раз и лежит в основе копенгагенской интерпретации. И.С.Алексеев констатирует: «…Явление представляет собой своеобразную «клеточку», из которой затем развивается всё содержание организма квантовой теории и ее интерпретации» [see]. Именно Бор впервые стал утверждать, что «мы не можем говорить о самостоятельном поведении физического объекта вследствие неизбежного взаимодействия его с измерительным прибором» [see]. Но вопрос-то должен стоять гораздо острее: можем ли мы говорить о независимом от наблюдателя существовании реального электрона и полной определенности его состояния? В механической картине мира, где всё существующее наблюдаемо, явление во всем изоморфно реальности, а поэтому ответ на предыдущий вопрос может быть только отрицательным: квантомеханические явления неизбежно зависят от наблюдения, хотя бы уже вследствие наличия наименьшего кванта действия.

Независимый от наблюдений электрон возможен только в множестве амеров, где реальное не ограничено наблюдаемым. Здесь явление не копирует реальность, но только частично отображает ее; здесь электрон разделяется на электрон-явление и электрон-реальность. Электрон-явление не существует самостоятельно, такой электрон немыслим вне его взаимодействия с другими объектами и, в частности, с измерительными приборами. Электрон-явление возможен только в потенции, он будет таким, каким мы захотим, его состояние не является определенным и однозначным. Сам же электрон-реальность есть актуальное и вполне определенное образование в множестве амеров, которое существует вне наблюдения и вне всяких операций измерения. Реальный электрон – это принципиально ненаблюдаемая структура в множестве амеров, которая не нуждается в каком-либо приборе, наблюдателе или субъекте. Конечно, структура реального электрона зависит от наличия вблизи, скажем, другого электрона, но ведь такое наличие может быть, а может и не быть и поэтому не является необходимым условием его бытия. Единственным необходимым условием существования реального электрона является бытие множества амеров, и этот первичный уровень в конечном итоге и определяет все особенности электрона, как наблюдаемые, так и ненаблюдаемые. Но это значит, что наблюдаемые характеристики электрона-явления не обязательно совпадают с ненаблюдаемыми характеристиками электрона-реальности. Явление – то, что дано нам в опыте – не вся реальность, но только ее срез, который невозможен вне наших ощущений и измерений. Только принципиально ненаблюдаемое существует самостоятельно, вне и независимо от познающего ее субъекта, так как не взаимодействует с ним; всё наблюдаемое зависит от субъекта, поскольку взаимодействует с ним.

И.Кант, различая предмет-явление, который дан чувству, и предмет-реальность, который чувству не дан, совершенно справедливо полагал, что реальность не ограничена явлением, что явления «не имеют существования сами по себе, вне нашей мысли» [see]. Но он считал тезис Локка истинным и отсюда заключал о непознаваемости подлинной реальности, этой вещи в себе. «…Так как то, что не есть явление, – писал он, – не может быть предметом нашего опыта, то рассудок никогда не может выйти за пределы чувственности» [see]. Кант говорит: вот явление, а вот его вещь в себе, вот другое явление и другая вещь в себе. Поэтому, по Канту, граница между наблюдаемым и ненаблюдаемым и, следовательно, познаваемым и непознаваемым находится в каждом предмете. Он стремился разделить знание и веру, науку и метафизику. Для Канта научное познание было ограничено явлением, а подлинная реальность была предметом априорного знания, предметом веры. Его усилия отделить физику от метафизики привели к тому, что последняя стала рассматриваться как не-наука, догма, априори.

Позитивизм, вслед за Кантом, захотел ограничить наше познание объектом-явлением и стал утверждать, что объект-реальность или не существует вообще, или существует, но является кантовской вещью в себе, которая не может стать предметом нашего познания и, следовательно, находится вне сферы интересов настоящего исследователя. Мол, никаких реальных объектов нет, одни комплексы ощущений. Рассуждая так, Эрнст Мах стал отрицать реальное существование атомов и тем самым сел в огромную лужу. Проблема заключалась вовсе не в том, существует или не существует атом или электрон? – они, безусловно, существуют вне и независимо от человека. Подлинная проблема в том, что они из себя представляют?

Вопреки Канту, необходимо объединить физику и метафизику, рассматривать их как неразрывные части единой системы взглядов, каждая из которых имеет право на развитие в процессе нашего познания. Да, следует разделять объект-явление и объект-реальность. Последний ненаблюдаем, но не становится от этого непознаваемым, вследствие ограниченной истинности тезиса Локка. Кантовская вещь в себе за пределами опыта и познания, объект-реальность за пределами опыта, но в пределах познания. Кант безусловно прав, расчленяя явление и вещь в себе, разделяя наблюдаемое и ненаблюдаемое, но он не прав, признавая непознаваемость последнего. Конечно же, подлинная реальность не дана нашим чувствам непосредственно; следует признать: слепой не может увидеть вещь в себе, но не может увидеть ее и зрячий, ибо в опыте нам дано только явление, которое не тождественно всегда и во всем тому, что существует. Реальность стучится в двери нашего сознания, но не следует путать эти звуки с самой реальностью; она за дверью, но мы не можем открыть ее и непосредственно созерцать то, что находится за ней. Это, однако, не означает, что подлинное бытие непознаваемо, но означает, что оно познаваемо с трудом, с усилием. Мы можем делать о нём спекулятивные предположения и косвенно проверять их по характеру тех сигналов, которые идут снаружи.

Необходимость разделения на объект-явление и объект-реальность не является абсолютной и становится несущественной при рассмотрении привычных на объектов макромира. Но такое разделение совершенно необходимо при усмотрении природы квантомеханических объектов. Заглядывая еще глубже, мы обнаруживаем, что там понятие «явление» полностью теряет свою объективность: амер – принципиально ненаблюдаемый элемент, не имеющий явления объект. Необходимость членения на объект-явление и объект-реальность в микромире возникает именно из-за утраты там абсолютной значимости и безусловной объективности понятия явления. Рассматривая квантомеханические объекты извне, т.е. с позиций механических представлений, мы говорим о явлениях, о наблюдаемом срезе реальности. Напротив, рассматривая квантомеханиеские объекты изнутри, мы говорим уже о принципиально ненаблюдаемых структурах в множестве вездесущих амеров, которые и являются их подлинной основой. Значит, пока наше мышление остается в пределах механических представлений, до тех пор можно смело отождествлять саму реальность с миром явлений, но как только мы выходим за эти пределы – а пытаясь познать внутреннюю природу электрона, мы выходим за них, – разделение на объект-явление и объект-реальность становится неизбежным. Позитивизм настаивает на безусловном тождестве явлений и реальности, в том числе и в микромире. Это и составляет суть копенгагенской интерпретации.

Временные успехи операционального метода реанимировали позитивизм. Его «третья волна» возникла в период становления теории относительности, квантовой механики и формирования их единственно возможных в границах механических представлений, позитивистских в своей сути онтологических интерпретаций. Несомненно, этому способствовал и тот факт, что мировоззрение создателей этих теорий, порожденное философским климатом той эпохи, было по существу позитивистским. Пытаясь протащить в реальность формы, обнаруженные в опыте, они настаивали на необходимости операциональной революции в физике, однако так и не смогли довести ее до конца. Е.Вигнер совершенно справедливо отмечает: «По иронии судьбы последние два шага (создание теории относительности и квантовой механики – А.А.) были предприняты именно для того, чтобы исключить из физической теории непосредственно ненаблюдаемые величины. Величины, принципиальную ненаблюдаемость которых создатели теории относительности и квантовой механики сознавали, действительно удалось исключить, но их место заняли так же непосредственно ненаблюдаемые величины: вектор состояния и гравитационная метрика…» [see].

Позитивизм попытался выхолостить проблематику материалистической философии, свести ее к анализу эксперимента, анализу языка, оторвать ее от анализа реальности. И это понятно: позитивизм всегда был противником метафизики; предмет метафизики – стоящая за опытом реальность, а позитивизм всегда отрицал ее. Н.С.Юлина пишет: «Энтузиазм по поводу феноменалистических методов вел многих ученых к отрицанию понятия реальности. Последняя объявлялась «устаревшей», «метафизической» конструкцией. Именно в это время были заложены основы для далеко идущего движения, охватившего как науку, так и философию, и направленного к отказу от постижения сути реальности, и замене объяснительной функции знания описательной» [see]. «Позитивистская «революция» свелась к переориентации философии с спекулятивно-умозрительных методов на эмпирические методы, с субстанционализма на феноменализм» [see].

Успехи формального метода – а создание теории относительности и квантовой механики были его несомненными успехами – возродили позитивизм, который в свою очередь благословил этот метод и дал ему идейную основу. Не удивительно поэтому, что позитивизм настаивает на признании формально-феноменологических теорий единственной областью настоящей науки. Всё это тесно связано: ограничить себя явлением – значит ограничить себя формальным, отказаться от субстанционального. Бор, например, признавал, что «единственной целью формального аппарата квантовой механики является систематический охват наблюдений» [see]. По мнению Эйнштейна, Бор «вообще запрещал, как ненаучный, вопрос о чем-то существующем независимо от наблюдения…» [see]. Де Бройль писал, что «современные теоретики квантовой физики» полагают «своей единственной целью предсказание наблюдаемых явлений, не считая полезным или даже законным, попытки построения картины физического мира» [see], стремятся «ослабить, если даже не уничтожить, понятие объективной реальности, независимой от наших наблюдений» [see].

Нельзя доверять позитивистски настроенным ученым, которые пытаются убедить нас в том, будто бы они отказались от попыток построения картины природы и ограничились поиском только связей опыта. Конечно же, это не так! Ведь отрицание онтологии есть та же онтология. Современная позитивистская онтология состоит в признании относительности, потенциальности, неопределенности бытия вне наблюдений. Это самая настоящая ревизия понятия « реальность». Бор утверждал: «…Необходим радикальный пересмотр наших взглядов на проблему физической реальности» [see]. В каком направлении? – признать ее зависимой от наблюдений. Полагая природу реальности потенциальной, Д.Бом пишет: «Электрон можно рассматривать как некое материальное образование, которое обладает потенциальными возможностями для развития своей корпускулярной или волновой формы в зависимости от вещества, взаимодействующего с ним» [see].

Особенно рельефно позитивистские элементы выражены во взглядах В.Гейзенберга. Сторонник философии Платона, он, исходя из справедливого утверждения: «частицы микромира не являются вещами или предметами, подобными вещам или предметам макромира», свидетельствующего лишь об ограниченной объективности механических представлений, – умудрился наговорить кучу нелепостей. «В квантовой механике была подорвана вера в объективное, независимое от наблюдений течение событий, являющееся внутренней сущностью классической физики» [see]. «Первоначальная цель естествознания состояла в том, чтобы описывать природу по возможности такой, какая она есть, т.е. какой она была бы без нашего вмешательства и наших наблюдений. Теперь мы хорошо знаем, что эта цель недостижима» [see]. Гейзенберг считал, что элементарная частица «является не материальным образованием во времени и пространстве, а только символом, введение которого придает законам природы особенно простую форму» [see]. Он полагал, что «современная атомная физика столкнула естествознание с материалистического пути» [see], что атомы и элементарные частицы «образуют скорее мир тенденций и возможностей, чем мир вещей и фактов» [see]. По мнению Гейзенберга, волна вероятности, составляющая суть копенгагенской интерпретации, «означала нечто подобное стремлению к определенному протеканию событий. Она означала количественное выражение старого понятия «потенция» аристотелевской философии» [see]. Но если у Аристотеля материю из потенциальной в актуальную превращала его сущность-форма, то для современного позитивиста, каким, несомненно, является Гейзенберг, объект из потенциального в актуальный, превращает прибор, процесс наблюдения, субъект.

Нельзя усмотреть существенной разницы всех этих высказываний Гейзенберга с заявлениями Л.Бриллюэна, А.Марха, П.Иордана. Последний считает, что «задача физического исследования отнюдь не состоит в том, чтобы раскрывать лежащую «за» явлениями «истинною сущность» вещей, а скорее в том, чтобы развить мысленную систему для овладения миром явлений. Характеризуемый лишь как остов математических формул, атом подобен географической сетке Земли, это, по существу, лишь вспомогательное средство для упорядочивания экспериментальных фактов» [see]. «…Современная квантовая физика дала превосходный пример теоретико-познавательного учения Маха, и наоборот: только теория познания, существенно совпадающая со взглядами Маха, может дать оправдания для действий, в которых теоретики квантовой механики фактически имели успех» [see]. Л.Бриллюэн полагает, что существование объективного внешнего мира «является неким дополнительным предположением, которое может оказаться удобной моделью для большинства экспериментов в масштабах макромира, однако эта модель определенно неверна для атомных и субатомных масштабов» [see]. «Современный ученый должен раз и навсегда отказаться от идеи реального объективного мира» [see]. А.Марх заявляет, что «нельзя впредь согласовывать физику, которая верит не материю, но только лишь в форму, с духом материализма. Материалистический способ мышления потерпел крушение…» [see].

А был ли позитивистом Эйнштейн? Безусловно, да. Влияние позитивизма на взгляды Эйнштейна достаточно очевидно, но так же очевидно и его собственное влияние на позитивизм. Общеизвестны симпатии молодого Эйнштейна к учению Маха. Вот лишнее доказательство этого: «…В 1911 г. Мах участвовал в формулировке и подписании манифеста, призывающего к созданию общества позитивистской философии. Среди подписавшиеся, наряду с Махом, находим Петцольда, Давида Гильберта, Феликса Клейна, Жоржа Гельма, Зигмунда Фрейда. Одним из подписавшихся был Эйнштейн…» [see]. Вот кредо одного из подписавшихся, И.Петцольда: «Философская концепция, развиваемая Беркли, Юмом и Махом, указывает нам наше направление…» [see]. Ведь это – позиция позитивиста, не так ли? Но как тогда квалифицировать следующие утверждения Эйнштейна? «Понятия и системы понятий существуют только для того, чтобы упорядочивать, «осмысливать» наши ощущения» [see]. «Понятие «объект» представляет собой способ описания… факта непрерывности комплексов опыта». Тела «существуют в конечном счете лишь постольку, поскольку мы мыслим о них» [see]. Вы полагаете, что это – только ошибки молодости? Но и в 1952 году Эйнштейн писал: ««Материя» утратила свою роль фундаментального понятия. Зачем понадобилось ниспровергать… фундаментальные представления естественнонаучной мысли и пытаться обнаружить их земное происхождение? Ответ: для того, чтобы освободить эти идеи от привязанного к ним «табу» и, таким образом, достичь большей свободы в формировании представлений и понятий. В том, что эта критическая концепция была введена, бессмертная заслуга принадлежит прежде всего Д.Юму и Э.Маху» [see].

Могут возразить, что эта тенденциозная подборка не дает права называть Эйнштейна позитивистом, поскольку-де можно привести множество примеров, где он предстает как противник позитивизма. Да, таких примеров не счесть. Но ведь в конечном итоге важно не слово, но дело, а суть дела состоит в том, что все полученные Эйнштейном огромные результаты – это результаты формального уровня, призванные осмыслить только «связи опыта». И в дни его триумфа в 1905 и 1915 годах, и в дни его «принстонского сидения», когда из его кабинета не раздавалось ничего, кроме «звона стеклянных бус», Эйнштейн был адептом формального метода и, значит, сторонником феноменологической трактовки реальности, т.е. был позитивистом.

Могут возразить, что позднее Эйнштейн порвал с позитивизмом и попытаются обосновать эту точку зрения его критикой копенгагенской интерпретации квантовой механики. Да, Эйнштейн – противник копенгагенской интерпретации и, следовательно, в этой области он – антипозитивист. Он писал: «…В наши дни преобладает субъективная и позитивистская точка зрения. Сторонники этой точки зрения провозглашают, что рассмотрение природы как объективной реальности, это устаревший предрассудок. Именно это ставят себе в заслугу теоретики, занимающиеся квантовой механикой» [see]. «…Мне не нравится несостоятельная… позитивистская точка зрения, которая совпадает с принципом Беркли «Esse est percipi»» [see]. Но нельзя забывать, что выступая против копенгагенской интерпретации квантовой механики, он не стал противником самого позитивизма, ибо данная им онтологическая интерпретация механики релятивистской, которую он признавал всегда, также отрицает независимую от наблюдений реальность, т.е. также является позитивистской. Эйнштейн был против реальности потенциальной, но он был за реальность относительную. Он не осознавал, что потенциальность и относительность бытия – всего лишь две стороны одной медали.

Конечно, было бы ошибочно считать Эйнштейна только позитивистом и никем другим, но, бесспорно, значительные элементы позитивизма остались в его мировоззрении навсегда. Ф.Руссо по этому поводу пишет: «…Эйнштейн не ограничился, как философы, не занимавшиеся науками, провозглашением позитивизма; – он пользовался им практически… требуя, чтобы любое фундаментальное понятие было определено позитивно, т.е. исходя из наблюдений. Позже Эйнштейн говорил, что он освободился от позитивизма; вы, наверное, помните его ответ тем, которые во время знаменитых полемик с Бором говорили ему: «Как случилось, что Вы, в прошлом замечательный позитивист, обязанный позитивизму столь многими успехами, сегодня отвергаете позитивизм тех, кто защищает волновую механику и индетерминизм?» Вы знаете, что Эйнштейн ответил: «Хорошая шутка не должна повторяться слишком часто»… Этот ответ не совсем правильно отражает его позицию, ибо по существу Эйнштейн навсегда остался позитивистом» [see]. Да, Эйнштейн навсегда остался позитивистом. Только как позитивистское можно квалифицировать, например, такое его утверждение: «…Существование реальных объектов и, вообще говоря, существование «реального мира», оправданы в той мере, в какой они связаны с чувственными восприятиями» [see]. Это – типичный философский декаданс, пытающийся подменить существующее наблюдаемым. Разве это не позитивизм? На самом деле реальность не нуждается ни в каких оправданиях, операциональных или рациональных, она изначальна. Реальность отображается в мышлении, но это не значит, что она формируется мышлением; реальность отображается в опыте, но это не значит, что опыт, наши ощущения формируют ее. Наблюдаемое, конечно же, обусловлено реальным, но реальное не обусловлено наблюдаемым. Если мы, материалисты, говорим о первичности материи, то это означает, в частности, невозможность определить это понятие через наблюдаемое. Расставляя приоритеты, неизбежно признать: материализм неразрывно связан с приоритетом материи, реальности, стоящей до опыта и мышления; идеализм – это приоритет мышления, духа; позитивизм – приоритет опыта, ощущений. И смешивать эти вещи не следует.

Никак нельзя соглашаться с примиренческой позицией марксизма по отношению к позитивистским взглядам основателей теории относительности и квантовой механики. Вот что, например, пишет И.С.Слуцкий: «Возведение преодоления терминологических погрешностей в ранг идеологической борьбы может дискредитировать настоящую борьбу с идеализмом в естествознании» [see]. «Нельзя способствовать усилению позиций идеализма в естествознании, допуская «переход» в его лагерь естествоиспытателей, высказывающих ошибочные философские формулировки. Суть ленинской позиции в том, что нужно соединить (диалектически соединить) две задачи: безусловную, бескомпромиссную борьбу с идеалистической философией… и настойчивые усилия по обнаружению действительной общности с настоящими учеными, фактически приближающимися к диалектико-материалистическому миропониманию, для которых идеализм не теоретически обоснованное мировоззрение, а скорее общепринятый «нормальный» взгляд» [see].

Сложилась оригинальная ситуация: большинство называет, скажем, того же Бора позитивистом, а его толкование квантовой механики – позитивистским. И только диалектические материалисты сегодня не решаются сделать это. Хотя первоначально марксисты были настроены крайне враждебно, но стремление избавится от компрометирующего несогласия с объективной теорией, а главное, неспособность предложить ее подлинно материалистическое понимание, заставили их искать пути сближения с позицией Бора. «В 1957 г. В.А.Фок посетил Копенгаген. В ходе встреч с Н.Бором выяснилось, что Бор вовсе не исповедует позитивизм…» [see]. Затем в 1958 году Фок прочитал доклад об этой поездке на I Всесоюзном совещании по вопросам философии естествознания, где и было решено (!) примирить копенгагенскую интерпретацию с диалектическим материализмом. В этом примирении основой стала боровская трактовка, позитивистское содержание которой постарались сгладить псевдодиалектической фразеологией. Доводы, зазвучавшие в ходе последовавшей затем кампании по «реабилитации» квантовой теории, убедили марксистов и они стали рассматривать концепцию дополнительности Бора как частный случай диалектического противоречия, принадлежащего якобы самой реальности.

Сегодня марксизм уже безмятежно повторяет утверждение позитивизма о потенциальности реального. В.А.Фок пишет: «…Мы вводим в описание атомного объекта… понятие вероятности, а тем самым и понятие потенциальной возможности» [see]. «Пока прибор не выбран и не приведен в действие, существуют только потенциальные возможности, совокупность которых и характеризует состояние объекта. Чего же еще требовать помимо отображения всех существующих потенциальных возможностей?» [see]. А.И.Панченко считает, что «квантовая механика вводит новый тип реальности… потенциальные возможности квантовых объектов, которые актуализируются во взаимодействиях…» [see]. «Гносеологическим… уроком квантовой физики стало признание активности субъекта познания, практического его влияния на состояние объекта…» [see]. И.С.Алексеев заявляет: «…Невозможность произвольного уменьшения взаимодействия измерительных средств с наблюдаемым объектом… делала невозможным придание самостоятельной реальности наблюдаемому объекту… Самостоятельной реальностью, очевидно, обладал лишь процесс взаимодействия объекта и средств наблюдений…» [see].

Осознают ли авторы, называющие себя материалистами, в каком компрометирующем родстве находятся их представления о потенциальности реального и чьи тени стоят за подобными высказываниями? Следует напомнить, что потенциальность объектов микромира, как и потенциальность материи Аристотеля, произрастают из единого корня – их недостаточности. Это, конечно же, несовместимо с основным тезисом материализма о существовании самодостаточной и независимой от субъекта реальности. Христианство, через Фому Аквинского, впитало идею Аристотеля о материи как о чем-то потенциальном и пассивном, поэтому Беркли был уже не нов, отрицая реальность актуального объекта. «Для меня совершенно непонятно, – писал он, – как можно говорить об абсолютном существовании вещей без их отношения к тому, что их кто-нибудь воспринимает. Существовать – значит быть воспринимаемым» [see]. «Тела… существуют и тогда, когда они не воспринимаются, но это существование не является актуальным» [see]. Они потенциальны; наблюдение, субъект превращают потенциальный объект в актуальный – это, видимо, хотел сказать Беркли. Но если это так, то в чем различие по данному вопросу у Клойнского епископа и современного марксиста? Не слишком ли дорогой ценой удалось согласовать диалектический материализм с объективной физической теорией?

Марксизм смешивает объективное и реальное в объективно-реальном, понимая последнее как принадлежащее и объекту, и субъекту одновременно. Не соглашаясь с тем, что в процессе познания объекта субъект должен быть отодвинут в тень, марксизм пытается рассматривать объект исключительно в единстве с познающим его субъектом. Например, Л.Б.Баженов пишет: «не может быть каких-то «чисто онтологических» характеристик, которые описывали бы реальный мир вне учета актов познания этого мира» [see]. Э.М.Чудинов утверждает, что «онтология как самостоятельное философское учение о бытии… может быть или спекулятивной системой… или переложением данных естественных наук на язык философии. В первом случае она находится вне науки, во втором она… не несет новой информации по сравнению с естествознанием. В обоих случаях онтология не является приемлемой с точки зрения философии диалектического материализма» [see]. Он считает, что «необходимо бороться против «онтологизма», пытающегося трактовать действительность чисто объектно, вне всякой связи с познанием» [see], что в квантовой механике «к онтологии в традиционном классическом смысле (картине объекта) добавляется своеобразная «онтология гносеологии» (картина наблюдения), которой не знала классическая физика» [see]. Характеризуя позицию некоего условного Гносеолога, А.М.Мостепаненко пишет: «Мы познаем мир не так, как он существует «сам по себе», а в том виде, как он предстает наблюдателю в данном познавательном процессе… В принципе невозможно иметь знание о мире «самом по себе». Ведь чтобы получить его, необходимо выйти за пределы субъект-объектного отношения и проникнуть в сущность вещей непосредственно. В современных условиях онтология как наука невозможна» [see]. Не правда ли, позиция этого Гносеолога и вышеприведенные утверждения марксистов существенно совпадают?

Так о чем же идет речь? О том ли, что не может быть онтологии вообще, или о том, что не может быть априорной онтологии? Ясно, нет завершенной онтологии, поскольку она всегда имеет субъективную окраску, обусловленную уровнем нашего знания. Ясно также, нет онтологии независимой от опыта. Но нельзя же на этом основании признавать объект-субъектное отношение «атомарным фактом» всего нашего познания. Да, мы не можем проникнуть во внеэмпирическую сущность вещей непосредственно, сразу, но мы делаем это опосредованно и постепенно. Следует рассматривать онтологию как неотъемлемую часть нашего мировоззрения, которая неразрывно связана с остальными его частями, но которая, тем ее менее, не повторяет их. Задача онтологии состоит в том, чтобы выделить подлинную реальность, познать ту единую внеэмпирическую основу всех явлений, которая одна только и существует вне субъекта. Позитивизм полагает, что за явлением стоят нечто потенциально-аморфное, некая разновидность аристотелевской материи, а марксизм бездумно повторяет эти утверждения, пытаясь отыскать в рамках объект-субъектного подхода какую-то «онтологию гносеологии».

Следует напомнить, что объект-субъектный подход вовсе не нов. Еще Фихте говорил, что объект «является безусловно субъективно-объективным и объективно-субъективньм» [see]. Заявлять, что мы не можем избавиться от объект-субъектного подхода – значит признавать, что объект сам по себе не существует или непознаваем. Это прекрасно понимал Ленин, который писал по этому поводу: «Строить теорию познания на посылке неразрывной связи объекта с ощущением человека… значит неизбежно скатиться в идеализм» [see]. «Различные способы выражений Беркли в 1710 году, Фихте в 1801, Авенариуса в 1891-1894 г.г. нисколько не меняет существа дела… Вещь неразрывно связана с сознанием…» [see]. Материализм же «состоит в том, что вещи, среда, мир существуют независимо от нашего ощущения, от нашего сознания…» [see]. И сегодня можно только повторить это.

Ленин в свое время совершенно справедливо писал: «Суть кризиса современной физики состоит в отбрасывании объективной реальности вне сознания» [see]. Развитие этого кризиса привело сегодня к признанию потенциальности и неопределенности объектов микромира. Разумеется, субъект связан с объектом, произошел из него, не существует вне него, но объект независим от субъекта, существовал до и вне него. Поэтому неразрывная связь объекта с субъектом – насквозь позитивистская идея и попытки возродить ее материалистами, после ее исчерпывающей критики Ленином, вызывают лишь недоумение. Однако, как это не парадоксально звучит, возрождение объект-субъектного подхода марксизмом вытекает именно из самой позиции Ленина в отношении явления и реальности. Отодвигаясь от агностицизма Канта, он пишет: «Решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может» [see]. «Для всех материалистов… «явления» суть… «копии объектов самих по себе»» [see]. Идея «принципиальной грани между явлением и вещью в себе есть вздорная идея агностиков… и идеалистов» [see].

Наличие границ явления означает, что существует нечто, находящееся за этими границами. Но это не есть область бога или область чего-то непознаваемого. Здесь перед нами принципиальная ошибка не только Ленина, но к всего материализма, основанного на механических представлениях. С таких позиций можно было защищать материализм в 1908 году, но с тех пор ситуация резко изменилась. Действительно, после появления кванта действия и осознания невозможности произвольно уменьшить наше влияние на микрообъект в процессе его наблюдений, возникает принципиальная зависимость явлений микромира от наших приборов или, что то же самое, от субъекта, располагающего этими приборами. Да, явления микромира вне воздействия субъекта – химера; явление неразрывно связано с субъектом, не существует само по себе. Но тогда, из тождества явления и реальности, несомненного, если каждый объект принципиально наблюдаем, следует зависимость от субъекта самой реальности микромира. Явление потенциально и зависимо от субъекта. Если явление – копия реальности, если «наблюдаемое бытие есть то же самое бытие, которое существует само по себе, без всякого наблюдения» [see], то реальность должна быть точно такой же, то есть относительной и потенциальной. Механические представления, дополненные постулатом наименьшего действия, не позволяют согласовать принципиальную наблюдаемость каждого материального объекта с его независимостью от субъекта. Это, однако, не требует отказа от материализма, о чем постоянно твердят позитивисты, но свидетельствует лишь о необходимости отказа от механический представлений и неизбежности перехода к иному видению мира, переходу от атомизма Демокрита к его америзму.

Нельзя сказать, что марксисты вовсе не осознают этого затруднения. Например, А.А.Тяпкин пишет: «Принято считать, что предметом описания в квантовой теории является система из микрообъекта и прибора. Исходя из этого определения, специфика квантовых законов интерпретируется как невозможность отделения свойств микрообъектов от средств наблюдения, как относительность свойств микрообъекта к средствам наблюдения». «Правильный анализ гносеологических проблем физической теории возможен только после того, как исследуемое физическое явление отделено от средств, используемых для его наблюдения, выделено как объект. Эта важнейшая задача для квантовой механики до сих пор остается нерешенной» [see]. О том же говорит и А.С.Кравец: «Некоторые философы, пытающиеся как-то согласовать эту относительность микрообъекта к процессу наблюдения с диалектическим материализмом, доказывают даже необходимость отказа от понятия объекта «самого по себе»… и предлагают рассматривать объект лишь «в условиях познания»… фактически принимают идею зависимости описываемой реальности от условий наблюдения» [see].

Однако дальше благих пожеланий у марксистов дело не идет, указать субстанциональную и, следовательно, актуальную основу явлений микромира они не могут. Здесь налицо именно диалектическое противоречие: непригодность существующих взглядов и неспособность отказаться от них. Затруднение осознается, но не осознается его логическая неизбежность в границах механических представлений. Ведь верно же пишет Ю.Н.Малашенко: «Нечеткость позиции Н.Бора и В.А.Фока в отношении понятия отдельного микрообъекта связана с неясностью вопроса о действительной, актуально существующей основе квантомеханических возможностей» [see]. «Эта действительность связывается не с самим микрообъектом, а с его физической материальной субстанцией, более глубоким уровнем материи… Физическая материальная субстанция, субмикромир, как определенная действительность и есть основа возможности образования микрочастиц в ходе определенных физически процессов, взаимодействий» [see]. Кажется, еще немного и станет ясно, что микрообъект одновременно актуален как внеэмпирическое субстанциональное образование и потенциален как наблюдаемый объект, как явление. Но нет, такое решение для марксиста невозможно, и поиск выхода рождает следующий «перл» псевдодиалектической фразеологии: «…Способ бытия микрообъектов – это непрерывное становление, переход от возможного состояния к действительному и обратно, некий процесс, качественный скачок из возможности в действительность, процесс, связывающий квантовый и субквантовый уровни материи» [see].

«Драматизм современной физики, – пишет другой марксист, В.А.Ласточкин, – как раз и заключается в сильном гносеологическом крене содержательных трактовок квантовой механики. Все попытки как-то выправить крен и онтологизировать картину физической реальности, т.е. попытки дать описание «объекта самого по себе», пока что неудачны, так как представляют собой либо тяжеловесную реанимацию классических представлений, либо вульгаризацию. Без преувеличения можно утверждать, что гносеологическая однобокость квантовой механики в какой-то степени тормозит развитие физики, и новый взлет будет возможен лишь после создания новой онтологии» [see]. Всё это, безусловно, верно! Однако плутая в поисках такой новой онтологии, марксист спрашивает: «Не будет ли более правильным благословить физиков на признание «бытия в возможности»» [see], забывая при этом, что такого благословения вовсе не требуется, ибо оно уже давно дано епископом Беркли.

Наблюдаемость не является атрибутом реального. Диалектический материализм совершил стратегическою ошибку, отрицая, вслед за Гегелем, возможность ненаблюдаемого материального объекта. Шарахаясь от гегелевского духовного сверхчувственного, в конечном счете равного у него богу, марксизм накладывает табу и на сверхчувственное материальное. Такая позиция лишает марксизм оружия в борьбе с позитивизмом, и фраза Эйнштейна о том, что даже противники Маха не подозревают, насколько они проникнуты его идеями [see], полностью относится к современному марксисту. Позитивизм и диалектический материализм объединены общим тезисом: «ненаблюдаемое не существует», – и потому критика позитивизма марксистом всегда половинчата и ограничена. Нельзя последовательно бороться с «Esse est percipi» и считать наблюдаемость атрибутом материального, нельзя отвергать приоритет опыта или операциональную трактовку реальности и признавать, что ощущения копируют реальность. Здесь перед марксизмом, с одной стороны, позитивистское тождество бытия с ощущениями, с другой, – непознаваемостъ кантовской вещи в себе. Находясь между Сциллой позитивизма и Харибдой агностицизма, марксизм явно дрейфует к позитивизму, что особенно ясно видно на примере принятия им нынешних, позитивистских в своей сути онтологических интерпретаций теории относительности и квантовой механики.

Сегодня ясно, что сближение диалектического материализма с позитивизмом не было случайным и что оно не может быть объяснено одним только «пагубным влиянием» последнего. Сам марксизм, отождествляя явление и реальность, из относительности и потенциальности явлений сделал вывод о таком же положении дел в реальности. В механической картине мира другого заключения быть и не могло. Поэтому следует признать, что сам марксизм, имеющий своим основанием исходный образ механики, после открытия наибольшей скорости и наименьшего действия, не смог более сопротивляться позитивистской трактовке реальности. И хотя современный марксист называет себя материалистом, но здесь как нельзя более кстати звучат слова Ленина: «О философах надо судить не по тем вывескам, которые они сами на себя навешивают… а по тому, как они на деле решают основные теоретические вопросы, с кем идут рука об руку…» [see]. А с кем идет сегодня диалектический материализм? С позитивистами Эйнштейном, Бором, Гейзенбергом. Как на деле решает проблему реального? Так же, как и позитивизм. Признавая относительность и потенциальность бытия, марксизм фактически уже перешагнул ту грань, которая отделяет собственно материализм от его философского окружения. «Золотая середина» диалектического материализма оказалась в действительности болотом постоянных уступок позитивизму. На словах – борьба, на деле – сближение с позитивизмом, таков неизбежный итог признания принципиальной наблюдаемости каждого материального объекта. Марксизм вязнет в этой трясине относительного, потенциального, недостаточного и, очевидно, не способен самостоятельно выбраться из нее. И отрицать это более невозможно.


 ОПЫТ, ФИЗИКА И МЕТАФИЗИКА


Все попытки решить вопрос о соотношении в нашем познании чувств и разума, эмпирического и теоретического занимают промежуточное положение между двумя рафинированными, доведенными до своего логического конца и, конечно же, абсурдными для материалиста точками зрения:

Крайний эмпиризм: опыт – единственный источник знания, разум пассивен, и поэтому знание, не являясь его предметом (разум всего лишь приемник), изначально существует в боге, который передает его нам через воздействие внешних предметов.

Крайний рационализм: разум – единственный источник знания; знание – предмет разума; опыт лишь заполняет априорный, изначально существующий в разуме каркас, заставляет припоминать мир идей, который существует до опыта, сам по себе.

Декарт, Лейбниц, Кант пытались соединить эти крайние мнения чисто внешним способом. Кант, например, писал: «Но хотя всякое наше познание и начинается с опыта, то отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта» [see]. Что добавляет по мнению Канта к опыту разум? Всё то же неизменное, изначально существующее в разуме априори. Его точка зрения предполагает разум завершенным, законченным, она не связана с фактом возникновения разума и его развития. Кант считал, что «необходимость и строгая всеобщность суть верные признаки априорного знания» [see], и видел пример такого знания в системе Ньютона. Механика воспринималась Кантом как подлинное априори, все связанные с ней понятия являются для него изначальными, раз и навсегда данными формами нашего мышления. Однако всеобщность и несомненность утверждений, о которых говорит Кант, – это их всеобщность и несомненность в существующей в его время системе знания. Все базовые положения механики претендуют на безусловную истинность лишь потому, что они несомненны в данную эпоху, для конкретного мировоззрения, тесно связаны с ним и не могут быть опровергнуты без его замены.

Нет несомненных априорных утверждений, но нет и несомненных утверждений, вытекающих только из опыта. Спор между эмпиризмом и рационализмом об источниках абсолютной истины – это спор между чрезмерным доверием к опыту и чрезмерным доверием к разуму. Однако ни чувства, ни разум не являются источниками такой истины. Более того, таких источников нет вообще, как нет и самой абсолютной истины в виде некоторого актуально существующего утверждения или системы таких утверждений. Отрицание кантовского априори есть только часть более общего подхода, исключающего возможность появления несомненного знания, так как другой его необходимой частью является отказ от неограниченной истинности тезиса Локка.

В новое время, видимо, Гегель впервые заговорил о несводимости мышления к опыту. Он признавал возникновение нового по отношению к опыту содержания в мышлении человека, отрицая вместе с тем наличие в нем каких-то изначально существующих форм. Сегодня можно с уверенностью утверждать: разум не есть некая готовая, законченная форма, и новое возникает в нем именно как в процессе. Мышление несводимо полностью к опыту и содержит в себе нечто, дополняющее его, но это не есть неизменное априори, изначально существующее в разуме, а есть возникающая в нем метафизическая гипотеза, догадка. Если мы признаем возможность возникновения нового в природе, то следует согласиться с возможностью возникновения нового и в мышлении человека по сравнению с его ощущениями. Это новое – образ реально существующего объекта, который не дан нам в виде копии в наших ощущениях, но только неполно, опосредствованно отображен в них. Поэтому ответ на вопрос о том, порождена ли метафизика опытом, должен звучать так: метафизическая гипотеза порождена опытом, осмысленным разумом, она есть следствие наших стремлений понять именно реальность, а не просто «связи опыта». Сам же вопрос о первичности опыта или мышления является бессмысленным, он сродни вопросу о том, что возникло раньше: курица или яйцо? Опыт и мышление невозможны друг без друга, развиваясь одновременно, они являются одинаково необходимыми предпосылками и источникам нашего знании. И материалист может смело утверждать это сегодня, не боясь каких-либо рецидивов априоризма.

Следует повторить: у нас нет абсолютно надежных основ нашего знания, все базовые предположения о самой реальности имеют характер рабочих гипотез. Единственной формой познания стоящей за опытом реальности является проверяемая метафизическая гипотеза, и только в ее границах можно говорить о каких-то несомненных принципах, законах, свойствах. Несомненные принципы механики Ньютона оказались на деле утверждениями, основанными на атомизме, т.е. на метафизической гипотезе о существовании пустоты и себетождественной перемещающейся корпускулы. Эмпириокритика пыталась отказаться от любых спекулятивных предпосылок физической теории, ограничиться при ее построении только фактами и получить из них несомненные истины, но не смогла выполнить эту амбициозную программу. «…Любая «антиметафизическая» система содержала собственную онтологию, не говоря уже о том, что в ее основаниях содержались предпосылки и выводы, отнюдь не следовавшие из «опыта»» [see]. «Последовательное проведение программы избавления от гипотез и «метафизики» на практике неизбежно перерастало в отказ от теоретического мышления» [see].

Стремление позитивизма избавиться от метафизики, получить выводы, непосредственно следующие из опыта, основаны не только на вере, что опыт сам по себе может быть источником несомненного знания, но и на неоправданных надеждах во всесилие индуктивного метода. Однако реальный процесс познания, конечно же, не таков, ибо там индукция и дедукция – эти неразлучные сестры нашего познания – ведут свой постоянный диалог, дополняя и исправляя друг друга. А метафизическая гипотеза как раз и является подлинным основанием материалистического мировоззрения как дедуктивной системы, поэтому ни отказаться от гипотез вообще, ни ограничиться формальными предположениями, рассматривающими только «связи опыта», мы не можем. Несмотря на все запреты позитивизма, материалист имеет право на метафизическую гипотезу (и связанный с нею риск) и он должен в полной мере использовать это право.

Каковы критерии истинности физических теорий? Каковы их истоки и предпосылки? В каких границах они возникают? Эйнштейн совершенно справедливо писал: «нет логического пути, приводящего к созданию теории; существуют лишь осуществляемые на ощупь конструктивные попытки, контролируемые посредством тщательного анализа познанных фактов» [see]. С.Г.Суворов возражает: «…Когда речь идет о единичном эксперименте, неизбежен вывод, что нет однозначного логического пути от опыта к теории… Но однозначный логический путь от опыта к теории существует, если в многообразном опыте отбирается некоторая совокупность разнородных экспериментально обоснованных предпосылок и отыскиваются условия их логической совместимости» [see].

Нельзя соглашаться с Эйнштейном, считавшим физическую теорию свободным творением человеческого разума, единственным ограничением которого является согласие с фактом. Такая истина половинчата, ибо наша свобода выбора при ближайшем рассмотрении оказывается ограниченной концептуальными границами. Физика на самом деле всегда находится между молотом фактов и наковальней метафизики. Последнее не позволяет соглашаться и с Суворовым, т.к. «однозначный логический путь» от данной совокупности опыта к физической теории, признаваемый в одну историческую эпоху, перестает быть таковым для другой эпохи. Вопрос о соотношении опыта и физической теории не может быть правильно решен именно из-за его неверной постановки. Можно говорить только о неразрывных соотношениях опыта, физической теории и ее внефизических предпосылок. Физическая теория не является однозначным следствием существующего опыта, но есть также следствие признаваемых сегодня внефизических предпосылок. Непременными предпосылками физики и в то же время ее партнерами являются философия и метафизика. Поэтому любая физическая теория отнюдь не является «свободной интерпретацией опыта», но возникает в границах определенной философско-метафизической схемы. Поиск физических теорий ограничен не только эмпирическими и логическими барьерами, но барьерами философскими и метафизическими.

Но если физическая теория не есть однозначное следствие существующего опыта, то как, в таком объеме опыт доказывает ее? Ответ должен быть таким: совокупность экспериментальных фактов сама по себе не может ни подтвердить, ни опровергнуть физическую теорию. Физическую теорию подтверждает или опровергает опыт, осмысленный в определенной философско-метафизической схеме. Так как эта конструктивная база физики изменяется, то сегодняшняя подтвержденность теории опытом не исключает возможность ее опровержения в ходе дальнейшего развития познания. И уж, конечно, никакой опыт не гарантирует нам истинность онтологической интерпретации физической теории. Ленин, безусловно, прав: «…Критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления» [see].

Современный эмпиризм согласен с тем, что не может быть неопровержимых теорий, но считает, что подозрения в их непригодности возникают исключительно со стороны опыта. Такая позиция не стимулирует наше познание. Если это так, если естествознание развивается только от факта, то сегодня у нас нет повода для беспокойств, ибо наши теории в формальном плане не противоречат современному опыту. Всё прекрасно, если не замечать, что такая позиция усыпляет исследователя, заставляет его пассивно ожидать появления каких-то новых данных, которые якобы только и могут породить новую теорию. Кто спорит с тем, что путь «теория – ее экспериментальный кризис – новая теория» является возможным? Но является ли он единственно возможным? Конечно, нет! Сомнения в истинности физической теории могут возникнуть и раньше ее экспериментального кризиса, в ходе кризиса метафизического, в результате смены философско-метафизических предпосылок физической теории. Вспомним, например, какие новые факты стали известны Копернику? Никаких! Факты остались прежними, сменились предпосылки теории, которые в его эпоху стремительно освобождались от диктата церковного догматизма.

Основанием физики является не только опыт, но и метафизика, поэтому отличие сегодняшней физической теории от теории завтрашней следует усматривать не только в наличии новых экспериментальных данных, но и в наличии новой точки зрения. Эмпиризм никогда не осознавал этого. Возникнув как реакция на спекулятивную догму, сам эмпиризм «не мог не подготавливать догматизации любой новой теоретической конструкции… ведь она якобы вырастала из наблюдений и эксперимента» [see]. Избавиться от этого догматизма – значит отрицать возможность не только несомненных априорных утверждений, но и несомненных утверждений, вытекающих из опыта. Нельзя говорить о доказанности опытом отдельного частного утверждения, вне контекста той теории, куда это утверждение входит; нельзя говорить и о доказанности опытом самой физической теории, вне вопроса об истинности ее метафизических предпосылок. Не может быть теории, истинной самой по себе, есть теории, истинные в рамках данного мировоззрения. Разрывая, вслед за Кантом, физику и метафизику, эмпиризм фиксирует внимание только на связях физики с опытом и забывает о связях физики с философией и метафизикой.

С существующей метафизикой неразрывно связана онтологическая интерпретация физической теории. Например, онтологические интерпретации теории относительности и квантовой механики искались и были найдены на основе механических представлений. Обе эти теории признают электрон точечным образованием, лишенной внутренней структуры себетождественной перемещающейся корпускулой. Согласие с опытом было достигнуто ценой признания относительности и потенциальности свойств такого электрона. Однако практические успехи указанных теорий вовсе не гарантируют истинность их онтологического содержания. Физическая теория может быть объективной, но соотношение того объективного, что есть в данной теории, и реального находится вне ее компетенции и является прерогативой метафизики. И если эта метафизика ошибочна (приблизительна, условна), то необходимо ошибочно будет и онтологическое содержание любой основанной на ней физической теории. Отсюда вывод: объективная, т.е. подтвержденная опытом физическая теория может иметь неверную онтологическую интерпретацию.

Рассмотрим на примере становления и развития специальной теории относительности (СТО) круг вопросов, затрагивающих связи опыта, физики и метафизики. Напомним, как появилась эта теория. Эйнштейн при ее создании выбрал путь формальных гипотез и вместо того, чтобы рассматривать изменения свойств реальных объектов, стал говорить об изменениях свойств пространства и времени. Разумеется такая позиция вполне допустима для физика, но не для метафизика. Он писал: «Постепенно я стал отчаиваться в возможности докопаться до истинных законов путем конструктивных обобщений известных фактов. Чем дольше и отчаяннее я старался, тем больше приходил к убеждению, что только открытие общего формального принципа может привести нас к надежным результатам» [see]. «…Принцип относительности вместе с принципом постоянства скорости света следует понимать не как «замкнутую систему» и не как систему вообще, а только как некоторый эвристический принцип, сам по себе содержащий лишь высказывания о твердых телах, часах и световых сигналах» [see]. «Принцип относительности представляет для электродинамики и теории гравитации такую же ценность, как второе начало для термодинамики, так как потребовалось бы выдвинуть значительно больше независимых гипотез для того, чтобы получить следствия теории относительности, не прибегая к принципу относительности» [see].

У.И.Франкфурт констатирует: «Эйнштейн полностью отбрасывает вопрос о скрытых механизмах, определяющих изменения движущихся тел и часов» [see]. Л.И.Мандельштам так описывал обстановку возникновения СТО: «Вот как обстояло дело: громадный материал и невозможность создать общую картину без специально выдуманных гипотез. Правда, в 1905 г. именно благодаря работам Пуанкаре, Лармора, Лоренца и других намечалось проникновение, так сказать, в интимную структуру тел, но тут появилась знаменитая работа Эйнштейна, которая известным образом поставила всё на голову… Нам не стоит вдаваться в то, как далеко зашли Лармор, Лоренц и Пуанкаре, так как постановка вопроса Эйнштейном гораздо яснее и удовлетворительнее. Кроме того, это всегда показатель плодотворности теории – она очень эвристична… До Эйнштейна надо было ad hoc придумывать гипотезы» [see]. Пуанкаре и Лоренц, пишет В.И.Гинзбург, «стремились показать и показали, при каких предположениях равномерное движение тел относительно эфира будет совершенно незаметно». Эйнштейн же «показал, что приняв принцип относительности и осуществив синхронизацию часов светом (а также приняв, что скорость света не зависит от скорости источника), никаких других предположений делать не нужно…» [see].

Важно понять, что все наблюдаемые следствия теории относительности и теории Лоренца были одинаковы, поэтому ошибаются те, кто утверждает, что опыт доказал именно теорию Эйнштейна. П.Эренфест совершенно справедливо считал, что: «отрицающая эфир теория Эйнштейна требует того же, что и эфирная теория Лоренца… принципиально невозможен такой experimentum crucis, который решил бы спор в пользу той или другой теории» [see]. Анализируя причины сделанного выбора, М.Лауэ пишет: «Экспериментальное решение в пользу теории Лоренца или теории относительности фактически не было получено, и то, что первая отошла на задний план, главным образом обязано тому факту, что эта теория нуждается еще в большом к простом универсальном принципе, обладание которым с самого начала придает теории относительности внушительный вид» [see].

Конечно, принцип относительности в его традиционной трактовке гарантирует спокойную жизнь, не требуя постоянных усилий для понимания природы независимости конкретного явления от абсолютной скорости лаборатории, в которой оно происходит. В этом не только сила, но и слабость позиции Эйнштейна. Этот путь заманчив по своей простоте, поэтому путь конструктивных гипотез показался большинству ученых неперспективным, после ошеломляющих успехов эйнштейновского подхода, в основании которого лежала формальная гипотеза. Эвристичность его теории относительности, а позднее, после предложения Минковского, и ее математическая элегантность, превратили работы Лоренца в забытое направление. Однако сегодня становится ясно, что оба эти подхода – формальный и конструктивный – по крайней мере одинаково необходимы и уж во всяком случае путь конструктивных гипотез не может быть навсегда перечеркнут успехами формального метода. Формальный метод может опережать конструктивный в открытии нового, но непременно нуждается в его поддержке при попытках его истолкования. Путь Эйнштейна позволил нам прорваться вперед, но закрепиться здесь и двигаться дальше можно только на базе конструктивного подхода, ибо каждый успех формального метода должен быть обоснован онтологической интерпретацией, трансляцией в реальность, метафизикой. Между тем, следя за развертыванием формального аппарата СТО, невозможно отделаться от впечатления, оставляемого безупречным фокусом: формализм СТО как-то связан с реальностью, раз он не противоречит опыту, но как именно связан, этого не видно. Современная онтологическая интерпретация теории относительности неудовлетворительна, поскольку она ограничена миром явлений. Вот явления, они потенциальны и относительны, значит относительна и потенциальна стоящая за ними реальность. Вот явления, они независимы от абсолютной скорости, значит независима от нее и материальная сущность. По отношению к самой реальности неприемлем относительный, кинематический характер релятивистских эффектов, отсутствие связей изменения массы и времени с изменением структуры реального электрона, структуры актуальной и абсолютной, зависящей от его абсолютной скорости, точнее, определяющей ее.

Впечатляющие успехи формального метода породили иллюзию, что только формальное плодотворно и эвристично, что только формальное является сутью физической теории. В.Курганов пишет: «Ньютон рассуждал примерно так: «Мне не нужно знать природу гравитации. Меня интересует закон, которому она подчиняется»… Демарш Эйнштейна был точно таким же… В этом временном отречении заключается общее отличие Ньютона и Эйнштейна от ученых их эпохи» [see]. Да! то было временное отречение, природа тяготения и относительности их не интересовала, но сегодня большинство забыло об этом, забыло, что нам придется вернуться к этим вопросам и заплатить старые долги. Более того, позитивизм, ограничивая интересы исследователя феноменологией, пытается даже отрицать их. Следовательно, эти долги платить нам, материалистам. И только созданием образа реального электрона, лежащего за явлением и, значит, существующего вне всяких операций измерения, мы сможем расплатиться за них. Признавая недостаточность формального подхода, следует перейти от утверждения принципа относительности к его пониманию, от фиксации закона тяготения – к его объяснению, от умения вычислять – к непосредственному созерцанию, т.е. созданию образа. Необходимо вернуться от уравнения к реальности. Утверждение о том, что теория относительности якобы проникла в интимную структуру пространства-времени, – всего лишь метафора. Результаты СТО должны быть получены не из трансформационных особенностей координат или гипотез о свойствах линеек и часов (объектов заведомо не существующих в качестве чего-то изначального), а должны вытекать из особенностей структуры самих квантомеханических объектов. Последовательно придерживаться этой программы в механической концепции невозможно, ибо ее концептуальные ресурсы ограничены наблюдаемым и перемещающимся.

Ссылки на опыт, якобы доказывающий единственность выводов современной науки, «неизбежность странного мира» теории относительности и квантовой механики чрезвычайно характерны для современного ученого. Вот что пишет, например, И.Е.Тамм: «Справедливость специальной теории относительности не может вызывать сомнений. Она подтверждена не только опытами, специально поставленными для ее проверки, но и, что еще важнее, совпадением с опытами всей совокупности следствий современной физической теории, одной из важнейших основ которой она является. Больше того, специальная теория относительности вошла в современную технику и служит основой не только для конструкции ускорителей, но и для многих важнейшие технических расчетов, связанных с применением атомной энергии» [see]. О том же говорят Я.В.Зельдович и И.Д.Новиков: «Все предпосылки и выводы СТО – постоянство скорости света, зависимость массы от скорости, дефект массы и его связь с энергией системы, растяжение времени при быстром движении на примере распада частиц – подтверждены опытом. СТО вошла в практику инженерных расчетов. Поэтому в правильности СТО никаких сомнений нет» [see].

Да, все формальные предпосылки и выводы СТО вызывают сомнения лишь у дилетантов. Вопрос заключается в их онтологической интерпретации. Ведь связи опыта, физики и метафизики достаточно сложны и неоднозначны. Вот что пишет об этом В.Л.Гинзбург: «…Согласие того или иного предсказания теория с опытом еще… не доказывает, что именно данная теория справедлива… один и тот же результат (эффект и т.п.) может следовать из разных теорий… Утверждать, что фундаментальная теория проверена, а тем более доказала на опыте, в строгом смысле, крайне нелегко. Фактически физика развивается не ожидая каких-либо строгих доказательств, и такой подход, такая стратегия вполне естественны и оправданы… Именно так в целом обстоит дело в отношении экспериментальной проверки частной теории относительности и нерелятивистской квантовой теории. Эти теории лежат в основе всей физики, их следствия крайне многочисленны и разнообразны, ни с какими противоречиями они не сталкиваются. Поэтому и проблема экспериментальной проверки указанных теорий считаются, по существу, решенной и, во всяком случае, она не актуальна» [see].

Опыт доказывает СТО безусловно, вместе с ее современной онтологической интерпретацией – в этом пытаются убедить нас нынешние сторонники эмпиризма. Но не надо забывать, что и опыт средневековых астрономов, наверняка, воспринимался ими как экспериментальное доказательство системы Птолемея. Пользуясь этой системой, мы в течение многих столетий успешно вычисляли движение планет. Ну и что? Сегодня ясно, что использование эпициклов в «практике инженерных расчетов» отнюдь не свидетельствовало об их реальности. Гносеологический урок, связанный с крушением геоцентризма, ясно указывает нам границы значимости эмпирических доказательств и ту роль, которую здесь играют внефизические предпосылки. Сегодня нам трудно даже осознать причины консерватизма тогдашних сторонников эпициклов. Для нас естественным, «беспричинным» является равномерное прямолинейное движение, а не равномерное движение по кругу, и наш мир лишен гнета церковных догм. Но избавлено ли наше мышление от догм вообще? Конечно же, нет! Утверждение о всеобщности и первичности перемещения как раз и является именно такой догмой. Есть все основания полагать, что в области микромира механическая концепция окончательно изжила себя. На смену атомизму Демокрита идет его америзм – предположение о существовании дискретной немеханической среды, из которой состоит всё остальное, в том числе вещество и пустота. Такая метафизика, как постепенно выясняется, также не противоречит всем экспериментально проверенным выводам теории относительности.

В начале пятидесятых годов отношение диалектического материализма к специальной теории относительности резко изменилось, что объяснялось необходимостью согласовать материализм с объективной физической теорией. И.В.Кузнецов, один из последних сторонников «старой школы», писал: «В случае теории относительности речь идет… не о том, чтобы отвергать количественно выраженные физические закономерности и математический аппарат, приносящий огромную пользу науке, а о разработке адекватного теоретического истолкования этих физических закономерностей… Я отвергаю субъективистскую и метафизическую трактовку указанных выше закономерностей как следствия условных соглашений о процедурах измерения пространства и времени; я считаю неправильными попытки истолковать эти законы движения материи как следствие свойств самих по себе пространства и времени, оторванных от материи, или как нечто производное от пространственно-временных отношений, противостоящих материальным связям явлений, стоящих над последними» [see]. «Не материя и законы движения материи обусловлены свойствами пространства и времени, а наоборот: свойства пространства и времени обусловлены материей» [see]. Отвергая «трактовку так называемых релятивистских эффектов, как чисто кинематических явлений» [see], Кузнецов спрашивал о том, «имеется ли объективное отличие между свойствами определенного материального объекта (например, мю-мезона), когда он движется с малой скоростью, от свойств того же объекта, когда он движется относительно той же системы отсчета со скоростью сравнимой со скоростью света, или материальные объекты при всех скоростях движения остаются теми же самыми, но изменяются лишь «проекции» их неизменных свойств на выбираемые наблюдателем системы координат» [see].

Представители «новой школы» во главе с В.А.Фоком и А.Д.Александровым как раз и предполагали, что «релятивистские эффекты являются чисто кинематическими эффектами и не связаны в реальными изменениями в исследуемых телах» [see], что они возникают «при проекции пространственно-временных свойств тел одной инерциальной системы на другую» [see]. Сегодня подобная трактовка теории относительности является уже общепринятой и ее можно найти в любом учебнике. Вот несколько примеров: «…Явление замедления времени совсем не связано с таинственными процессами, происходящими внутри атомов; оно возникает в процессе измерения» [see]. «Вместо того, чтобы объяснять сокращение на уровне атомной структуры, нужно считать его совершенно элементарным и несводимым к более простым явлениям» [see]. «Исходя из принципа относительности, нужно считать саму постановку вопроса совершенно ошибочной. Это всё равно что после открытия закона инерции искать причину равномерного прямолинейного движения тела… Только отклонение от прямолинейного равномерного движения вызывается какой-либо причиной» [see].

Инерциальное движение – беспричинный процесс?! Вот позиция, характерная для адепта механической концепции. Первичное, т.е. не требующее обоснования в данной системе знания, всегда воспринималось как естественное, беспричинное. Вспомним: естественность равномерного кругового движения в космологии Аристотеля позволила не задавать вопросов о причинах кругового движения планет и породила впоследствии эпициклы Птолемея. Были ли эти эпициклы объективны? Да, если полагать орбиты планет круговыми. Теперь-то нам ясно, что эпициклы Птолемея отображали не такое же положением дел в реальности, т.е. не реальные эпициклы на круговых орбитах планет, а движение планет по эллипсам. Но почему же мы уверены, что объективные понятия современных физических теорий отображают точно такое же положение дел в реальности? Инерциальное движение – беспричинный процесс? Но ведь это-то как раз и является одним из современных «эпициклов». Нельзя забывать, что истина зависит от выбора метафизических предпосылок. Если реальна себетождественная перемещающаяся корпускула, неизменная, независимая от своей скорости, то, безусловно, права «новая школа». Если верна эта нынешняя формальная трактовка принципа относительности, то себетождественная корпускула не может обладать какими-либо внутренними свойствами или структурными различиями, зависящими от ее абсолютной скорости.

Что может противопоставить относительности бытия сторонник механических представлений? Ничего цельного. Тот же И.В.Кузнецов, при всей привлекательности своей философской позиции, не сумел понять относительное из абсолютного и попытался объяснить релятивистские эффекты какими-то внешними физическими связями, а не «причинами, лежащими внутри движущегося тела» [see]. Отрицая эфир и связанное с ним понятие абсолютной скорости, он вынужден отвергать и абсолютные изменения квантомеханических объектов. «Свойства тел зависят не от пространственных отношений в «чистом виде»… а от материальных физических связей, и в этом смысле они относительны» [see]. Но такая позиция, конечно же, уязвима: все физические связи зависят от расстояния; нельзя вводить «какое-то мистическое взаимодействие с телом отсчета, совершенно не зависящее от расстояния» [see]. Действительно, попытка Кузнецова понять, скажем, массу и «ритмику» релятивистского тела как следствие какого-то его внешнего взаимодействия совершенно неудовлетворительна, она сродни попыткам Беркли и Маха объяснить эффекты ускорения, исходя из воздействий на данное тело других тел. Нельзя отрицать объективность относительных изменений, но нужно обосновать их, и именно материалист обязан искать корни относительного в абсолютном.

Позитивизм – наследник Беркли и Юма – отвергает наличие каких-либо внутренних актуально-абсолютных свойств объекта и утверждает, что все его свойства существуют не сами по себе, а возникают из внешних связей этого объекта. К.Маркс, наоборот, полагал, что «свойства данной вещи не возникают из ее отношения к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении…» [see]. Однако попытка опереться на Маркса в борьбе против позитивизма, увы, к успеху не ведет. Сегодня каждому ясно, что все наблюдаемые свойства электрона зависят от его взаимодействия с приборами, которые могут быть или не быть, которые могут быть одними или другими. Все операциональные особенности электрона относительны и потенциальны – с этим не поспоришь. И если, вслед за Марксом, признать, что эти наблюдаемые свойства существуют в самих телах, то неизбежно признать относительность и потенциальность свойств тел самих по себе, то есть относительность и потенциальность самой реальности. Маркс неправ: наблюдаемые свойства электрона не существуют до процесса измерения. Но неправ и позитивизм: свойства реального электрона не создаются наблюдениями, ибо процесс наблюдения не творит, а отображает, именно отображает, а не копирует и не воспроизводит зеркально то, что есть в подлинной внеэмпирической действительности.

Реальность относительна, относительное первично и не требует обоснований – вот в чем пытаются убедить нас позитивисты. Наоборот, материалист, обязан понять потенциальное и относительное из актуального и абсолютного. Единственная возможность для этого – разделить явление и реальность. Лишь явления относительны и потенциальны, зависят от точки зрения, системы отсчета, измерения. Сама же реальность актуально-абсолютна и платой за это является ее принципиальная ненаблюдаемость. Опыт как таковой всегда будет неизбежно подтверждать относительность и потенциальность мира явлений. Но что нам опыт сам по себе, ведь цель материализма не «связи опыта». Что стоит за опытом, что стоит за явлениями? – вот в чем вопрос.


 МАТЕРИЯ-СУБСТАНЦИЯ-СУЩНОСТЬ


Материалистическое мировоззрение есть система, все части которой (философия, физика, метафизика) взаимосвязаны, поэтому изменение в одной его области необходимо порождает изменения и в других областях. Энгельс прав: «С каждым составляющим эпоху открытием… материализм неизбежно должен изменять свою форму» [see]. Нельзя указать точную грань, скажем, между философским определением материи (которое для материалиста, признающего первичность этого понятия, может быть только тавтологией, основанной на избыточности системы наших понятий) и ее метафизической трактовкой. Конкретное богаче абстрактного и не порождено им. Даже самые общие философские понятия, такие как «материя», «субстанция», «сущность», не являются первичными конструкциями нашего разума, ибо только существующее понимание конкретного наполняет эти абстрактные понятия определенным содержанием.

Смена метафизики неизбежно влечет за собой изменения основных понятий материалистической философии. Америзм Демокрита, который идет на смену его атомизму, надо рассматривать как новую основу материалистического мировоззрения. Замена основания ведет к достаточно серьезным преобразованиям всей системы. Теперь, например, существование одной самой малой перемещающейся частицы вещества предполагает наличие неперемещающейся материи в каждой точке пространства. И потому Творец (существуй он на самом деле), прежде чем создать Землю, должен был бы вначале заполнить такой материей всю Вселенную.

Механическая картина мира подталкивает к отождествлению вещества и материи. Энгельс писал: «Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которых абстрагировано это понятие» [see]. Механицизм утверждает: вот нечто – корпускула, вещество, материя, а вот ничто – пустота, отсутствие корпускулы, вещества, материи. Если материя перемещается, то ее может быть в данном месте больше или меньше, что и закреплено в словосочетании «количество материи» Декарт возражал против значимости этого понятия. «Пространства, в которых мы ничего не чувствуем, – писал он, – заполнены той же самой материей и содержат ее по крайней мере столько же, сколько и пространства, занятые телами, которые мы чувствуем» [see]. Однако такая позиция Декарта половинчата и, следовательно, противоречива: нельзя совместить абсолютную заполненность пространства и постоянство количества материи в каждой точке пространства с возможностью ее перемещения.

Следует признать, что понятие «материя» не связано намертво с механическими представлениями – это был лишь этап в развитии данного понятия. Америзм Демокрита позволяет не приравнивать материю веществу, и рассматривать перемещение вещества как вторичную форму движения, требующую одновременного и постоянного наличия материи в каждой точке пространства. Материю нельзя удалить, прибавить, сделать более или менее плотной, изменить количество, перемещать – всё это можно проделать только с веществом. Амеры не перемещаются и не деформируют, их количество в любой заданной области пространства всегда и везде постоянно и не зависит ни от каких физических условий. В отличие от вещества, количество такой материи одинаково и в пустоте, и в недрах сверхплотных звезд.

Материализм, основанный на механических представлениях, отрицает субстанционально-субстратный характер материи. Вот мнение Гоббса: «Общая всем вещам материя… не есть тело, отличное от других тел, но не есть и одно из этих тел…» [see]. Сходное понимание материи у Гегеля: «…Материя есть абстракция, которая как таковая не может быть воспринята нами» [see]. Эту же мысль повторяет Энгельс: «Материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи» [see].

Понимание материи как абстракции создает для материалиста щекотливую ситуацию. Материалистическая по форме мысль Энгельса: «единство мира состоит в его материальности», – оказывается двусмысленной по содержанию. Если материя – абстракция, то единство мира только в абстракции, в понятии. Это допустимо для идеалиста Гегеля, который считал Понятие основой материального, но не для материалиста Энгельса, который должен искать единство мира явлений в Материи. Материалисту нельзя соглашаться с абстрактным толкованием материи; он должен стремиться понять ее как субстанцию, как множество вездесущих объектов единой природы, образующих все остальные качественно различные вещи, а не как само это множество качественно различных вещей, связанных лишь общим именем. Энгельс как раз и понимал материю как общее абстрактное, а не как общее конкретное. Он писал: «Когда естествознание ставит себе цель отыскать единообразную материю как таковую и свести качественные различия к чисто количественным различиям, образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц, то оно поступает таким же образом, как если бы вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой…» [see]. Действительно, такая программа не могла быть реализована сторонниками механической концепции, ограничивающими реальность множеством вторичных, качественно различных и эмпирически доступных вещей. Но это вовсе не значит, что материалисты должны отказаться от субстратного толкования материи. Сумеем ли мы понять качественно различное из унифицированного – это вопрос самого существования материализма, иной программы у него не было и нет.

Возражение против субстратного понимания субстанции можно найти и у Маркса: «Не могут быть признаны субстанцией никакие определенные элементы. Ведь если всё переходит в эти элементы и всё из них возникает, то почему же, наоборот, не признать, что в данном обратимом процессе они берут свое начало из совокупности всех остальных вещей? Ибо эти элементы сами представляют собой лишь определенный, ограниченный вид существования наряду с другими вещами и образуются они также благодаря процессу, совершающемуся в последних» [see]. Сходная мысль у Энгельса: «взаимодействие исключает абсолютно первичное и абсолютно вторичное…» [see]. Аналогичные доводы можно встретить и у современных адептов марксизма. Например, В.Б.Кучевский пишет: «Признание существования субстанции независимо от бытия единичных вещей и до их возникновения тождественно признанию существования прямой линии при отсутствии составляющей ее совокупности точек» [see]. В связи с этим можно вспомнить и античные истоки такой позиции, сформулированные в тезисе Анаксагора «всё состоит из всего», и попытки его современной реализации сторонниками «ядерной демократии» Все эти и им подобные доводы основаны на непонимании того, что материя существует не «наряду» с остальными вещами как нечто обязанное им своим бытием, а как их субстанциональная и генетическая основа, не только образующая их сегодня, но и существовавшая до них. Бытие материи первично и не обусловлено наличием вторичных наблюдаемых и перемещающихся тел, возникших из нее позднее. Взгляд на материю как совокупность всех качественно различных объектов не подчеркивает происхождение одного объекта из другого, первичность одного объекта и вторичность другого, лишает понятие материи ее генетического характера, подталкивает к поиску только формального единства мира.

Марксизм против «первой материи» и «конечной субстанции». Он считает их прошедшим этапом в развитии понятий материи и субстанции. Например, Л.Б.Баженов пишет: «Диалектический тезис о неисчерпаемости материи является решительным отрицанием концепции первоматерии» [see]. Не веря в возможность первичного в природе, марксисты полагают, что «начала бытия суть не что иное, как результат онтологизации начал познания» [see]. Это – ошибка! Только наше конкретное понимание начал бытия есть «результат онтологизации начал познания». Первичное в мышлении, будучи релятивным и неабсолютным, тем не менее отображает наличие некоего единого, актуального и абсолютного начала всего эмпирического бытия. В материалистической философии это – материя. Но материалист просто обязан попытаться конкретизировать это понятие, и в этом смысле множество амеров следует рассматривать именно как такую попытку. Что из того, что когда-нибудь америзм может быть признан недостаточным? Ровным счетом ничего! Ведь до тех пор он будет стимулировать наше познание.

Одним из основных доводов марксизма против существования протоматерии является предположение о делимости всего материального: если каждый объект делим, то не может быть первичного объекта, объекта-основания. Марксизм полагает, что «всегда существовало противоречие между стремлением естествоиспытателей найти простейшие элементы и отсутствием в природе таковых в силу бесконечности и неисчерпаемости материи» [see]. При таком подходе конкретный фундамент теряется в бесконечно малом, но призывы отказаться на этом основании от поисков первичного объекта неправомерны. Действительно, для материалиста поиск первичного предполагает одновременно и поиск простого, элементарного, но это не означает, что мы ищем абсолютно первичное, абсолютно простое или говорим о принципиальной невозможности в будущем рассматривать это первичное и простое как вторичное и сложное. Речь идет об условно первичном объекте, для которого в настоящее время еще нет предпосылок, позволяющих считать его вторичным и сложным. Отрицая возможность первичного, марксизм фактически устранился от поисков объекта-основания, ссылаясь на незаконченность любой такой попытки. Перед нами – в принципе неверная позиция: идти вперед, значит спотыкаться и набивать себе шишки; избрать «безошибочный» путь, значит в лучшем случае топтаться на месте. Поиск даже условно первичного объекта заставляет нас высказывать конструктивные гипотезы и проверять их, а это – единственный путь, продвигающий нас вперед. Позиция марксизма – «элементов бытия нет и не стоит их искать» – сталкивает познание с конструктивного направления, ограничивает поиск материального единства формальным и абстрактным.

Античная трактовка субстанции в качестве первичного вещества, из которого состоят все остальные предметы, разумеется, ныне невозможна. Отсутствие пригодной модели субстанции-субстрата, отсутствие неизменности в понятии субстанции, развитие этого понятия, постоянная смена объектов, претендовавших на звание элементов субстанции, заставляет марксизм склоняться к гносеологической трактовке субстанции как относительной ступени в развитии нашего знания. Отталкиваясь от фразы Гегеля «субстанция есть важная ступень в процессе развития идеи…», Ленин пишет: субстанция есть «важная ступень в процессе развития человеческого познания природы и материи» [see]. Ступень? – спрашиваю я. А где же следующая ступень? Ее нет для материалиста. Материя, субстанция – это исходные понятия, конечные категории материалистической философии.

Субстратная трактовка субстанции есть постоянная тенденция материалистической философии. Последовательный материализм не может обойтись без субстанции-субстрата как основания всего остального. Ведь в конечном итоге независимость любого процесса или явления от их положения в пространстве и времени следует связывать не с однородностью последних, не с законами сохранения энергии или импульса, как это пытаются делать сегодня, а с наличием чего-то постоянно присутствующего везде и всегда. В материалистической философии это – субстанция. Попытки конкретизировать данное философское понятие и подталкивает нас к амерам Демокрита.

Материя в механической концепции отождествляется с множеством качественно различных, наблюдаемых и перемещающихся тел и образований. «Материя – бесконечное множество всех существующих в мире объектов и систем… Материя включает в себя не только все непосредственно наблюдаемые объекты и тела природы, но и все те, которые в принципе могут быть познаны в будущем на основе совершенствования средств наблюдения и эксперимента» [see]. Материя есть не что иное, как вся эмпирическая реальность, утверждают марксисты. Напротив, америзм диктует следующее определение: материя – первичный уровень реальности, множество амеров, вездесущих, неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых элементов единой природы. Здесь материя не вся совокупность качественно различных тел, не вся объективная реальность, но только ее фундаментальная часть, ее глубинный уровень. Здесь генетическая и субстанциональная основа качественно различных вещей вторичного уровня сливаются в единое философское понятие «материя-субстанция», которое можно определить так: материя-субстанция есть вездесущий внеэмпирический фундамент эмпирического мира, существовавший до всего остального и образующий всё остальное.

Материализм, основанный на механической картине мира, признает принципиальную наблюдаемость всего реального, поэтому для него наши ощущения являются копиями, фотографиями объекта. Ленин писал: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая… копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями…» [see]. Хорошо видно, что отображение понимается как отражение, как зеркальная копия объекта. Такая позиция Ленина, несомненно, связана с его стремлением оттолкнуться от агностицизма, сделать реальность познаваемой с запасом, с гарантией. Ведь если ощущения «фотографируют» объект, а это несомненно, когда каждый объект в принципе наблюдаем, то разум на основании тезиса Локка может познать все, что есть в природе, и места для непознаваемой кантовской вещи в себе попросту не остается. Напротив, америзм Демокрита позволяет утверждать: амеры – принципиально ненаблюдаемые объекты, которые не даны в наших ощущениях в виде фотографии, копии, но только далеким, опосредствованным образом отображены в них. Это заставляет сомневаться в истинности локковского утверждения: «в разуме нет ничего, чего раньше не было бы в ощущениях», – и означает, что возможности разума не ограничены возможностями наблюдения, а границы восприятия не являются границами познания.

Новое материалистическое мировоззрение (америзм) вырастает из осознания недостаточности наблюдаемого мира, который является всего лишь неполным отображением или, если хотите, срезом подлинной внеэмпирической реальности. Здесь первичная, вездесущая, принципиально ненаблюдаемая материя является основой и фундаментом вторичного, наблюдаемого и кое-где встречающегося вещества. Допустимо ли такое изменение понятия материи с точки зрения различий материализма и идеализма? Ведь и Гегель полагал наблюдаемый мир вторичным, считая его проявлением ненаблюдаемого первичного мира, но только идеальной, духовной природы. Он писал: «Подлинный философский идеализм состоит в том, что предметы как непосредственно единичные, т.е. как чувственные предметы, суть лишь видимость, явление» [see]. Не придем ли мы, таким образом, к эквивалентности материи, изменившей свое содержание в границах америзма, и гегелевской абсолютной идеи? Конечно, нет! Возможность признания ненаблюдаемого, вопреки мнению Гегеля, не является атрибутом идеализма. В действительности, идеалист признает первичное высшим, а вторичное низшим уровнем реальности. Для него высшее-духовное творит и определяет низшее-материальное. Новый материализм (америзм) наоборот, должен признать первичное низшим, а вторичное высшим, более сложным уровнем реальности. Здесь вездесущая внеэмпирическая материя – низший, простейший уровень реальности, и ее высшие наблюдаемые формы возникли из нее позднее. Всё это приводит к принципиальному расхождению позиций материализма и идеализма по вопросам форм и методов познания первичного. Действительно, может ли низшее познать высшее? Нет! Мы можем познавать окружающую нас действительность, но познавать высшее-духовное начало невозможно. Нельзя делать предположения о том, каковы его свойства и структура (ведь оно неделимо), каковы его связи с действительным миром и проверять эти предположения. Теизм – вне науки. Нельзя (да простят меня верующие, ибо я ни в коем случае не собираюсь хулить их убеждения) положить бога на анатомический стол, сделать его объектом научного исследования или хотя бы вступить с ним в диалог. Единственная форма его познания – религиозная вера, единственная возможность его познания – откровение. Поэтому для материалиста предполагаемое духовное основание непознаваемо как высшее, у него не больше шансов познать его, чем у крысы – познать человека.

Другое дело основание как материальное, как конкретное. Здесь, в отличие от духовного основания, к исследованию которого неизвестно как подступиться, связи первичного и вторичного четки и проверяемы. Познавая первичное, мы познаем низшее, познание которого возможно. Допустив существование множества амеров, следует считать электрон его структурным образованием. Это позволяет делать предположения о конкретной форме подобных структур, пытаться объяснять качественные различия протона и электрона их структурными различиями, связывать особенности последних с особенностями конкретной модели множества амеров и как-то проверять такие предположения.

Это принципиально важно: именно методы познания первичного, а не вторичного, разделяют материализм и идеализм, науку и религию, сближают идеализм и религию. С одной стороны, откровение, пассивное приобретение знания, не нуждающегося в контроле, с другой, – добывание знания без надежд на помощь извне и необходимость его постоянной проверки. Ленин пишет: «Материализм ясно ставит еще нерешенный вопрос и тем самым толкает к его разрешению…» [see]. Наоборот, отличительной чертой идеализма являются «чисто схематические конструкции понятий; и притом такие конструкции, которые не имеют даже характера гипотез, открывающих известную перспективу…» [see]. Основа материализма – четкие представления о конкретном; основа идеализма – туманные абстракции. Метафизика материализма (учение об элементах) допускает проверку, уточнение, развитие; метафизика идеализма – даже если предположить, что она возможна – лишена всего этого. Представитель неотомизма Ж.Маритен, считал, что «истинный объект метафизики – это Бог» и поэтому метафизика – «сфера вечной и неизменной истины… не подвержена никаким влияниям» и «не имеет никакого использования для продуктивности экспериментальной науки» [see]. Для материалиста, однако, практика является единственным критерием правильности наших взглядов, а это значит, что истинность любого общего утверждения, кроме всего прочего, зависит от возможности, многочисленности и значимости его конкретизаций. Метафизическая гипотеза не является исключением; материалистическая метафизика, стремясь получить проверяемые следствия, необходимо ищет свое подтверждение в физике.

С понятиями материи и субстанции тесно связано философское понятие сущности. Термин «сущность» возник в античной философии, и уже там обнаружились весьма серьезные расхождения по вопросам его содержания. Согласно классическому определению Аристотеля, сущность есть фундамент и начало всего сущего, то первое, что существует само по себе, вне и независимо от всего остального. «…Большинство первых философов считало началом всего одни лишь материальные начала, а именно то, из чего состоят все вещи…» [see]. Однако вещественная трактовка материи свела на нет все подобные усилия. Не последний довод против приравнивания сущности и материи был таким: сущность не может быть материальной, поскольку она ненаблюдаема. Так как вся материя, отождествляемая с перемещающимся веществом, наблюдаема, то ничто материальное не может быть сущностью, а потому ее следует искать в другом месте. Попытки искать первичное среди привычного, повседневного, наблюдаемого и перемещающегося провалились. Реакцией на эту неудачу стало то, что дальнейшее стремление понять сущность как основу сущего были уже идеалистическими: сущность-число пифагорейцев, сущность-идея Платона и сущность-форма Аристотеля.

Однако необходимо отметить еще одну тенденцию древней философии, связанную с отрицанием тождества вещества и материи, со стремлением понять сущность как нечто материальное, но ненаблюдаемое. Сегодня можно говорить о материалистическом аспекте таких понятий, как «дао» в древнекитайской философии, «атман-брахман» в древнеиндийской, «апейрон» и «нус» в древнегреческой. Не являясь названием ни одной из наблюдаемых вещей, все эти понятия, разумеется в ограниченном смысле, отображали существование чего-то материального. Например: «…Дао – глубокая основа всех вещей» [see]. В дао «скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью» [see]. «Атман – не только начало, но и основа всего сущего, субстанция… тонкая сущность, которую мы уже не воспринимаем чувствами» [see]. Апейрон Анаксимандра материален, вечен и находится в вечном движении. Независимый от всего остального, он ненаблюдаем, но является основой всего наблюдаемого [see]. «Анаксагор также полагал, что источник развития – внешняя оторванная от конкретных явлений и сообщающая им движение сила – «Нус», мировой «ум», но понимаемый им как нечто материальное, как тончайшее и легчайшее вещество» [see]. И, наконец, множество заполняющих всё пространство амеров Демокрита. Что это, как не единая материальная сущность всего остального?

Для идеалиста сущность есть идея, мысль, понятие. Гегель считал, что «единственно лишь мысль есть сущность сущего» [see]. Для него понятие – основа явления, основа окружающих нас вещей. Марксизм во многом воспринял эту позицию. Говоря о взглядах Гегеля, М.А.Киссель пишет: «Вещь противоположна понятию и несовместима с ним лишь постольку, поскольку и вещь и понятие представляют собой намертво фиксированные полюсы абстрактно-теоретического – метафизического – рассмотрения, В этом случае не может быть и речи ни о подлинном мышлении, ни о подлинной реальности, ибо реальность – конкретное – как раз и есть само движение от одного к другому…» [see]. Так марксист толкует фразу Ленина; «Понятие не есть «только вещь сознания», но понятие есть сущность предмета… есть нечто… «само по себе»» [see].

Несмотря на все кавычки, перед нами не случайная оговорка Ленина. Такое понимание сущности марксистом, несомненно, связано с мнением Энгельса о материи. Если единство мира в абстракции, то сущность – лишь понятие. Материя-абстракция и сущность-понятие являются взаимодополняющими конструкциями плюралистической философской системы диалектического материализма. Действительно, монизм гегелевской идеалистической философии, признающей первичность понятия, необходимо превращается в дуализм материалистической философии, если последняя, вслед за Гегелем, считает понятие сущностью предмета. Необходимо подчеркнуть, что такое толкование сущности неизбежно, если граница между наблюдаемым и ненаблюдаемым совпадает с границей между единичным и общим, конкретные и абстрактным. Сущность, бесспорно, вне наблюдаемого, отсюда, для марксиста, следует, что она вне единичного, вне конкретного, следовательно, в общем, в абстрактном, в понятии.

Если в механической концепции граница чувственного восприятия отделяет единичное и общее, то америзм Демокрита предлагает класс наблюдаемых и класс ненаблюдаемых объектов (амеров). Это позволяет понять сущность как множество этих принципиально ненаблюдаемых элементов первичного уровня реальности. Действительно, если сущность не просто существенное в данном явлении, которое лишь некоторым таинственным образом формирует и дополняет его, но единая основа любого явления, то материалисты, в отличие от Гегеля, не могут искать сущность в Понятии, но только в Материи. Понятие вообще не участвовало в «создании» реальности, оно не существует там, но возникает в процессе эволюции бытия как атрибут мышления, и как само мышление не присутствует в низшей, первичной форме реальности, т.е. в материи. Понятие есть исключительно «вещь сознания», ему нет места вне и до человека. Понятие «сущность», как и все другие понятия, отображает какую-то сторону реальности, отображает, но отнюдь не копирует ее и уж, конечно, не содержится в ней. Ведь из того, что сущность всех вещей отображается в понятии вовсе не следует, что именно понятие и есть их сущность.

Термин «сущность» обретает смысл лишь в отношении явления и сущности, в их сравнении и противопоставлении. Противопоставление явления и сущности сводится, в частности, к указанию границы чувственного восприятия. Для материализма, основанного на механических представлениях, всё единичное наблюдаемо. Но сущность ненаблюдаема, поэтому здесь она должна быть понята не как конкретная материя, но как нечто другое, общее. Действительно, Ленин рассматривал ««общее» как «сущность»» [see]. Он писал: «Родовое понятие есть «сущность природы», есть закон…» [see]. «Закон и сущность понятия однородные (однопорядковые) или вернее, одностепенные…» [see].

Марксизм понимает сущность как устойчивое в данной вещи, как ее главное свойство, основной закон, как совокупность фундаментальных связей и отношений этой вещи. Вот примеры: «Сущность – смысл данной вещи, то, что она есть сама по себе, в отличие от всех других вещей и в отличие от изменчивых состояний вещи под влиянием тех или иных обстоятельств» [see]. «Сущность – совокупность глубинных связей, отношений и внутренних законов…» [see]. «Сущность вещи имеет место не вне вещей, а в них и через них, как их общее главное свойство, как их закон» [see]. «Сущность представляет собой совокупность всех необходимых сторон и связей вещи… Сущность атома… составляют все необходимые «элементарные» частицы, его образующие, и законы взаимодействия между ними» [see]. «Явление и сущность в реальном мире не являются ступенями развития материи, подобно, например, тем ступеням, какие представляет атом, как более низкая ступень развития материи, по отношению к молекуле, как более высокой ступени ее развития» [see]. «…Сущность вещи в принципе не может быть обнаружена «внутри» ее в буквальном пространственном смысле этого слова» [see].

Для марксиста сущность-общее невозможна без явления-единичного. Б.М.Кедров пишет: «…Явление и сущность всегда нераздельны…» [see]. Более «обоснована» позиция Э.М.Чудинова: «Объективная предпосылка принципа наблюдаемости состоит в том, что нет сущности без явления… Принципиально ненаблюдаемые объекты – это сущности без явления… Сущности без явлений лишены статуса реальности» [see]. Марксисты вынуждены также признавать различные сущности качественно различных объектов, т.е. множественность форм сущности. Например, Э.В.Ильенков полагает, что «каждая единичная, отдельно взятая вещь заключает в своем составе свою собственную сущность…» [see]. Так появляются словосочетания «сущность животного», «сущность человека», «сущность жизни», «сущность разума», «сущность пространства», «сущность атома» как синонимы существенного, главного, основного в данной вещи, процессе, явлении, понятии.

Для марксиста сущность скорее гносеологическая, нежели онтологическая категория, очередная ступень познания природы или ее отдельного фрагмента; понятие, релятивность которого неустранима в принципе, вследствие незаконченности процесса познания. Ленин рассматривал явление и сущность как поверхностное и глубинное восприятие (понимание) вещи и связывал их со степенью познанности объекта. Он писал: ««Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов…» [see]. «Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка к сущности второго порядка и т.д. без конца» [see].

Напротив, америзм позволяет утверждать, что сущность есть нечто конкретное, а не абстрактное, материальное, а не идеальное, общий объект, а не общее понятие. Здесь понятие «сущность» отображает наличие единой внеэмпирической материальной основы всего мира явлений. Такая сущность определяет явление, но независима от него; явление нуждается в сущности, сущность не нуждается в явлении; сущность отдельна, независима от явления, т.к. она была до него. Сущность не зависит ни от чего иного, внешнего ей, и именно это порождает устойчивость, закон, подмечаемые нами в явлениях, но это отнюдь не означает, что закон, устойчивое в явлении и есть сама сущность. Законы эмпирической природы – это ее существенные особенности, но они не есть ее сущность. Сущность порождает существенное, но не является им.

С признанием америзма становится более понятной и позиция элеатов, отрицавших небытие. Небытия нет не в мире явлений, не среди наблюдаемых вещей (здесь наличие небытия неоспоримо), но среди элементов ненаблюдаемой реальности, на уровне множества амеров, в мире единой сущности, т.е. в бытии элеатов. И небытие явления есть бытие сущности; явление может быть или не быть – сущность только есть. Множество амеров – единственный всеобщий объект, бытие любого другого объекта или его небытие должны быть поняты как бытие множества амеров.

Новый исходный образ предполагает, что сущность каждой вещи есть первая материя, единая субстанция. Здесь бытие всех вторичных качественно различных объектов, а также их небытие едино на уровне материи, субстанции, сущности. Здесь первая материя, единая субстанция, независимая сущность сливаются в единое понятие «материя-субстанция-сущность», в котором составляющие его понятия, дополняют и частично перекрывают друг друга. Понятие «материя-субстанция-сущность» отображает наличие начального уровня реальности, единого для всех качественно различных вещей как субстанция, независимого от всего мира явлений как сущность и первичного как материя, вне которой ничто не существует как высшее, определяющее ее или равное ей. Материя-субстанция-сущность была до всего остального, образует всё остальное и независима от всего остального. Метафизической реализацией этого единого философского понятия является множество амеров – элементов несотворимых и неуничтожимых, ненаблюдаемых и неперемещающихся, элементов простых, первичных, вездесущих, всегда и всюду одинаковых (унифицированных), дискретно изменяющих свои состояние по некоторому единому локальному закону.


 ЕДИНСТВЕННАЯ ФОРМА РЕАЛЬНОГО


Нечто в картине природы оказывается принадлежащим только нашим ощущениям и мышлению и не существует в реальности. Наделяя бытие чертами, обнаруженными в сознании, мы как бы очеловечиваем его. Подобная антропоморфизация реальности прослеживается на всех ступенях познания, начиная с первобытного мышления, рассматривавшего явления природы как деятельность существ, подобных человеку по поведению, мышлению и восприятию, и кончая утверждением о том, что «подобное познается подобным» (Эмпедокл), что «порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей» [see]. Сюда же следует отнести и утверждения марксизма о единстве онтологии и гносеологии, о тождестве законов бытия и мышления, о присутствии понятия в самой реальности как непременных условиях познаваемости бытия.

Субъект зарождался из объекта, поэтому материалист, стремясь объяснить высшее из низшего, вторичное из первичного, должен понять субъект из объекта, уяснить себе, как особенности субъекта возникали из особенностей объекта, а не утверждать, что «высшее есть ключ к пониманию низшего». Мы можем пытаться осознать себя из окружающей нас действительности, но для настоящего материалиста всегда будут подозрительны обратные попытки осознать всю окружающую нас действительность из самих себя. Однако человек на протяжении всей истории своего развития постоянно наряжает природу в те социально-технические формы, которые в данный момент имеются у него под рукой, пытаясь осмыслить их как всеобщие и основные. Так, например, сходство и различия религиозных систем всегда отображали сходство и различия тех общественных формаций, в которых они возникали; ортодоксальная диалектика захотела распространить структуру и законы мышления на саму реальность. В этом отношении, наверное, и множество амеров сегодня можно рассматривать как аналог некой вселенской вычислительной машины, как попытку внедрить в основание реальности соответствующую такой машине дискретную форму движения.

Выявленение онтологического содержания любого мировоззрения, вычленение его основ – процесс вполне естественный и неизбежный. Он является необходимой предпосылкой соотнесения нашего знания и действительности. Ведь проблеме истинности любого утверждения всегда предшествует проблема реальности входящих в него понятий. Прежде, чем рассматривать, скажем, истинность утверждений «бог всемогущ» или «пространство трехмерно», мы должны решить вопросы об их бытии. Как понять существующее реально? Что существует? Ответы на эти вопросы являются основными для любой философской системы и в то же время они тесно связаны с проблемой поиска основания бытия, его первичной формы. Понимание материи-субстанции-сущности как конкретного начала, как множества амеров, позволяет вернуться к крайней форме номинализма, рассматривать номинализм в качестве программы-максимум материализма.

Корни номиналистических традиций уходят в глубокое прошлое. Еще Демокриту принадлежит чеканная фраза: «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое, в действительности же существуют только атомы и пустота» [see]. Что заставило материализм отказаться от этой программы? Ведь Антисфен был очень близок к истине, когда утверждал реальность исключительно вещей. Но он был очень далек от нее, говоря о реальности только наблюдаемых вещей. Это породило вполне справедливую критику со стороны идеализма. Более того, осознание недостаточности одних лишь наблюдаемых объектов явилось одним из истоков становления самого идеализма. Платон писал о первых материалистах: «…Они решительно утверждают, что только то существует, что доступно прикосновению и вообще осязанию, ибо тело и сущность принимаются ими за одно и то же…» [see]. Что не удовлетворяло Платона в этой позиции? А то, что тогда необходимо или отрицать сущность вообще, или искать ее среди наблюдаемых вещей. Эта особенность античного номинализма стала первой причиной подозрительного отношения к нему.

Номинализм Локка был уже менее последовательным. Признавая реальность не только объекта, но и его первичных качеств, Локк отрицал реальность качеств вторичных. Беркли вполне обоснованно зацепился за эту непоследовательность, показав, что все свойства объекта, как первичные, так и вторичные, возникают в сравнении объектов, которое возможно только при наличии субъекта. Но если, спрашивал Беркли, атрибуты объекта возникают в сознании, то не порожден ли и сам объект этим сознанием? Иными словами, отрицание реальности внешнего мира вырастает у него из отрицания реальности первичных качеств, их существовании только в ощущении, сознании, разуме. И сегодня последователи Беркли используют тот же прием: внешняя сознанию реальность не существует, так как не существуют ее основные особенности – атрибуты, законы. Например, Л.Бриллюэн совершенно справедливо пишет: «…Говорить о законах природы так, как если бы они действительно существовали и без человека, – значит безрассудно преувеличивать» [see]. Но делает отсюда неверный вывод о том, что «современный ученый должен раз и навсегда отказаться от идеи реального объективного мира» [see].

Как бы то ни было, материализм, после критики Беркли, стал с опаской относиться к номиналистической программе, ибо складывалось впечатление, что ее последовательное проведение приводит к выводам, несовместимым с материализмом. Марксист не может подвергать сомнению основной тезис Беркли: если не существуют атрибуты объекта, то не существует и сам объект. Возражать Беркли в этом пункте – значит быть номиналистом, а марксист не является им, поэтому он вынужден признавать, что наши объективные понятия принадлежат одновременно сознанию и реальности. Ленин пишет: «…Пока мы не знаем закона природы, (он существует и действует помимо, вне нашего познания)...» [see]. «Признавая существование объективной реальности… материализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства…» [see]. «…Наши развивающиеся понятия времени и пространства отражают объективно-реальные время и пространство…» [see].

Марксизм считает пространство и время не просто формами отображения самодвижущейся материи, но и формами ее существования. Признавая объективное дубликатом, аналогом реального, марксизм предлагает такую альтернативу: пространство, время, закон являются или объективными формами, или субъективными понятиями. Это неверно! Природа и разум есть одинаково необходимые предпосылки возникновения объективных понятий; объективное не имеет ни реальных прототипов, ни априорных форм. Объективное возникает в разуме, отображающем действительность, возникает, а не существует в виде изначальных и законченных форм разума или актуальных форм реального. В природе есть нечто, что подталкивает нас к формированию объективных понятий пространства, времени, закона, но это реальное не является реальным пространством, временем, законом. Объективны ли понятия пространства, времени и, скажем, закона всемирного тяготения? Безусловно, да. Но существует ли они реально? Конечно, нет. Они лишь отображают наличие в природе вездесущей, самодвижущейся Материи.

Все наши объективные понятия, в том числе понятия пространства и времени должны иметь объект своей реализации. Однако в механической картине мира нельзя понять объект и его движение в качестве единственно существующего. Там пустота не образована материальными телами, а перемещение не является внутренне необходимой формой существования частицы и лишь внешним образом присоединено к ней. Там невозможно понять материю как единственную форму бытия. Именно поэтому марксисты полагают, что «всё существующее есть материя и в то же время не все, ибо кроме материи есть сознание, пространство, время» [see], что «объективная реальность есть и вещь, и свойство, и отношение в их органическом единстве» [see].

Считая номинализм прошедшим этапом в развитии материализма, марксизм идет по пути отрицания номиналистических традиций и размывает критерии реального. Убежденный, что «философия номинализма считала субстанцией мира протяженные и сенсуально постижимые тела» [see], марксист не осознает связи такого толкования с механическими представлениями. Не стоит вслед за Гегелем считать основой бытия всеобщее-абстрактное, не стоит соглашаться с марксизмом, признающим дополняющее друг друга существование единичного и всеобщего, конкретного и абстрактного. Нет, общее реально лишь потому, что оно конкретно. Необходимо отыскать всеобщее в природе, а не в мышлении, и понять это всеобщее как конкретное, как объект. Нам нужно не просто общее имя, которое лишь внешне объединит качественно различные вещи в термин «материя», а нужен всеобщий объект, который все их порождает. Это – множество амеров Демокрита. Не подозревая об их существовании, марксисты полагают, что «форма всеобщего в природе это закон…» [see]. Настаивая на дополняющем друг друга бытии единичного и общего, они пишут: «...Единичное не существует без всеобщего, а последнее без единичного…» [see]. «…Общее не имеет самостоятельного существования, а является стороной, моментом, сущностью отдельного, которое представляет собой единство единичного и общего…» [see].

Объективная реальность общего-абстрактного вырастает из признания недостаточности единичного-конкретного. В механической концепции невозможно понять объект в качестве единственно существующего, поскольку там кроме его бытия есть и его небытие. И.Б.Новик пишет: «…Для диалектического процесса… характерным является именно наличие промежуточных градаций… между бытием и небытием…» [see]. Множественность форм реального и непрерывность перехода от реального к объективному, приводит к отождествлению реального и объективного. Марксизм смешивает объективное и реальное в объективно-реальном. Вот объективное свойство – значит оно реально; вот объективный закон – значит он реален. Правильное, объективное отображение бытия понимается как его копия, фотография, как зеркальное отражение. В механической концепции нельзя было избежать объективной реальности свойства, закона, связи. Здесь в области онтологии накопилось много мусора, а выбросить его оттуда мешает отождествление объективного и реального. Путая объективное и реальное, марксизм неоправданно расширяет список реальных вещей и тем самым уходит от подлинного разрешения вопросов онтологии.

Номиналист должен признать, что все свойства или особенности объекта существуют не сами по себе, но возникают в процессе его отображения субъектом. Последовательный номиналист не может, согласиться с Энгельсом, который считал, что «существуют не качества, а только вещи, обладающие качествами» [see]. Отношения объекта в его свойств не напоминают отношения существительного и прилагательного. В реальности нет прилагательных. Качества, свойства, атрибуты не приложены к объекту. Объективное не существует наравне с реальным. Точка зрения современного номиналиста должна быть такой: мышление отображает реальность в понятиях, но не копирует ее. Это отображение, более или менее верное, правильное, объективное, не базируется, однако, на тождестве законов бытия и мышления, на изоморфизме объективного и реального. Мы пытаемся отобразить реальность в объективных понятиях, но это не значит, что каждому из них соответствует реально существующий прототип. Понятия «пространство», «время», «закон», «свойство» объективны, помогают нам познавать действительность, но не имеют реально существующих прототипов. А какое понятие имеет такой прототип?

Прежний номинализм полагал, что мир состоит из одних только объектов. Но такое понимание бытия, как легко видеть, не выдерживает критики. В механической картине мира понятие «объект» не включает в себя всю реальность, там кроме его бытия есть и его небытие, там вне объекта находятся понятия пространства и времени. Движение, понимаемое «как форма бытия материи, как внутренне присущий материи атрибут» [see] , также несовместимо с механической концепцией, поскольку там его может быть больше или меньше, а может и совсем не быть, тогда как сам объект (себетождественная корпускула) остается. На самом же деле мы можем говорить о наличие «чистого» объекта лишь условно, когда не видим, абстрагируемся или забываем о его движении. В реальности нет объекта вне движения и движения вне объекта. Движение не приложено к объекту; объект и процесс – две стороны одной медали. В реальности существует не материя и движение, не объект и процесс, а «объектопроцесс», нечто субстанциональное, протяженное и изменяющееся. Объектопроцесс не состоит из объекта и процесса, он не их совокупность, а их «целокупность», их неразрывная целостность, которую невозможно разделить на составляющие, не лишив эти составляющие статуса реального.

Понятие «объектопроцесс» позволяет вернуться к наиболее крайней форме номинализма: реально существует только объектопроцесс, всё остальное, что им не является, реально не существует. Это ставит не только очень жесткие границы бытия (все, что не может быть понято как объектопроцесс, не существует реально), но и является основой конструктивной программы (всё существующее реально должно быть понято как объектопроцесс). Неономинализм позволяет утверждать, что такие понятия, как «пространство», «время», «объект», «движение», «взаимодействие», «закон», не могут быть истолкованы как объектопроцесс и поэтому не имеют реальных прототипов, не существуют реально. В то же время такие понятия, как «материя», «амер», «электрон», «вакуум», имеют реальные прототипы и именно потому должны быть истолкованы как объектопроцессы.

Таким образом, реален только объектопроцесс, понимаемый как целокупность, а не как совокупность его особенностей, свойств, законов. Объективное, возникая в процессе анализа реального, разделяет эту целокупность, подмечает и выделяет ее особенности. Целокупность объектопроцесса отображается анализом в виде совокупности не одним, а многими понятиями, каждое из которых, а также их отношения, правомерны, эвристичны, объективны и помогают понять действительность. Именно анализ порождает объективное. Но не надо забывать, что мышление лишь отображает, а не копирует реальность и что мышление не кончается анализом. Путь от существующего к понятию – это путь от реального к объективному; здесь анализ кончается и начинается синтез, в ходе которого из объективных понятий формируется то единственное, что расчленил анализ. Это – понятие «объектопроцесс».

Объектопроцесс – единственная форма реального. Атрибуты, законы только объективны, отображают не реальные свойства и законы, а различные особенности объектопроцесса. В множестве амеров, пространство и время – объективные формы самодвижущейся материи, а не реальные формы ее бытия. Они не могут быть поняты ни как фотографии или копии реального, ни даже как его смутные символы, ибо и то и другое предполагает наличие каких-то прототипов объективного в реальном. Вопрос не в том, точная или приблизительная копия реального наши объективные понятия? Объективное вообще никакая не копия реального, но только его неполное, опосредствованное отображение.

Не разрываю ли я мышление и реальность, признавая единственную форму реального и множественность форм объективного? Не становится ли объектопроцесс, понятый как целокупность, чем-то непознаваемым? Нет, не становится. Не надо думать что только тождество законов бытия и мышления избавляет нас от агностицизма. Уже говорилось, что пугало непознаваемой кантовской вещи в себе держится исключительно на тезисе Локка и что отказ от него ведет, при определенных условиях, к познаваемости даже принципиально ненаблюдаемого объекта. Конечно, наше познание не ровная дорога; поиск нового всегда мучителен и требует постоянных усилий для преодоления встречающихся препятствий, но – и это принципиально важно – все эти препятствия преодолимы. Сомнений нет: реальность познаваема, но она еще не познана до конца. Не следует только принижать возможности разума, выдавая эту непознанность за непознаваемость.

Отрицание номиналистических традиций вовсе не безобидная позиция, поскольку она определяет стратегию поиска нового. Отказ от номинализма приводит марксизм к отождествлению объективного и реального, заставляет искать новое не в реальном, а в объективном, не новые объекты, а новые законы, свойства, отношения. Признав объективную реальность времени и пространства, марксист начинает рассуждать о свойствах пространства и времени самих по себе, не понимая, что они должны иметь объекты своей реализации. Можно, например, до хрипоты спорить о размерности пространства или о направленности времени, забывая, что эти понятия всего лишь объективны и что их необходимо связать с наличием некоторого объектопроцесса. Рассматривая объективные формы нашего мышления как объективно-рельные формы, существующие одновременно и в природе, и в сознании, марксизм, безусловно, антропоморфизирует реальность, наделяет ее чертами, обнаруженными в сознании. Типичной ошибкой такого рода является придание статуса объективно-реальной формы диалектическому противоречию.



 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ДИАЛЕКТИКА


Каждая философская система пытается онтологизировать свои основы, и ортодоксальная диалектика, признающая реальность диалектического противоречия, не является исключением. Считая противоречия в мышлении отображением противоречий реальности, Энгельс утверждал: «Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъективная диалектика, диалектическое мышление, есть только отображение господствующего во всей природе движения путем противоположностей, которые и обуславливают жизнь природы своей постоянной борьбой…» [see]. Для марксиста противоречие есть «отраженная в сознании человека… всеобщая форма развития бытия» [see].

Г.Сабо пишет: «Противники материалистической диалектики отрицают наличие диалектики в области природы. Даже некоторые сторонники марксистской философии считают, что распространение марксизма на область природы только повредило ему. Такое распространение, с их точки зрения, было не обязательным, внутренняя логика предмета (т.е. общественное бытие) не требовала его, оно нарушило оригинальный характер марксизма и было чуждым ему. Предметом марксистской философии – по их мнению – является только общество, общественное бытие, практика, олицетворяющая единство объекта и субъекта. Только практика является диалектической, а природа – нет. Но как может быть диалектической человеческая практика, вырастающая из природы, и как эта практика, показывающая диалектические черты, может успешно влиять на недиалектическую природу? Если нет диалектики в природе – тогда ее нет и в обществе, или же надо признать всеобщий характер диалектики» [see].

Марксизм предполагает неограниченную объективность диалектических противоречий и, следовательно, неограниченную пригодность диалектического метода. На самом деле, требуется ограничить его, указать пределы его объективности. «Как наше противоречивое мышление могло возникнуть из непротиворечивой природы?» А как вообще наше мышление возникло из не-мышления? Точно так же, как возникает всё новое. Марксисты признают противоречия природы в качестве их основного источника в мышлении, ссылаясь при этом на некую обоснованность реальных противоречий. Но они ошибаются, считая, что противоречивость реальности доказана Гегелем, Энгельсом или кем-то еще. Гегель доказал, вернее, обосновал множеством примеров неизбежную противоречивость системы понятий и то, что эта противоречивость является источником ее развития. Но для Гегеля утверждение: «Все вещи в самих себе противоречивы» [see], – было следствием признания Понятия основой всей действительности. У него противоречивость природы вытекала из попыток истолковать ее движение и развитие как отображение движения и развития некой вселенской мысли, абсолютной идеи. Такое «обоснование» конечно же, неприемлемо для материалиста, поэтому марксист вынужден или просто постулировать реальность диалектических противоречий в природе, или принимать на веру тезис о тождестве законов бытия и мышления. Вне этих утверждений каких-либо доказательств противоречивости самой реальности для материалиста быть не может.

Марксизм «доказывает» реальность диалектических противоречий, опираясь на тождество законов бытия и мышления. Энгельс писал: «Над всем нашим теоретическим мышлением господствует с абсолютной силой тот факт, что наше субъективное мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам и что поэтому они не могут противоречить друг другу в своих результатах, а должны согласовываться между собой. Этот факт является безусловной предпосылкой нашего теоретического мышления» [see]. Именно поэтому марксисты полагают, что противоречие есть «органический сплав… онтологического («закон объективного мира») и гносеологического («закон познания»)» [see], что «проблема противоречия не может быть локализована ни только в онтологии, ни только в гносеологии, ибо для любой проблемы, претендующей на философский статус, объект-субъектное отношение является «атомарным фактом», не допускающим ни дробления, ни крайних деформаций» [see].

Тождество законов бытия и мышления, единство онтологии и гносеологии, объект-субъектный подход – всё это согласованные между собой утверждения, каждого из которых вполне достаточно, чтобы придать диалектическому противоречию статус объект-субъектной формы. Уверенность марксизма в познаваемости природы основана на тождестве законов бытия и мышления. Такая позиция есть продолжение попыток Гегеля отождествить онтологию и диалектическую логику, понять развитие природы как развитие Субъекта. Гегель считал утверждения: «Познание не может постичь вещи в себе» и «Реальность находится вне понятия», – необходимо связанными друг с другом [see]. Но системы понятий заведомо противоречивы, следовательно… Вот – подлинное философское распутье: отсюда, от противоречий в разуме, Кант заключал о непознаваемости реальности, Гегель, а за ним и марксизм, о ее познаваемости, но наличии противоречий в ней самой. Но существует и третий путь: реальность познаваема, но еще не познана до конца, и противоречия в отображающем разуме свидетельствуют лишь о незавершенности процесса познания. Пытаясь избежать тождества вещи реальности и вещи сознания – этого первородного греха философии – следует признать, вслед за Кантом, несовпадение явления и вещи в себе, но признать, отрицая неограниченную истинность тезиса Локка, эту вещь в себе познаваемой.

Противоречия мышления возникают в процессе познания, а это значит, что противоречива не реальность сама по себе и не мышление само по себе. Противоречия возникают в мышлении, отображающем реальность, возникают, а не изначально содержатся в одном из этих предметов. Являясь неизбежной особенностью отображения действительности, противоречия не являются формой ее бытия. Противоречия в познании возникают между одним развивающимся понятием и другим развивающимся понятием, между данным понятием и системой знания, куда это понятие входит, между реальностью и ее моделью, между реальностью и системой нашего знания. Такие противоречия могут быть объективны, но не надо забывать, что объективное – это независимое от воли и желания субъекта не в смысле реального, внешнего субъекту существования, а в смысле устойчивого отображения субъектом этого реального в границах данного мировоззрения. Противоречие может быть объективным, а диалектическое противоречие как раз таковым и является. Но это не значит, что оно есть в природе; диалектическое противоречие принадлежит ее образу, существующему в настоящее время в нашем сознании. Объективное диалектическое противоречие принадлежит не реальности как таковой и не мышлению как таковому, а отображению одного другим.

Более того, противоречие объективно в любом срезе бытия, не только исторически преходящем, т.е. временно существующем в нашем сознании, но и эволюционном. Любой фрагмент реальности (например, мир явлений), рассматриваемый как нечто обособленное и самостоятельное, необходимо противоречив, ибо он неполон, недостаточен. Диалектическое противоречие может быть объективно в любом таком срезе – это, так сказать, необходимое условие. Достаточным условием, конечно же, является его «работоспособность». Поэтому объективность диалектического противоречия должна быть доказана в каждом конкретном случае его эвристичностью. Диалектика не есть универсальный метод, равно пригодный всюду. Объективность диалектических противоречий неодинакова и явно убывает по мере продвижения к первичным формам бытия. Противоречия объективны в мышлении, социологии, биологии, хотя и здесь диалектика является, конечно же, только одним из возможных подходов, одним из возможных способов описания действительности. Но любые попытки приписать противоречия молекуле или считать противоречие движущей силой электрона малоэффективны и неэвристичны. Противоречие, как и само мышление, объективно не во всей реальности, но только в высших ее формах. Диалектика успешно описывает лишь некоторые объективные особенности жизнедеятельности человека, животного, растения. Границы диалектики пролегают там, где бытие объекта допустимо рассматривать как деятельность субъекта. Вне этих границ диалектика превращается в пустую схоластику.

Разумеется, нельзя соглашаться с тем, что противоречие заведомо субъективно, что оно «может относиться только к комбинации мыслей, но никак не к действительности» [see]. В вещах нет никаких противоречий? Но вот человек, и он противоречив; вот общество, и оно противоречиво. Противоречие только субъективно? Оно является лишь предметом познания? Но ведь познание есть часть нашей деятельности, а потому диалектические противоречия являются не только предметом нашего познания, но и предметом всей нашей деятельности. Если мы рассматриваем нашу деятельность как некую действительность, то необходимо признать и объективность ее противоречий. Нет, диалектические противоречия могут быть объективными. Не надо только отождествлять объективное и реальное.

Диалектические противоречия познания следует рассматривать не только как один из источников его развития но и одновременно как помеху, препятствие, мешающее этому развитию. Диалектическое противоречие должно быть преодолено, именно в той действительности, в которой оно существует. Каждое такое противоречие ставит перед нами проблему, которая настоятельно требует своего разрешения. Именно поэтому диалектические противоречия следует рассматривать как совокупность проблем, определяющих направленность человеческой деятельности вообще и познания, как ее частной формы. Это означает, что наше познание не имеет права застывать перед диалектическими противоречиями в почтительно-благоговейном трепете, но должно активно разрешать их.

Действительная диалектика в познании имеет своим основанием не противоречия подлинного бытия, но объективные противоречия системы понятий, противоречия моделей реальности, противоречия ее «срезов». Не осознавая этого, марксизм не смог указать пути настоящего разрешения диалектических противоречий. Вспомним, Аристотель утверждал: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении» [see]. Марксизм же видит свою основную задачу в опровержении этого тезиса, а не в указании конкретных путей разрешения диалектических противоречий. Эта грубейшая ошибка, несомненно, связана с онтологизацией противоречий. Действительно, если противоречия изначальны и существуют в подлинной реальности, то мышление может только отображать их, и ортодоксальная диалектика пытается сделать это, ограничивая применимость обычной логики. Марксисты считают, что «в диалектическом противоречии оба высказывания бывают истинными» [see], что «относительно любого объекта могут быть высказаны две одинаково оправданные, но взаимоисключающие точки зрения», что «любое явление при своем логическом выражении ведет к двум одинаково правильным (как с точки зрения логики, так и с точки зрения опыта) суждениям…» [see].

Отмечая необходимость разрешения каждого конкретного противоречия, Гегель дал его общую схему: «тезис – антитезис – синтез», которая, однако, превращается в пустую схоластику там, где признается противоречивость самой исходной реальности. Синтез диалектических противоречий, особенно противоречий низших уровней бытия, является больным вопросом ортодоксальной диалектики. Нельзя же в самом деле признать таким синтезом псевдодиалектическую формулу «и то и другое одновременно». Это вынуждены признавать и сами марксисты. Например, А.А.Сорокин считает, что «вопрос о разрешении противоречий мышления остается… наиболее слабо разработанным пунктом» [see], что «основная проблема, стоящая перед диалектической логикой… состоит в разработке конкретной теории разрешения противоречий» [see]. Марксизм, признающий тождество законов бытия и мышления, стоит перед очень неприятной дилеммой: если противоречия нереальны, то чем занято наше мышление, а если противоречия реальны, то должно ли мышление пытаться разрешать их и как оно может сделать это? С помощью диалектической логики? Нет! подлинная диалектика не может ограничиться отрицанием истинности формулы «или – или» и признанием истинности формулы «и – и». Необходим действительный синтез диалектических противоречий, например, противоречий современной физики, и вот этого-то ортодоксальная диалектика, признающая объективную реальность ее сегодняшних противоречий, сделать не может.

Попытки марксизма осознать, в чем состоит синтез диалектического противоречия схоластичны в своей сути. Вот несколько примеров пустой псевдодиалектической фразеологии. Ориентируясь на утверждение Энгельса: «Противоположности переходят друг в друга через посредство промежуточных членов», З.М.Оруджев полагает, что «теоретическое разрешение противоречий объекта, предмета заключается не в дополнении описания одной картины явлений описанием другой, противоположной, не в обнаружении ложности или неточности в одном из противоположных утверждений, а в обнаружении посредствующих звеньев, через которые и благодаря которым противоречие живет, осуществляется…» [see]. Ф.Ф.Вяккерев пишет: «...Объективное противоречие не существует в форме парадокса или антиномии. Оно не застревает в подобной раздвоенности, а, постоянно возникая и разрешаясь, существует как процесс самодвижения» [see]. Г.С.Батищев также пытается совместить антиномию с ее разрешением, но считает, что для этого надо «перейти от знания-результата к знанию-процессу» [see], ибо «истинное знание в его динамике» [see].

Как же по-настоящему сочетать запрет противоречий и стремление избавиться от них с их постоянным наличием в нашем мышлении? Единственный выход – рассматривать каждое из них как преходящее, преодолимое. Следует признать неизбежность в нашем знании (вследствие его незаконченности) противоречий вообще, но принципиальную разрешимость каждого конкретного противоречия. Любое противоречие познания возникает, развивается и исчезает, являясь не формой онтологического, но формой гносеологического. Конкретные диалектические противоречия не возрождаются и не повторяются, но в конце концов исчезают, порождая новые. Сама неразрешимость противоречий или их постоянное возобновление тесно связана с существованием непознаваемого, что хорошо видно на примере Канта, у которого появление границ познания было связано с неразрешимостью его антиномий. Но если возможности познания не ограничены, то нет неразрешимых противоречий, и Кант ошибался, полагая что некоторые из них будут вновь и вновь возникать перед нами. Истинных антиномий, то есть истинных противоречий в нашем познания нет, они неразрешимы только в границах существующего мировоззрения. Кант, несомненно, заблуждался, считая противоположные утверждения своих антиномий истинными на вечные времена. Нет, наше мировоззрение изменяется и вместе с ним изменяется степень доверия к тезису и антитезису каждой его антиномии. Например, америзм Демокрита как основа нового материалистического мировоззрения ставит под сомнение непрерывность пространства и времени, т.е. позволяет сделать выбор по крайней мере в одной из них.

Гегель писал: «Это уж слишком большая нежность по отношению к миру, удалить из него противоречие, перенести, напротив, это противоречие в дух, в разум и оставить его там неразрешенным» [see]. Что ж, для идеалиста, предполагающего в основании реальности некий аналог нашего разума, такая позиция вполне оправдана и допустима, но для материалиста – нет. Сегодня на примере марксизма становится ясно, что внедрить противоречие в реальность – это как раз и значит оставить его там неразрешенным. Диалектические противоречия нашего познания возникают в отображающем разуме и разрешаться они должны именно здесь. Внедрение таких противоречий в реальность происходит исключительно вследствие нашей временной неспособности разрешить их в мышлении. Кант прав: антиномии – это колебания нашего разума, но это не есть его неизбежные колебания. Разум колеблется не потому, что он таков сам по себе (и не потому, что противоречива сама реальность), а потому, что он еще не сумел сделать выбор.

Избавляться следует от всех противоречий нашего познания, как логических, так и диалектических. Но методы их преодоления различны. Логическое противоречие возникает между двумя утверждениями, одно из которых истинно, а другое ложно в данной системе взглядов, и его разрешение не требует изменения этой системы. Диалектическое противоречие возникает между двумя утверждениями, которые уже нельзя разделить на истинное и ложное в данной системе. Диалектические противоречия – это в конечном итоге противоречия нашего мировоззрения, они неразрешимы в его границах и свидетельствуют о его неудовлетворительности. Преодоление каждого диалектического противоречия невозможно в существующем мировоззрении, оно связано с выходом за его пределы. Именно поэтому подлинная диалектика не противостоит формальной логике и не обещает заменить ее: перед нами дополняющие друг друга методы познания, один из которых стремится завершить данную систему взглядов, другой – перестроить ее.

Диалектические противоречия познания не являются вульгарно-логическими заблуждениями, которые можно устранить формальным путем, но являются заблуждениями, достойными постоянного внимания, ибо они являются ростками будущих теорий. Диалектические противоречия познания могут быть разрешены только при отказе от тех предпосылок, которые привели к ним. Синтез каждой кантовской антиномии связан с глубокой перестройкой всего мировидения. Вместе с тем, следует иметь в виду разноплановость такого синтеза. Если мы рассматриваем антиномию как нечто обособленное, то ее разрешение заключается в изменении степени доверия к ее тезису и антитезису. Но если мы рассматриваем данную антиномию как часть более общего противоречия, возникающего вследствие неадекватности существующей системы взглядов, то следует говорить именно о смене нашего мировоззрения. Подлинное разрешение антиномии, ее действительный синтез должен быть усмотрен не в отыскании промежуточных членов, не в дополнительности ее утверждений или их примирении, совмещении, дополнении. Преодоление любой антиномии связано с созданием нового, но это новое возникает не на уровне данного конкретного противоречия, а гораздо глубже, в основаниях нашего мировоззрения. Необходим не синтез каждой антиномии в отдельности, а их общий синтез, заключающийся в вычленении основ существующей системы взглядов и замены этих основ иными, которые в своем логическом развитии образуют новую систему, где старые противоречия будут уже сняты.

Огромную роль в становлении ортодоксальной диалектики сыграла онтологизация механической концепции. Говоря о знаменитых апориях Зенона, Гегель писал: «Следует вместе с древними диалектиками признать противоречия, указанные ими в движении, но отсюда вовсе не следует, что движения поэтому нет, а следует, напротив, что движение есть само существующее противоречие» [see]. «Двигаться же означает быть в этом месте, и в то же время не быть в нем; это – непрерывность пространства и времени, и она-то именно и делает возможным движение» [see]. Энгельс вторит Гегелю: «Движение само есть противоречие; уже простое механическое перемещение может осуществляться лишь в силу того, что тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно – в другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. Постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия – и есть именно движение. Здесь перед нами, следовательно, противоречие, которое «существует в самих вещах и процессах объективно и может быть обнаружено, так сказать, в телесной форме»» [see]. В.И.Свидерский совершенно справедливо считает, что «отказ от признания объективной противоречивости движения означал бы отказ от основы всей объективной диалектики в целом» [see].

Четко прослеживается связь противоречий перемещения с его атрибутом – концепцией непрерывности. Энгельс утверждал: «В том, что вещь остается той же самой и в то же время непрерывно изменяется… заключается противоречие» [see]; там, «где все различия сливаются в промежуточных ступенях… уже недостаточно старого, метафизического метода мышления» [see]. Разумеется, если противоречия в самой реальности, то наше мышление будет неизбежно воспроизводить их. Но такое псевдодиалектическое мышление, ограничивающее себя лишь признанием тезиса «предмет равен себе и не равен себе» за глубокую истину, есть бесполезная схоластика. Вот только один пример: «…Помимо тождества предмета самому себе… должно существовать и нечто другое, коль скоро предмет непрерывно изменяется… Мышление, отражающее изменение в его непрерывности, не может довольствоваться только абстрактным тождеством А = А» и должно предполагать: «А равно А и в то же время не равно А»» [see]. Помогает ли такая «неоспоримая истина» постижению реальности? Движет ли она нас вперед, скажем, в современной физике? Нет! Более того, подобные утверждения уводят нас от правильного понимания процессов, происходящих не только в природе, но и в ее познании.

Говоря о противоречиях перемещения, нельзя просто игнорировать их. А.Ф.Грязнов описывает подобные попытки так: «Никто не пользуется сейчас аргументами Зенона против движения, хотя и не знают, как на них ответить. Невероятно предположить отклонение от истины у всего человечества в отношении столь очевидного явления, как движение» [see]. Истинно потому что очевидно, общепринято? Разумеется, это – неверная позиция. Апории Зенона не простые софизмы, о которых нам следует поскорее забыть, но они и не зеркальные копии реальных противоречий; они – наиболее ранние свидетельства неадекватности наших представлений о природе. Парадоксы элеатов – это первая критика механических представлений и их атрибута – концепции непрерывности. Их суть в том, что природа не может быть такой, какой ее представляли себе атомисты. Но элеаты были вынуждены ограничиться критикой, сказать какой должна быть реальность, указать альтернативу механическим представлениям они не сумели. Современная диалектика как раз и возродилась в результате неспособности избавиться от парадоксов непрерывности и перемещения. Справедливость указанных элеатами противоречий неоспорима, но двух с половиной тысячелетнее отсутствие альтернатив механической концепции привело к примирению с ними. Однако сегодня становится ясно, что противоречия перемещения должны вызывать у нас стремление разрешить их, а не приводить к заключению, что так и должно быть, что такова сама реальность. Истинное разрешение противоречий перемещения и концепции непрерывности в америзме Демокрита

Ортодоксальная диалектика превращает противоречие из побочного, хотя и неустранимого продукта нашего познания в его необходимый атрибут. Настоящая диалектика не имеет права признавать неизбежность любого конкретного противоречия или его разрешение наряду с его постоянным возобновлением. Преодоление диалектического противоречия несовместимо с его повторением – это чисто спекулятивный прием Гегеля, пытавшегося превратить противоречие в универсальный источник движения природы. Позиция, трактующая перемещение как подлинную реальность, в которой противоречие постоянно разрешается и вновь возникает, определенно неверна. Диалектику, настоящая сфера применения которой развитие, и в частности развитие понятий, пытаются распространить на всю действительность. Эта ошибочная точка зрения усыпляет наш разум, не подталкивает к подлинному разрешению указанных Зеноном противоречий. Необходимо признать: противоречия перемещения – это противоречия модели реальности и диалектика здесь связана с развитием этой модели, а не с движением или развитием самой реальности. Противоречия непрерывного перемещения себетождественной корпускулы принадлежат природе не в большей мере, чем исходный образ механики или концепция непрерывности. Источник апорий, антиномий, парадоксов – несоответствие реальности и наших представлений о ней. Отображающий разум порождает противоречия, но он же должен разрешать их путем диалектического отрицания тех взглядов, которые привели к этим противоречиям, и замены этих взглядов иными. Истинное разрешение противоречий перемещения состоит в отказе от исходного образа механики и формировании нового исходного образа. И если америзм Демокрита получит свое развитие, то противоречия перемещения и концепции непрерывности должны утратить статус реальных противоречий и превратиться в противоречия модели, системы взглядов, мировоззрения.

Апории Зенона или антиномии Канта следует рассматривать только как части общего противоречия механического мировоззрения. В чем, например, состоит подлинное разрешение парадокса «корпускула в каждый момент времени и перемещается, и не перемещается»? Марксизм попросту онтологизирует его. Но разрешение этого парадокса отнюдь не в окружающей нас действительности. Себетождественная перемещающаяся корпускула есть приблизительная модель реальности, объективность которой имеет свои пространственные и временные границы; в действительности она лишь отображает некий периодический пространственно-временной процесс в множестве вездесущих амеров. Формальное разрешение указанного выше противоречия состоит в признании ложности утверждения «корпускула перемещается в каждый момент времени» и истинности утверждения «корпускула не перемещается ни в один из моментов времени», т.е. в изменении степени доверия к его тезису и антитезису. Конструктивной же базой такого изменения является новый исходный образ, множество амеров, где себетождественная перемещающаяся корпускула уже не сама реальность, но ее аппроксимация, и как таковая обладает лишь объективным, а не подлинным бытием.

Ортодоксальная диалектика, настаивающая на одновременной истинности противоположных утверждений, не помогает преодолеть противоречия современной физики. Псевдодиалектические формулы: «находится и не находится», «является и не является», «как то, так и другое», – не разрешают ее затруднений. Онтологизация противоречий превращает такую диалектику в искусственно навязанную действительности схему, которая способна лишь фиксировать противоречия, но не разрешать их. Это – пассивная позиция: если апория, антиномия, парадокс в самой реальности, то бессмысленно пытаться разрешать их в мышлении, и мы должны признать противоречивость наших теорий законченным явлением. Онтологизировать противоречие – значит отказаться от борьбы с ним; куда нам против законов природы. Э.В.Ильенков пишет: «…Соединение противоречащих определений в составе теоретического понятия… оказывается единственно-адекватной формой отражения объективной реальности в мышлении человека…» [see]. Б.Г.Кузнецов считает: «Принцип дополнительности… подобно теории относительности указывает на объективную парадоксальность бытия» [see]. Отсюда заключение о необходимой парадоксальности наших взглядов как отображении объективной парадоксальности бытия [see] и вывод о том, что «парадоксальность стала существенным критерием достоверности» [see]. Всё по Гегелю, который также считал, что «противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречий – критерий заблуждения» [see].

Противоречивое – синоним истинного? Конечно же, нет! Это – просто удобная позиция схоласта! Нельзя забывать о том, что понятия теории должны быть подогнаны так же точно, как и детали машин и что единственным инструментом, позволяющим сделать это, является логика. Нельзя согласиться с попытками принизить логику или заменить обычную логику какой-то особой диалектической логикой. Противоречия должны быть устранены. Признать окончательную истинность противоречия, парадокса, антиномии – значит отказаться от их подлинного разрешения. Прав Г.С.Батищев, который считает, что «для антиномизма чем противоречивее знание, тем оно истиннее» и что «неразрешенность предстает перед ним как неразрешимость, а противоречивость – как непреодолимая антиномичность, как безысходная озадаченность» [see]. Ортодоксальная диалектика, признающая одновременную истинность А и не А, занята простым перебрасыванием противоречий из реальности в разум и обратно в реальность. Такая диалектика пытается соединить противоречивое, а не разрешить его. Наоборот, истинная диалектика обязана считать, что противоречия нашего познания должны быть преодолены в ходе этого познания, а не упрятаны в реальность.

Как пытаются разрешить проблемы современной физики? Гейзенберг пишет: «Для наглядной, свободной от противоречий интерпретации опыта, который сам по себе, конечно, свободен от противоречий, до сих пор недостает какой-то существенной черты о строении материи» [see]. И находит такую существенную черту в признании потенциальности объектов микромира. Бор убежден, что электрон-корпускула есть неустранимая абстракция, которая должна быть дополнена иным подходом. Он заявляет: «Мы стоим перед неизбежной дилеммой, которая должна рассматриваться как точное выражение эмпирических данных. Действительно, здесь мы имеем дело не с противоречиями, а с дополнительными толкованиями явлений, которые лишь вместе дают естественное обобщение классического способа описания» [see]. «Теория Ньютона и Максвелла являются двумя альтернативными аспектами всей этой схемы, известной в целом как квантовая механика» [see]. Хорошо видно, что дополнительность Бора противоречива. К.Хукер по этому поводу пишет: «В рамках современных концептуальных ресурсов не существует непротиворечивой правдоподобной реалистической интерпретации квантовой механики… Квантовая механика требует новой концептуально-онтологической схемы», иначе нам «придется примириться с уродливым ублюдком марьяжа двух больших теоретические структур, навсегда обреченным на неверную интерпретацию в терминах одной из них» [see].

В пятидесятые годы отношения марксизма к концепции дополнительности резко изменились. Теперь марксист признает, что общеметодологическое содержание дополнительности «состоит в узаконении нескольких равноправных картин объекта, не претендующих на объединение в единую его картину» [see]. Для него «принцип дополнительности есть ярчайшее выражение той «сути диалектики», которую, согласно В.И.Ленину, выражает формула: «единство, тождество противоположностей»» [see], а «существование противоречивых свойств микрообъектов является одним из ярких подтверждений диалектического материализма в области микромира» [see]. Такая позиция автоматически блокирует любое решение проблемы. Л.Б.Баженов пишет: «Микрообъект не есть ни корпускула, ни волна, ни единство корпускулы и волны… он нечто третье, для чего у нас нет адекватного наглядного образа…» [see]. Прекрасно сказано, не правда ли? Необходимо было только сказать «пока еще нет», что предполагало бы поиск этого образа. Но Баженов не допускает возможность создания наглядного образа электрона и не считает, что «физика со временем может выработать понятия, которые позволят избавиться от дополнительности» [see]. И.С.Алексеев также согласен с тем, что «дуализм корпускулы и волны представляет собой не дуализм структуры объекта, а дуализм модельных способов его описания, т.е. носит не столько онтологический, сколько гносеологический, методологический характер» [see]. Казалось бы, вот и хорошо! Давайте искать эту модель. Но где? И тут-то выясняется, что модель электрона следует искать в терминах не объектного, а объект-субъектного подхода [see]. Нет, признать объект-субъектное отношение «атомарным фактом» всего нашего познания – значит пойти по неверному пути. Разумеется, нельзя полностью и немедленно избавиться от смешения объективного и субъективного, онтологического и гносеологического, но из этого вовсе не следует, что мы не должны стремиться разделить их. Мы можем и должны искать модели реального электрона, а не ограничиваться моделями его восприятия.

Потенциальность микромира у Гейзенберга, отрицание его наглядности у Бора, отказ от поиска онтологических моделей марксизмом – всё это звенья одной цепи. Реальность вследствие этого становится потенциальной, противоречивой и недоступной образному мышлению (непредставимой). Разрешить противоречия современной физики с помощью дополнительности – значит перенести эти противоречия в действительность и оставить их там неразрешенными. Нельзя согласиться с «безысходной антиномичностью» дополнительного подхода. Корпускулярно-волновой дуализм – это временная гносеологическая конструкция, которая лишь некоторым образом отображает реальность, но не является ее копией. Корпускулярно-волновой дуализм зафиксировал противоречия старого мировоззрения, а не противоречия самой действительности, и поэтому его синтез не есть нечто среднее между его тезисом и антитезисом. Не волна-корпускула, не непрерывно-дискретное, не их внешнее заведомо противоречивое объединение, а создание наглядного образа электрона, его адекватной модели – вот подлинный результат такого синтеза. Свойства электрона не могут быть последовательно поняты в границах ни механической концепции, ни концепции непрерывного поля – такова суть затруднений. Корпускулярно-волновой дуализм не есть неизбежное противоречие самой реальности, на которое разум будет постоянно натыкаться, но есть разрешимое противоречие, ибо оно, выражаясь высоким слогом, отображает не колебания самого Творца, но только наши собственные колебания. То, что существует реально и обозначается нами как электрон, не есть одновременно и корпускула, и волна. Корпускулярно-волновой дуализм – это не способ существования электрона, но лишь исторически ограниченный способ его описания.

И.С.Алексеев пишет: «М.Бунге, один из самых ревностных критиков дополнительности, упрекающий ее в неясности, выдвигает аналогичные упреки и в адрес диалектики, считая главным недостатком последней неопределенность и обвиняя ее в «досократическом смешении логики и онтологии». Не приемля диалектики, он точно также не приемлет и дополнительность, рассматривая попытки искать соприкосновения диалектики и копенгагенской точки зрения как взаимное усугубление неясностей…» [see]. По мнению А.Ланде, концепция дополнительности «избегает вопроса о реальном строении материи благодаря утверждению о двух противоположных, хотя и дополнительных ее «картинах»». Он считает, что необходимо «возвратиться от диалектического позитивизма противоположных картин к ясности онтологического материализма» [see]. Д.Мак-Кей предупреждает, что «дополнительные описания могут стать ярлыком на мешке, куда мы сваливаем наши нерешенные проблемы» [see].

Концепция дополнительности отнюдь не преодолевает кризис современной фундаментальной физики, она есть другое название эклектики, которая во все времена немедленно позволяла «объяснить» то, что не удавалось объяснить законным путем. Т.И.Ойзерман совершенно справедливо пишет: «Суть эклектизма в отказе от принципиальной позиции в споре между вполне выявившимися взаимоисключающими теориями, в готовности «на время» подменить принципиальную линию другой, противоположной» [see]. «Известно, что эклектическая установка иной раз выдается за преодоление «односторонности»… Последовательность, которую не следует путать с доказательностью, составляет одно из основных свойств философского мышления… Поэтому эклектизм в сущности несовместим с основательной философией, с ее бесстрашной готовностью идти до логического конца, принять все выводы, вытекающие из отправного, основополагающего суждения» [see]. Разумеется, это – общее требование: любой исследователь, в том числе и физик, должен обладать «бесстрашной готовностью идти до логического конца», а не преодолевать «односторонность» с помощью дополнительного подхода. Лишь последовательное стремление к единству вызывает уважение; эклектика, отрицающая это единство, всегда являлась первым шагом к отрицанию внутренней связи, к отрицанию логики, шагом к алогичному, иррациональному.

Пытаясь совместить несовместимое, наука кризисного периода необходимо эклектична. Это относится и к материалистической философии. Несомненно, что толчком к онтологизации диалектических противоречий стало нарастание кризиса современного материализма, основанного на механических представлениях. Наличие его якобы неустранимых противоречий привело к попыткам разрешить их псевдодиалектическим путем и узаконить сложившуюся гносеологическую ситуацию. Исторический период от осознания существования феноменов, несводимых к перемещению, и до возрождения америзма Демокрита следует признать переходным периодом материалистического мировоззрения, а сам марксизм следует рассматривать как материалистическую философию такого переходного, кризисного периода. Сегодня ортодоксальная диалектика уже изжила себя и превратилась в примитивную эклектику. Ленин писал: «Всесторонняя универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей, – вот в чем суть. Эта гибкость, примененная субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно… есть диалектика…» [see]. И это – всё? Разве диалектика существует только для того, чтобы умело «выкручивать руки» понятиям? Нет! Разница между эклектикой и диалектикой в том, что первая стремится соединить противоречивое, а вторая – преодолеть его. Суть диалектики не в гибкости понятий и не в тождестве противоположностей. Суть диалектики в умении разрешать диалектические противоречия. И делать это она может не путем софистических ухищрений, а с помощью конструктивных преобразований систем, имеющих такие противоречия.

Диалектика несомненна в качестве теории познания, отображающей особенности его развития. Ленин совершенно справедливо пишет: «Отражение природы в мысли человека надо понимать не «мертво», не «абстрактно», не без движения, не без противоречий, а в вечном процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их» [see]. Нам нужно «не голое отрицание… а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного, то есть без всяких колебаний, без всякой эклектики» [see]. Вот это – подлинная диалектика, признающая противоречия движущей силой нашего познания и способная разрешать их. Диалектика несомненна в качестве теории, нащупывающей на основе анализа диалектических противоречий общества его радикальные преобразования. Вот это – подлинная диалектика! Но когда нас хотят убедить в том, что противоречия являются движущей силой всей действительности и каждого ее объекта, когда природу хотят нарядить в заношенные одежды гегелевских спекуляций, следует сказать со всей определенностью: это не есть истина. Нам не нужна диалектика-онтология, самое большее на что может претендовать противоречие – быть объективным. Но тогда диалектика – только метод разрешения таких объективных противоречий, и ее суть не компромисс, не эклектика, не примирение, совмещение, дополнение. Суть диалектики – преодоление и развитие, отрицание старого и создания нового, отказ от чего-то пока еще объективного, но уже прогнившего, устаревшего. Истинная область применения диалектики – познание, деятельность, борьба, а диалектические противоречия – это возникающие там существенные противоречия. Они неустранимы формальным, логическим путем, с помощью каких-то постепенных, частичных преобразований. Разрешение диалектических противоречий – это скачок, связанный с радикальной перестройкой прежних форм, прежних отношений, прежних представлений. Диалектический синтез – это всегда выход за рамки существующей системы, в частности, синтез диалектических противоречий нашего познания находится за пределами логики, как формальной, так и диалектической. Не псевдодиалектика, лишь фиксирующая противоречия, а диалектика как метод борьбы с противоречиями, как метод преодоления неформальных (неразрешимых средствами данной системы) противоречий нашего познания и нашей деятельности – вот что нам нужно сегодня.

Диалектика вовсе не является альтернативой метафизики. Но она не обязана и объединять противоположные точки зрения, как то считает А.Н.Чанышев: «Настоящая диалектика не противостоит метафизике как другая крайность. Она «золотая середина» между релятивизмом и метафизикой…» [see]. Это в корне неверная позиция! Материалистическая метафизика не имеет ничего общего с догматизмом и антидиалектикой. На самом деле, диалектика лишь отображает особенности развития знания, но не может восприниматься как само знание. Диалектика – метод, метафизика – его результат, поэтому неприемлемы все попытки марксистов отказаться от метафизики и онтологизировать диалектику. Подлинная диалектика отрицает не метафизику вообще, но только старую метафизику и всегда имеет своим результатом метафизику новую.

Энгельс более ста лет назад писал: «Диалектика… является единственным, в высшей инстанции, методом мышления, соответствующим теперешней стадии развития естествознания» [see]. Превратившись из метода познания в его результат, ортодоксальная диалектика не соответствует более современному естествознанию. За эти сто лет диалектический материализм не смог конкретизировать себя в физике, не сумел связать себя с ее открытиями, хотя и делает отчаянные попытки такого рода задним числом. Для физика, марксизм ассоциируется с пустыми шаблонами мышления, глубокомысленно-скучными и практически бесполезными спекуляциями, которые не имеют к нему никакого отношения. Диалектический материализм так и не стал действенной эвристической программой в области естественных наук, и подлинная причина этого – убаюкивающее внедрение противоречий нашего мировоззрения в саму реальность.

Признавая основные положения своей философии абсолютной истиной, марксизм пытается неразрывно связать материализм и ортодоксальную диалектику. Претензии создать несомненную, вечную философию порождают намеренно нефальсифицируемые утверждения типа: «реальность и непрерывна и дискретна», «реальность и необходима и случайна». Несомненно, что эти и им подобные тезисы помогают марксизму выжить, однако они бесполезны в эвристическом отношении, поскольку отрицание таких всеобъемлющих утверждений по сути дела совпадает с исходными и не позволяет исследователю воспользоваться ими. Философия должна как-то ограничивать зону поиска физика, давать рекомендации, которые он может использовать, а не расплывчато-размазанные утверждения типа: «и то и другое одновременно», «с одной стороны… с другой стороны…». Стремление к определенности – достоинство любой науки, в том числе и философии, и «положительно-отрицательная» позиция диалектического материализма несовместима с ним. Конечно, мы можем создать таким способом вечную философию, но это будет мертвая, никому не нужная догма.

Став официальной философией Советского Союза, марксизм, кроме всего прочего, приобрел не свойственную философии функцию, превратился в орудие подавления нового и «потерял лицо». В.И.Вернардский писал по этому поводу: «Эта догма, при отсутствии в нашей стране свободного научного и философского искания, при исключительной централизации… предварительной цензуры и всех способов распространения научного знания… признается обязательной для всех и проводится в жизнь всей силой государственной власти» [see]. «Застой философской мысли у нас и переход ее в бесполезную схоластику и талмудизм, пышно на этом фоне расцветающие, является прямым следствием такого положения дел» [see].

Гегель видел в диалектике метод разрешения противоречий, но онтологизируя существовавшие в его эпоху противоречия, он перекрыл тем самым пути их подлинного разрешения. Превратившись из метода познания в его результат, ортодоксальная диалектика замкнулась в себе, стала той самой метафизикой-догмой, против которой она всегда выступала. Но любая наука, остающаяся в самой себе, не жаждущая объединения со всем остальным знанием, необходимо вырождается в никому не нужную схоластику. Удовлетворяют ли нас физические теории, которые могут рассчитать явления, но ничего не говорят о том, что стоит за ними? Зачем нам философские системы, которые всё «объясняют», но никуда не ведут в области конкретного? Ведь даже самые прекрасные творения человеческого разума обречены на забвение, если они не взаимодействуют с остальным знанием, не влияют на него, не порождают нового. Подобно «игре в бисер» из одноименного романа Г.Гессе, они должны исчезнуть, став обособленными и потому неразвивающимися. Абсолютная метафизика, так же как и абсолютная философия Гегеля, высокомерно рассматривавшие себя не как часть, но как законченное целое, были оторваны от естествознания, безнадежно отстали от него и потому заслуженно забыты. Рассматривая физику, метафизику и философию как взаимно необходимых партнеров, следует признать, что в области материалистической философии необходима не сверхустойчивая философская система, не всё объясняющий компромисс, каким является марксизм, унаследовавший традиции гегелевской схоластики, а экстремистская философская система, хотя бы и сгорающая в огне критики, но рождающая в естествознании новое.

Сегодня ортодоксальная диалектика мертвые бревном лежит на дороге познания. Она лишь зафиксировала противоречия перемещения и концепции непрерывности, но разрешить их или хотя бы указать пути их подлинного разрешения она не сумела. Онтологизируя диалектические противоречия современного мировоззрения, марксизм стоит перед неизбежным исходом: если америзм Демокрита соответствует действительности, то противоречия перемещения и концепции непрерывности неизбежно превратятся в противоречия модели реальности. Но тогда «неразрывная связь» марксизма и материализма окажется в этом пункте сильно скомпрометированной. А мешавшее или по крайней мере не помогавшее рождению нового должно быть отодвинуто в сторону, устранено.

* * *

Александр Асвир


Работа «Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы)»
размещена на данном сайте в апреле 2006 года.
Дата её бумажной публикации в «Самиздате»: 2000 г.
Дата написания: 1987-1988 гг.


Содержание сайта
Содержание страницы





СЛОВАРЬ
НЕОМАТЕРИАЛИСТА


Абсолют – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) эмпирического мира, альфа и омега всего эмпирически сущего. Первичный и изначальный внеэмпирический Абсолют вечен, он существует вне вторичного эмпирического мира. Между ними нет взаимодействий, поскольку внеэмпирическое не может взаимодействовать с эмпирическим, иначе оно само стало бы доступным наблюдению. Абсолют первичен, самодостаточен и независим от чего-либо иного; всё остальное вторично по отношению к нему, определяется им и без него не существует. Абсолют неустраним, он есть везде и всегда, его не может быть больше или меньше. Всё необязательное, существующее кое-где и кое-когда, что может быть, а может не быть, чего может быть в данном месте больше или меньше, не является Абсолютом.

Идеалистический Абсолют это Бог, материалистический Абсолют это Протоматерия. Для идеалиста Абсолют есть бог, дух, космический разум, творец, личность, абсолют-субъект – высшее, таинственное, неизменное, недоступное нашему восприятию и нашему познанию, но доступное мольбе и молитве начало, которое постоянно или время от времени вмешивается в наши суетные дела. Для неоматериалиста же, наоборот, Абсолют есть низший и потому простейший уровень реальности – вездесущая, равномерно заполняющая всё пространство без промежутков дискретная, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия, абсолют-объект, точнее абсолют-объектопроцесс, любые призывы и мольбы к которому совершенно бесполезны. У материалистического Абсолюта нет ни разума, ни памяти, ни воли, ни целей, ни намерений. Материалистический Абсолют есть Дао, которое всё определяет, но ничего не решает. Материалистический Абсолют находится «по ту сторону добра и зла», все его изменения безвариантны, у него нет возможности выбора. Это – совершенная, самодостаточная, замкнутая в себе, равнодушная к судьбам своих творений и, более того, даже не подозревающая об их существовании предельно простая и потому познаваемая «Вселенская Машина», перманентная работа которой детерминирована абсолютно (строго, однозначно, моновариантно). Устройство и особенности работы этой «Машины» как раз и являются предметами исследования неоматериализма, новой материалистической философии и метафизики. Этот выбор нового основания наших взглядов на мир ведёт к далеко идущим последствиям. Запомни: меняешь основание – меняешь мировоззрение!

Амер – элемент вездесущей внеэмпирической протоматерии. Плотность такой протоматерии (число, ее элементов, амеров в единице объема) одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звёзд. Амер не существует отдельно, вне смежных ему амеров, взаимодействует только с ними, не взаимодействует ни с какими эмпирическими объектами, не подвержен действию каких-либо сил, в том числе и гравитационных, не может ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться (или объединяться). Он не обладает скоростью, массой, импульсом, момент импульса, спином, зарядом или какими-то другими физическими характеристиками. К множеству амеров неприменимы такие понятия, как плотность, давление, температура, энергия. Каждый амер всегда находится в одном из нескольких состояний (возможно, всего лишь в двух: черное и белое, инь и ян, А и Б, 0 и 1) и меняет эти состояния скачком через крайне малые промежутки времени при взаимодействии с конечным числом ближайших, смежных ему амеров. Вот несколько более подробное описание амеров:

  • Амер – принципиально ненаблюдаемый объект << 10–13 см.
  • Множество амеров равномерно заполняет всё пространство без наложений и промежутков (пустоты нет).
  • Число неперемещающихся амеров в единице объема везде и всегда одинаково.
  • Амер не изменяет свое местоположение, не возникает и не исчезает, но всегда находится в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находится в любом своем состоянии единицу времени << 10–23 сек, после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому и неизменному правилу.
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.


Неперемещающийся амер не физический, а метафизический, т.е. принципиально ненаблюдаемый объект. В существовании такого материального объекта нет ничего мистического, ведь наблюдаемо только то, что воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Амер же взаимодействует лишь с ближайшими (смежными) ему амерами и не взаимодействует ни с какими другими объектами, в том числе и с любыми нашими приборами. Поэтому ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами первичный внеэмпирический уровень реальности, множество недоступных наблюдению элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии, которые образуют все вторичные наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними.

Поскольку вне множества амеров ничто не существует, то и пустота, и все элементарные частицы представляют собой в действительности какие-то периодически повторяющие себя динамические структуры в множестве амеров, а все особенности элементарных частиц (их абсолютная скорость, период полураспада, масса, заряд, спин и т.д.) отображают особенности таких структур. Размеры этих структур и длительность происходящих в них периодических процессов строго привязаны к размерам амера и к минимальной длительности происходящего в множестве амеров дискретного немеханического процесса. Пространственно-временные масштабы амера, а также число его смежных, число его возможных состояний и локальный закон, определяющий его последующее состояние, пока неизвестны и требуют уточнения. Иными словами, америзм представляет собой сегодня пока еще недостаточно конкретизированную метафизическую гипотезу, предлагающую не конкретную модель, а всего лишь класс моделей вездесущей внеэмпирической протоматерии. Возможно, какая-то из этих моделей сумеет в дальнейшем удовлетворительно описать окружающую нас действительность. А возможно, и нет. Одной из конкретных двухмерных иллюстраций дискретного, немеханического, необратимого и абсолютно детерминированного процесса в трехмерном множестве амеров является хорошо известная игра Конуэя «Жизнь» [see]. Увидеть возникающее в этой игре огромное многообразие динамических структур можно, используя программу Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Америзм – метафизика неоматериализма, учение об особенностях элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Эта более общая и последовательная, чем атомизм, концепция глубинной структуры эмпирического мира в своем зачатке, вполне возможно, впервые появилась во взглядах Левкиппа–Демокрита. Если их атомизм утверждает, что весь мир состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, неустранимых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых амеров, которые не перемещаются, но лишь скачком меняют свои внутренние состояния. Множество амеров (вездесущая протоматерия, дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир) служит последней причиной и основанием всего остального; вне множества амеров ничто не существует, в том числе и атомы, и пустота. В америзме перемещение является вторичной формой движения, а все элементарные частицы, которые раньше ошибочно мыслились как себетождественные перемещающиеся корпускулы, представляют собой на самом деле некие динамические, очень быстро повторяющие себя смещающиеся структуры в множестве неперемещающихся амеров. Все свойства элементарных частиц – их масса, заряд, спин, абсолютная скорость и т.д. – косвенно отображают особенности этой их внутренней динамической структуры. Например, массу частицы можно попытаться связать с временны́м периодом соответствующей ей динамической структуры. Другой пример: структура движущегося в эфире электрона отличается от структуры электрона покоящегося (точнее, сама структура частицы и задает ее абсолютную скорость), но эти различия лежат за пределами наблюдаемого, ибо все его наблюдаемые характеристики зависят уже только от относительной скорости. Компенсационные механизмы, превращающие эффекты, зависящие от абсолютной скорости, в эффекты, зависящие от относительных скоростей, частично описаны на странице «Слово в защиту эфира» данного сайта.

Астральные числа – в неоматериализме это понятие не имеет никакого отношения к каббале, эзотерике, оккультизму, магии, мистике, теософии. Астральные числа отличаются от натуральных чисел (подчиняются другим аксиомам) и, характеризуя лишь конечные (ограниченные) дискретные множества, не имеют своего непрерывного аналога в континууме. В неоматериализме астральное число соответствует состоянию конечного, замкнутого в себе множества амеров (Космического Эона), а последовательность астральных чисел характеризует происходящий там дискретный, подчиняющийся какому-то локальному закону абсолютно детерминированный необратимый процесс. Система счисления астрального числа равна количеству возможных состояний отдельного амера, а количество знаков астрального числа равно количеству амеров в Космическом Эоне. У каждого астрального числа имеется одно-единственное последующее число (в частности, оно может совпадать с ним самим), но оно может иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Напоминаю, что все натуральные числа (кроме единицы) имеют одно последующее и одно предыдущее и отображают количественные аспекты реальности: число монеток в вашем кошельке, скорость тела, величину скалярного потенциала точки непрерывного поля и т.п. Астральные же числа и их последовательности не имеют отношения к количественному аспекту реальности, но утратив эту функцию, они отображают теперь различные состояния всего конечного и замкнутого в себе множества амеров, т.е. состояния Космического Эона и происходящий в нем дискретный, немеханический, абсолютно детерминированный процесс. Отсюда для математика, лингвиста и философа следуют по меньшей мере три положения:

  • Поскольку внешний вид записанного в строку астрального числа не отличается от натурального, то каждой последовательности астральных чисел соответствует какой-то странный, неизвестный ранее тип «скачущей» последовательности псевдослучайных натуральных чисел, у которой нет порождающей ее математической функции, но которая тем не менее задана однозначно. В частности, все такие последовательности заданы однозначно только в одном направлении.
  • Поскольку возможные состояния амера допустимо рассматривать как некий очень простой и универсальный «алфавит», состояние всего замкнутого множества амеров (состояние Космического Эона) превращается в очень длинное «слово», а последовательность его состояний (последовательность слов) – в «текст». Причем каждое слово порождает свой строго определенный текст. Это позволяет по-новому истолковать не только знаменитое библейское утверждение: «В начале было Слово» (какое?), а также известную фразу поэта: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», но и обнаружить долю истины в современном провокационном тезисе постмодернизма: «Мир есть текст».
  • Последовательности астральных чисел и соответствующие им последовательности натуральных чисел образуют «текст». Хорошо известно, что любой текст может быть использован для кодирования информации. Заветная мечта любого криптографа – получить известную только ему достаточно простую последовательность псевдослучайных чисел и с ее помощью скрыть содержание передаваемой информации. Дискретные, строго детерминированные процессы в конечном, замкнутом в себе множестве амеров (в Космическом Эоне) и соответствующие им последовательности астральных чисел в какой-то мере реализуют эту мечту.


Бытие – то же самое, что и существование. В неоматериализме всё сущее, в том числе и внеэмпирическое Бытие Парменида, следует рассматривать как бытие-процесс. Неоматериалист может выделить три различных уровня бытия:
1) первичное внеэмпирическое Бытие материального Абсолюта, единого Фундамента всего эмпирически сущего, вездесущей неперемещающейся протоматерии;
2) вторичное бытие кое-где встречающихся эмпирически доступных перемещающихся вещей;
3) – третичное бытие человека, его экзистенция, душа, сознание, эго, я-бытие.
Для меня, неоматериалиста, бытие моего «я» возникло из эмпирического бытия, а это последнее, в свою очередь, – из Бытия внеэмпирического Абсолюта. Мое небытие не предполагает исчезновение всего эмпирического бытия, а небытие эмпирического мира – такое возможно! – не предполагает исчезновение его единого Фундамента, внеэмпирического материального Абсолюта. Третичный и вторичный уровни реальности при определенных условиях могут быть или не быть, они изменяются и развиваются. Первичный уровень реальности существует как их стабильное основание везде и всегда, вне всяких условий; он самодостаточен, независим от всего остального, изменяется, но не развивается. В доступной наблюдениям эволюционирующей вселенной есть и бытие, и небытие, там возникают и погибают огромные миры. В их внеэмпирическом фундаменте, на уровне амеров, элементов вездесущей протоматерии ничего нового не возникает – те же самые амеры всегда находятся в тех же самых состояниях, дискретные изменения в которых происходят по тем же самым вечнонеизменным законам. У внеэмпирического материального Абсолюта, как и у Бытия Парменида, есть лишь Бытие, Небытия нет. В неоматериализме вторичный наблюдаемый мир представляет собой всего лишь эмпирический срез этой первичной внеэмпирической реальности и, как и всякий срез, самостоятельно существовать не может. Для неоматериалиста первичное, недоступное наблюдениям Бытие материального Абсолюта есть единый внеэмпирический Фундамент всего эмпирически сущего, который служит единственным предметом исследования его философии и метафизики. Весь доступный наблюдениям вторичный мир принадлежит науке.

Детерминизм, или абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние (в формулировке Лапласа: «Настоящее состояние Вселенной есть следствие ее предыдущего состояния и причина последующего»). Ценность концепции абсолютного детерминизма (КАД) заключается именно в ее однозначности, строгости и простоте: строго (точно, однозначно) заданы и состояния Вселенной, и их изменения; состояния меняются, законы, по которым они изменяются, – нет. Любые попытки заменить однозначный лапласовский детерминизм его неоднозначными, вероятностными вариантами представляют собой отказ от самой сути детерминизма, его моновариантности. Концепция абсолютного детерминизма (каждое состояние автономной системы имеет только одно последующее состояние) – несомненный атрибут материализма; она не знает никаких исключений: эпикуровских clinamen, непредсказуемых диалектических скачков или пригожинских бифуркаций. Поэтому, расставляя точки над i, надо признать: все противники абсолютного детерминизма так или иначе являются также и противниками материализма. Да, сегодня абсолютный детерминизм находится в глубоком кризисе, поскольку явно не выполняется в наблюдаемом мире и, как выясняется, оказался несовместим с эмпирическим материализмом, механической картиной мира и концепцией непрерывности. Это однако не означает, что мы должны отказаться от детерминизма, но означает, что мы должны отказаться от старого эмпирического и континуального материализма в пользу неоматериализма, т.е. материализма внеэмпирического, немеханического и дискретного. Основная идея в данном случае такова: не выхолащивать концепцию абсолютного детерминизма, не подгонять ее под существующую ныне картину Мира, а наоборот, уверовать в абсолютный детерминизм и на его основе изменить эту картину. Для неоматериалиста вопрос стоит так: каким должен быть Мир, в котором концепция абсолютного детерминизма выполняется? Иными словами, ему нужен объект реализации КАД.

В неоматериализме широко разрекламированное противоречие между абсолютным детерминизмом и свободой воли человека отсутствует, поскольку эти понятия объективны в разных мирах, имеют разные объекты своей реализации. Объект реализации концепции абсолютного детерминизма (КАД) – первичный внеэмпирический Фундамент, Мир единой материальной Сущности всего вторичного эмпирического мира. Объект реализации свободы воли – человек, принадлежащий вторичному эмпирическому миру и порожденный его эволюцией. Поскольку в неоматериализме речь идет о внеэмпирической реальности, в нем реализуется не физическая, а философско-метафизическая концепция абсолютного детерминизма. Абсолютно, или моновариантно детерминирован лишь глубинный ненаблюдаемый Фундамент нашего мира, единая для всего эмпирически сущего внеэмпирическая материальная Сущность – вездесущая, неустранимая, предельно простая и однообразная Протоматерия. Производный от такой первичной материальной Сущности вторичный эмпирический мир является всего лишь ее эмпирическим срезом, ее неполным, опосредованным отображением, который как раз поэтому детерминирован частично, ограничено. Именно здесь впервые появляется случай, поливариантность, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Первичный внеэмпирический Мир предельно простой и унифицированной материальной Сущности в корне отличается от вторичного эмпирического мира разнообразных явлений. Например, в первичной материальной Сущности (в протоматерии) есть абсолютно детерминированные дискретные изменения, но нет развития, тогда как во вторичном эмпирическом мире мы обнаруживаем и изменения, и развитие. В неоматериализме эта единая материальная Сущность всего эмпирического мира (Космический Эон) представляет собой конечное множество одинаковых амеров и на уровне этих своих элементов изменяется, но не развивается. Все амеры в любой части Космического Эона сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, абсолютно детерминированные дискретные изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только мир явлений, там возникают и погибают целые миры, там при благоприятных условиях появляются новые, всё более и более высокоорганизованные формы. Там-то и возникает новое. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом множестве амеров всё остается по-старому: никаких новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили во вторичном наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и сопутствующие им законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, которые находятся в тех же самых состояниях и скачком изменяют их по своим вечным и неизменным законам. Развивается лишь вторичный мир явлений; первичный внеэмпирический Мир их материальной Сущности, вследствие своей предельной простоты, на уровне своих элементов изменяется, но не развивается.

Таким образом, для неоматериалиста то, как мир является нам, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Человек, чей кругозор ограничен миром явлений, миром человеческих отношений и бытом с его повседневной суетой, никогда не станет подлинным философом. Ведь недаром говорится: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». Непонимание этих простых истин, выстраданных в свое время классической философией, мстит за себя, принижает великую роль подлинного философа как конструктора внеэмпирического Абсолюта до убогой роли толмача последних результатов фундаментальных наук. Нынешние попытки отрицать различия между явлениями и их единой Сущностью, ограничить Бытие эмпирическим бытием есть позорное пятно всей современной эмпирической псевдофилософии. Свидетельством упадка такой псевдофилософии служит отсутствие у нее чутья, вкуса, истины, эвристичности. Вот всего лишь один пример поразительной слепоты ее адептов, в упор не заметивших неразрывную связь непрерывности процессов с их обратимостью. Действительно, сколько благоглупостей [see] было высказано ими по поводу обескураживающей обратимости физических процессов. Даже сам великий Лаплас был убежден, что концепция детерминизма позволяет предсказывать как будущее, так и прошлое. А ведь достаточно было всего лишь чуть-чуть расширить зону поиска, чтобы заметить существование класса дискретных, абсолютно детерминированных необратимых процессов. Но, увы, все псевдофилософы-эмпирики могут мыслить лишь в границах наблюдаемого мира и не способны заглянуть в его материальный Фундамент, единую внеэмпирическую Сущность, или Протоматерию, состоящую из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения состояний которых абсолютно детерминированы.

Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) – принадлежащая неоматериализму система философско-метафизических взглядов, позволяющая обосновать известную уже античности и возрожденную Ницше в наше время идею о точных повторениях всего эмпирически сущего, в том числе и каждого из нас, через огромные промежутки времени (Космический Год). Здесь вечное бытие каждого человека возможно не в виде каких-то таинственных форм загробного существования его нетленной души или его мистических реинкарнаций, а в виде вечного повторения от рождения до смерти той же самой жизни, которой он живет сейчас. ДВВ гласит: никакой иной жизни и судьбы, кроме той, что каждый проживает ныне, ни у кого из нас никогда не будет; человек рождается, чтобы умереть, и умирает, чтобы родиться вновь для той же самой жизни, что у него была.

Фридрих Ницше – блестящий филолог, но откровенно слабый философ, – уже в наше время возродил идею Вечного Возвращения, однако не привел каких-то ее надежных онтологических обоснований. Более того, на мой взгляд, не только он, но и любой другой псевдофилософ, ограничивающий Бытие эмпирическим миром, никогда не сможет рационально обосновать эту таинственную идею, поскольку одно из ее необходимых условий – концепция абсолютного детерминизма явно невыполнима во вторичном доступном наблюдениям мире. Только неоматериалист (внеэмпирический материалист) не ограничивает Бытие наблюдаемым миром и предполагает, что абсолютно детерминированный процесс возможен лишь в его предельно простом и замкнутом в себе внеэмпирическом материальном Фундаменте. Это позволяет неоматериалисту высказывать спекулятивные гипотезы об особенностях этого материального Фундамента, строить его метафизические модели, а также делать какие-то осмысленные предположения о его соотношениях с окружающим нас эмпирическим миром.

Чем принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) отличается от учения Ф.Ницше о Вечном Возвращении? Ответ очевиден: Ницше ограничивал действительность наблюдаемыми вещами и отрицал наличие их единой внеэмпирической Сущности. Неоматериалист, наоборот, предполагает существование такого единого глубинного внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Только неоматериализм позволяет обосновать ницшевскую идею Вечного Возвращения, превратить ее в доктрину. Более того, доктрина Вечного Возвращения и сама выдвигает определённые онтологические требования к этому единому внеэмпическому Фундаменту. Например, принцип его предельной простоты (ППП), частным случаем которого является концепция абсолютного детерминизма (КАД). Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения помогают моделировать этот материальный Абсолют, отвечать на вопрос: каким он должен быть, чтобы в нем стало возможно Вечное Возвращение? Ответ: доктрина Вечного Возвращения может быть реализована лишь в первичном абсолютно детерминированном внеэмпирическом Фундаменте эмпирического мира. Сам вторичный эмпирический мир, где существует случай и свобода воли человека, объектом реализации концепции абсолютного детерминизма служить никак не может. КАД это один из атрибутов ДВВ. А внутренняя логика ДВВ такова: вечная жизнь каждого человека возможна лишь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, что в свою очередь является прямым следствием бесконечного повторения всего окружающего нас эмпирического мира, т.е. его цикличности. Что означает фраза «мир повторяется»? Это значит, что через огромные промежутки времени (Космический Год) повторяется весь мир, каждый его миг и в нем каждая его малая былинка. В надлежащее время вернётся всё и, следовательно, вернутся все: я, ты, он, она – никто не будет забыт, никто не исчезнет навсегда, все возвратятся. Из этой вечно возвращающейся жизни, где любое ваше деяние неизбежно повторяется, невозможно исчезнуть, вырваться, сбежать. Сбежать из неё (например, совершить самоубийство) вам попросту некуда. Всё, чего вы добьётесь в этом случае, – ваша вечно повторяющаяся жизнь будет всегда оканчиваться именно так. Необходимым условием всей этой благодати и является концепция абсолютного детерминизма, явно невыполнимая в мире явлений, послушно следующем за Миром их единой абсолютно детерминированной материальной Сущности. Ограничивая Бытие вторичным наблюдаемым миром, Ф.Ницше для обоснования идеи Вечного Возвращения попытался предложить взамен свою пресловутую «волю к власти», но потерпел неудачу.

Вместе с тем Ницше прекрасно понимал: неизбежность смерти и ее безысходность превращают в тлен все наши земные усилия, порождают религиозные мифы-утешения и мистические байки про какую-то иную загробную жизнь. Липкий страх навечного исчезновения, калеча и сковывая душу человека, плодит бессмысленные религиозные фантомы, пустые мечтания о неземной вечной жизни. Идея Вечного Возвращения Ницше предлагала радикально иное решение: та же самая жизнь вечно повторяется у каждого из нас – и тогда никакие религиозно-мистические иллюзии нам не нужны. Вот вам, – говорил он, – получите бесплатно! Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ пытаются онтологически обосновать эту его идею: в самой сути окружающего нас вторичного эмпирического мира лежит причина его циклических повторений, воспроизводящих всё уже бывшее прежде, в том числе и каждого из нас вместе с его судьбой, усилиями, надеждами. Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) порождает бесконечную цепь повторений огромной циклически возвращающейся Судьбы эмпирического мира, неотъемлемой частью которой как раз и является персональная судьба каждого из нас. Таким образом, незримая цепь Вечного Возвращения сковывает всех нас и, при ближайшем рассмотрении, мы оказываемся неотделимы друг от друга, обречены неизбежно повторяться все вместе. Такое возможно, если материальный Абсолют предельно прост и потому абсолютно детерминирован. Напротив, альтернативная ей религиозная онтология гласит: идеальный Абсолют – невообразимо сложный, непредсказуемый всемогущий Бог ничем не скован, одной лишь силой своего Разума (мысли, воли намерения) творит всё эмпирически сущее и в каждое мгновение поддерживает его существование. Выбирайте!

Философско-метафизическим основанием ДВВ служит неоматериализм – учение о материальном Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Именно там и реализуется концепция абсолютного детерминизма, вне которой ДВВ невозможна. Первичный внеэмпирический Фундамент и его вторичный, не способный существовать самостоятельно эмпирический срез, где КАД заведомо невыполнима, – это совершенно разные миры. Доктрина Вечного Возвращения насквозь материалистична и несовместима с наличием какого-либо бога, который по своему произволу способен вмешиваться в наши судьбы. ДВВ противостоит также любой вере в самостоятельное существование бессмертных человеческих душ. Душа человека (его сознание, эго, его «я») вне всякого сомнения погибает вместе с его телом. А что дальше? Для прежнего эмпирического материалиста дальше нет ничего, – лишь вечное небытие, где никакого личного будущего у него нет. А у кого нет будущего, тому безразлично и его прошлое, которое всё равно уже никогда не вернётся, и потому ему не на что опереться в выборе своих поступков. Для неоматериалиста же неизбежность его смерти не порождает безнадежность: для него впереди не вечная Смерть, а вечная Жизнь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, где его будущее, которое он, по крайней мере отчасти, каждый день творил и продолжает творить сам, не теряется бесследно во тьме времён, но непременно возвращается вновь и вновь. Именно поэтому, вглядываясь в свое прошлое, неоматериалист и адепт Вечного Возвращения видит там одновременно и свое будущее, которое теперь для него очень важно, поскольку оно неизбежно вернётся вновь. В циклическом мире наше прошлое не исчезает навсегда, оно периодически повторяется.

Вера в свои собственные возвращения как необходимую часть Вечного Возвращения окружающего нас Мира учит материалиста не бояться смерти, смотреть на нее как на временное явление и представляет собой – ни больше ни меньше! – материалистическую версию утешительной веры в нашу вечную жизнь. Да, все мы смертны, но умираем не навсегда, наша жизнь дается нам вновь и вновь в том же самом виде, вне всяких условий. Не ищите в ней никакого Космического Смысла. Вечное возвращение каждого из нас напрочь лишено религиозной идеи греха и возмездия. В нем нет даже намека на какую-то Космическую Справедливость, там каждый – и грешник и праведник – одинаково необходим и потому неизбежно вернётся вновь и совершит те же самые поступки. Мысль о возвращении только избранных, достойных, праведных есть профанация самой сути доктрины Вечного Возвращения. Материалистический Абсолют вне морали, он не судья своим творениям и не видит различия между великим и ничтожным, нравственным и безнравственным. Но это конечно же не предполагает, что сам материалист находится вне морали, нравственности, духовности и потому может шагать по головам ближних, или прожигать свою жизнь, предаваясь низменным, плотским утехам. Наоборот, материалистическая по своей сути вера в свое вечное возвращение накладывает на нас тяжелый груз особой ответственности в выборе каждого шага. Ведь этот выбор делается навсегда: все ошибки, которые мы совершаем в этой жизни, лежат в Вечности и уже не подлежат исправлению. А это означает, что доктрина Вечного Возвращения в какой-то мере служит онтологическим фундаментом, на котором может формироваться наша мораль и нравственность.

Я, неоматериалист и адепт доктрины Вечного Возвращения, – убеждённый атеист: не верю ни бога, ни в чёрта, ни в свою бессмертную существующую где-то вне моего смертного тела душу. Я уверен: над нами нет никакого таинственного, бесконечно сложного Начала, идеального Абсолюта – мудрого, всемогущего Бога-Творца, Бога-Управителя, Бога-Владыки всего сущего. Но я верю, что под нами есть материальный Абсолют – единый, предельно простой и унифицированный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира. В этом циклическом вечно повторяющемся мире периодическое рождение и смерть каждого человека являются атрибутами его той же самой вечно повторяющейся жизни. Не ждите вне нашей единственной, но вечно повторяющейся жизни ни наград, ни наказаний – наше награда и наказание в ней самой. Я уверен: за гробом для нас нет ни Рая, ни Ада, ни Суда, ни Справедливости, ни Спасения – для нас там вообще ничего нет, в том числе нет и нас самих; там наше небытие, в котором нам не на что опереться, не на кого надеяться, не к кому обратиться с мольбой и молитвой. Согласно ДВВ у человека никогда не будет какой-то другой жизни, где он сможет исправить грехи нынешней, стать праведным и получить там награду или наказание. Каждый из нас неизбежно совершит в следующей жизни всё то же самое, что совершил в этой. У каждого будет лишь та жизнь, которой он живет сейчас, поэтому ему надо быть добропорядочным, доброжелательным, добросердечным именно в ней. А оставаться таковым порой очень трудно. Различные религиозно-мистические байки зачастую подталкивают нас к необдуманным, скоропалительным решениям, в том числе и различным формам суицида с целью оказать определённое давление на власть или общество. Здесь можно отдельно упомянуть примитивную мифологию радикального ислама, где каждому его стороннику призывно машут двенадцать гурий из райского сада, которого на самом деле никогда не было и нет. Конечно, обидно, когда дюжина девок, обещанных ему в награду за убийство неверных, тотчас после финального взрыва бесследно исчезает вместе с ним самим. Еще обиднее, когда всё это грандиозное надувательство, в которое поборник радикального ислама так неосторожно уверовал, теперь будет неизбежно повторяться в каждой его следующей жизни. Фактически радикальный ислам предлагает своим приверженцам соблазнительную сделку: если ты уничтожишь дюжину неверных в этой жизни, то в следующей получишь гарем из дюжины прекрасных женщин. На мой взгляд, это – не что иное, как самое обычное шарлатанство. Однако, надо понимать, что подобный намеренный обман в привлекательной упаковке лежит в основе не только радикального ислама, но и любой религиозно-мистической доктрины, использующей своих адептов в корыстных целях.

Бескорыстна только доктрина Вечного Возвращения, поскольку она предлагает каждому лишь ту же самую жизнь, – ей нечего продать; она не дает пустых обещаний подарить нам в следующий раз счастливую жизнь; она не сулит своим адептам никакой другой жизни, кроме той, что они живут ныне. Принципиальное отличие ДВВ от любой религиозно-мистической доктрины – отсутствие возможности выбора; она не предполагает какой-то иной следующей жизни, но предлагает всем нам лишь вечное повторение нашей нынешней жизни и утверждает: не надо суетиться, искать какие-то лазейки в бессмертие, заботиться о собственной вечной жизни; мы и так обладаем всем этим задаром, без всяких усилий с нашей стороны. Если верна доктрина Вечного Возвращения, то каждый из нас уже живет вечно, ведь его смерть как окончательное исчезновение совершенно невозможна. Действительно, если мир повторяется, то непременно повторяется и каждая его часть, в том числе и каждый человек, его жизнь, его судьба, а также все его деяния, усилия, помыслы. Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ говорят: Смерть как безнадежность окончательного уничтожения вообще не существует. В циклическом, вечно повторяющемся мире смерть любого из нас – временное явление, всего лишь эпизод его той же самой вечно повторяющейся жизни. И в этом смысле все мы живем вечно. Поэтому нам не стоит излишне скорбеть по поводу неотвратимости своей будущей смерти или смерти своих родных, близких, друзей, любимых. Они живут вечно точно так же, как и вы, они ушли не навсегда, и вы непременно встретите их вновь в вашей следующей жизни. Эта глубокая демократичность ДВВ позволяет каждому человеку, в том числе и атеисту, надеяться на свою вечно повторяющуюся жизнь вне всяких условий. В ДВВ персональная судьба каждого человека есть неотъемлемая часть вечно повторяющейся Судьбы окружающего его Мира; повторяется Мир – повторяется и каждый из нас.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения отрицают любое самостоятельное бытие наших бессмертных душ. «Души так же смертны, как и тела» (Ф.Ницше). Душа не существует вне человека. Душа человека это его «я», эго, сознание, память, мышление, разум, обучение, опыт, которые появляются в процессе жизни человека в обществе. Душа человека это его восприятия, эмоции, психика, а также его мечты, надежды, помыслы и усилия по их осуществлению. Говорят же: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». А наши помыслы в течение жизни меняются постоянно. Следовательно, душа человека не есть нечто вечное и неизменное, раз и навсегда данное ему застывшее начало. Для адепта Вечного Возвращения душа человека это всегда один и тот же вечно повторяющий себя циклический процесс ее рождения, становления, эволюции и гибели; процесс, неразрывно связанный с вечным возвращением той же самой жизни и смерти каждого человека. Для неоматериалиста существует лишь его сегодняшняя вечно повторяющаяся жизнь. Для него тщетны любые надежды на какую-то другую жизнь, в ином обличье, в иное время или в другом месте, где нас ожидает награда или наказание за нынешнюю жизнь. Ты, человек, будешь вечно совершать один и тот же Путь, который называешь своею Жизнью. Пойми и осознай: Вечно! И награда, и наказание за эту твою жизнь – уже в ней самой. А смерть здесь временна, она приходит не навсегда и лишь периодически сменяет твою вечно повторяющуюся жизнь. Поэтому не стоит превращать смерть в жуткое пугало, в полную противоположность жизни, предмет трагедии, безудержной скорби или мистического ужаса. Наша смерть столь же естественна и неотвратима, как и наша жизнь. Ведь все явления, в том числе и самое грандиозное из них – апокалипсис (смерть и последующее рождение всего эмпирического мира), – неизбежно повторяются [see]. ДВВ не позволяет убрать из этого циклического мира явлений ни одно из них, ни самое большое, ни самое малое.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) позволяют взглянуть на мир и место человека в нем по-иному. Это существенно иное ви́дение мира. Например, человек твердо знает, что он родился и затем умрет, хотя пока плохо понимает логику Замысла: для чего, зачем? Адепт ДВВ отвечает: человек умирает здесь, чтобы вновь родиться (воскреснуть) там. В нашем мире человек воскреснуть никак не может, он воскресает в следующем за нашим точно таком же мире. Человек, чтобы воскреснуть там, должен прежде умереть здесь. Каждый из нас умрет в этом мире и воскреснет в следующем. Рассуждая в терминах линейного времени, адепт ДВВ может утверждать: «Смерть не вечна, вечна Жизнь, а сама вечная Жизнь имеет два атрибута: Смерть и Воскресение». Рассуждая в терминах кругового времени, П.Д.Успенский писал об этом несколько иначе: «Смерть в действительности есть возвращение к началу». И оба оказались правы: в ДВВ объективны сразу линейное и круговое время. Там Смерть в нынешнем Космическом Цикле не страшна вечно живущему человеку, ибо за ней неизбежно следует его Воскресение в следующем точно таком же Цикле. Таким образом, неоматериализм и ДВВ утешают нас: наша жизнь и смерть временны: жизнь кончается смертью, но и смерть кончается жизнью, новой, той же самой, вечно повторяющейся. Наша вечная жизнь, о которой грезят все мировые религии, – это вовсе не бессмертие. Твоя вечная жизнь есть не что иное, как твоя нынешняя вечно повторяющаяся жизнь. Она и не может быть чем-то иным. Да, ты неизбежно умрешь, но не грусти и не плачь, ведь впереди тебя ждет воскресение (новое рождение) и та же самая вечно повторяющаяся жизнь, что ты только что прожил. ДВВ гарантирует ее каждому из нас и вместе с тем делает невозможным все другие религиозные варианты: какие-то потусторонние вечные миры, где якобы обитает после смерти человека его бессмертная душа, или ее посюсторонние всё новые и новые реинкарнации. ДВВ открывает перед человеком горизонты его нынешней краткой жизни и распахивает перед ним Врата Вечности. Но вместе с тем, надо понимать, все базовые внерелигиозные истины ДВВ внеэмпиричны и потому неверифицируемы. Они приняты на веру, т.е. постулированы, как, впрочем, и догмы любой религиозной веры.

Идея Вечного Возвращения эзотерична и таинственна, недаром Ницше говорил о ней шёпотом. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения разрушают религиозную монополию на утешение в смерти, обещают человеку вечное бытие в форме вечного повторения всей его нынешней жизни. Они позволяют материалисту, не верящему в самостоятельное существование человеческих душ, преодолеть ужас смерти и обрести надежду на вечную жизнь. Только они делают уникальную личность каждого человека, его неповторимую историю и судьбу необходимой и потому понятной частью огромного, абсолютно детерминированного, равнодушного и безжалостного материального Бытия и тем самым примиряют его с Ним. Персональная судьба каждого из нас есть малая, но неотъемлемая часть неизбежной, вечно повторяющейся Судьбы Мира. Разумеется, эта Судьба ни на каких таинственных скрижалях не записана, но каждый раз свершается заново. В 1917 г. по приговору французского военного суда была казнена Мата Хари. Говорят, перед смертью она хладнокровно улыбнулась целившим в нее солдатам, послала им воздушный поцелуй и насмешливо произнесла: «Прощайте, господа! До нашей новой встречи в следующей жизни». Если всё происходило именно так, то эта пустая и взбалмошная женщина знала о Вечном Возвращении больше любого из нас. На мой взгляд, суметь улыбнуться в лицо собственной смерти – это многого стоит. Поэтому все мы, адепты Вечного Возвращения, покидая этот мир, можем смело говорить не «прощай», а «до свидания, до следующей встречи в новом Эоне». Ведь смерти как ужаса окончательного исчезновения нет. Наша смерть, как и наша жизнь, явления временные и повторяющиеся. Всё, в том числе и судьба каждого из нас, в точности повторится вместе с повторением через чудовищно огромные промежутки времени (Космический Год) абсолютно детерминированного Космического Цикла в нашем Эоне. Однако для нас, смертных, совершенно неважно, сколько миллиардов земных лет длится этот Космический Год, поскольку мы эти временны́е бездны, в которых нас нет, попросту не воспринимаем. Для каждого ччеловека непосредственно за моментом его смерти следует момент его рождения и очередного становления его «я». И в этом смысле все мы живем вечно. Если раньше материалист полагал, что он живет временно, а умирает навсегда, то теперь неоматериалист, наоборот, убеждён, что мы все умираем на миг, а живем вечно в отведённом нам времени и месте. Возможно, об этом же вещает и дошедшая до нас из тьмы веков таинственно-загадочная фраза Гераклита: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны».

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) не оставляют нам никакого выбора, не ставят никаких условий, но радикально меняют наши представления о Мире и о нас самих (подробнее об этом смотри веб-страницу «Необходимые условия Вечного Возвращения» данного сайта). Неоматериализм позволяет утверждать: вечное возвращение той же самой жизни каждого человека есть следствие циклической природы окружающего нас мира. Каким условиям должен соответствовать этот мир, чтобы в нем существовал огромный Космический Цикл? Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ полагают: в замкнутом внеэмпирическом Мире единой материальной Сущности нет ничего вечного, застывшего, неповторимого. Там есть только Вечное Изменение, Вечное Повторение, Вечное Возвращение всего сущего. Неоматериализм (внеэмпирический материализм) и принадлежащая ему ДВВ не ограничивают бытие вторичным миром наблюдаемых вещей. Кроме того, они распахивают перед человеком Врата Вечности, а также

  • исследуют, как устроен первичный внеэмпирический Фундамент вторичного эмпирического мира и почему в нем возможны не один, а два одинаковых по длительности сменяющих друг друга абсолютно детерминированных Цикла;
  • убеждают, наш вторичный эмпирический мир (в том числе и мы с вами) не обладает самостоятельным бытием и лишь отображает наличие в его первичном внеэмпирическом Фундаменте того вечно повторяющегося Цикла, за которым он послушно и следует в своем циклическом развитии;
  • утверждают, если весь наш эмпирический мир абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в каждом его Цикле неизбежно повторится и каждый из нас;
  • заверяют, в этом циклическом мире вечного возвращения человеку не надо суетиться, искать вечную жизнь, мы все приобретаем ее уже при рождении, без всяких усилий с нашей стороны;
  • поясняют, жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же;
  • вещают, мы умираем на миг, а живем вечно, наша смерть как окончательное исчезновение в принципе невозможна;
  • отрицают какое-либо самостоятельное бытие наших бессмертных душ: душа не существует вне человека, человек смертен – смертна и его душа;
  • позволяют обосновать вечную сакральную (скрытую) жизнь каждого человека в форме вечного повторения от рождения до смерти всей его нынешней профанной (явной) жизни;
  • объявляют, профанная смерть человека есть лишь передышка его вечной сакральной жизни и предполагает персональное повторение (воскресение) каждого из нас при повторении нашего Космического Цикла;
  • убеждают, профанная смерть человека в циклическом мире Вечного Возвращения вовсе не есть его абсолютный конец, ибо за ней следует его сакральное воскресение (новое рождение) в следующем Космическом Цикле;
  • вынуждают вспомнить точную формулировку П.Д.Успенского «смерть в действительности есть возвращение к началу» [see];
  • утверждают, эта формулировка одинаково пригодна и к смерти отдельного человека, и к смерти всего эмпирического мира (апокалипсису);
  • объясняют, почему весь вторичный эмпирический мир в конце каждого Космического Цикла неизбежно обновляется – исчезает и тут же вновь возникает, отбрасываясь при этом к началу своего развития (это одномоментное грандиозное явление и есть апокалипсис ДВВ);
  • заявляют, апокалипсис ДВВ это мгновенный финал развития всего эмпирического мира в самом конце каждого Космического Цикла;
  • говорят, в каждом Космическом Цикле неотвратимо повторяются все его явления, в том числе и самое грандиозное и таинственное из них – мгновенно завершающий каждый Космический Цикл апокалипсис ДВВ.


Итак, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) разъясняют: вечное возвращение той же самой жизни человека есть следствие циклической природы окружающего его мира. Привычные профанные очевидности рождения и смерти человека видятся адепту сакрального мира Вечного Возвращения по-иному. Неоматериализм и ДВВ говорят нам про абсолютно точные повторения каждого Космического Цикла, не допускающие никаких «нарастающих тенденций», никакого даже самого малого прогресса от Цикла к Циклу. Каждый момент нашего настоящего и прошлого неизбежно повторится в следующем точно таком же Космическом Цикле. Это иллюзия, что наше прошлое исчезает навсегда и больше не возвращается или возвращается в каком-то другом изменённом виде. Нет! всё будет там тем же самым, всё произойдет там точно так же, как и здесь. Ниже прилагаются рисунки, которые, возможно, помогут лучше понять суть отличий сформированной в неоматериализме доктрины Вечного Возвращения (ДВВ) от так и оставшейся без онтологических обоснований идеи Вечного Возвращения Ф.Ницше:


1.


Здесь изображена восьмерка ДВВ (две одинаковых окружности, имеющих одну общую точку 0). Изменение состояния Космического Эона описывает точка, которая равномерно движется по любой из этих окружностей и в конце пути достигает точки 0. В этой уникальной точке, точке апокалипсиса заканчиваются и начинаются вновь оба абсолютно детерминированных Цикла Космического Эона. В этой единственной точке бифуркации, вследствие краткого взаимодействия Космического Эона с окружающими Эонами, свершается выбор его дальнейшего Цикла, того же самого, что и предыдущий, или альтернативного ему. Все эти события происходят в первичном внеэмпирическом уровне Реальности. А вот что соответствует им в ее вторичном, послушно следующем за ней эмпирическом срезе, т.е. в мире явлений:


2.


Здесь изображено Колесо Вечного Возвращения, которое равномерно катится по оси линейного времени t и за один Цикл, длящийся Космический Год, делает полный оборот. Точки соприкосновения оси (Tл – линейное время) и круга (Tк – круговое время) равномерно движутся и по бесконечной оси, и по конечной замкнутой окружности, проходя там одинаковые пути. Наклонная прямая условно изображает в терминах линейного времени вечный прогресс эмпирического мира в пределах одного цикла, а вертикальная прямая в самом его конце – внезапный конец этого прогресса, апокалипсис, т.е. мгновенное исчезновение всего эмпирического мира и его возвращение к истоку. В 1912 году, под влиянием ницшевской идеи Вечного Возвращения П.Д.Успенский написал, как мне кажется, гениальную фразу: «Смерть в действительности есть возвращение к началу» [see]. В неоматериализме и принадлежащей ему доктрине Вечного Возвращения эта чеканная формулировка характеризует не только смерть (исчезновение) и последующее возрождение каждого человека, но и смерть (исчезновение-возрождение) всего эмпирического мира, который в каждой точке 0 не просто мгновенно исчезает, но и отбрасывается в прошлое на один Космический Год, к началу своего развития. В ДВВ это и есть вечно повторяющийся апокалипсис, «конец света», конец всего эмпирического мира в пределах Космического Эона. В конце каждого его цикла апокалипсис обновляет весь мир явлений. Каждый его следующий цикл развития начинается с нуля, с чистого листа, с того же самого места. Ничто эмпирически сущее не передаётся от цикла к циклу, всё оно, в том числе и информация, не может преодолеть барьер апокалипсиса. Именно поэтому наш эмпирический мир вечно возвращается и в нем нет ничего бессмертного, живущего дольше одного Космического Года. Таким образом, апокалипсис, неизбежный в циклически развивающемся эмпирическом мире, оказывается одним из необходимых условий ДВВ и одновременно ее атрибутом.


3.


Здесь условно изображены два альтернативных Цикла Космического Эона [see], а также несколько следующих друг за другом «вечных прогрессов» привязанных к ним эмпирических миров и их апокалипсисы, происходящие в конце каждого Космического Года. Необходимо отметить, что эта бесконечная псевдослучайная последовательность на самом деле также абсолютно детерминирована, но только на более обширном уровне Реальности, элементами которого являются уже сами Космические Эоны.

Космический Эон – огромная обособленная космическая ячейка, в которой всегда идет один из двух возможных абсолютно детерминированных циклических процессов. Космический Эон – элемент «бесконечной» Вселенной, ограниченный очень большими пространственно-временными масштабами, недоступный в данный момент никаким внешним воздействиям со стороны смежных ему Эонов и потому независимый от них. В неоматериализме Космический Эон состоит из конечного числа равномерно заполняющих всё его пространство неустранимых, неперемещающихся амеров, дискретные изменения которых детерминированы абсолютно. Следовательно, конечный по своим размерам Космический Эон имеет огромное, но конечное число возможных состояний, дискретные изменения которых абсолютно детерминированы. Это означает, что Космический Эон ограничен не только в пространстве, но и во времени и что при определённых условиях через гигантски большое число шагов его начальное состояние и, значит, всё его дальнейшее циклическое изменение неизбежно повторится. Вместе с ним повторится и всё эмпирически сущее. Поскольку в неоматериализме вне множества амеров ничто не существует, а связь нашей души с нашим телом неразрывна, то в каждом Космическом Цикле, копирующем Нынешний, в котором теперь существуем мы, непременно повторимся и мы с вами как его обязательные, неустранимые части.

Таким образом, в неоматериализме концепция абсолютного детерминизма получает некоторое обоснование, а объектом ее реализации становится дискретный, абсолютно детерминированный процесс в Космическом Эоне. Циклическая природа Бытия этого материального Абсолюта несовместима с существованием любого Бога, который постоянно или время от времени вмешивается в ход естественных событий и тем самым творит чудеса. Если есть Вечное Возвращение, то такой Бог оказывается не у дел. И наоборот, если есть такой Бог, то Вечное Возвращение невозможно. Действительно, тогда любое «чудо», т.е. непредсказуемое вмешательство стоящего над циклическим миром Бога в ход абсолютно детерминированного процесса в Космическом Эоне превратилось бы для нас в величайшее несчастье, поскольку полностью исключило бы возможность наших последующих повторений. В вездесущей, предельно простой и строго детерминированной протоматерии случай всегда равносилен чуду и нарушению вселенской гармонии. Именно поэтому в неоматериализме случайное изменение состояния хотя бы одного амера за всю огромную историю абсолютно детерминированных дискретных изменений Космического Эона было бы равносильно всеобщей космической катастрофе.

В неоматериализме спекулятивному конструированию Космического Эона помогает принцип предельной простоты (ППП) материального Абсолюта и известная уже античности гипотеза о тождестве в Мире самого малого и самого большого. В неоматериализме тождество самого малого и самого большого позволяет предположить, что амер (элемент Космического Эона) и сам Космический Эон (элемент «бесконечной» Вселенной) – это фактически одно и то же: амер – это Эон снаружи, Эон – это амер изнутри. Амер имеет изолированное и ограниченное по времени состояние-процесс. Космический Эон также имеет изолированное и ограниченное по времени Бытие-процесс. Если амер имеет два возможных состояния (инь и ян), то Космический Эон также имеет два возможных конечных Бытия-процесса: Инь-бытие и Ян-бытие. Только в конце своего изолированного состояния-процесса амер на мгновение становится доступным для воздействия смежных ему амеров, в результате чего возникает его следующее состояние (инь или ян). Только в конце своего изолированного Бытия-процесса наш Космический Эон на очень небольшое время становится доступным для воздействия смежных ему Эонов, в результате чего он обретает одно из двух своих начальных состояний (Инь или Ян), из которых рождается его следующее абсолютно детерминированное Инь-бытие или Ян-бытие. Образно это выглядит так: открываются «окна» нашего Эона, он кратковременно взаимодействует со своим окружением, предыдущее Бытие-процесс Эона заканчивается (в соответствующем этому Бытию-процессу вторичном эмпирическом мире в этот момент наступает апокалипсис), начинается его следующее Бытие, «окна» закрываются, Космический Эон снова становится замкнутым, полностью недоступным внешним воздействиям и абсолютно детерминированным, т.е. обретает свое Инь-бытие или Ян-бытие. Из этого абсолютно детерминированного Бытия-процесса нельзя вырвать какую-то его часть, например ту, которая соответствует моему или вашему бытию. Если считать, что мы с вами теперь живем в эмпирическом мире, соответствующем Инь-бытию, то каждый раз вместе с Его Возвращением будет возвращаться и весь привязанный к нему эмпирический мир, где в надлежащее время и в должном месте неизбежно вновь появится каждый из нас. Уникальное «я» каждого человека (память, опыт, сознание, душа), неразрывно связанное с его персональной историей и судьбой, есть необходимая, хотя и побочная часть этого циклического Бытия-процесса нашего Космического Эона и без него не существует. В заключение хотелось бы отметить, что появление спекулятивной гипотезы о наличии не одного, а двух абсолютно детерминированных Циклов Космического Эона есть несомненное достижение неоматериализма и принадлежащей ему доктрины Вечного Возвращения [see].

Космология неоматериализма, или космология темпоральной вселенной альтернативна общепризнанной ныне космологии расширяющейся вселенной. Основное положение этой предлагаемой в качестве гипотезы темпоральной космологии гласит: никакого расширения пространства не происходит, красное смещение в спектрах удаленных галактик объясняется не ростом пространственных масштабов Вселенной, а ростом ее скалярного гравитационного потенциала, что ведет к локально ненаблюдаемому увеличению скорости всех без исключения физических процессов. Однако, вследствие ограниченной скорости света, этот локально ненаблюдаемый рост гравитационного потенциала вселенной становится заметен на больших космических расстояниях (вглядываясь в даль, мы заглядываем в прошлое с его меньшим гравитационным потенциалом и, соответственно, более медленными процессами в расположенных там галактиках). В частности, это также означает, что в видимой картине вселенной появляется градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему уникальное темпоральное (безмассовое) гравитационное поле пустой вселенной, которое дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и по своей роли напоминает лямбда-член в ранних космологических построениях А.Эйнштейна. Кроме того, предполагаемое здесь увеличение гравитационного потенциала (гравитационный потенциал – величина отрицательная) не может быть бесконечным: как только он достигнет своего максимального, т.е. нулевого значения, его рост неизбежно прекратится. И это будет, наверное, очень серьезное вселенское Событие. Предлагаемые мной на веб-странице «Альтернатива расширяющейся вселенной» сайта «Неоматериализм» наброски темпоральной космологии немеханического мира, где изменяется не пространственная, а временнáя метрика, претендуют на роль дилеммы Большого взрыва и, я надеюсь, смогут полноценно конкурировать с ним когда-нибудь в дальнейшем.

Метафизика – учение об элементах материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего наблюдаемого мира, из которых состоит всё эмпирически сущее. Метафизикой старого эмпирического материализма был атомизм: всё в мире состоит из перемещающихся в пустоте атомов. Метафизикой нового внеэмпирического материализма (неоматериализма) стал америзм: и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Идеализм своей метафизики никогда не имел, всегда рассматривал Абсолют только как Единое или, в лучшем случае, предлагал вместо его одинаковых элементов некую иерархию, наподобие идей Платона или монад Лейбница. Настоящая метафизика как учение об элементах внеэмпирического Абсолюта конкретизирует философию, служит мостом между философией и естествознанием, делает материалистическую философию демонстрационной и эвристичной, превращает ее в живое, развивающееся учение. Философия без своей метафизики неизбежно попадает в капкан агностицизма, вырождается в пустые, обособленные и потому бесполезные спекуляции. Физика вне метафизики трансформируется в физику не связанных между собой принципов, в формально-математические схемы, занятые исключительно связями опыта или практическими рецептами, типа «щёлкни кобылу в нос – она взмахнёт хвостом» (одна из самых надежных истин бессмертного Козьмы Пруткова).

Неоматериализм – новое философско-метафическое учение о материальном Абсолюте и особенностях его элементов. Здесь Абсолют – глубинный внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего вторичного эмпирического мира, его единая материальная Сущность – вездесущая немеханическая протоматерия. Элементами протоматерии являются одинаковые, очень-очень маленькие, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков амеры, которые не способны перемещаться и лишь дискретно меняют свои внутренние состояния по одним и тем же вечным и неизменным, строго детерминированным очень простым законам. Вторичный наблюдаемый нами мир разнообразных явлений и первичный внеэмпирический Мир их единой, однообразной и предельно простой материальной Сущности – совершенно разные миры. И бытие, и небытие явлений есть Бытие материальной Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Вторичный мир разнообразных явлений развивается, эволюционирует, прогрессирует; первичный Мир внеэмпирической материальной Сущности предельно прост, однообразен, унифицирован; в нем на уровне его элементов постоянно идет дискретный, абсолютно детерминированный процесс, в котором нет ни развития, ни эволюции, ни прогресса. Каждое состояние такой первичной материальной Сущности имеет одно и только одно последующее состояние и, как логическое следствие этого утверждения, дискретный однозначно детерминированный процесс в ней необратим. Ядро материализма: «материя первична, сознание вторично», «разум – модус, а не атрибут материи», «нет субъекта вне объекта», – в неоматериализме сохраняется, хотя и в несколько изменённом виде. Разум, сознание, душа человека занимают теперь в иерархии существований всего лишь третье место, т.е. получают еще более скромный онтологический статус. Разумеется, это как и прежде означает, что никакое самостоятельное бытие космического Сознания, вселенского Разума, мудрого Духа-Творца, до/вне/без их материального носителя (протоматерии) невозможно и потому любые теологические или телеологические домыслы полностью теряют свое значение. С другой стороны, неоматериализм стремится преодолеть тупики прежнего эмпирико-механистического материализма, с его всё более неудовлетворительной пространственно-временной картиной бесконечно-непрерывной вселенной. Эмпирический материализм ошибочно считает вторичный эмпирический мир самодостаточным, не понимает, что он нуждается в рациональном обосновании. Неоматериализм как раз и пытается нащупать это единое основание, основу-фундамент всего эмпирического мира. Наиболее важные различия эмпирического материализма и неоматериализма (внеэмпирического материализма) состоят в следующем:


 МАТЕРИАЛИЗМ 


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ 

Первична эмпирическая материя – совокупность качественно различных вещей.
Первична внеэмпирическая протоматерия, все эмпирически доступные вещи вторичны и состоят из нее.
Всё взаимодействует со всем и потому всё в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемое не существует.
Протоматерия не воздействует на нас и наши приборы и потому принципиально ненаблюдаема.
Материя – абстрактное понятие, общее имя всех качественно различных эмпирических вещей.
Протоматерия – конкретное множество одинаковых внеэмпирических амеров.
Всё материальное может перемещаться, перемещение – первичная форма движения.
Протоматерия не перемещается, перемещение – вторичная форма движения.
Плотность материи может изменяться от нуля до бесконечности.
Плотность протоматерии (число ее элементов в единице объема) всегда и всюду одинакова.
Концепция абсолютного детерминизма неверна, мир детерминирован частично, ограничено.
Абсолютно детерминирована лишь протоматерия; мир эмпирических вещей детерминирован частично.
Природа бесконечно сложна, качественно разнообразна и не имеет простой и единой первоосновы.
Всё качественное разнообразие вещей и явлений имеет простую и единую первооснову (Фундамент).
Никакого внеэмпирического Абсолюта (ни идеального, ни материального) нет.
В Фундаменте мира лежит внеэмпирический материальный Абсолют (протоматерия).
Философия – наука о наиболее общих законах эмпирического мира.
Философия – учение о едином внеэмпирическом Фундаменте (Абсолюте) эмпирического мира.
Метафизика есть онтология, т.е. часть философии.
Метафизика есть учение об элементах Абсолюта.
Справедлива концепция непрерывности.
Справедлива концепция дискретности.
Всё бесконечно делимо.
Всё состоит из неделимых амеров.
Бесконечность монотонна и неструктурирована.
Бесконечность структурирована и состоит из одинаковых конечных частей.
Вселенная бесконечна в пространстве и времени.
Наша вселенная (Космический Эон) конечна в пространстве и времени.
Всё в природе подобно.
Подобны друг другу лишь амер и Космический Эон: амер это Эон снаружи, Эон это амер изнутри.
Эволюция бесконечной Вселенной бесконечна и никогда не повторяется.
Эволюция конечной Вселенной-Эона конечна и периодически повторяется (доктрина Вечного Возвращения).
Каждый человек рождается однажды и умирает навсегда.
Каждый человек и его судьба повторяются вместе с повторением нашего Цикла Космического Эона.


Объектопроцесс – понятие, принадлежащее неоматериализму и обозначающее неразрывное единство объекта и процесса. Понятие «объектопроцесс» продолжает линию прежнего материализма («движение – атрибут материи», «нет материи вне движения», «нет движения вне материи») и вместе с тем уточняет ее, отрицая покой как частный случай движения. В неоматериализме покоя в мире нет вообще, а объектопроцесс есть единственная форма реально существующего; покой, статика, неизменность, себетождественность возможны здесь лишь как аппроксимация изменения и динамики. Более того, здесь всё устойчивое в мире возможно только как периодический объектопроцесс, т.е. постоянное воспроизведение, повторение уже бывшего ранее. Иными словами, в неоматериализме себетождественность объектов отображает не их неизменность, а периодическую повторяемость их внутренней структуры. В связи с этим можно утверждать следующее. 1) Себетождественность любой элементарной частицы отображает не ее неизменность, но очень быструю периодическую повторяемость ее внутренней, недоступной наблюдениям динамической структуры. Это означает, что протон или электрон представляют собой в действительности очень быстро повторяющие себя структуры в множестве амеров. 2) Статус реального имеет только периодический объектопроцесс, а всё непериодическое есть всего лишь фрагмент огромного Цикла в Космическом Эоне. 3) Что нельзя истолковать как периодический объектопроцесс, реально не существует, хотя и может быть объективным. Например, амеры, элементарные частицы, атомы, вакуум, Космический Эон существуют реально, поскольку допускают свою трактовку в качестве объектопроцессов. Наоборот, ни пространство, ни время по отдельности объектопроцессами не являются и потому существуют объективно, но не реально.

Пространство и время – объективные понятия, отображающие наличие вездесущей, изменяющейся протоматерии и вне/без нее не существующие. Таким образом, не протоматерия существует в пространстве и времени, а наоборот, понятия «пространство» и «время» возникают и становятся объективными благодаря наличию протоматерии (множества дискретно изменяющихся амеров). Все свойства пространства и времени, как и сами эти понятия, вторичны и лишь соответствуют свойствам такой протоматерии, а также свойствам возникающих в ней динамических структур. Дискретность пространства и времени отображает наличие множества амеров и происходящий в нем дискретный, абсолютно детерминированный, немеханический процесс. Необратимость времени отображает наличие этого дискретного, абсолютно детерминированного, необратимого процесса, каждое состояние которого имеет одно-единственное последующее состояние, хотя некоторые его состояния могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Таким образом, прямой процесс в множестве амеров задан однозначно, обратный – неоднозначно. Именно эта асимметрия фундаментального процесса в множестве амеров и порождает несомненно существующую в нашем мире необратимость времени. На плоскости одним из конкретных примеров дискретного, абсолютно детерминированного и необратимого процесса является игра Конуэя «Жизнь».

Множество неперемещающихся амеров представляет собой равномерно заполняющее всё пространство без каких-либо промежутков, абсолютно твердое, недеформируемое тело, в котором пространственные интервалы всегда остаются неизменными. Это позволяет с сомнением относится как к гипотезе Фицджеральда–Лоренца о сокращении движущихся тел (см. «Слово в защиту эфира»), так и к механистической гипотезе Большого взрыва (см. «Альтернатива расширяющейся вселенной») и ограничиваться изменениями лишь временны́х интервалов. В неоматериализме и его метафизике – америзме, допускающим наряду с наблюдаемыми вещами наличие их единого, предельно простого и принципиально ненаблюдаемого фундамента, объективными, т.е. имеющими объекты своей реализации являются следующие понятия:

  • Абсолютное пространство и абсолютное время дискретны. Объектом их реализации служит внеэмпирическое множество амеров, в котором объективны фундаментальные единицы минимальной протяженности (L) и минимальной длительности (T). Таким образом, принципиально ненаблюдаемый амер есть линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, которые не зависят ни от каких систем отсчета или физических условий и находятся в любой точке пространства. Размеры всех остальных тел и длительности всех остальных процессов кратны этим недоступным наблюдению фундаментальным единицам протяженности и длительности.
  • Часы вакуума. Неоматериализм предполагает, что в вакууме идет недоступный наблюдениям периодический процесс, кратный наименьшему временнóму интервалу в множестве амеров. Кроме того здесь предполагается, что вакуум в любой точке вселенной очень медленно эволюционирует, в результате чего скорость его периодического процесса и связанный с ней гравитационный потенциал вакуума постоянно возрастают (в неоматериализме эта космологическая гипотеза альтернативна гипотезе расширяющейся вселенной).
  • Часы элементарных частиц. Неоматериализм предполагает, что периодический процесс во всех элементарных частицах кратен фундаментальному периодическому процессу в вакууме и, кроме того, замедляется с возрастанием их массы (периодический процесс протона всегда в 1836 раз медленнее периодического процесса электрона в любой лаборатории).
  • Местное время показывают все наблюдаемые нами в локальной лаборатории часы, ход которых одинаково зависит от двух принципиально ненаблюдаемых величин – абсолютной скорости лаборатории и гравитационного потенциала той области, где она находится. Ясно, что такая зависимость не позволяет определить ни абсолютную скорость, ни гравитационный потенциал, поскольку любые часы, какой бы периодический процесс ни лежал в их основе, зависят от этих величин одинаково.
  • Относительное время возникает при сравнении хода разноместных часов, зависит от разности их абсолютных скоростей и разности гравитационных потенциалов тех областей, где они находятся. Только эта разновидность времени доступна наблюдениям.


Протоматерия – материальный Абсолют, единый внеэмпирический фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирически сущего. Протоматерия состоит из множества равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, которые образуют и перемещающиеся атомы, и пустоту. Плотность такой неперемещающейся протоматерии (число амеров в единице объема) одинакова и в «пустоте», и в недрах нейтронных звезд. В множестве амеров протекает дискретный, немеханический, однозначно детерминированный необратимый процесс. Одной из возможных двухмерных иллюстраций такого процесса в трехмерном множестве амеров является игра Конуэя «Жизнь». Дискретный, абсолютно детерминированный процесс в этой игре позволяет увидеть компьютерная программа Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Подлинная философия есть Абсолютопознание, спекулятивное учение о природе и особенностях этого единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Всё остальное есть псевдофилософия. Логика, этика, эстетика, аксиология, философская антропология, психология, социология, все эти измельчавшие и набившие оскомину частные философии религии, культуры, искусства, науки, истории, политики, власти, общества – всё это есть самостоятельные дисциплины, а вовсе не разделы философии. Конечно, эти предметы как-то связаны с философией, поскольку дают ей материал для исследования. Но не более того. Увы, в истинной философии «много званых, но мало избранных». Ее не интересует человек и его морально-этические проблемы, она не учит нас жить и совершать правильные поступки. Ей давно пора избавиться от порожденных Сократом антропоморфных иллюзий про некое космическое Добро, Мудрость, Справедливость и осознать себя специальной областью наших изысканий. Настоящий философ, как и любой другой уважающий себя исследователь, есть «узкий специалист», специалист по Абсолюту. Какова природа и особенности внеэмпирического Абсолюта? – вот основной вопрос любой подлинной философии, в том числе и материалистической.

Наука и философия, физика и метафизика имеют разные предметы своего исследования: наука изучает доступный эксперименту вторичный эмпирический мир; философия и метафизика изучают его первичную единую Сущность. Философия и метафизика пытаются сказать нам нечто лишь о первичном внеэмпирическом Фундаменте вторичного эмпирического мира. Поэтому и материалистическая философия должна отказаться от эмпиризма, стряхнуть с себя весь налипший к ней за много веков эмпирический мусор. Неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – впервые предполагает, что единым внеэмпирическим Фундаментом всего эмпирического мира является вездесущая, предельно простая, унифицированная протоматерия, состоящая из множества очень маленьких, одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Америзм – метафизика неоматериализма, как и атомизм – метафизика прежнего материализма, делают материалистическую философию демонстрационной, образной и, следовательно, эвристичной. Именно в этом и состоит огромное преимущество материалистической философии перед философией идеалистической, которая никогда своей метафизики не имела и в лучшем случае предлагала взамен некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Итак, подлинная философия изучает не эмпирический мир (этим занимаются специальные науки), а его единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснову, первопричину, перводвигатель), или Абсолют. Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Первичный внеэмпирический Абсолют существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но до, вне и независимо от всего вторичного эмпирического бытия, поскольку не взаимодействует с ним (внеэмпирическое не взаимодействует с эмпирическим). Окружающее нас вторичное эмпирическое бытие вовсе не является какой-то частью первичного внеэмпирического Бытия Абсолюта, оно есть всего лишь его эмпирический срез и, как всякий срез, самостоятельно существовать не может. Бытие Абсолюта это нечто Иное по отношению к эмпирическому бытию окружающих нас вещей. Поэтому любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, внеэмпирична (спекулятивна) и вправе утверждать:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (единая внеэмпирическая Сущность всего эмпирического мира, его глубинный Фундамент);
  • есть вторичное эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть первичное Бытие его внеэмпирической первоосновы – неустранимое Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных, преходящих эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в Мире их единой непреходящей Сущности, как это и утверждал Парменид, есть лишь Бытие, Небытия нет;
  • и бытие, и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность всегда только есть.


И последнее: философия должна сознательно избавляться от классового подхода, от деления на врагов и друзей, т.е. от своей идеологической составляющей. Говорят, что всякий философ – дитя своего века. Это так. Но не надо забывать: подлинный философ одновременно – дитя всех предыдущих эпох; он ищет вечное, а не преходящее, т.е. то, что находится вне существующей в данный момент ситуации: научной конъюнктуры, философской моды, политики, власти, класса, общественного строя. Именно в наше смутное и суматошное время американского прагматизма появилась такая химера, как его российская дочка – «ситуационная философия» с ее нелепыми претензиями на сиюминутную практическую пользу, которая невесть что изучает, но явно зависит от сложившихся в данный момент обстоятельств и суетливо подлаживается под них. Никакой конъюнктурно-ситуационной философии на самом деле быть не может. Ведь любая настоящая философия исследует не вторичный эмпирический мир, а его единый Фундамент – первичный внеэмпирический Абсолют, который заведомо существует вне всяких ситуаций. Подлинная философия – верная служанка Абсолюта, а не вертлявая прислужница мамоны.

Эфир (вездесущая, неустранимая, неперемещающаяся протоматерия) – принципиально ненаблюдаемая, дискретная, немеханическая, абсолютно твердая материальная среда, дискретные изменения в которой строго детерминированы. Элементами эфира являются предельно простые, одинаковые, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неперемещающиеся амеры, способные дискретно менять лишь свои внутренние состояния. Все перемещающиеся элементарные частицы образованы таким эфиром и представляют собой его локальные, периодически повторяющие себя со смещениями динамические структуры, которым не приходится продираться сквозь эту абсолютно твердую среду (перемещение – вторичная форма движения).

Одной из конкретных двухмерных моделей трехмерного множества амеров служит хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). В этой игре «бесконечная» плоскость разделена на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний – условно назовем их «черное» и «белое» (но ни в коем случае не «полное» и «пустое», «живое» и «мертвое») – и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости одновременно, через равные промежутки времени могут изменяться скачком по таким правилам (локальному закону):

  • клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных найдется ровно три клетки (ни больше ни меньше) с черным состоянием;
  • клетка с черным состоянием не изменяет его в том случае, если среди ее смежных имеется лишь две или три клетки с черным состоянием.


Легко убедиться, что в игре по таким крайне простым правилам существует «вакуум» – область клеток с белыми состояниями, в котором возможна, например, такая состоящая из клеток с черными состояниями периодически повторяющая себя смещающаяся структура (глайдер):


Данный пример, взятый из игры Конуэя «Жизнь», позволяет утверждать:


  • дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир и протекающий в нем дискретный, строго детерминированный, немеханический процесс не противоречат наличию там динамических перемещающихся структур – движущихся «по инерции» частиц вещества.
  • Себетождественность элементарных частиц отображает не их неизменность, а очень быструю периодическую повторяемость их внутренней динамической структуры.
  • Перемещающееся возникает из неперемещающегося; перемещение вовсе не всеобщая и первичная, а всего лишь частная, вторичная форма движения (изменения).


Строго (однозначно, моновариантно) детерминированный дискретный процесс в игре «Жизнь» удобнее всего наблюдать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать программу и получить краткие инструкции по работе с ней можно на странице Игра Конуэя «Жизнь» данного сайта. Используя эту программу, вам удастся познакомиться с огромным многообразием поразительных по своей красоте и изяществу динамических структур, возникающих в мире Конуэя, проводить там самостоятельные исследования и даже в какой-то мере претендовать на роль «господа бога», задавая (рисуя с помощью компьютерной мыши или выбирая из списка готовых) начальное состояние вашей «маленькой вселенной» и устанавливая законы ее развития. Освоившись с ролью бога, вы в любой момент сможете творить в своей вселенной «чудеса», т.е. вмешиваться в ход ее дискретного, абсолютно детерминированного необратимого процесса.

Наблюдая за однозначно детерминированным процессом в игре «Жизнь», где нет никаких случайных событий – ни эпикуровских clinamen, ни спонтанных квантовых скачков, ни пригожинских бифуркаций, – можно утверждать следующее. Дискретный процесс в игре Конуэя опровергает мнение об отсутствии строго детерминированных необратимых процессов. Здесь же следует заметить, что дискретный мир Конуэя помогает наметить пути разрешения не только проблемы детерминизма и стрелы времени, но и таких давнишних проблем как детерминизм и объективность случайного, детерминизм и возникновение нового [see]. Поскольку связь америзма с игрой Конуэя как его частным случаем несомненна, то можно в некотором, конечно очень ограниченном смысле утверждать, что неоматериализм представляет собой материалистическую философию так называемых клеточных автоматов. В идеалистической трактовке, эти клеточные автоматы рассматриваются в пифагорейско-информационном духе, в виде неких математических программ, написанных высшим существом, всемогущим и всеведущим Богом, а Вселенная представляет собой огромный компьютер, созданный и управляемый тем же самым Богом (Э.Фредкин, С.Вулфрэм и др.). Наоборот, неоматериализм есть философия и метафизика примитивного «кирпичного» мира внеэмпирической материальной Сущности, предельно простые и унифицированные элементы которой (амеры) никем не созданы, а происходящий в них дискретный процесс детерминирован абсолютно и никем не управляется (каждый амер сам определяет свое последующее состояние, исходя только из своей локальной ситуации). Здесь высшее, сложное и разнообразное само, без какой-либо посторонней помощи возникает из низшего, простого и однообразного; никакого стоящего над всем этим мудрого Создателя или Программиста для этого не требуется.

Игра Конуэя «Жизнь» является одной из возможных двухмерных иллюстраций некоторых особенностей множества амеров, т.е. дискретного немеханического, недеформируемого эфира и происходящего в нем дискретного, немеханического, однозначно детерминированного процесса. Она помогает не только определить направление поиска, но и осознать тщетность любых механических моделей эфира, типа эфиродинамики В.А.Ацюковского или широко представленных в Интернете моделей кристаллического эфира с различными типами механических деформаций. Игра «Жизнь» помогает также дистанцироваться от любых моделей эфира в виде непрерывной среды, в которой происходят непрерывные изменения. Америзм утверждает: эфир – это дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда, в которой перемещения нет. Перемещение появляется здесь в качестве вторичной формы движения, непрерывность есть аппроксимация дискретности, наш вторичный эмпирический мир в своей глубинной внеэмпирической основе абсолютно детерминирован и ограничен в пространстве и времени – вот базовые положения неоматериализма и его метафизики (америзма), которые формируют концепцию эфира.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм предлагает новую парадигму, основной постулат которой гласит: в основании всего эмпирического мира лежит его внеэмпирический фундамент, вездесущая недоступная наблюдениям протоматерия, дискретный немеханический эфир. Ныне пока лишь немногие ученые согласятся с таким утверждением. Физики всегда ограничивали реальность наблюдаемыми вещами. Именно поэтому они воспринимают всякую философию и метафизику как пустые, никому не нужные спекуляции. По их мнению, недопустимы любые попытки объяснять наблюдаемые особенности микрообъектов исходя из их глубинной, принципиально ненаблюдаемой структуры. Хорошо, давайте на минуту согласимся с этим мнением и признаем, что сегодня америзм (новая материалистическая метафизика) представляет собой для физика не что иное, как «бесполезное мечтание». Но надо видеть перспективу и помнить, что во времена Демокрита точно таким же мечтанием был атомизм, роль которого в физике теперь попросту невозможно переоценить. Ведь америзм (метафизика неоматериализма) позволяет конструировать эфир, предлагая класс его дискретных немеханических моделей, каждая из которых порождает свою собственную «действительность», со своими присущими ей особенностями. Возможно, одна из таких моделей будет соответствовать действительности нашего мира. Разумеется, эта программа-максимум америзма пока крайне далека от своей реализации. Здесь еще очень много нерешенных проблем. Но, как и всякая метафизика, америзм ведёт нас во мгле исследований, позволяет высказывать гипотезы определенной направленности и тем самым как-то ограничивать зону поиска моделей эфира.

Идея дискретного, абсолютно твердого, немеханического эфира находится сегодня в стадии становления и должна непременно решить ряд вопросов или, в противном случае, оказаться на обочине познания. На мой взгляд, первостепенную важность здесь приобретают следующие проблемы:
1. Дискретный немеханический эфир (протоматерия, множество амеров) есть предельно простая метафизическая конструкция, к которой неприменимы никакие доступные наблюдению физические характеристики: ни скорость, ни сила, ни ускорение, ни масса, ни импульс, ни заряд, ни энергия, ни плотность, ни давление, ни температура, ни деформация. Все эти характеристики (а также связанные с ними физические законы) вторичны и лишь отображают особенности существующих в множестве амеров динамических структур, но к самому множеству амеров и протекающему в нем строго детерминированному дискретному процессу имеют только опосредствованное отношение. Необходимо четко осознать, что эфир принадлежит не миру эмпирически доступных перемещающихся вещей, а миру их единой внеэмпирической неперемещающейся сущности. Эфир – это внеэмпирическая протоматерия, метафизический фундамент физического мира, не физический, а метафизический, т.е. внеэмпирический конструкт, и потому моделировать его с помощью каких-либо физических моделей, использующих любые из перечисленных выше характеристик, – совершенно безнадежное занятие. Все понятия, связанные с этим эфиром, такие как «абсолютно твердое тело» и «абсолютная скорость», разумеется, необъективны в окружающем нас вторичном мире перемещающихся тел и разнообразных явлений, но они безусловно объективны в первичном Мире их единой внеэмпирической материальной Сущности, т.е. в недоступной наблюдениям вездесущей немеханической протоматерии, состоящей из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся элементов (амеров), множество которых образует и перемещающиеся в пустоте атомы, и саму пустоту.
2. Настоятельно необходимо согласовать вездесущий эфир с принципом относительности. Все модели эфира, которые не удовлетворяют этому непременному условию, должны быть отброшены. Ни коем случае нельзя соглашаться с теми адептами механического эфира, которые отвергают принцип относительности и основанную на нем специальную теорию относительности (СТО). Но нельзя также соглашаться со сторонниками этой теории, которые утверждают, что она якобы опровергла существование эфира. Моя позиция по этому вопросу такова: СТО как физическая теория безусловно верна, но имеет под собой метафизическое основание – америзм. Я считаю, что за относительным миром доступных наблюдениям физических явлений стоит абсолютный мир их единой, недоступной наблюдению метафизической сущности – протоматерии, множества амеров, эфира. В сборнике статей «Слово в защиту эфира» я попытался показать, что принципиально ненаблюдаемый, абсолютно твердый, немеханический эфир вовсе не противоречит принципу относительности, совместим с ним и, более того, на формальном уровне является мощным эвристическим началом, позволяющим получить чуть ли не всю релятивистскую кинематику. При этом на метафизическом уровне требуется признать, что недоступная наблюдениям динамическая структура элементарных частиц зависит от абсолютной скорости (точнее, именно эта структура и определяет их абсолютную скорость), но измерить эту скорость невозможно, поскольку структура всех перемещающихся частиц зависит от нее одинаково.
3. Поскольку дискретный немеханический эфир формирует понятие дискретного пространства, требуется найти те его модели, которые будут изотропны в своих достаточно больших областях. Разумеется, нетрудно предложить такие модели, элементы которых будут одинаковы лишь приблизительно, подчиняясь какому-то непрерывному статистическому разбросу. Но нельзя ли построить изотропное дискретное пространство из одинаковых элементов нескольких типов? Во всяком случае паркеты Роджера Пенроуза и Роберта Амманна заметно пошатнули нашу веру в невозможность такого построения.
4. Следует отыскать некоторую соответствующую действительности конкретную модель дискретного немеханического эфира (требуется указать число возможных состояний каждого амера, число его смежных, с которыми он взаимодействует, а также локальный закон, однозначно определяющий его последующее состояние). Иными словами, нужна определённая модель множества амеров, в которой какие-то очень быстро повторяющие себя динамические структуры удастся соотнести с известными нам элементарными частицами. В частности, необходимо искать устойчивые к посторонним воздействиям перемещающиеся структуры, соответствующие протону или электрону (в игре Конуэя таких устойчивых структур пока что не обнаружено).

Пытаясь подойти к решению перечисленных выше проблем, необходимо прежде всего увидеть эти недоступные опыту динамические структуры, которые в какой-то конкретной модели множества амеров нам, быть может, удастся отождествить с элементарными частицами. Но наблюдать эти внеэмпирические структуры, разумеется, можно будет не вживую, а только в создаваемых нами компьютерных моделях множества амеров. В двухмерном случае никаких принципиальных трудностей не возникает. Здесь удается варьировать и число состояний амера, и число его смежных, и локальный закон, определяющий его последующее состояние. А как наблюдать за процессами в множестве амеров в трехмерном случае? Выход один – научиться выводить на экраны мониторов состояния конкретных моделей множества амеров в любой интересующей нас плоскости. Естественно, такая задача потребует гораздо более мощных вычислительных машин, изощренных программ и значительных денежных затрат. Но игра стоит свеч, ведь даже при самом неудачном исходе эти деньги вернутся к нам через высокие технологии. Тем более, что в случае успеха мы сможем не только лучше понять природу вакуума, протона, электрона и других объектов микромира, но и увидеть их внутренние, недоступные опыту динамические структуры.

Однако надо хорошо понимать и всю сложность выполнения этой амбициозной программы. Даже в простейшем случае, например, моделируя одиночный электрон и считая его размер равным 10–13 см, а размер амера равным 10–33 см, мы придем к выводу, что динамическая структура такого электрона должна состоять по крайней мере из 1060 амеров. Это огромное число заставляет скептически относиться к возможностям отображения строго детерминированного дискретного процесса в множестве амеров на современных вычислительных машинах. Хотя, возможно, будущее развитие технологического оборудования и программного обеспечения позволит когда-нибудь работать с такими большими массивами информации. Кроме того, здесь вновь всплывает одна специфическая особенность множества амеров: любой его срез – хоть пространственный, хоть эволюционный – является неполным и, в частности, теряет присущую ему строгую детерминацию. Например, любой его двухмерный срез (скажем, изображение на экране компьютера) будет всего лишь имитировать абсолютно детерминированный процесс в трехмерном множестве амеров. Другой пример: если первичное множество недоступных наблюдению неперемещающихся амеров детерминировано однозначно, то вторичное множество возникающих в нем, «взаимодействующих» между собой и потому доступных наблюдениям перемещающихся частиц детерминировано уже неоднозначно, что четко фиксируется нами в опытах по дифракции одиночных электронов.

Несмотря на все указанные выше трудности, которые возникают при поиске соответствующей действительности конкретной модели множества амеров, материалисты могут постепенно, шаг за шагом продвигаться в области исследования даже этого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического бытия. Всё, что нам здесь дано, – высказывать спекулятивные гипотезы и пытаться как-то проверять их. Но для всех материалистов это нормальный, «щупающий» путь изучения окружающего нас мира, тот самый «тяжкий путь познания», когда каждый следующий шаг рождает тысячи новых вопросов. Никаких спущенных свыше абсолютных истин у нас нет. Вне жесточайшей критики любой новой идеи, других способов получения истины для материалистов не существует. Туманные надежды на помощь извне, на бога, чудеса, откровения, интуиции, авторитеты и прочие досужие религиозно-мистические домыслы, которые пытаются навязать нам Церковь, различные псевдонаучные и околофилософские круги, а также падкие на сенсации современные средства массовой информации, – не про нас писаны. Лишь время и практика проверяют истинность наших теорий.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail





НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Способные помочь существованию сайта
могут перечислить средства на карту Сбербанка России Maestro за номером


 639002629010267937 

 Заранее благодарю за любую помощь! 
 Александр Асвир 


Содержание сайта
Содержание страницы