НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Сайт
Александра Асвира
www.aswir.ru

HomePage
Поиск:
Детерминизм:
Дилемма
Слово
«Игра»
 Версии: 
Преодоление:
Библиотека
Поэзия:



Данный вебсайт возник в марте 2006 г. и содержит размышления автора о материальном Абсолюте, той вездесущей внеэмпирической протоматерии, которая является единым и единственным фундаментом всего эмпирически сущего, а также его бытия и небытия, т.е. и вещества и пустоты. Речь идет о мысленном моделировании, а затем и техническом конструировании этого принципиально ненаблюдаемого первоначала, которое «вживую» никто никогда заведомо не увидит и которое недоступно никакому физическому эксперименту. Полные названия размещенных здесь работ и их аннотации прилагаются ниже.




СОДЕРЖАНИЕ САЙТА


1. HomePage [100 КБ] R/E.

2. Поиск материалистического Абсолюта:

     • Америзм (античные истоки неоматериализма) [450 КБ].

     • Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы) [410 КБ].

     • Материалистическая трактовка Бытия Парменида [290 КБ].

3. Концепция абсолютного детерминизма (КАД):

     •  Основные проблемы детерминизма [250 КБ].

     • Тотальная атака на детерминизм [340 КБ].

     • Необходимые условия Вечного Возвращения [533 КБ].

     • Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение) [160 КБ].

4. Возможности дискретного немеханического мира:

     • Альтернатива расширяющейся вселенной (дилемма) [400 КБ].

     • Слово в защиту эфира (сборник статей) [380 КБ].

     • Игра Конуэя «Жизнь» [125 КБ].

5. Нематериалистические версии Абсолюта:

     • Религиозный Абсолют (критические заметки) [410 КБ].

     •  Математический Абсолют (критические заметки) [260 КБ].

     • Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика) [335 КБ].

     • Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм) [270 КБ].

6. Преодоление диалектического материализма:

     • Границы диалектики (преодоление диамата) [455 КБ].

     • Новый взгляд на философию и метафизику [417 КБ].

7. Интернет-библиотеки и интернет-публикации [150 КБ].

8. Поэзия, живопись, музыка, политика и прочие искусства:

     • Антология русской поэзии [450 КБ].

     • Стихи Марины Цветаевой [190 КБ].

     • Русские песни, романсы, исполнители [360 КБ].

     • Живопись, музыка, клипы, видео [20 КБ].

     • Записки придурка [50 КБ].



АННОТАЦИИ


Во всех перечисленных выше работах я, неоматериалист, т.е. сторонник внеэмпирического материализма, пытаюсь выяснить природу и особенности материалистической версии единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира, вездесущей, недоступной нашему воздействию немеханической протоматерии. Предполагается, что эта протоматерия состоит из множества одинаковых мельчайших элементов, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения в которых абсолютно детерминированы. Спекулятивно-гипотетический характер размещенных здесь работ не вызывает никаких сомнений. Более того, все они не только нигде не рецензировались, но фактически никогда всерьез и не обсуждались, что само по себе является их существенным недостатком. Кроме того, все мои опусы страдают чрезмерным обилием цитат, что создает определенные неудобства для читателя. Это объясняется тем, что сам я, увы, не эрудит, умишком слаб, в речах косноязычен, даром точных формулировок не обладаю, – вот и приходится искать их у других авторов, собирать чужие мнения, т.е. быть доксографом, компилятором. В начале каждой web-страницы размещены названия файлов сайта и их аннотации, а в ее конце – единый для всего сайта словарь используемых мной в границах неоматериализма терминов. Все сноски [see] при наведении курсора (кликать не надо!) дают дополнительную информацию.



Америзм (античные истоки неоматериализма).
Излагаются гипотеза о наличии единой линии в развитии ранней античной философии и отличные от традиционных толкования апейрона Анаксимандра, бытия Парменида и амеров Демокрита. Предлагаются новые определения философии и метафизики: философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирически сущего; метафизика – учение об одинаковых элементах Абсолюта. Примерами материалистических метафизик служат атомизм и америзм (на них основаны атомистический и америстический материализм); идеализм своей метафизики никогда не имел и предлагал взамен в лучшем случае некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы).
Современный материалист непременно должен вернуться к объектному, досократическому ви́дению мира, понять человека из природы, а не природу из человека. Но для этого ему надо осознать, что наблюдаемость не является атрибутом всего бытия, что в фундаменте природы лежит вездесущая внеэмпирическая протоматерия. Позитивизм и марксизм отрицают наличие такой принципиально ненаблюдаемой сущности. Я же считаю, что предметом исследования любой настоящей философии, в том числе и материалистической, служит только Абсолют, единый внеэмпирический фундамент всего эмпирически сущего, поэтому не могу признать данные учения подлинно философскими системами. Все эмпирически доступные вещи изучают специальные науки, а не философия. Неоматериализм – предлагаемое мной на одноименном сайте философское учение о внеэмпирическом материальном Абсолюте (неперемещающейся, вездесущей, неустранимой протоматерии) – дополняет и конкретизирует его метафизика (америзм), учение о предельно простых элементах материального Абсолюта (амерах). На мой взгляд, подобный подход является продолжением материалистической линии Левкиппа и Демокрита, стремившихся понять сложное из простого, разнообразное из однообразного.

Материалистическая трактовка Бытия Парменида.
Появление неоматериализма (внеэмпирического материализма) позволяет предложить материалистическую интерпретацию Бытия Парменида в качестве вездесущей, неустранимой, внеэмпирической протоматерии. Согласно такому подходу себетождественность Бытия Парменида вовсе не предполагает его неизменность, а отсутствие у него движения означает отсутствие там только частных форм движения: перемещения и возникновения-уничтожения. Равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неустранимые элементы Бытия Парменида (амеры Левкиппа и Демокрита) не существуют самостоятельно, автономно, по отдельности, не перемещаются, не возникают и не исчезают, но дискретно меняют свои внутренние состояния по однозначно детерминированным правилам. В этом внеэмпирическом предельно простом материальном фундаменте всего эмпирического мира понятие «неоднозначный детерминизм» является оксюмороном, или чем-то неадекватным, невозможным, нереальным, химерическим. Чем больше будет в нашем языке подобных «живых трупов» или «круглых квадратов» и чем активнее мы будем использовать их в нашем мировоззрении, тем менее оно будет соответствовать действительности, неизбежно становясь всё более раздробленным, противоречивым, логически несовместимым и, следовательно, неистинным, лживым. Оксюмороны, как и тесно связанные с ними диалектические противоречия, еще допустимы в литературе, однако в случае их незаконной догматизации в науке и философии, они представляют собой серьезные затруднения и реальную опасность, которые настоятельно требуют своего преодоления. Одним из последних изобретений философского новояза является оксюморон «ситуационная философия». Другими его более старыми и известными примерами служат «корпускулярно-волновой дуализм» и «волна-частица» в физике или «бесконечный прогресс», «бесконечная сложность мира» в философии. В густом тумане бесконечности мы можем попросту не заметить многих наших проблем, которые современная эмпирическая псевдофилософия непрерывного мира привыкла там прятать. Неоматериализм пытается радикально ограничить значимость понятия «бесконечность», как в бесконечно большом, так и в бесконечно малом, осознать, что любая бесконечность, хоть пространственная, хоть временна́я, состоит из своих конечных элементов. Иными словами, неоматериализм стремится полностью заменить концепцию непрерывности концепцией дискретности.

Основные проблемы детерминизма.
В подлинной философии на роль единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира претендует либо Бог – высшее, предельно сложное, всемогущее и ничем не скованное начало, либо Протоматерия – низшее, предельно простое и абсолютно детерминированное начало. Вся остальная философия занимает промежуточное положение между этими двумя крайними версиями (идеализм и материализм). Абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный, безвариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние. Абсолютный детерминизм является несомненным атрибутом материализма и принадлежащего ему принципа простоты. Именно поэтому все затруднения абсолютного детерминизма неизбежно превращаются в затруднения и самого материализма. Как выясняется, в бесконечной механической вселенной строгий детерминизм не выполняется и потому необходимо найти иной объект его реализации. В неоматериализме, или внеэмпирическом материализме объектом реализации абсолютного детерминизма становится Космический Эон – ограниченная и замкнутая в себе немеханическая вселенная, состоящая из конечного множества одинаковых, равномерно заполняющих всё его пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов – амеров. Происходящий в первичном внеэмпирическом множестве амеров дискретный немеханический процесс детерминирован полностью, однозначно. Иными словами, каждое состояние множества амеров Космического Эона имеет только одно-единственное последующее состояние. Вторичный наблюдаемый уровень реальности, который формируется на этом глубинном внеэмпирическом фундаменте и является его эмпирическим срезом, детерминирован уже частично, неоднозначно. Как раз здесь впервые и появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека. Таким образом, в неоматериализме необходимость и случайность не сосуществуют в одном и том же мире, а разнесены по разным мирам. Хорошей двухмерной иллюстрацией абсолютно детерминированного и потому воспроизводимого дискретного процесса в Космическом Эоне служит игра Конуэя «Жизнь».

Тотальная атака на детерминизм.
Нападки на детерминизм со стороны всех склонных к мистике и богоискательству идеалистически мыслящих философов и ученых являются только частью всеобщей и, надо признать, вполне заслуженной атаки на нынешний эмпирический материализм. Ведь отрицая наличие материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирического мира, невозможно удовлетворительно совместить концепцию абсолютного детерминизма и свободу воли человека. А это значит, что любой философ, ограничивающий бытие наблюдаемыми вещами, фактически просто постулирует дополняющее друг друга существование необходимости и случайности. Следует согласиться, что какие-то особые точки абсолютно детерминированного процесса – диалектические скачки в марксизме или бифуркации в синергетике – равносильны пресловутому религиозному чуду и являются лишь иллюзией объяснения. Поэтому те, кто пытается истолковать Мир с помощью мистики и чуда – пусть отойдут в одну сторону, а кто видит в его основе лишь слепую необходимость – в другую. В неоматериализме понятия необходимости и случайности (и неразрывно связанной с ней свободы воли) разнесены, имеют разные объекты своей реализации: материальный Абсолют – первичный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира детерминирован абсолютно, однозначно; а его эмпирический срез, вторичный мир доступных наблюдениям качественно различных вещей и явлений детерминирован относительно, неоднозначно. Именно здесь, во вторичном эмпирическом мире впервые появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Необходимые условия Вечного Возвращения.
Фридрих Ницше справедливо полагал, что душа привязана к нашему телу и погибает вместе с ним – «души так же смертны, как и тела». Однако у Ницше Вечное Возвращение было лишено надежного онтологического основания, поскольку его «воля к власти» и борьба всего со всем, царящие в эмпирическом мире, не могут породить абсолютно детерминированный циклический процесс. Только неоматериализм (внеэмпирический материализм) способен предложить объект реализации доктрины Вечного Возвращения – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира, недоступный наблюдениям материальный Абсолют, ограниченный в пространстве, замкнутый в себе и имеющий конечное число возможных состояний Космический Эон, состоящий из колоссального, но счетного числа амеров. Периодическое повторение в Эоне Космического Цикла, огромного (но конечного) абсолютно детерминированного дискретного процесса ведёт, в частности, в надлежащее время к неизбежному повторению каждого человека и его уникальной судьбы как малой, но обязательной части этого процесса. Таким образом, принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения в качестве своего следствия обещает каждому из нас вечную жизнь в форме бесконечных повторений его нынешней жизни, причем (для материалиста это особенно важно) вне любых домыслов о самостоятельном существовании бессмертных душ. Все наши «воскресения» происходят автоматически, независимо от наших желаний, заслуг и поведения в этой жизни. При этом наша неизбежная смерть теряет свой фатально-окончательный облик и из предмета мировой скорби и мистического ужаса превращается всего лишь в эпизод нашей той же самой вечно повторяющейся жизни. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения освобождают человека от всех прежних заблуждений и предрассудков (любой религии, мистики, эзотерики, оккультизма) и рождают новый тип этики. Ведь какие поступки ни совершай, все они неизбежно повторятся вновь в твоей следующей жизни. Поэтому, взамен прежней этической максимы (совершай только те поступки, о которых ты не будешь сожалеть после в своей загробной жизни), возникает новая максима (совершай только те поступки, которые ты намерен повторять вечно). Помни: ты строишь свою вечную жизнь сам, а после (кайся – не кайся, молись – не молись) ничего уже не исправишь. Никакой другой жизни у тебя никогда не будет. У тебя всегда будет только эта жизнь. Именно она, та же самая вечно возвращающаяся жизнь и есть твой рай и ад, награда и наказание. Ибо истина Вечного Возвращения проста и сурова, неумолима и безжалостна: всё проходит, чтобы вернуться вновь.

Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение).
Неоматериализм (внеэмпирический материализм) заверяет нас, что весь окружающий нас эмпирический мир есть явление, видимость, иллюзия, майя, т.е. нечто не существующее самостоятельно, послушно следующее в своем развитии за каждым шагом внеэмпирической материальной Сущности, вездесущей неперемещающейся протоматерии. Кроме того, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) дают онтологическое обоснование идеи вечного возвращения Фридриха Ницше, раздвигают перед человеком горизонты его нынешней краткой профанной жизни, распахивают перед ним Врата Вечности и объясняют, что происходит с человеком после его смерти. Неоматериализм и ДВВ утверждают: если весь эмпирический мир раз за разом абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в нем возвращается всё сущее, в том числе и каждый из нас. Иными словами, в каждом его цикле, повторяющем нынешний, та же самая уникальная жизнь и смерть каждого человека, а также его судьба и все деяния, усилия, помыслы каждый раз повторяются. Если моя нынешняя жизнь вечно возвращается, то впереди меня ждет не только моя смерть в этом цикле, но и мое воскресение (рождение) в следующем. Это и есть моя вечная жизнь, ведь жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же. Ты тоже хочешь жить вечно? Живи! Это так просто: ты уже живешь вечно, даже не догадываясь об этом. В неоматериализме краткая профанная жизнь человека, как и его вечная сакральная жизнь даны в дар каждому из нас уже при рождении. Поэтому не бойся смерти, ведь она преходяща, ты уже «не раз с ней встречался в пути»; не сожалей об уходящей жизни, ведь она неизбежно вернётся.

Альтернатива расширяющейся вселенной.
Взамен нынешнего, механистического по своей сути объяснения красного смещения в спектрах удаленных галактик постоянным расширением вселенной, предлагается гипотеза о постоянном росте ее скалярного гравитационного потенциала и связанного с ним одинаковом возрастании скорости всех наблюдаемых нами процессов. Поскольку скорость света конечна, мы в этом случае в каждый момент настоящего будем видеть прошлое удаленных галактик, в котором их гравитационный потенциал и, значит, излучаемые ими частоты были меньше современных. Другое интересное следствие такой гипотезы: в видимой картине вселенной появляется постоянный градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему безмассовое (темпоральное) гравитационное поле, всегда направленное от наблюдателя к периферии. Эта вездесущая темпоральная гравитация дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и позволяет в какой-то мере обосновать введённую в свое время Эйнштейном космологическую постоянную Λ. Предположение о медленном вселенском росте гравитационного потенциала вакуума никак не связано с механической концепцией, расширением вселенной или вариацией плотности ее вещества и может стать впоследствии (если пройдет горнило критики) достойной альтернативой Большого взрыва. В основе такого подхода лежит америзм – метафизика дискретного немеханического мира, в котором любые изменения его пространственной метрики заведомо невозможны (множество амеров не деформирует). Таким образом, предлагаемая космологическая дилемма такова: красное смещение в спектрах галактик можно объяснять либо постоянным увеличением расстояний между ними, на основании эффекта Доплера, либо постоянным возрастанием гравитационного потенциала всей вселенной и соответствующем увеличении в ней скорости всех физических процессов на основании эффекта Эйнштейна, открытого им в 1907 г.

Слово в защиту эфира (сборник статей).
Кризис механических моделей эфира и дилетантские нападки их авторов на теорию относительности Эйнштейна породили со стороны научного сообщества резкое неприятие всей эфирной концепции. «Разработкой эфирных теорий занимаются люди, не имеющие отношения к современной науке и, как правило, даже не имеющие соответствующего образования. Упоминание эфира большинством физиков считается несомненным признаком безграмотности автора» [see]. Казалось бы, такая жесткая оценка ставит на эфире крест, хотя на самом деле она ставит крест всего лишь на механических моделях эфира. Отказ от самой эфирной концепции невозможен: «...пространство немыслимо без эфира...» [see]; «...мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира...» [see]. Для неоматериалиста, эфир есть глубинный внеэмпирический уровень реальности, вездесущая протоматерия – дискретная, абсолютно твердая, немеханическая среда, множество одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых амеров, из которых состоят все перемещающиеся частицы и сама пустота. Необходимо понять, что эфир принадлежит не окружающему нас вторичному миру эмпирически доступных вещей, а первичному Миру их единой внеэмпирической Сущности. Эфир – это метафизический Фундамент физического мира, не физический, а метафизический конструкт. Поэтому пытаться представить его с помощью каких-либо физических моделей, использующих такие характеристики перемещающихся тел, как скорость, сила, ускорение, масса, импульс, заряд, энергия, плотность, давление, температура, деформация и т.д., – совершенно безнадежное занятие. Как в такой немеханической, недеформируемой, абсолютно твердой среде возможно инерциальное движение? Почему наличие такого эфира не противоречит принципу относительности? Ответы на эти вопросы я попытался дать на философском, метафизическом и физическом уровнях. Поэтому данная web-страница, быть может, заинтересует не только философа и метафизика, но и физика.

Игра Конуэя «Жизнь».
Материализм объясняет «мир не сверху вниз, исходя из высших начал, а снизу вверх... высшие ступени природы возникают из низших и никаких сверхприродных факторов, руководящих миром, не существует» [see]. И если эволюция мира идет от простого к сложному, то первичные, ранние формы его бытия должны быть немногочисленны и просты, как детские кубики. Простота, а не безумные сложности, лежит в основании нашего мира. В неоматериализме этот единый, предельно простой и однородный внеэмпирический фундамент эмпирического мира рассматривается как множество амеров, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков одинаковых неперемещающихся элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Одной из конкретных двухмерных моделей такой дискретной, абсолютно твердой, немеханической среды служит игра Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). Я, неоматериалист, полагаю: наш мир в своей глубинной внеэмпирической основе как раз и напоминает мир игры Конуэя, где идет дискретный, абсолютно детерминированный, необратимый поцесс. Этот строго детерминированный дискретный немеханический процесс в игре Конуэя «Жизнь» удобнее всего созерцать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 . Программа позволяет наблюдать и исследовать возникающие в игре «Жизнь» динамические структуры и происходящие в них дискретные, абсолютно детерминированные немеханические изменения, а также помогает понять, как из первичного возникает вторичное, из неперемещающегося – перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из однообразного – разнообразное, из простого – сложное, из старого – новое, из необходимого – случайное.

Религиозный Абсолют (критические заметки).
Любой материалист, занятый исследованием природы, а не спасением собственной души, воспринимает всемогущего Бога религиозных философов как универсальную затычку, с помощью которой можно легко заделать любую брешь в нашем познании: «на всё Его Воля» – и больше никаких вопросов. Проблема только в том, что нас не удовлетворяет подобное универсальное объяснение всех явлений природы ссылками на Божью Волю. Что может предложить взамен неоматериалист? Для него непримиримая антиномия «бог есть – бога нет» преобразуется в конструктивную дилемму о природе и особенностях несомненно существующего в фундаменте эмпирического мира внеэмпирического Абсолюта (если бога нет, то что-то есть вместо него). Марксисты никогда не допускали наличие такого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира. Именно поэтому В.И.Ленин ошибочно пишет: «Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное, – есть чистейшая философия поповщины... Если природа есть производное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется богом» [see]. Совсем необязательно! Для неоматериалиста это называется внеэмпирической протоматерией. Теперь неоматериалист на совершенно законном основании может исследовать различные версии Абсолюта, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. Напомню: в разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Брахман индуистов, Дао Лао-Цзы, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Числа Пифагора, Амеры Левкиппа и Демокрита, Благо Платона, Перводвигатель Аристотеля, Небытие Нагарджуна, Единое Плотина, Энсоф каббалистов, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Вот далеко не полный перечень тех версий внеэмпирического Фундамента эмпирического мира, из которых неоматериалист может почерпнуть кое-что для себя, чтобы лучше понять природу и особенности своего материального Абсолюта.

 Математический Абсолют (критические заметки).
В данной работе исследуется версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос. Но если сам Абсолют имеет математическую природу, то познать его, естественно, может только математик. Это ведёт к чрезмерному раздуванию формально-феноменологического подхода в ущерб подходу субстанциональному, к отказу от метафизики и образного мышления, к дискредитации материализма. Вспомним фразу Ленина: «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика).
Появление учения о фундаментальной роли Небытия не было случайным событием, но стало частью нынешних радикальных попыток избавиться от любой Субстанции, всё равно какой, материальной или духовной, превратить ее в Ничто. Во всей современной так называемой эмпирической философии (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, натурализм, реализм, структурализм, прагматизм, экзистенциализм, персонализм, постмодернизм и другие подобные измы) происходит трансформация и в конечном счете дискредитация, разрушение, уничтожение таких понятий, как «объект», «бытие», «реальность», «материя», «субстанция», «сущность». «Материя есть абстракция», – умудрился повторить вслед за идеалистом Гегелем материалист Энгельс. «Без субъекта нет объекта», – утверждал Авенариус [see]. Чего уж там, не будем мелочиться: вне субъекта вообще ничего нет, никакого бытия. А что там есть? Только Небытие, оно первично, изначально, именно оно и есть тот искомый Абсолют, который породил всё остальное – такова суть философии Небытия. Ныне она обслуживает гипотезу спонтанного рождения вселенной в момент Большого взрыва из ничего, что явно роднит ее с религиозной философией, где Бог так же сотворил вселенную из небытия. Неоматериализм по самой своей сути есть философия Бытия, которая (положение обязывает!) противостоит как философии Небытия, так и гипотезе о существовании мудрого Творца. Для неоматериалиста в основании всего эмпирического мира (его бытия) лежит отнюдь не Небытие, а Бытие материального Абсолюта – вездесущая внеэмпирическая протоматерия.

Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм).
Этот сборник цитат различных авторов, позволяет судить о последних веяниях нынешней философской моды, пустой, крикливой и далекой от сферы интересов подлинной философии. «Постмодернизм не дал ответов на главные вопросы бытия, но запутал дело настолько, что любую чушь и дурь теперь можно называть постмодернистской философией» [see]. Всё это так! Однако мы должны понимать, что эти и им подобные уничижительные оценки относятся скорее к эмоциональной сфере, тогда как настоящий исследователь, независимо от своей собственной позиции, обязан искать интересное, поучительное, позитивное в любых философских явлениях. Даже в таких, как философия Небытия или философия Хаоса, рассматривающих Небытие и Хаос как фундаменты Бытия и Космоса. Наконец, даже в таких, когда в новейшую эпоху синергетики и постмодернизма философия окончательно утратила свой истинный предмет исследования (внеэмпирический Абсолют), перепутала все основные понятия, позабыла о разуме и совести, обрела полную, ничем не ограниченную свободу и превратилась в откровенный эпатаж, пустой, безответственный, скандальный. Пример – попытка оправдать предательство у Ж.Делёза. «Есть много людей, мечтающих быть предателями. Они изо всех сил верят, что смогли бы. И однако – все они лишь мелкие обманщики… Потому что быть предателем – трудно: надо творить» [see]. Официальная философия США, американский прагматизм («истинно то, что полезно»), для которого главное – успех, никаких запретов нет – всё дозволено, развратил современную философию. Стала допустима любая подлость: предатель теперь уже не изгой, отщепенец, не иуда, а творец, пассионарий, креативная личность.

Границы диалектики (преодоление диамата).
Диалектический материализм представляет собой преходящую версию материализма и постепенно сходит с исторической арены. Одной из основных причин этого является его явный эмпирический характер. Ограничив бытие наблюдаемыми вещами, диамат был вынужден признать неограниченную природу диалектических противоречий, не понимая, что границы вторичного и безусловно противоречивого эмпирического мира являются одновременно и границами диалектики. Более того, эмпиризм и диалектика неразрывно связаны между собой: нельзя преодолеть эмпиризм, не преодолев диалектику, нельзя преодолеть диалектику, не преодолев эмпиризм. Именно поэтому в современной материалистической философии одновременно происходит мучительное избавление и от эмпиризма, и от диалектики. В неоматериализме единая внеэмпирическая первооснова всего эмпирического бытия – вездесущая, неперемещающаяся, предельно простая и абсолютно детерминированная протоматерия непротиворечива и потому недиалектична. При таком подходе вся так называемая объективная диалектика из универсальной движущей силы любого бытия превращается в один из возможных способов описания окружающего нас вторичного, недостаточного и потому противоречивого эмпирического мира, который является всего лишь эмпирическим срезом своего внеэмпирического фундамента. Что же касается этой глубинной, недоступной наблюдению, предельно простой и строго детерминированной первоосновы, то в ней никаких противоречий нет и диалектика как метод теряет там свое значение.

Новый взгляд на философию и метафизику (преодоление диамата).
Неоматериализм предлагает радикально новые определения философии и метафизики: философия – учение о первичном внеэмпирическом Абсолюте, едином глубинном Фундаменте всего эмпирического мира; метафизика – учение об элементах Абсолюта. Согласно этим определениям, любые наши рассуждения о вторичном эмпирическом мире не являются философией, а метафизика вовсе не противостоит диалектике, как это полагали марксисты. Подобно всем остальным формам эмпиризма, диамат ныне уже утратил право называться философией, поскольку любая подлинная философия имеет дело не с вторичным эмпирическим миром, а с его первичным Фундаментом, внеэмпирическим Абсолютом. Это позволяет критически переосмыслить взгляды диалектических материалистов, признающих эмпирический характер любого бытия, взять у них всё самое ценное и предложить взамен новую форму материализма – неоматериализм, или внеэмпирический материализм. Пропагандируемая на этом сайте версия материального Абсолюта формирует новое философское понятие «абсолютный материализм», основанием которого как раз и служит этот внеэмпирический материальный Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира – вездесущая неперемещающаяся протоматерия. Метафизика неоматериализма (америзм) уточняет и конкретизирует понятие протоматерии, превращая тем самым абсолютный материализм в материализм америстический. Фактически неоматериализм представляет собой философско-метафизическое учение о материальном Абсолюте и его предельно простых элементах. А это в свою очередь существенно меняет наши современные взгляды на материалистическую философию и метафизику. И если диалектический материалист-эмпирик декларирует, к примеру, бесконечную сложность природы и потому вправе писать: «Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал... обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира...» [see], то для неоматериалиста в основании природы лежит крайне примитивное начало и потому он может надеяться на неизмеримо более простую, по сравнению со всеми нынешними, картину мира. Ибо если оригинал прост, то такой же должна быть и отображающая его модель.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail




Александр Асвир

 МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АБСОЛЮТ
 (критические заметки)

http://aswir.ru/versea2.htm
2006


СОДЕРЖАНИЕ
Эмпириосимволизм
Символ и образ в познании природы
Америзм и астральные числа
Словарь неоматериалиста





Неоматериалист, верящий в существование единого внеэмпирического материального начала всего эмпирически сущего, должен исследовать различные версии Абсолюта, как материалистические, так и идеалистические, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. В данной работе анализируется та версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос.





 ЭМПИРИОСИМВОЛИЗМ


Суть того учения, которое получило широкое распространение среди математиков, физиков и философов ХХ века и которое я, может быть незаконно, буду называть эмпириосимволизм [see], состоит в следующем. Математические символы – это всё, с чем имеет дело теоретическая физика; мы познаём эмпирическое исключительно с помощью символического; никаких наглядных образов, никаких вопросов о материальной субстанции, никаких спекуляций о стоящей за опытом реальности здесь быть не может. Эмпириосимволизм предлагает нам жесткую альтернативу: символ или образ, формальное или спекулятивное, физика или метафизика, позитивная наука или философия и отрицает какую-либо возможность их полноценного сотрудничества. Объединивший две философские линии – о фундаментальной роли математики (Пифагор-Платон-Плотин) и эмпириокритики (Беркли-Юм-Мах), – эмпириосимволизм стал частью тотальной и, надо признать, небезуспешной атаки на современный эмпирический материализм.

Пифагоро-платоновские мотивы прослеживаются во взглядах многих мыслителей. А.Н.Чанышев формулирует их так: «Такова по-своему стройная концепция математического идеализма. Физический мир вторичен по отношению к математическому. Говоря конкретнее, чувственные физические тела вторичны по отношению к геометрическим фигурам, а те вторичны по отношению к плоским геометрическим фигурам. Эти же плоские фигуры вторичны по отношению к линиям, а те – к точкам. Точки же вторичны по отношению к числам… Числа вторичны по отношению к единице. Единица же первоначало» [see].

Почву для возникновения эмпириосимволизма, несомненно, подготовило сравнительно недавнее изменение нашего взгляда на геометрию. Вот что пишет в своем прекрасном учебнике Н.В.Ефимов: «Геометрия оперирует понятиями, возникающими из опыта в результате известной абстракции объектов реального мира, при которой принимаются во внимание лишь некоторые свойства реальных объектов; в строго логических рассуждениях при доказательстве теорем приходится иметь дело только с этими свойствами объектов, – они и должны быть отмечены в аксиомах о определениях; все остальные свойства, которые мы привыкли воображать, когда слышим слова «точка», «прямая», «плоскость», в логическом построении геометрии никакой роли не играют и не должны в основных положениях геометрии упоминаться… Предметы, о которых идет речь в аксиомах, вовсе необязательно должны иметь какую-либо специальную природу и, скажем, какой-то определенный внешний вид. Отношения между этими предметами также не обязаны иметь какой-то специальный характер. И те и другие могут быть выбраны как угодно, с соблюдением только требований аксиом» [see]. «В отличие от «Начал» Евклида в современных списках аксиом евклидовой геометрии нет описаний геометрических образов. Предполагается лишь, что существуют три группы предметов, называемых «точками», «прямыми» и «плоскостями», относительно которых соблюдены вполне определенные условия» [see]. Такой «широкий взгляд на геометрические элементы и геометрические аксиомы… открывает возможность и самую систему аксиом выбирать с большей степенью произвола, приспособляя этот выбор к той или иной конкретной области, которую желательно подвергнуть исследованию. Таким путем аксиоматический метод переносится из геометрии в другие отделы математики, в механику и в физику и приводит к современным абстрактным пространствам, элементами которых являются множества, функции, преобразования и т.п.» [see].

Эмпириосимволисты абсолютизировали эту ситуацию. «Современная логика в лице Гуссерля, следуя за Больцано, убедительно показала, что человеку доступно, при известной внутренней культуре, безóбразное мышление и что такому и только такому мышлению открывается строй понятий, во всей его законченности и полноте» [see]. «…Гуссерль сводит мышление к идеальным, чисто логическим сущностям («эйдосам»), которые функционируют по своим особым закономерностям… Неизменная сущность вещей есть лишь явление сознания и ничего больше… В качестве определяющего начала мышления выступает его смысловое содержание. Наглядные образы, чувственность полностью изгоняются из мышления» [see]. Гуссерль считал, что «акт познания и предмет познания не выходят за пределы сферы чистого сознания субъекта» [see], и был поглощен идеей «природы, математической самой по себе и данной нам в формулах» [see]. «…Кассирер утверждает, что развитие естествознания связано с последовательным освобождением человеческого познания от «чувственных оков». Наука становится полностью символической и отбрасывает последние остатки наглядности» [see]. «…Математическая физика отвернулась от сущности вещей и их субстанционального содержания с тем, чтобы обратиться к их порядку и численной связи, так же точно как и к их функциональной и математической структуре» [see].

Вот как описывает сложившуюся в физике к середине ХХ века обстановку математик Морис Клайн. «…Что такое тяготение и как оно действует? Обнаружилось, что у нас нет физического понимания гравитации. Мы располагаем только математическим законом, дающим количественное описание силы тяготения… Сущность понятия гравитации скрыта от нас» [see]. «Точное и всеобъемлющее описание электромагнитного поля есть описание математическое. Следовательно, теория электромагнитного поля представляет собой чисто математическую теорию, иллюстрируемую несколькими довольно грубыми физическими картинами» [see]. «Квантовая теория правильно предсказывает положение стрелок приборов, но лежащие в основе физические явления остаются неясными. Работают математические правила, а разумная интерпретация квантового мира, как ни печально, отсутствует» [see].

Сам Клайн явно преувеличивает роль формального метода. «Математическим знанием исчерпывается всё наше знание относительно различных аспектов реальности» [see]. «Количественные законы – это всё, чем мы располагаем, пытаясь дать единое рациональное объяснение. Математические формулы точны и всеобъемлющи, качественная интерпретация расплывчата и неполна» [see]. «По словам Дирака и Гейзенберга, непротиворечивое математическое описание природы – путь к истине в физике. Необходимость наглядных представлений или физического объяснения – не более чем пережиток классической физики» [see]. «…Во внешнем мире не существует абсолютно стабильной, прочной и неразрушимой субстанции» [see]. «…Субстанция в ее традиционном понимании – неуничтожимая, делимая, телесная, твердая и протяженная – исчезла из наших рук и больше не существует» [see].

Отказавшись от материальной субстанции, исследователь вынужден признать субстанцию нематериальную, духовную, математическую (некий вариант пифагоро-платоновского начала). «Так мы приходим к бесспорному и неопровержимому выводу: математика и физическая реальность нераздельны» [see]. «Разве не очевидно, что математические соотношения… и должны быть сущностью явлений?» [see]. «Тенденция к толкованию математических закономерностей как самой реальности отчетливо прослеживается в работах многих авторов» [see]. Например, Шарль Эрмит писал: «Я убежден, что числа и функции анализа не являются произвольными продуктами нашего духа. Я верю, что они лежат вне нас с той же необходимостью, как предметы объективной реальности, а мы обнаруживаем или открываем и исследуем их точно также, как это делают физики, химики и зоологи» [see]. «Джеймс Джинс в своей «Загадочной Вселенной» назвал Вселенную гигантской мыслью. Разум перестает быть незванным гостем в материальном мире, отныне он – его создатель» [see]. Джинс считал, что «Вселенную лучше всего изображать (хотя этот образ далек от совершенства и неадекватен) как чистую мысль, принадлежащую кому-то, кого за неимением более подходящего слова мы назовем математическим мыслителем» [see].

Хорошо видно, что у «математического мыслителя» Джеймса Джинса растут знакомые уши. К чему лукавить? Давайте называть вещи своими именами: вселенная – чистая мысль, принадлежащая богу. Эта идея, начиная по крайней мере с Ксенофана, регулярно появляется в нашем познании. Разумеется, подобные попытки онтологизировать некую гиперличность есть крайность. Бог-матема­тик не внушает доверия большинству современных исследователей. Однако убеждение в том, что математика исчерпывает всё содержание позитивной науки распространено достаточно широко. Эмпириосимволизм, которому принадлежит эта точка зрения, предлагает нам искать основания будущих физических теорий исключительно в форме уравнений. Это ведет к отказу от материальной субстанции, которую можно постичь лишь в образах, и замене ее субстанцией математической, познаваемой исключительно с помощью безóбразных символов.

Так надо ли искать образы реальности? Да, надо, отвечает М.Клайн, но формулы и уравнения – это и есть ее истинные образы.

Вот точка зрения по этому вопросу другого математика, Германа Вейля. «…Математические понятия числа, функции и т.д… принимают принципиально то же участие в теоретическом построении действительного мира, как и понятия энергии, тяготения, электрона и им подобные» [see]. Формальной физике не до сути бытия, утверждает Вейль. «В каждой науке может быть известно только изоморфное отображение соответствующей области вещей. В частности, для нее является совершенно безразличной «сущность» ее объектов» [see]. «Для символического представления мира фактов дух не заимствует больше ничего: включая пространство и время. Существенно, что символ понимается как символ, а не как составная часть действительности, подлежащей представлению» [see]. «Ясно, что теперь слова «в действительности» следует взять в кавычки; кто бы мог всерьез претендовать на то, что символический конструкт и есть истинный реальный мир? Объективное Бытие – реальность – становится трудноуловимым, и наука не претендует более на воздвижение сублимированного, истинно объективного мира…» [see]. В современной физике «мы касаемся сфер вовсе недоступных наглядному созерцанию. Познание в этом случае необходимо становится символическим… Движимые метафизической верой в реальность внешнего мира, мы исследуем символические формы трансцендентного и испытываем удовлетворение от того, что они подтверждаются в опыте» [see]. «… Развитие физики в чисто символическую конструкцию достигло своей вершины в нашем столетии в теории относительности и квантовой теории. Способ, каким квантовая физика представляет наблюдаемые величины эрмитовыми формами в бесконечномерном гильбертовом пространстве, являет собой чрезвычайно характерный пример символического представления» [see].

«…В системе аксиоматического формализма сознание пытается «перескочить через свою собственную тень», оставить позади себя материю непосредственно данного, представить трансцендентное, но, само собою разумеется, только в символическом виде. Западная философия со времен Декарта принципиально стояла на идеалистической точке зрения в теории познания, но она всё время пыталась найти в метафизике доступ в царство абсолютного и даже за Кантом, раз навсегда стремившимся закрыть доступ к нему, последовали еще Фихте, Шеллинг, Гегель. Нельзя отрицать того, что в нас жива совершенно непонятная с точки зрения чистого феноменализма теоретическая потребность, толкающая нас на поиски целокупного… Удовлетворить эту потребность можно лишь при том условии, что мы согласимся довольствоваться символом и откажемся от того ошибочного мистического представления, будто трансцендентное когда-либо сможет попасть в сферу действия нашей созерцающей интуиции» [see].

Характеризуя «подводные рифы» подобного рода рассуждений, Бертран Рассел пишет: «Я полагаю, что математика является главным источником веры в вечную и точную истину, а также в сверхчувственный интеллигибельный мир… Это наталкивает на предположение, что всякое точное размышление имеет дело с идеалом, противостоящим чувственным объектам. Естественно сделать еще один шаг вперед и доказывать, что мысль благороднее чувств, а объекты мысли более реальны, чем объекты чувственного восприятия. Чистая математика также льет воду на мельницу мистических доктрин об отношении времени к вечности, ибо математические объекты, например числа (если они вообще реальны), являются вечными и вневременными. А подобные вечные объекты в свою очередь могут быть истолкованы как мысли бога. Отсюда платоновская доктрина, согласно которой бог является геометром, а также представления сэра Джемса Джинса о том, что бог предается арифметическим занятиям» [see].

Конечно, для математика подобный путь к богу вовсе необязателен, однако нельзя отрицать, что профессиональный риск свихнуться в какую-то религиозную форму восприятия действительности для него всё же существует. Об этом как раз и свидетельствует мировоззрение Г.Вейля, который совершенно справедливо писал, что «ученый обязан пробиваться сквозь туман абстрактных слов и достигать незыблемого скального основания реальности» [see], однако ошибочно полагал, что таким скальным основанием может быть только бог. «Свою философскую монографию «Открытый мир» Вейль начинает главой «Бог и Вселенная»; в ней универсум трактуется как космос, гармонически упорядоченный нерушимыми законами математики – науки о бесконечном. Бог для Вейля есть источник гармонии мира, а наука, особенно математика, – путь к ее раскрытию, и движение по этому пути совершается посредством знакового конструирования» [see]. Вейль считал, что «завершенное бесконечное как замкнутая сфера абсолютного существования и есть бог» [see]. «…Бог, как законченное бесконечное, не может и не будет постигнут им (разумом); ни Бог не может проникнуть в человека путем откровения, ни человек не может постичь Бога путем мистического восприятия. Завершенное бесконечное мы можем выражать только в знаках» [see].

Хорошо видно, что Вейль предлагает нам очередной вариант «просвещенной», но выхолощенной религии, лишенной всех достоинств канонических верований. Ведь если невозможно откровение, на котором основана вся религиозная вера, то невозможна и молитва. Бог Вейля холоден; он сам по себе, человек сам по себе. Лев Шестов в свое время писал, что европейская мысль, «зачарованная самоочевидностями, считает себя «возвысившейся» над «откровенной» истиной, для которой человеческие слезы могущественнее, чем обнаруживаемые очевидностями необходимости» [see]. Это, очевидно, относится и к вейлевскому богу, к которому нельзя обратиться с молитвой. Как тут не вспомнить надпись на амулете Паскаля: «Бог Авраама, Исаака, Иакова – не философов и ученых».

А может быть, – совершенно дикая мысль – «бог философов и ученых» вовсе никакой и не бог, и современные фаусты продают свои души за обладание блестящими финтифлюшками самому дьяволу? Допустим, они познают эмпирическое с помощью символического – это понятно. Но они явно грешат, когда надеются построить из всей этой математической мишуры окружающий нас мир. Разве не от лукавого попытки сопоставить частице, движущейся с досветовой скоростью, некую волну, движущуюся с засветовой скоростью? Разве не от лукавого попытки связать состояние частицы обычного трехмерного пространства с эрмитовыми формами бесконечномерного гильбертова пространства? Разумеется, формально всё это вполне законно и допустимо, поскольку доказало свою эвристичность, но к самой реальности, и это совершенно очевидно, имеет только косвенное отношение, является ее далеким, опосредствованным отображением. А от эвристичного до онтологически значимого – дистанция огромного размера. И прекрасным подтверждением этого служит система Птолемея.

Именно здесь таится принципиальная непоследовательность эмпириосимволизма: если физик должен действительно пренебречь сущностью вещей и ограничить себя только формальными связями опыта и математическими символами, то тогда ни слова про реальность, никакой онтологии, никакой метафизики, никаких заявлений о симметриях окружающего нас мира, его четырехмерной природе, кривизне и прочих онтологических штучках. Но ведь этого нет и в помине! К примеру, тот же Вейль утверждает, что «специальная теория относительности сплавила пространство и время во Вселенной в единый четырехмерный континуум» [see]. Что же происходит? Сразу за освобождением природы от вещей, мы заполняем ее символами, предлагаем вместо материальной субстанции субстанцию математическую. Эмпириосимволисты грозят нам пальцем: мол, никакой онтологии. Но утверждая значимость только формального, они тут же у нас на глазах внедряют его в само Бытие, предлагают нам поверить в реальность всех этих абстракций. Нет уж, коли символ, так символ – нечто касающееся лишь формальных связей опыта, имеющее к самой реальности только косвенное отношение.

Эмпириосимволизм сходу онтологизирует все удачные теоретические конструкции и не осознает, что вопрос о реально существующем отнюдь не так прост и является прерогативой специальных областей нашего познания – философии и метафизики. Ныне формальная физика вырвалась из-под контроля материалистической метафизики. Создали СТО – уверовали в четырехмерное пространство-время с постоянной метрикой; создали ОТО – уверовали в четырехмерное пространство-время с переменной метрикой; создали квантовую механику – уверовали в бесконечномерное гильбертово пространство и волну вероятности. Это так естественно: каждый ученый стремится повысить статус базовых понятий именно своей науки: логик – логики, математик – математики, физик – физики, биолог – биологии, социолог – социологии, психолог – психологии, лингвист – лингвистики и т.д. Поскольку процесс этот ныне бесконтролен, то именно поэтому в области онтологии сегодня и скопились такие огромные горы мусора.

Эмпириосимволизм, или «математический идеализм» четко прослеживается во взглядах физика Вернера Гейзенберга, начавшего свое знакомство с философией с чтения сочинений Платона. Конечно, Гейзенберг, как и все мы, лепил свое мировоззрение из того, что было у него под рукой, и надо признать, что «Тимей» Платона вовсе не худший вариант. Посмотрим, что из этого получилось.

«Элементарные частицы, о которых говорится в диалоге Платона «Тимей», ведь это в конце концов не материя, а математические формы. «Все вещи суть числа» – положение, приписываемое Пифагору. Единственными математическими формами, известными в то время, были геометрические и стереометрические формы, подобные правильным телам и треугольникам, из которых образована их поверхность. В современной квантовой теории едва ли можно сомневаться в том, что элементарные частицы в конечном счете суть математические формы, только гораздо более сложной и абстрактной природы» [see]. «…Элементарные частицы являются не материальными образованиями во времени и пространстве, а только символом, введение которого придает законам природы особенно простую форму» [see]. «Элементарные частицы современной физики ближе к правильным телам Платона, чем к атомам Демокрита» [see]. «… Современная физика идет вперед по тому же пути, по которому шли Платон и пифагорейцы» [see].

Вот изложение Гейзенбергом метафизики Платона: «Правильные геометрически тела в некотором отношении можно сравнить с атомами; однако Платон категорически отрицал их неделимость. Он конструировал свои правильные тела из двух видов треугольников… Соединяя их, он получал грани правильных тел… Треугольники нельзя считать материей, так как они не имеют пространственного протяжения. Только в том случае, если треугольники объединены в правильные тела, возникает частица материи. Поэтому наименьшие частицы материи не являются первичными образованиями, как это имело место у Демокрита, и они представляют собой математические формы. Понятно, что в этом случае форма имеет большее значение, чем вещество, из которого форма состоит или в которой оно выявляется» [see].

Платон творил материю из нематерии, конструировал «материальные» многогранники из «нематериальных» треугольников. Гейзенберг продолжил эту традицию, делая упор уже на более абстрактные математические формы. Платон «был прав, когда верил, что в средоточии природы, где речь идет о мельчайших единицах материи, обретаются, в конечном счете, математические симметрии» [see]. «Эти симметрии не могут больше поясняться с помощью фигур и образов, как это было возможно с платоновскими телами, но характеризуются уравнениями» [see]. ««В начале была симметрия» – идея, безусловно, более правильная, чем демокритовский тезис: «в начале была частица». Элементарные частицы являются воплощениями симметрий, их простейшими выражениями, однако они – лишь следствие симметрий» [see]. «Элементарная частица, подобно стационарному состоянию атома, определяется своим свойством симметрии… Эти формы, если их разрушают, постоянно образуются заново… и причина здесь, по-видимому, в том, что симметрия укоренена в самом законе природы… Когда-нибудь позднее из этих законов удастся вычислить и число 1836. Меня увлекает, что симметрия есть нечто более фундаментальное, чем частица» [see].

Продолжая пифагоро-платоновскую традицию, Гейзенберг попытался охватить всё многообразие элементарных частиц вместе со всеми их свойствами, исходя из предложенного им фундаментального уравнения. «В проблеме основного уравнения речь идет о нелинейном волновом уравнении для операторов поля. Это уравнение рассматривается как математическое представление всей материи, а не какого-либо определенного вида элементарных частиц или полей. Это волновое уравнение эквивалентно сложной системе интегральных уравнений, которые, как говорят математики, обладают собственными значениями и собственными решениями. Собственные решения представляют элементарные частицы. Следовательно, они суть математические формы, которые заменяют правильные тела пифагорейцев… Математическая симметрия, играющая центральную роль в правильных телах платоновской философии, составляет ядро основного уравнения. Уравнение – только математическое представление всего ряда свойств симметрий, которые, конечно, не так наглядны, как платоновские тела. В современной физике речь идет о свойствах симметрии, которые соотносятся с пространством и временем и находят свое математическое выражение в теоретико-групповой структуре основного уравнения» [see]. Гейзенберг стремился к тому, «чтобы основной закон природы для материи был инвариантным относительно определенных групп преобразований. Эти группы преобразований являются наиболее простым математическим выражением свойств симметрии. Они выступают в современной физике вместо тел Платона» [see].

Вопрос о едином субстрате всего многообразия квантомеханических объектов Гейзенберг решает в духе Вильгельма Оствальда. «Все элементарные частицы «сделаны» из одной и той же субстанции, из одного и того же материала, который мы теперь можем назвать энергией или универсальной материей; они только различные формы, в которых может проявляться материя» [see]. «Фактически энергия это то, из чего созданы все элементарные частицы, все атомы, а потому и вообще все вещи. Одновременно энергия является движущим началом. Энергия есть субстанция, ее общее количество не меняется…» [see]. «…Энергию можно считать основной субстанцией, первоматерией. Фактически, она обладает существенным свойством, принадлежащим понятию субстанции: она сохраняется. На этом основании… представления современной физики очень сходны с представлениями Гераклита, если только элемент «огонь» интерпретировать как энергию» [see].

С другой стороны, пишет Гейзенберг, «если сравнить эту ситуацию с понятием материи и формы у Аристотеля, то можно сказать, что материю Аристотеля, которая в основном была «потенцией», то есть возможностью, следует сравнивать с нашим понятием энергии; когда элементарная частица рождается, энергия выявляет себя благодаря форме как материальная реальность» [see]. Статистическая интерпретация квантовой механики сделала неактуальным вопрос о том «что колеблется?». «Электромагнитные световые волны (а затем и волны материи де Бройля-Шредингера. – А.А.) толковались не как реальные волны, а как волны вероятности, интенсивность которых в каждой точке определяет, с какой вероятностью в данном месте может излучаться и поглощаться атомом квант света» [see]. «…Понятие вероятности тесно связано с понятием возможности («потенции») в натурфилософии таких античных философов как Аристотель; оно является в известном смысле превращением старого понятия «потенция» из качественного представления в количественное» [see]. «Волна вероятности являлась не трехмерной волной типа радиоволн или упругих волн, а (абстрактной. – А.А.) волной в многомерном конфигурационном пространстве» [see]. Таким образом, место волны в некой материальной среде заняла лишенная своего субстрата волна вероятности в абстрактном конфигурационном пространстве, трактуемая как характеристика не действительности, а возможности, выражающая «нечто подобное стремлению к определенному протеканию событий. Она означала количественное выражение старого понятия «потенция» аристотелевской философии. Она ввела странный вид физической реальности, который находится приблизительно посередине между возможностью и действительностью» [see].

А.В.Ахутин реконструирует взгляды Гейзенберга так. «Природа частицы (совокупность ее свойств) определяется и в известном смысле порождается формальными принципами симметрии. Поэтому то, что выявляется в форме элементарных частиц или полей, т.е. то, с чем привыкли связывать понятие материи, – не первично… Никакие из них нельзя считать собственно элементарными, а та «фундаментальная субстанция», возможными состояниями или формами которой являются элементарные частицы, задается как структура потенций. Только известные законы сохранения и определяющие их симметрии уравнения «фундаментальной субстанции» (группы преобразований) имеют характер чего-то первичного» [see].

Хорошо видно, что Гейзенберг хотя и называет энергию фундаментальной субстанцией, универсальной материей, однако трактует свойства этой первосущности исключительно в духе «первой материи» Аристотеля, т.е. считает ее бесформенной, неопределенной, потенциальной, недостаточной, обладающей бытием только в возможности, а не в действительности. Если у Аристотеля его так называемую материю дополняла некая таинственная, существующая вне нее форма, то у Гейзенберга материю дополняет некая не менее таинственная, существующая отдельно от нее симметрия. Это, разумеется, не материя материалиста, самодвижущаяся, самодостаточная, актуальная, вне которой уже ничего нет. Это – материя идеалиста, потенциальная и недостаточная, над которой всегда предполагается нечто иное по отношению к ней (нематерия). А как называется эта стоящая над материей нематерия – бог, дух, логос, благо, идея, форма или симметрия – в данном случае совершенно неважно.

Гейзенберг считает, что «онтология материализма основана на иллюзии, что можно экстраполировать в атомную область непосредственную «действительность» окружающего нас мира. Однако эта экстраполяция невозможна» [see]. «…Все оппоненты копенгагенской интерпретации сошлись в одном. По их мнению, было бы желательно вернуться к понятию реальности классической физики, или, выражаясь более общим языком, к онтологии материализма, т.е. к идее об объективно существующем мире, мельчайшие части которого существуют объективно, в том же смысле, как камни и деревья, независимо от того, наблюдаем мы их или нет» [see]. «В философии Демокрита атомы являются вечными и неразложимыми единицами материи: они не могут превращаться друг в друга. Современная физика выступает против положения Демокрита и встает на сторону Платона и пифагорейцев. Элементарные частицы не являются вечными и неразложимыми единицами материи, фактически они могут превращаться друг в друга» [see]. «…Если природа состоит из мельчайших частиц, то на вопрос «что происходит в областях, еще меньших, чем области этих строительных кирпичей?», нельзя дать разумного ответа. Значит, чтобы природа могла быть ограничена снизу, эти кирпичи должны быть отличны от вещей повседневной жизни. Современная атомная физика впервые показала, как в принципе следует мыслить такое ограничение мира в малом» [see].

По мнению Гейзенберга, электрон нельзя представить наглядно, потому что он неделим, а неделим он потому, что является точечным, непротяженным, внепространственным образованием, которое поэтому уже не имеет собственной материальной структуры и обладает только структурой математической. «…Образование, которое можно наглядно представить, не может быть неделимым; его можно разделить, по крайней мере мысленно, на более мелкие части. Принципиальная неделимость и однородность элементарных частиц делают совершенно понятным, почему математические формы атомного учения имеют очень малую наглядность» [see]. «Видимые свойства материи, такие, как свойство занимать пространство, иметь твердость, цвет, химические свойства и т.п. присущи… только макроскопическим материальным телам, но они не могут считаться также атрибутами мельчайших неделимых кирпичиков материи» [see]. «Мельчайшие составные частицы материи, например электроны, сами не могут обладать чувственно воспринимаемыми свойствами, если они должны объяснить эти свойства у макроскопических тел. В противном случае вопрос о причинах данных свойств был бы не решен, а только отодвинут» [see]. Да, разумеется, неопределенность, неоднозначность, потенциальность свойств реального электрона, несомненно существующего вне всяких операций измерения, делает невозможным его наглядное представление. Отсюда, по мнению одного из авторов квантовой механики, «понимание неизвестных еще сторон строения атома может быть достигнуто только путем отказа от наглядности и стремления к объективированию» [see].

«Гейзенберг во всех своих выступлениях повторяет: в рамках наглядной, т.е. пространственно-временной теории, познание микроструктуры мира невозможно… Констатировав утерю атомами современной физики наглядных свойств, Гейзенберг вынужден задаться вопросом: какие же свойства присущи атомам по природе, являются их первичными свойствами? Его ответ на этот вопрос, навеянный духом квантовой теории, гласит: первичные свойства атомов – это математические свойства» [see]. «…Структура частицы вообще может быть не чем иным, как только математической структурой» [see]. «Рациональный порядок окружающей нас природы должен иметь свою основу в математической сущности законов природы. Такое убеждение впервые нашло свое выражение в пифагорейском учении о гармонии сфер и в том, что элементам были присвоены правильные формы… В конечном счете на таком убеждении основано всё математическое естествознание» [see].

«Обосновывая физику математикой, Гейзенберг полагает, что математические отношения – последний или, если угодно, первый и единственный фундамент мира. Тем самым он, очевидно, демонстрирует свою приверженность Платону в области философии. Такая позиция освобождает современного ученого от поисков в квантовой механике какой бы то ни было реальности, помимо реальности математических отношений. «Если мы попытаемся, – говорит Гейзенберг, – проникнуть за пределы нашей реальности в детали атомных явлений, то контуры этого «объективно реального» мира растворяются не в тумане новой и еще неясной идеи реальности, а в прозрачной ясности математики, законы которой управляют возможным, но не действительным». Именно отсюда вытекает практическая рекомендация физикам, работающим над проблемой систематики элементарных частиц: «понять атомную структуру материи из простых математических свойств симметрии»» [see].

Поиск только математической структуры элементарных частиц, отказ от признания их материальной структуры есть один из двух центральных пунктов в программе эмпириосимволизма; вторым – является ограничение реального (материального) наблюдаемым. По мнению Гейзенберга, электрон не имеет материальной и, следовательно, наглядной структуры, а обладает только структурой математической, недоступной связанному с чувственными восприятиями образному мышлению. Он совершает типичную для философа-непрофес­сионала ошибку – путает материю с веществом, а материализм отождествляет с атомизмом. Более того, физик Гейзенберг наивно полагает что его взгляды (копенгагенская интерпретация квантовой механики) представляют собой некое новое слово в философии и не принадлежат к числу ни одной из ее основных разновидностей (он считает таковыми материализм, идеализм и позитивизм), но синтезируют их, включают в себя элементы всех трех систем мышления [see]. Неправда! При создании копенгагенской интерпретации квантовой механики материализм и близко не стоял. Бор, Гейзенберг, Борн и иже с ними – откровенные противники материализма, ибо толкуют материю в духе Аристотеля, считают ее потенциальной, неопределенной, неоднозначной, недостаточной, вторичной. Ссылки на «первую материю» Аристотеля отнюдь не свидетельствуют о принадлежности к материализму. Никакой это не материализм, это, повторяю, эмпириосимволизм, гибрид двух философских линий: Пифагора-Платона-Аристотеля и Беркли-Юма-Маха.

Нельзя усмотреть существенной разницы всех этих высказываний Гейзенберга с заявлениями Л.Бриллюэна, А.Марха, П.Иордана. Последний счи­тает, что «задача физического исследования отнюдь не состоит в том, чтобы раскрывать лежащую «за» явлениями «истинною сущность» вещей, а скорее в том, чтобы развить мысленную систему для овладения миром явлений. Характеризуемый лишь как остов математических формул, атом подобен географической сетке Земли, это, по существу, лишь вспомогательное средство для упорядочивания экспериментальных фактов» [see]. «…Современная квантовая физика дает превосходный пример теоретико-познава­тельного учения Маха, и наоборот: только теория познания, существенно совпадающая со взглядами Маха, может дать оправдания для действий, в которых теоретики квантовой механики фактически имели успех» [see]. Л.Бриллюэн полагает, что существование объективного внешнего мира «является неким дополнительным предположением, которое может оказаться удобной моделью для большинства экспериментов в масштабах макромира, однако эта модель определенно неверна для атомных и субатомных масштабов» [see]. «Современный ученый должен раз и навсегда отказаться от идеи реального объективного мира» [see]. А.Марх заявляет, что «нельзя впредь согласовывать физику, которая не верит больше в материю, но лишь в форму, с духом материализма... Материалистический способ мышления потерпел крушение…» [see]. Он требует «отказаться от наглядного образа мышления классической физики» [see]. «…Новый способ мышления требует, по Марху: 1) отказа от наглядности, 2) отказа от мысли, что объекты квантовой механики материальны, т.е. существуют объективно, независимо от наблюдения их человеком» [see].

«Квантовая механика, утверждает Марх, вынуждена отказаться от примитивного реализма, который принимает атомы за мельчайшие частички материи. Во-первых, благодаря возросшему искусству эксперимента была доказана двойственная природа микрообъектов, что сделало невозможным принимать элементарные частицы за нечто существующее само по себе, так как всё, что внутренне противоречиво, реально не существует; во-вторых, свойства, которые мы обнаруживаем в эксперименте, не могут рассматриваться как принадлежащие самой частице, так как они осуществляются только через акт наблюдения» [see].

«Наблюдаемые нами частицы, рассуждает далее Марх, не являются, таким образом, «вещью в себе», а это означает, что важнейшее понятие классической философии – понятие материи (субстанции) – в применении к элементарным частицам больше не имеет смысла. Квантовая механика отказалась от понятия, которое, согласно Канту, означало предпосылку для всех опытов и которое поэтому классическая физика никогда не осмеливалась критиковать. Ведь субстанция есть то, что вынуждает вещь всегда оставаться «тем же самым», что в изменении явлений остается неизменным и количество чего со временем не увеличивается и не уменьшается» [see].

«…А.Марх подводит читателя к выводу о необходимости отказа от материалистического истолкования достижений квантовой механики. Дематериализация элементарных частиц, утверждает он, является единственным путем современной физики...» [see].

«Если попытаться спасти наглядность объяснения, то не остается ничего другого, как прибегать к помощи двух противоречащих друг другу картин (волновой и корпускулярной)… Но это означает, что мы вынуждены жертвовать единством теории. Имеется только один путь, выводящий из этой неудовлетворительной ситуации: необходимо отказаться от наглядного способа мышления классической физики...» [see].

«С точки зрения неопозитивистов, бессмысленно говорить о реальном существовании чего-либо принципиально ненаблюдаемого» [see]. «…Требование наблюдаемости и отрицание наглядности микрообъектов приводит неопозитивистов к отрицанию их реального существования и к утверждению, что квантовые объекты – это, в сущности, лишь знаки и формулы, обозначающие упорядоченность экспериментальных наблюдений в соответствии с некоторыми правилами» [see]. По мнению М.Шлика, «идеальным знанием являются современные физические теории, представленные в форме логико-мате­матических дедуктивных систем. Назначение последних в упорядочении чувственного опыта субъекта, а не в отражении объективного мира» [see]. «Естественнонаучное мышление благодаря объединенным усилиям воображения и логического анализа полностью освобождается от всего привычного, наглядного и достигает той сказочной абстрактности и всеобщности понятия, которые делают математическую физику для многих отпугивающей, однако для всех достойной восхищения» [see]. По мнению Ф.Франка, «никакие наглядные образы неприменимы для объектов современной физики. Даже сам вопрос о реальном существовании этих объектов является бессмысленным (поскольку он выходит за пределы непосредственного чувственного опыта). Неважно существуют ли в действительности объекты микромира или не существуют. Важно, что понятия квантовой физики удобны для описания явлений, т.е. ощущений и восприя­тий, фиксирующих результаты эксперимента» [see].

Наглядным образам отводится «в лучшем случае иллюстративная роль. Более того, некоторые теоретики стали считать образы чем-то иллюзорным и даже вредным для науки» [see]. Г.Гельм предлагал «говорить о естественных процессах языком, свободным от образов» [see]. «…Наглядность стала третироваться как совершенно непригодная форма отражения микрообъектов. Сделалось даже модным утверждение, будто современная физика несовместима с какими бы то ни было наглядными построениями. Б.Рассел, например, безапелляционно заявляет: «…для установления основополагающих принципов квантовой физики… мы дол­жны распрощаться со всякими наглядными изображениями того, что происходит в атоме…»» [see]. Марио Бунге также не согласен с тем, что «как научная интерпретация, так и научное объяснение требуют наглядных представлений» [see] и заявляет: «наглядность – это благоприятная психологическая случайность, а не научная необходимость» [see].

«Идеалистические учения обычно сходятся в том, что чувственные образы не есть отображения действительности. Их содержание вкладывается в наше сознание богом (Беркли); они не копируют действительность, а лишь обозначают ее (Гельмгольц); они представляют собой чисто субъективную игру ассоциаций, не имеющую ничего общего с объективными вещами (Вундт); это «комплексы ощущений» как единственная реальность (махисты); «непосредственно данное» (неопозитивисты) и т.д.» [see]. «Наглядные образы, по мнению Вундта, не отражают внешнего мира, а являются внутренними порождениями субъекта» [see]. Имея за спиной таких предшественников, как Беркли и Юм, Р.Авенариус также считает, что «без субъекта нет объекта (без сознания – материи)» [see].

Эмпириосимволизм был характерен и для Альберта Эйнштейна. Общеизвестны симпатии молодого Эйнштейна к учению Маха. Вот лишнее свидетельство этого. «…В 1911 г. Мах участвовал в подписании манифеста, призывающего к созданию общества позитивистской философии. Среди подписавшихся, наряду с Махом, находим Петцольда, Давида Гильберта, Феликса Клейна, Жоржа Гельма, Зигмунда Фрейда. Одним из подписавшихся был Эйнштейн…» [see]. Вот кредо одного из членов этого общества, Иосифа Петцольда: «Философская концепция, развиваемая последовательно Беркли, Юмом и Махом, указывает нам наше направление…» [see]. Ведь это – позиция позитивиста, не так ли? Но о том же пишет и Эйнштейн. «Понятия и системы понятий существуют всегда для того, чтобы упорядочивать, «осмысливать» наши ощущения» [see]. «Понятие «объект» представляет собой способ описания существования во времени или же способ описания факта непрерывности комплексов опыта. Таким образом, существование объектов принадлежит к сфере понятий…» [see]. ««Сущее» всегда представляет собой некий продукт наших умозрительных построений и, следовательно, нечто произвольно (в логическом смысле) созданное нами» [see]. Тела «существуют в конечном счете лишь постольку, поскольку мы мыслим о них» [see].

Вы полагаете, что это – ошибки молодости? Вовсе нет. В 1930 году Эйнштейн заявляет: «…Сейчас нам начинает казаться, что первичную роль играет пространство; материя же должна быть получена из пространства, так сказать, на следующем этапе. Пространство поглощает материю. Мы всегда рассматривали материю первичной, а пространство вторичным. Пространство, образно говоря, берет сейчас реванш и «съедает» материю. Однако всё это остается пока лишь сокровенной мечтой» [see]. В 1952 г. он пишет: «…«Материя» утратила свою роль фундаментального понятия. Зачем понадобилось ниспровергать… фундаментальные представления естественнонаучной мысли и пытаться обнаружить их земное происхождение? Ответ: для того, чтобы освободить эти идеи от привязанного к ним «табу» и, таким образом, достичь большей свободы в формировании представлений и понятий. В том, что эта критическая концепция была введена, бессмертная заслуга принадлежит прежде всего Д.Юму и Э.Маху» [see].

«Позитивизм был в моде и широко распространен задолго до 1905 г. Эйнштейн включился в позитивистское течение; он сам говорит, что многим обязан одному философу – Юму и одному ученому – Маху. Но собственная заслуга Эйнштейна – это то, что он довел позитивизм до самых крайних пределов… Эйнштейн не ограничился, как философы, не занимавшиеся науками, провозглашением позитивизма; он пользовался им практически, отвергая общепринятые понятия и требуя, чтобы любое фундаментальное понятие было определено позитивно, т.е. исходя из наблюдений. Позже Эйнштейн говорил, что он освободился от позитивизма: вы, наверное, помните его ответ тем, которые во время знаменитых полемик с Бором говорили ему: «Как случилось, что Вы, в прошлом замечательный позитивист, обязанный позитивизму столь многими успехами, сегодня отвергаете позитивизм тех, кто защищает волновую механику и индетерминизм?» Вы знаете что Эйнштейн ответил: «Хорошая шутка не должна повторяться слишком часто». Я думаю, что этот ответ не совсем правильно отражает его позицию, ибо по существу он навсегда остался позитивистом. Но позже он хотел держаться на известном расстоянии от позитивизма…» [see].

«Влияние Маха было огромно. Его философские идеи настолько прочно вошли в интеллектуальный обиход 1890-1910 гг., что Эйнштейн был прав, когда много позже заявлял, что даже противники Маха не подозревали, насколько они сами пропитаны его идеями, «всосав их с молоком матери»» [see]. «Фено­менологический позитивизм Маха, почти с бэконовским призывом о примате чувственного опыта, размахивает несомненным и неотразимым оружием для критической переоценки классической физики… В этом смысле можно читать Галилея, когда он настаивал на первоначальной необходимости описания падения тел, оставив выя­­снение причин на потом. Так можно понять (или вернее, неправильно понять) Ньютона с его знаменитым изречением «Я не измышляю гипотез». То же относится к Кирхгофу, о котором Больцман писал в 1888 г.: «Цель не в выработке отчетливых гипотез о сущности материи… а в преподнесении уравнений, свободных от гипотез, возможно вернее и количественно правильно соответствующих природным явлениям…»» [see]. Интересно спросить, где это вы видели «свободные от гипотез уравнения»? Ведь все они либо сами – исходные гипотезы, либо вытекают из каких-то более общих предположений.

Мах предложил «программу устранения из науки всех метафизических идей» [see]. В сущности под жернова маховского антиметафизического эмпириокритицизма попала именно материя, субстанция. Мах стремился избавиться от метафизики, понимая под этим отживающую материалистическую метафизику (атомизм). И здесь он был, безусловно, прав, однако при этом ошибочно полагал, будто борется с материализмом вообще, не осознавая, что на деле требуется всего лишь заменить одну конкретную материалистическую метафизику другой конкретной материалистической метафизикой. И в этом непонимании Эйнштейн был всегда полностью солидарен с Махом. Да и не только с ним, ибо здесь мы имеем дело с устойчивой тенденцией, описанной в известной басне, где лиса хаит виноград лишь потому, что не может сорвать его. «Ньютон рассуждал примерно так: «Мне не нужно знать природу гравитации. Меня интересует закон, которому она подчиняется»». Эйнштейн, «отказываясь временно рассматривать природу света» и ограничившись постулатом независимости его скорости от скорости источника, поступил точно так же. «В этом временном отречении заключается общее отличие Ньютона и Эйнштейна от ученых их эпохи» [see]. Да, то было «временное отречение», природа тяготения и принципа относительности их не интересовала (точнее, была им недоступна). Но когда-нибудь эти вопросы неизбежно должны быть поставлены как часть более общей проблемы о природе той единой субстанции, из которой произошли все перемещающиеся частицы вместе со всеми их свойствами (масса, инерция, тяготение, электричество, относительность и пр.).

Могут возразить, что эта тенденциозная подборка не дает права называть Эйнштейна позитивистом, поскольку-де можно привести массу его высказываний, в которых он предстает как противник позитивизма. Но ведь в конечном итоге важно не слово, а дело, а суть дела состоит в том, что что все достижения Эйнштейна возникли в результате использования им позитивистской идеологии, требующей осмысливать только «связи опыта» и принципиально исключающей какие бы то ни было вопросы о стоящей за опытом реальности. И в дни его триумфа в 1905 и 1915 годах, и в дни его «принстонского сидения», когда из его кабинета не раздавалось ничего, кроме «звона стеклянных бус», Эйнштейн был сторонником феноменологической трактовки реальности и адептом формального метода, т.е. был эмпириосимволистом. Поэтому-то таким диссонансом звучит отрывок из его письма к Ф.Клейну: «Мне кажется, что Вы сильно преувеличиваете значение формального метода, Он может быть весьма ценным, когда необходимо сформулировать в окончательном виде уже обнаруженную истину, но редко срабатывает как средство эвристического поиска» [see]. А.Пайс реагирует на это отдельное и крайне нехарактерное для Эйнштейна высказывание так: «В спенсеровской лекции… Эйнштейн выражает убеждение в том, что чисто математические построения позволяют открывать физические понятия и объединяющие их законы. Я отказываюсь верить, что это всё тот же Эйнштейн, который в 1917 г. убеждал Феликса Клейна не переоценивать важности формальной точки зрения…» [see]. «Уже тогда он тонко чувствовал математическую красоту, но еще не считал, что в качестве показателей новых достижений в физике следует полагаться исключительно на формальные соображения… Пожалуй, самое поразительное изменение в характере Эйнштейна в последующие годы – радикальный пересмотр отношения к формальному подходу. То, что он слишком полагался на формальную простоту, не пошло ему на пользу, но я не могу согласиться с теми, кто считает это трагедией» [see].

Ошибочно утверждают, что позднее Эйнштейн порвал с позитивизмом, поскольку он был одним из основных оппонентов копенгагенской интерпретации квантовой механики. «…Мне не нравится несостоятельная, на мой взгляд, основная позитивистская установка, которая, как мне кажется, совпадает с принципом Беркли «esse est persipi»» [see]. «Если во времена Маха огромный вред приносила господствовавшая тогда точка зрения догматического материализма, то в наши дни преобладает субъективная и позитивистская точка зрения». Ее сторонники «провозглашают, что рассмотрение природы как объективной реальности – это устаревший предрассудок. Именно это ставят себе в заслугу теоретики, занимающиеся квантовой механикой. Люди также поддаются дрессировке, как и лошади, и в каждую эпоху господствует какая-нибудь одна мода, причем большая часть людей даже не замечает царящего тирана» [see].

Однако нельзя забывать, что выступая против позитивизма Бора, Гейзенберга, Борна, Эйнштейн не стал противником самого позитивизма, поскольку его «безэфирная» теория относительности также отрицает какую бы то ни было независимую от наблюдений материальную реальность. Автор теории относительности – противник потенциальной реальности, но сторонник реальности относительной. Он не осознает, что относительность и потенциальность окружающей нас природы равно делают ее недостаточной, зависимой от системы отсчета, прибора, наблюдателя, субъекта, что на самом деле относительность и потенциальность имеют место лишь в мире явлений, т.е. наблюдаемом срезе реальности. Только наблюдаемый мир недостаточен и потому относителен и потенциален. Лежащая в его основе истинная ненаблюдаемая реальность (материальный Абсолют) обособлена от него и самодостаточна, актуальна и абсолютна, не зависит от системы отсчета или используемого прибора, находится вне не только воспринимающего ее субъекта, но и вне всего мира эмпирически доступных вещей.

Эйнштейн заметно охладел к позитивизму Маха после того, как тот в своей посмертной публикации в резкой форме отказался признать себя крестным отцом общей теории относительности. «…Я должен… отречься от того, будто я предвестник релятивистов, с той же решительностью, как я отказываюсь от современной атомистической веры… Я отвергаю современную релятивистскую теорию, которая представляется мне всё более и более догматичной…» [see]. Это признание Маха явно противоречило всем предыдущим заявлениям Эйнштейна, поставило его в весьма двусмысленное положение и разбудило в нем критическое начало. «Безусловно, Эйнштейн был крайне разочарован» и позднее «заявил, что Мах хороший механик, но жалкий философ» [see]. «Система Маха изучает существующие отношения между данными опыта; Для Маха наука – это совокупность этих отношений. Эта точка зрения неверна, и фактически то, что делает Мах, это каталог, а не система» [see]. «…Гносеологическая установка Маха… сегодня представляется в существенных пунктах несостоятельной. А именно: он недостаточно подчеркнул конструктивный и спекулятивный характер всякого мышления, в особенности научного мышления» [see]. Эмпириокритицизм Маха «не может вдохнуть жизнь во что-то новое, а может лишь истребить вредных паразитов» [see]. Д.Холтон пишет по этому поводу: «…Феноменологический позитивизм в науке побеждал всегда лишь до определенного предела; это необходимая шпага для разрушения старых ошибок, но весьма непригодный лемех для выращивания нового урожая» [see].

Эйнштейн никогда не отрицал воздействие на себя философии Маха, но позднее он, по его словам, отошел от нее. Холтон, к примеру, считает, что Эйнштейн в течение своего творчества совершил переход от позитивизма (эмпириокритицизма) к позициям некоего рационального реализма. «…То, что явно сделала теория относительности, – это перемещение основных, элементарных истин из плоскости непосредственного голого опыта в пространстве и времени в математическую модель мира, объединяющую пространство и время и недоступную непосредственно чувственному восприятию» [see]. В конце концов Холтон рисует прямо-таки идиллическую картину под названием «Возвращение блудного сына». «…Эйнштейн вернулся к взгляду, который был устранен из физики его фундаментальной статьей 1905 г. о теории относительности: что существует внешняя, объективная физическая реальность… события происходят в «реальном мире», а пространственно­-временной мир чувственного опыта и мир многомерного континуума лишь полезные метафоры, не более» [see]. «Конечно, теперь физики признают, что надо избегать крайностей между махистской привязанностью к эмпирическим фактам как единственному источнику истины, с одной стороны, и эстетико-математической привязанностью к убедительной простоте и внутренней гармонии как гарантии истинности, с другой стороны. При развитии своей философии с одного конца этого ряда позиций к другому Эйнштейн помог нам найти самих себя» [see]. Сам Эйнштейн расценивает изменение своих взглядов так: «Идя от эмпиризма махистского толка, благодаря проблеме гравитации превратился в верующего рационалиста, который ищет единственный надежный источник истины в математической простоте. Конечно, логически простое – не обязательно физически верное, но физически верное – обязательно логически простое…» [see].

Да, Эйнштейн признавал реальную действительность и поэтому называл себя реалистом: «…Физика – это попытка умозрительной постройки модели реального мира и его закономерной структуры» [see]. Однако он считал эту реальность идеальной, математической, обладающей только математической структурой. Поэтому вопрос о том, позитивистом или реалистом был в конце своей жизни Эйнштейн, кажется весьма спорным. На мой взгляд, философия Эйнштейна если и эволюционировала, то именно от эмпириокритицизма Маха к эмпириосимволизму Больцано, Гуссерля, Вейля, Гейзенберга и других исследователей. Эйнштейн двигался туда же, куда двигалось всё научное сообщество. Он проделал путь от своего знаменитого, идущего еще от В.Оствальда отрицания эфира (ненаблюдаемое не существует) к признанию ненаблюдаемой реальности, которая доступна познанию, но только математическими средствами. А дальше начинается уже знакомая сказка про белого бычка: то, что доступно исключительно математике, само, скорее всего, имеет математическую (нематериальную) сущность и структуру. «Весь предшествующий опыт убеждает нас в том, что природа представляет собой реализацию простейших математически мыслимых элементов. Я убежден, что посредством чисто математических конструкций мы можем найти те понятия и закономерные связи между ними, которые дадут нам ключ к пониманию явлений природы. Опыт может подсказать нам соответствующие математические понятия, но они ни в коем случае не могут быть выведены из него. Конечно, опыт остается единственным критерием пригодности математических конструкций физики. Но настоящее творческое начало присуще именно математике» [see].

Никак нельзя соглашаться с тем, что «настоящее творческое начало присуще именно математике». Разве создание образа реальности (то, чем занимается философия и метафизика) – процесс менее творческий, чем поиск возникающего затем на его основе математического формализма? Убеждение в том, что новое может появиться только на кончике математического пера, глубоко ошибочно. Эта принципиально неверная позиция сужает зону поиска одними лишь математическими изысками. Недопустимо делать ставку только на формальные методы познания и пренебрегать спекулятивными. В нынешней гонке от одного формализма к другому необходимо остановиться и задуматься: свести познание реальности к познанию явлений – значит признать, что существующее тождественно наблюдаемому. Умения с помощью какого-то математического аппарата рассчитать явления явно недостаточно для осмысления окружающего нас мира. Необходимо понять, что стоит за явлениями. Требуется фундамент, на который опираются наши количественные оценки, принципы, законы, свойства. Следовательно, нужны философия (учение о внеэмпирическом Абсолюте) и метафизика (учение об элементах Абсолюта). Искать основания природы среди созданных нами математических схем – пустая затея. Математические конструкции – лишь далекие, опосредствованные отражения действительности, не имеющие там своих прототипов (денотатов).

А что думают по этому поводу марксисты (диалектические материалисты)? Энгельс ясно говорит о земном, гипотетическом происхождении всего математического. «Как понятие числа, так и понятие фигуры заимствованы исключительно из внешнего мира, а не возникли в голове из чистого мышления. Должны были существовать вещи, имеющие определенную форму, и эти формы должны были подвергаться сравнению, прежде чем можно было дойти до понятия фигуры. Чистая математика имеет своим объектом пространственные формы и количественные отношения действительного мира, стало быть – весьма реальный материал. Тот факт, что этот материал принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира. Но чтобы быть в состоянии исследовать эти формы и отношения в чистом виде, необходимо совершенно отделить их от их содержания, оставить это последнее в стороне как нечто безразличное…» [see]. Ученые «забывают, что вся так называемая чистая математика занимается абстракциями, что все ее величины суть, строго говоря, воображаемые величины…» [see]. «…Эмпирия, позволяющая себе мышление в лучшем случае разве лишь в форме математических вычислений, воображает будто она оперирует только бесспорными фактами. В действительности же она оперирует преимущественно с традиционными представлениями, по большей части устаревшими продуктами мышления своих предшественников… Последние служат ей основой для бесконечных математических выкладок, в которых из-за строгости математических формул легко забывается гипотетическая природа предпосылок» [see]. «Кануло в вечность девственное состояние абсолютной значимости, неопровержимой доказанности всего математического…» [see].

«Вопрос о роли математики в развитии науки чрезвычайно важен в методологическом отношении, вокруг него идет острая борьбы материализма с идеализмом. Как известно, к числу гносеологических корней «физического идеализма» В.И.Ленин относил и «математизацию» физики, отмечая, что возрастание роли математики приводило к забвению материи. За уравнениями математики не видели реальности, своеобразно отражаемой этими уравнениями» [see]. «Новое течение в физике, – писал Ленин, – видит в теории только символы, отметки для практики, т.е. отрицает существование объективной реальности, независимой от нашего сознания и отражаемой им» [see]. «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

«Теория символов… вносит некое недоверие к чувственности, недоверие к показаниям наших органов чувств. Бесспорно, что изображение никогда не может всецело сравниться с моделью (оригиналом. – А.А.), но одно дело изображение, другое дело символ, условный знак. Изображение необходимо и неизбежно предполагает объективную реальность того, что «отображается». «Условный знак», символ, иероглиф суть понятия, вносящие совершенно ненужный элемент агностицизма» [see]. Ведь они, по мнению эмпириосимволистов, отнюдь не обязаны соответствовать чему-то, реальному, материальному, но призваны упорядочивать исключительно «связи опыта».

Часто цитируемый Лениным Абель Рей пишет: «Прогресс физики, с одной стороны, и прогресс математики, с другой, привели в Х1Х веке к тесному сближению этих обеих наук… Теоретическая физика стала математической физикой… Начался период формальной физики… не как отрасли физики, а как отрасли математики… Элементы в качестве реальных, объективно данных, т.е. в качестве физических элементов, исчезли совершенно. Остались только формальные отношения, представляемые дифференциальными уравнениями… Концепт, чистое понятие заменяют реальные элементы» [see]. «…Математик, привыкший к концептуальным (чисто логическим) элементам, составляющим единственный материал его работы, и чувствуя себя стесненным грубыми, материальными элементами, которые он находил недостаточно податливыми, не мог не стремиться к тому, чтобы возможно больше абстрагировать от них, представлять их себе совершенно нематериально, чисто логически, или даже совсем игнорировать их» [see]. «Математики всё сделали, чтобы спасти объективность физики, ибо без объективности – они это очень хорошо понимают – не может быть и речи о физике… Но сложность их теорий, их обходные пути оставляют чувство неловкости. Это слишком деланно, чересчур изыскано, сочинено… Абстрактные фикции математики создали как бы некоторый экран между физической реальностью» и познающим ее субъектом, «тем способом, как математики понимают науку об этой реальности» [see]. Именно отсюда, считает Абель Рей, возникает «шатание мысли насчет объективности физики» [see].

«Уже с середины Х1Х в. математика начала занимать довольно значительное место в физике, вследствие чего физические теории стали принимать ярко выраженный формальный характер. Крупные успехи, которых добились ученые с помощью математических уравнений, приводили некоторых физиков и философов к выводу, будто единственным содержанием физических теорий являются формулы, которые не имеют никакого внутреннего отношения к тому, что они обозначают» [see]. А.Н.Вяльцев описывает эту ситуацию так. «В 80-е годы Герц и Хевисайд… отбросив механические модели, как ненужный хлам, сосредоточились исключительно на электромагнитных явлениях и их математическом описании. Именно в это время Герц высказал свое ставшее знаменитым впечатление от теории Максвелла: «Теория Максвелла – это уравнения Максвелла»… Планк не только не строит каких-либо моделей теплового излучения, но не вдается в анализ и самого рассматриваемого явления, а просто обобщает разумным образом имеющиеся формулы и получает свой закон… Постулаты Бора не имеют логического обоснования; Шредингер находит уравнение, вывод которого до сих пор благоразумно заменяют каламбуром: «Лучший способ вывести уравнение Шредингера – это постулировать его»; Дирак получает свое уравнение столь странной операцией «извлечение квадратного корня из оператора», что остается сомнительным – следует ли выводить уравнение с помощью этой операции или определять операцию с помощью уравнения» [see].

Л.И.Мандельштам констатирует: «Теперь прежде всего стараются угадать математический аппарат, оперирующий величинами, о которых или о части которых заранее вообще не ясно, что они означают. Так, несомненно, поступал Эйнштейн, особенно при создании общего принципа относительности. Это особенно ясно видно на примере того, как создавалось уравнение Шредингера» [see]. А.Н.Вяльцев пишет: «…В 50-е годы счастливо угаданная математическая формула считалась уже альфой и омегой теоретического развития» [see]. «Современный теоретик… больше заботится о результатах, чем о средствах их достижения. В этом отношении он напоминает средневекового иезуита с его принципом: цель оправдывает средства. Когда цели удается достичь на весьма сомнительном пути, она все-таки считается достигнутой, а обоснование и даже понимание того, как и почему это удалось сделать, предоставляется будущему» [see].

Позднее марксизм всё более сближается с позитивизмом. Типичный эмпириосимволист Э.Вихман заявляет: «Изучая электромагнитные волны или волны де Бройля, мы не спрашиваем больше о том, «что колеблется». Мы ограничиваемся тем, что имеем волновое уравнение для этих волн, которое дает нам возможность предсказать экспериментально наблюдаемые явления» [see]. Марксист Вяльцев не только одобряет такой подход, но и пытается подвести под него некую идейную базу, попутно радуя нас «откровением» про какую-то внепространственную и вневременную реальность. «Насколько математическое содержание волн де Бройля прозрачно, настолько их физический смысл темен. В этом отношении волны де Бройля подобны квантам Планка или орбитам Бора. Общая черта всех этих понятий – они не моделируются в пространстве-времени. Априори такие понятия следовало бы отбросить. Но опыт показывает, что они адекватны действительности. Значит, действительный мир шире пространственно-времен­ного мира, причем единственное доступное человеку средство научного описания этого в широком смысле реального мира – математика… Прежде математика играла роль служанки у физического мышления… теперь математическое мышление стало единственной формой научного творчества» [see]. Посмотрите, какой «прогресс»! Ленин в начале ХХ века точно и не без иронии характеризовал тогдашнюю ситуацию так: ««Материя исчезает», остаются одни уравнения» [see]. Через несколько десятков лет его последователь Вяльцев уже без всякой иронии, как о чем-то неизбежном и окончательном, пишет: «Модели исчезли, остались одни формулы» [see].

Эмпириосимволисты ограничивают познание природы формальными методами, к тому же склоняются и многие марксисты, готовые отступить на какие-то, как им кажется, «заранее подготовленные позиции». «Физика проникла ныне в такие области действительности, где для изучаемых ею объектов уже нельзя подобрать соответствующих наглядных образов, всегда так или иначе связанных с миром нашего повседневного опыта» [see]. «Диалектическому материализму чуждо отождествление объективного с наглядным, непосредственно чувственно-воспринимаемым… Наука дошла до изучения объективной реальности такого уровня, что ее уже нельзя описать с помощью сохраняющих наглядность образов. Изучаемые явления здесь настолько качественно своеобразны, что их основные свойства не одинаковы со свойствами объектов, непосредственно нами воспринимаемых, и поэтому могут быть описаны лишь на абстрактном языке математики» [see]

«…Некоторые ученые, в том числе и крупнейшие естествоиспытатели, полагают, что с развитием науки проблемы наглядности якобы теряют свое значение, поскольку сами объекты познания утрачивают свою наглядность. Например, академик А.Ф.Иоффе писал: «На смену устоявшимся, сделавшихся привычными классическим представлениям и наглядным моделям пришла теория относительности и квантовая механика, как теоретическая основа вновь открытого нового мира электронов и атомов. Исчезли модели – не только механические, но и заменившая их почти столь же наглядная электродинамическая картина явлений природы. Физика перестала быть «наглядной»»» [see].

«По мнению И.С.Алексеева, не следует искать «онтологических коррелятов» таких «символов подсистемы искусственного языка», как материальная точка в классической механике, векторы Е и Н в электродинамике, Ψ-функция в квантовой механике, поскольку «основной задачей теории является объединение, объяснение и предсказание новых эмпирических знаний – вне зависимости от средств, которыми эта задача решается»» [see]. К.Д.Синельников также утверждает, что «математические абстракции… отображают свойства электрона несравненно лучше и точнее, нежели модельные представления» [see], не осознавая, что этим он характеризует только современное положение дел, что потерпели крах лишь механические модели электрона, что позднее неизбежно будет найдена его немеханическая модель, которая станет основой для гораздо более полного и точного понимания действительности микромира.

Марксисты не связывают наглядное с материальным по двум причинам: из-за боязни скомпрометировать себя – ведь наглядной модели электрона, т.е. его образа сегодня нет и в помине, – а также в силу внутренних особенностей своего учения, а именно, онтологизации диалектических противоречий. Электрон внутренне противоречив, считают они, и потому не может быть представлен наглядно.

Что касается эмпириосимволистов, то они полагают, что объекты микромира могут быть познаны только в абстрактных математических символах, но не в конкретных наглядных образах. Характерно при этом, что отказ от наглядности идет у них рука об руку с отказом от материальности. Исключение из сферы познания вопросов о материальной, т.е. наглядной структуре электрона явилось центральным пунктом программы эмпириосимволизма. Заменить материю нематерией, материальную структуру электрона нематериальной, математической – вот его истинная цель. Игнорируя материальную субстанцию, отрицая ее наличие, эмпириосимволисты хотят заменить образ на символ, нарядить природу в формально-математические одежды. Как далеко заведет нас этот путь усложнений и абстракций? Ведь дальше работает только внутренняя логика формальных теорий, способных лишь плодить свои «эпициклы». Человек жаждет ясности и наглядности, а ему объясняют, что мир плюралистичен, противоречив, синергетичен и безумно сложен, что познание движется от простого к сложному – чем дальше, тем сложней, чем глубже, тем непонятнее – и потому электрон уже нельзя представить в образах, но только в символах. Согласиться с этим никак нельзя. Наоборот, наше всё углубляющееся познание идет от многообразия явлений к единству в сущности, которая, если она материальна, должна быть простой, примитивной, непротиворечивой и строго детерминированной. А значит познаваемой, доступной спекулятивно-образному мышлению, т.е. наглядной, моделируемой и, может быть, даже воспроизводимой.

Марксисты оказались в странной компании. Они лишь отмечают стремительно возрастающую математизацию физики и абсолютизизацию значимости символа. В крайнем случае они высказывают благие, ни к чему не обязывающие пожелания возврата к образному мышлению, но никаких конкретных путей для этого они, увы, не предлагают. Но ведь всё материальное познаваемо. Материалист просто обязан понять вторичное и сложное из первичного и простого, а это последнее познать в образах. Марксисты же явно недооценивают роль воображения, не понимают, что наглядно представить, создать образ, смоделировать, воплотить в «желeзе» можно даже принципиально ненаблюдаемые внеэмпирические элементы материи. Эти последние будут также познаваемы, т.е. представимы наглядно, если они просты, немногочисленны по виду, а изменения в них строго детерминированы.

Сегодня, когда и идеалисты и материалисты в едином порыве пытаются освоить безóбразное мышление и ограничиться им, следует со всей решительностью заявить: это невозможно. Отказ от образности и наглядности фактически означал бы отказ от материальности. Наглядный образ – основа материалистического мировоззрения, его временное отсутствие сегодня свидетельствует лишь о глубоком кризисе современного материализма. Да, у нас пока еще нет наглядного образа электрона, но он неизбежно появится. Да, у нас еще нет надежного образа элементов единой всё образующей субстанции, из которых состоит и сам электрон и окружающий его вакуум. Но этот образ неизбежно появится. Отрицая такую возможность, материалист абсолютизирует сложившуюся ситуацию, малодушно расписывается в собственном бессилии и уподобляется эзоповской лисице, которая хаит спелый виноград лишь потому, что не может достать его.

Я ни в коем случае не опровергаю значимость формальных методов в науке, я говорю только об их недостаточности. Формальное и спекулятивное отнюдь не конкуренты, а необходимые партнеры. А потому было бы совершенно неправильно отрицать эвристическую ценность математики и уж тем более пытаться запрещать ее использование. Речь идет не об отказе от формальных методов, а лишь о признании их ограниченных возможностей. Разумеется, дело отнюдь не в том, что формально-математичес­кие методы ущербны – об этом не может быть и речи, – а в том, что кроме них существуют еще и спекулятивные методы, предметом которых является уже не опыт, а стоящая за ним реальность. Мой антисимволизм ни в коем случае не надо воспринимать как попытку преуменьшить роль математики в теоретической физике. Я не согласен лишь с абсолютизацией значения формально-математи­ческих методов. Формальное и спекулятивное – две одинаково необходимые ветви нашего познания и пренебрегать одной из них совершенно недопустимо. Познание отнюдь не сводится к игре с символами и угадыванию математических формул, поиск нового не ограничен модификацией математических конструкций. Сегодня­шняя математизация физики (явление само по себе отнюдь не порочное) не исключает философских и метафизических спекуляций о стоящей за разнообразными явлениями природы единой внеэмпирической первооснове всего сущего.

Отрицать огромное значение математики в научных исследованиях, конечно же, невозможно. Анри Пуанкаре совершенно справедливо считает, что физические законы «мы не могли бы даже выразить без помощи математики» [see]. Е.Вигнер пишет: «Математический язык удивительно хорошо приспособлен для формулировки физических законов. Это чудесный дар, который мы не понимаем и который мы не заслуживаем. Нам остается благодарить за него судьбу и надеяться, что и в своих будущих исследованиях мы сможем по-прежнему пользоваться им» [see]. А.Н.Крылов сравнивал математику с постоянно пополняемым складом инструментов, которые когда-нибудь могут пригодиться для построения картины природы [see]. «…Именно предельные абстракции [математики] служат теми истинными орудиями, посредством которых мы управляем нашим пониманием конкретных фактов» [see]. «По словам… Алфреда Норта Уайтхеда, «оригинальность математики состоит в том, что в математических науках выявляются взаимосвязи между вещами крайне неочевидные…»» [see]. «Мы далеки от того, чтобы недооценивать эвристическое значение формализма. Мы согласны, что «метод построения формальных языков дает возможность открывать такие законы, которые порой кажутся не только не относящимися к характеристике исследуемых объектов, но и противоречащими очевидности… Иначе говоря, формализованный язык способствует переходу от более очевидных истин к менее очевидным и даже вовсе неочевидным…» (Ю.А.Петров)» [see]. «…Роль аппарата, математики в количественных теориях огромна, без этого многое невозможное кажется возможным и нет подлинных критериев отбора» [see]. «…Математика в современной физике не является просто орудием расчета; вне математики невозможно достаточно полное понимание свойств объектов микромира» [see]. «…Математика в современной физике – это не просто орудие расчета, это наиболее адекватный язык для формулировки основных законов, которые вне этого языка не могут быть даже приблизительно нащупаны» [see]. «Математическую гипотезу уже нельзя рассматривать как просто инструмент количественной обработки… Без нее постижение соответствующих объективных закономерностей становится просто невозможным… Методом математической гипотезы построены важнейшие разделы современной теоретической физики, такие как теория относительности и квантовая механика». Конкретным примером математической гипотезы является «изменение Максвеллом уравнения

[see].

Согласимся со всеми этими высказываниями и в знак уважения снимем шляпу перед физиком и математиком. Однако сегодня многим ошибочно кажется, что физика принципов восторжествовала, а «субстанциональная физика» потерпела крах. Философия бесполезна и не нужна физике – таков приговор адептов формального метода; метафизик ничем не может помочь физику. «Эти философы всегда топчутся около нас, они мельтешат на обочинах науки, то и дело порываясь сообщить нам что-то. Но никогда на самом деле они не понимали всей глубины и тонкости наших проблем» [see]. «…Математика дает глубокое описание природы, а всякая попытка выразить природу, опираясь на философские принципы или интуитивные механические аналогии не приводит к серьезным результатам» [see]. Однако надо признать, что символическое знание не является чем-то самодостаточным, развивающимся исключительно из самого себя, а нуждается в спекулятивной поддержке, образном мышлении. Не понимая этого, адепты формального метода ухитряются не просто паразитировать на спекулятивном, но и помыкать им.

Математика – только один из возможных инструментов познания природы, служащий своеобразным усилителем наших интеллектуальных возможностей, анализатором, уточнителем, дешифратором возникающих в мозгу человека образов. В этом, разумеется, ограниченном смысле математика – лишь техническое средство, усилитель сигнала: пока сигнала нет, усилитель бесполезен. Пока нет образа, символ не появится, хотя, конечно, никак нельзя отрицать и обратного влияния математики на становление возникающих у человека образов.

Математика не панацея для современного естествознания; она вторична и, как всё вторичное, не может служить основой внутреннего единства природы. До сих пор она вскрывала лишь формально-математические связи, имеющие место в мире явлений. Внутренний субстанциональный фундамент эмпирической природы лежит вне современной математики и является пока что прерогативой исключительно спекулятивного метода и образного мышления.

Математика имеет дело с символами, образы – прерогатива философии и метафизики, поэтому отказ от образного мышления равносилен отказу и от этих спекулятивных наук. Действительно, все противники образного мышления и сторонники символического либо вообще отрицают значение философии с метафизикой, либо воспринимают эти науки ошибочно и извращенно (например: философия – наука обо всём, о наиболее общих закономерностях бытия, общества и мышления; метафизика – антидиалектика).

«…Символ, так же как и уравнение, имеет физическое значение только в той мере, в какой он соотносится с некоторыми возможными операциями человека. Это ведет к утверждению, что физика в целом – наука об операциях, главным образом измерительных и вычислительных, а не наука о природе. Данная точка зрения представляет собой возвращение к антропоцентризму, превалировавшему до развития науки» [see].

«Присутствие спекулятивного момента в научных построениях и объясняет органическую связь естествознания и философии, физики и метафизики. Уайтхед говорит о разрыве между наукой и философией в современном мире, аналогичном тому, который имел место в эпоху Галилея. Тогда ответственность за этот разрыв по справедливости был возложена на агрессивный догматизм теологии, и люди науки боролись с обскурантизмом теологии за свободу научного исследования. Теперь же, по Уайтхеду, ситуация иная: люди науки должны бороться с обскурантизмом в своих собственных рядах, с обскурантизмом специалистов, убаюканных успехами частных методов, созданных для решения специальных задач, и не заботящихся о том, чтобы связать выдвигаемые прагматически эффективные идеи и единую схему интерпретации реальности» [see].

Что же происходит сегодня? Свергнув одну «царицу наук» – философию, эмпириосимволизм тут же посадил на ее место другую царицу – математику, и теперь намерен подогнать под этот царственный образец всё остальное. Зачем мне, думает современный физик-теоретик, вся эта спекулятивная возня? Я ищу математический формализм, который позволит рассчитывать наблюдаемые явления; их природа меня не интересует; я должен поступать как Эйнштейн при создании теории относительности или как Гейзенберг при создании квантовой механики. Я, думает физик, обязан угадать математический аппарат, модифицировать уравнение Эйнштейна и уравнение Шредингера, слепить из них неким хитроумным способом единый формализм. Ученый не понимает, что дальнейшее продвижение по этому пути скорее всего уже невозможно. Формальное не есть нечто самодостаточное, способное бесконечно развиваться из самого себя и требует поддержки со стороны образного мышления. Да, формальный метод позволил нам прорваться вперед, но закрепиться здесь и двигаться дальше можно только с помощью спекулятивного метода, трансляции в реальность, философии (онтологии) как учении об Абсолюте и метафизики как учении о его элементах.

Наши формальные теории всё более точно просчитывают связи опыта, но ничего не говорят нам о самой реальности. Ну изобретем мы еще некий очередной «эпицикл», который позволит нам делать более точные предсказания, затем изобретем другой еще более точный «эпицикл». И что нам потом делать со всем этим мусором? Ведь всё это не существует в действительности, имеет к самой реальности лишь косвенное отношение. Нельзя безгранично доверять формальному методу, принося в жертву надзирающее за ним спекулятивно-образное мышление. Никто не может гарантировать нам, что до сих пор мы шли в правильном направлении и не свернули в тупик, как то когда-то случилось с системой Птолемея. А может быть это уже произошло, когда мы поспешно отказались от эфира или согласились признать относительность и потенциальность всей реальности? Именно из-за пренебрежения образным мышлением, наука стремительно теряет свое внутреннее единство, отдаляется от монистического идеала единой материальной субстанции, пропитывается духом плюрализма. Перед нами обрывки разрозненных математических схем: теория относительности, квантовая механика, квантовая электродинамика, – всё это плохо связано между собой, фрагментарно, относится лишь к частным аспектам мира явлений, где подлинной простоты и подлинного единства заведомо быть не может. Утратив материальную субстанцию, заменив образ на символ, физик теряет фундамент, превращается в угадывателя формул и уравнений, в заклинателя постулатов и всё больше напоминает шамана с бубном и бубенцами.

Абель Рей в свое время предостерегал: «…Если физико-химические науки… терпят крушение в таком кризисе, который оставляет за ними исключительную ценность технически полезных рецептов, но отнимает у них всякое значение с точки зрения познания природы, то отсюда должен проистекать полный переворот в логике и истории идей». Тогда «познание реального надо искать другими средствами… надо вернуть субъективной интуиции, мистическому чувству реальности, одним словом, таинственному то, что считалось у них отнятым наукой» [see].

Л.Рудаш пишет: «Теория относительности, с одной стороны, атомистическая теория Резерфорда и Бора – с другой, планковская теория квантов… всё это поставило внезапно «точное» естествознание перед огромным количеством проблем… Это обстоятельство дает повод некоторым естествоиспытателям… искать разрешение проблем в таком направлении, которое, мягко выражаясь, должно… превратить естествознание в мистику и религию, если не наступит здоровая реакция. Дальнейшая разработка теории относительности Вейлем и Эдингтоном, преобразование атомистической теории Гейзенбергом служат поводом к бесплоднейшим спекуляциям, представляющим прямой путь к скептицизму и солипсизму» [see]. «В этих условиях самые путанные философские системы приобретают популярность. Лейбниц со своей монадой празднует возрождение, Шеллинг… воскресает из мертвых в электроне, который «находится вне пространства и времени» (Вейль), Беркли вновь торжественно провозглашается путеводной звездой в пустыне, мир превращается в «мыслительное вещество» (Эддингтон) и т.д.» [see].

Еще более определенно пишет О.Беккер. «…В толкование природы как бы вторгаются с онтологически непонятным математическим аппаратом… Подобно магическому ключу древних, аппарат раскрывает физические проблемы, но раскрывает их лишь в смысле символического представления, а не в смысле интерпретации, действительно охватывающей феномены в их взаимосвязи… Главное направление этих символических путей древне, архаично, «предысторично»: новейшая точная наука снова становится магией, из которой она когда-то родилась» [see].

Действительно, как и в магических мистериях древних, мы знаем, как добиться желаемого результата, но по-прежнему не понимаем, почему нам это удается. Посмотрите, как Поль Дирак на протяжении двух небольших абзацев склоняет на все лады: «Надо направить свои усилия на поиски правильного гамильтониана… Надо поискать гамильтониан более общего вида… Несколько лет назад я придумал новый гамильтониан… Я потратил много лет в поисках нового гамильтониана и всё еще его не нашел… Когда-нибудь правильный гамильтониан будет найден…» [see]. Физик усердно творит свои заклинания, повторяет магические формулы, которые когда-то привели его к успеху, но равнодушная природа уже не подчиняется им. И тем не менее сторонник символического подхода продолжает надеяться, что Спаситель грядет в виде некоего «лучезарного гамильтониана», не осознавая, что границы познания природы могут быть значительно шире лагранжева или гамильтонова формализма.

Выход из кризиса современной теоретической физики и основу ее будущего Великого объединения следует искать на путях, отличных от символических, в тех метафизических спекуляциях о свойствах элементов единой внеэмпирической субстанции, из которых состоит всё остальное: и вещество, и излучение, и все виды полей, и даже сама пустота. Эмпириосимволисты такую субстанцию или вообще отрицают, или считают ее непознаваемой, или же, в лучшем случае, допускают ее познание только в символах. Как же, говорят они, ведь «ненаблюдаемое не существует», «ненаблюдаемое непознаваемо», а если и познаваемо, то не рационально, а иррационально и алогично, формально и символически, в магии, мистике, чуде, откровении.

Являясь крайней формой эмпиризма, позитивизм ограничивает себя «связями опыта», выступает за якобы целиком вытекающую из опыта позитивную науку, напрочь отрицает роль в нашем познании спекулятивной гипотезы о стоящей за опытом реальности. Поскольку спекулятивными гипотезами занимаются философия и метафизика, то позитивизм отрицает заодно и их значение, доказывая тем самым, что сам он не является формой философии. Последовательный эмпирик Юм честно отвергал наличие как материальной, так и духовной субстанции, а также значимость любых вопросов об их особенностях. Его нынешние адепты склонны пренебрегать только материальной субстанцией в пользу субстанции духовной, логической, математической – в общем нематериальной. Можно констатировать: общей чертой всей современной эмпириокритики, в том числе и эмпириосимволизма, является антиматериализм. Предлагаемая эмпириосимволистами математическая субстанция далека от материальной, а «математический мыслитель» Дж. Джинса, безусловно, ближе к богу.

Эпириосимволизм надо рассматривать как часть современного сциентического давления на философию. Раньше из философии пытались сделать служанку богословия, теперь ее хотят превратить в прислужницу позитивных наук. Эмпириосимволизм пытается понять явления и связи между ними формально, математически, отвлекаясь от спекулятивных вопросов об их общей субстанциональной основе. Считая некорректными любые вопросы о материальной природе явлений, эмпириосимволисты ограничивают познание формальными методами, объявляют ненаучными любые попытки выяснить субстанциональную основу тяготения и электричества, квантов и относительности. Они не осознают, что корни всех особенностей квантомеханических объектов лежат в их внутренней материальной, а отнюдь не вещественной или математической структуре. Мы, материалисты, сможем представить электрон наглядно не раньше, чем ответим на вопрос: из чего он состоит, какова его структура, каковы его элементы? Но это выводит нас совсем на другой уровень понимания реальности. Частями электрона (как и любого другого квантомеханического объекта) являются элементы единой, вездесущей, неперемещающейся и принципиально ненаблюдаемой субстанции, которая образует всё отдельно сущее: и его бытие, и его небытие. ВСЁ в мире, и кое-где встречающееся вещество и окружающая его пустота, имеет в конечном итоге единую материальную природу и состоит из одних и тех же элементов такой субстанции. ВСЕ различия между протоном, электроном и вакуумом в конечном итоге обусловлены сходством и различием их внутренних структур, построенных из одних и тех же элементов единой, вездесущей, неперемещающейся, внеэмпирической субстанции. Субстанции материальной, а не математической.

Так что же такое математика и связанный с ней формальный метод нашего познания? «Аксиомы математики, абстрагированные в конечном счете от реального мира, на известной ступени развития математики отрываются от него, противопоставляются ему как нечто якобы абсолютно самостоятельное, как явившиеся извне законы, с которыми мир должен сообразовываться. Эта иллюзия абсолютной самостоятельности математики, порождаемая аксиоматическим методом и крайне абстрактным характером современной математики», подталкивает, например, к следующим утверждениям: «математик творит понятия и аксиомы априорно (Д.Гильберт); он свободен выбирать любую систему аксиом по своему произволу (Г.Кантор); те или иные системы аксиом в математике устанавливаются путем договоренности (конвенции) между учеными (А.Пуанкаре); вопрос о соответствии математических положений действительности математика не интересует, под истинностью любого положения он понимает лишь его совместимость с другими положениями, его непротиворечивость (Гильберт, Нейрат и др.); если та или иная математическая теория согласуется с эмпирическими данными, то это либо «счастливая случайность» (П.Бутру), либо «неразрешимая загадка» (Н.Бурбаки) и т.д.» [see].

«…Интуиционисты воспользовались логическими трудностями обоснования теории бесконечных множеств для того, чтобы объявить математику вообще не наукой, изучающей лежащие вне нас объекты, а своеобразной творческой «деятельностью» по созданию не отвечающих никакой внешней реальности мысленных конструкций. Наконец, достижения математической логики используются формалистами для того, чтобы свести всё содержание математики к построению символических «исчислений», символы которых вообще ничего не обозначают» [see]. На самом же деле, «теоретическое мышление, отходя от наглядности, тем не менее постоянно возвращается к ней» [see]. Поэтому можно говорить только об «относительной самостоятельности логико-математической способности человека» [see].

«Формализм в науке особенно прочно укоренился в математике. Спекулируя на абстрактном характере этой науки, идеалисты пытаются приспособить ее для доказательства безраздельного господства формы в научном познании» и утверждают, будто «преимущество математики состоит в том, что она изолирует себя от материального бытия и якобы совершенно не выходит из сферы мышления» [see]. «Типичным представителем формализма в математике был, например, немецкий математик Г.Гроссман. Правда, он не отрицал некоторой связи формы с содержанием в так называемых реальных науках, которые занимаются непосредственным изучением явлений природы. Однако в таких науках, как математика и логика, содержание в научном исследовании, по его мнению, не имеет никакого смысла. «Если реальные науки, – писал он, – отображают в мышлении бытие и их истина заключается в согласии мышления с бытием, то в формальных науках предмет их полагается самим мышлением. Поэтому вся истина там заключается в согласии мышления с самим собой»» [see].

«…Объективный идеализм отрывает математические понятия, возникшие в сознании людей в результате его абстрагирующей дея­тель­ности, от материальных предметов, объявляет эти понятия первичными, наделяет их самостоятельным существованием» [see]. «В действительности, разумеется, самое широкое применение математики никак не связано с идеализмом: к идеализму ведет абсолютизация математики, когда за уравнениями перестают видеть объективную реальность, когда сами математические абстракции начинают истолковываться как «свободное творение человеческого разума», а не своеобразные отражения действительности» [see]. К примеру, Герман Ганкель дает такое определение: математика есть «чистое учение о формах», где исследуются «интеллектуальные объекты, которым могут, но вовсе не должны соответствовать действительные объекты или отношения между ними»[see]. Это, конечно, верно, но математика отнюдь не какая-то обособленная вещь нашего познания, которая развивается исключительно из самой себя. Математика не самодостаточна, она лишь часть наших попыток понять окружающий нас мир. «Чистое учение о формах» на самом деле есть всего лишь косвенное, опосредствованное отображение действительности. Сами математики постоянно пытаются сопоставить свою науку с реальностью, прекрасно понимая, что в противном случае она превратится в «игру в бисер», в нечто высокоинтеллектуальное, но оторванное от своих корней и потому никому, кроме них самих, не нужное. Конечно же, «человеческий разум должен свободно строить формы, прежде чем подтвердится их действительное существование» [see], а наше познание «возможно из сравнения того, что придумано, с тем, что наблюдено» [see]. Однако всё то, что придумано нами, возникло из тайной надежды соотнести это с действительностью и тем самым понять, осмыслить, гармонизировать, упорядочить ее. И, естественно, созданное нами в ходе нашего познания, отнюдь не ограничено математическими формами.

«…Наглядные образы всегда играли и всегда будут играть важную роль в науке, какой бы высокой степени формализации она не достигала… Без чувственно-наглядных образов невозможно никакое познание. Какой бы высокой степенью абстракции ни была та или иная теория, закон, категория, мы обязательно связываем их в конечном счете с конкретным, наглядным, единичным их проявлением… Конечные результаты любой формализованной теории не только получают интерпретацию в чувственно-наглядных образах, но и обосновываются ими… Формальная система признается истинной, если она находит интерпретацию на материальные объекты» [see]. «Отказ от наглядности, от использования наглядных моделей, образов по аналогии и т.д. можно сравнить с «отбрасыванием лестницы», по которой исследователь взобрался наверх… Об этом пишет немецкий физик В.Маке, подчеркивая, что «задача физика-теоретика – устанавливать связь между наглядной и абстрактно-мате­матической формами физического знания»» [see]. «Наглядные модели расширяют и обогащают отвлеченную мысль, придавая ей силу конкретности, связывая ее с эмпирическим фундаментом наших знаний. Образная модель – важная форма научно-исследователь­ского творческого мышления и эффективное средство получения новых знаний о мире. Вместе с другими формами мышления она обеспечивает наиболее адекватное отражение действительности» [see].

«Раскрытие физического смысла математической абстракции, – совершенно справедливо пишет М.Э.Омельяновский, – важнейшая, необходимая сторона физической теории. Без этой стороны физическая теория представляет в конце концов математическую схему… Только эта сторона дает математическим абстракциям физическую плоть» [see]. Математика – «наука о формах и отношениях, взятых в отвлечении от их содержания», – утверждает А.Д.Александров [see]. Вот именно! Надо только понимать, что формы эти возникают не в каком-то гипотетическом чистом разуме, а в разуме отображающем действительность. Представьте себе, во что через пару лет превратился бы какой-нибудь рафинированный интеллектуал, например, гениальный математик, внезапно потерявший способность видеть, слышать, двигаться, чувствовать, говорить. Даже эта трагическая ситуация не дает нам полного представления о том, что такое чистый разум, лишенный всякой связи с внешним миром. Любое сознание в условиях информационного голода и отсутствия внешних раздражителей неизбежно деградирует и умирает. Это – пустота, серый туман, наркотический сон, с постепенно угасающими видениями и грезами. Поэтому никаких «свободных творений» у чистого разума нет и быть не может. Дозированное воздействие на наш мозг со стороны окружающего нас мира есть не зло, а благо. Отсюда следует парадоксальный практический вывод: каждому Сократу необходима своя Ксантиппа.


 СИМВОЛ И ОБРАЗ В ПОЗНАНИИ ПРИРОДЫ


Что такое символ? Что такое образ? Каковы соотношения между ними? Ниже приводится с небольшими сокращениями статья А.Л.Доброхотова «Символ» из Большой энциклопедии Кирилла и Мефодия 2003.


«Символ, сигнал, признак, примета, залог, пароль, эмблема (а также намёк, указатель, ярлык, репер, метка, этикетка, лейбл, вензель, закорючка, иероглиф, обозначение, условный знак, штамп, свидетельство; туманный код, неразгаданный шифр, пустой шаблон, внешняя оболочка, бессодержательная форма, идеальный образец, эйдос, источник ассоциаций, элемент формальной аксиоматизированной системы. – А.А.) – знак, который связан с обозначаемой им предметностью так, что смысл знака и его предмет представлены только самим знаком и раскрываются лишь через его интерпретацию (или аксиоматизацию. – А.А.).

Природа символа

В отличие от образа, символ не самодостаточен и «служит» своему денотату (предмету), требуя не только переживания, но также проникновения и толкования. В искусстве, особенно в его высоких достижениях, грань между образом и символом трудно определима, если не учитывать, что художественный образ приобретает символическое звучание, тогда как символ изначально связан со своим предметом. В отличие от понятия, для которого однозначность является преимуществом (по сравнению, например, со словом естественного языка), сила символа в его многозначности и динамике перехода от смысла к смыслу. В отличие от аллегории и эмблемы, символ не является иносказанием, которое снимается подстановкой вместо него прямого смысла: смысл символа не имеет простого наличного существования, к которому можно было бы отослать интерпретирующее сознание. В отличие от притчи и мифа, символ не предполагает развернутого повествования (нарративной формы) и может иметь сколь угодно сжатую форму экспрессии. В отличие от метафоры, символ может переносить свойства предметов и устанавливать те или иные их соответствия не для взаимоописания этих предметов, а для отсылки к «неописуемому». В отличие от знамения, символ не является знаком временного или пространственного явления сверхприродной реальности, поскольку допускает наличие бесконечно большой дистанции между собой и своим интенциональным предметом.

Специфическими отличиями символа от всех упомянутых знаковых тропов являются следующие его функции: 1) способность символа к бесконечному раскрытию своего содержания в процессе соотнесения со своей предметностью при сохранении и «неотменимости» данной символической формы; 2) способность символа, связанная с опытом его толкования, устанавливать коммуникацию, которая, в свою очередь, создает (актуально или потенциально) сообщество «посвященных», т.е. субъектов, находящихся в поле действия и относительной понятности символов (например, церковь, направление в искусстве, эзотерический кружок, культурный ритуал); при этом эзотеричность символа уравновешивается его «демократичностью», поскольку каждый может найти свой, доступный ему уровень понимания символа, не впадая в профанацию (Слова нашего языка есть не что иное, как условные символы стоящих за ними вещей и явлений. Сам наш язык глубоко символичен, т.е. многозначен, допускает различные толкования своих слов и создает тем самым предпосылку для появления различных пользующихся им сообществ. Пример: знаменитая феня уголовного мира. – А.А.); 2) устойчивое тяготение символа к восхождению от данных «частей» к действительному и предполагаемому «целому». Символ в этом случае является местом встречи того, что само по себе несоединимо.

Символ в философии и культуре

Уже у истоков философского мышления (досократики, Упанишады) мы находим искусство построения символов, в тех случаях, когда понятие сталкивается с трансцендентным. Но как философская проблема символ осознается (если говорить о западной традиции) Платоном, который ставит вопрос о самой возможности адекватной формы [постижения] абсолютного. Эйдосы, которые суть ни абстракции, ни образы, в этом контексте можно понимать именно как символы <…> Новый поворот темы возникает в связи с кантовским учением о воображении. Здесь символ впервые приобретает статус особого способа духовного освоения реальности <…> Выросшая из неокантианства «Философия символических форм» Кассирера делает символ универсальным способом объяснения духовной реальности. «Глубинная психология» Юнга и его школы, наследуя открытый психоанализом феномен символа, укорененного в коллективном бессознательном, переходит от установки Фрейда на разоблачение символа к его легитимизации и сознательного включения символов и архетипов в процессы самовыражения и самопостроения души. Философия языка вскрывает символический потенциал, позволяющий естественному языку играть роль миросозидающей силы. Если аналитическая традиция склонна при этом «обезвреживать» мифологию языка и его символы в пользу рациональности и смысловой прозрачности, то «фундаментальная онтология» Хайдеггера и герменевтика Гадамера пытаются освободить язык от сциентистской цензуры и позволить символу быть самодостаточным средством понимания мира. Показательно, что Хайдеггер и Витгенштейн сходятся в признании необходимости символически означить «то, о чем нельзя сказать» при помощи «молчания» (Витгенштейн) или «вслушивания в бытие» (Хайдеггер) <…>


Символ есть краткое, условное, поверхностное, формальное изображение денотата; его субъективная фиксация в знаке, обычно в переносном или иносказательном значении. Например: весы – символ правосудия, треуголь­ник – символ св. Троицы (Даль). Символ многозначен, ассоциативен и тем самым позволяет вскрывать общности внешне разнородных вещей, явлений, процессов, искать их аналогии, объединять качественно различные предметы и явления или хотя бы дает повод рассматривать их с единой точки зрения. Вспомним хорошо всем знакомый символ инь-ян в китайской философии (свет и тьма, тепло и холод, добро и зло). Вспомним шестиконечную звезду Давида, которая является символом иудаизма, сионизма, семитизма и государства Израиль. Вспомним четырехконечную свастику, ставшую в Новейшей истории символом фашизма, гитлеровской Германии и антисемитизма. Символ может быть графическим: крест – символ христианства; полумесяц – символ ислама; серп и молот – символ трудящихся (крестьянство и пролетариат). Символом может стать личность, скажем, Усама бен Ладен – символ исламского экстремизма. Символом может стать и поступок. Так, покупка Абрамовичем английского футбольного клуба стала символом полнейшей безответственности российских олигархов, девиз которых: «Что хочу, то и ворочу». Символом может быть и афоризм, например, символом современных российских «демократов» стало выражение незабвенного Виктора Ивановича Черномырдина: «Мы хотели, как лучше, а получилось – как всегда». Можно также говорить об идеологических символах (например: «Родина-мать»), музыкальных, поэтических символах и т.д.

В современной идеалистической философии символ воспринимается как условный знак непонятного, туманного, неопределенного, таинственного, мистического, непостижимого, трансцендентного. В науке же символ чаще всего существует как элемент некоего формализма или аксиоматизированной системы. «Формализация, представление и изучение какой-либо содержательной области знания (научные теории, рассуждения, процедура поиска и т. п.) в виде формальной системы или исчисления; связана с усилением роли формальной логики и математических методов в научных исследованиях» [see]. «Формализм: 1) предпочтение, отдаваемое форме перед содержанием в различных сферах человеческой деятельности… 2) Направление в основаниях математики, объединившее иду­щую от Г.Фреге идею строгой формализации математических рассуждений с абстрактным подходом к математике как неинтерпретированному исчислению (формальной системе) с целью доказательства ее непротиворечивости. Основатель – Д.Гильберт» [see].

Попробуем разобраться в соотношениях символа и образа, используя их сравнения и противопоставления. В отличие от образа, который является достаточно полным и развернутым определением внутренних, существенных особенностей предмета, позволяющим получать из себя какие-то логические следствия, сам символ, вне его аксиоматического определения (если таковое вообще имеется), есть либо дообразное, первоначальное, примитивное обозначение какого-то предмета, из которого логически еще ничего не следует, либо, наоборот, его постобразное, уже формализованное обозначение в качестве элемента аксиоматизированной системы. Таким образом, символ есть либо предобразное, либо постобразное воспроизведение предмета, денотата.

Символ хотя и вызывает устойчивые ассоциации с соответствующим ему денотатом, но сам по себе никак не проясняет его суть и требует своего постоянного толкования, разъяснения, определения, в частности, через систему своих аксиом (если таковая имеется).

Наглядный образ должен быть непротиворечив. Символ не имеет отношения к противоречивости или непротиворечивости. Наглядный образ может быть истинным или ложным. Символ как таковой не имеет отношения к истине. Сам по себе, вне своего формализма, символ не является правильным или неправильным.

Денотатом наглядного образа является только реальное, т.е. в конечном счете материальное. Денотатом условного символа является и материальное и идеальное. Примерами служат символическое изображение эмпирического или символическое изображение трансцендентного.

В отличие от образа, символ неоднозначен и предполагает разнообразные трактовки.

Образ стремится походить на объект, моделировать его, символ – нет. Образ нагляден, символ не стремится быть наглядным.

Описание образа находится внутри него самого, описание символа – снаружи.

Наглядный – не нуждающийся в доказательстве или легко доказуемый. Наглядный – очевидный, символический – неочевидный.

Наглядное – это то, что не имеет обоснований, принято на веру и служит основой для дальнейших выводов и последующей формализации.

Наглядное как привычное, устоявшееся. Наглядный – привычный, символический – непривычный.

Образ – это не просто зеркальное отражение предмета, не его фотография, внешний вид, изображение, рисунок, портрет, фигура, очертание, подобие. Наглядный образ предмета это его внутренние, существенные, структурные особенности, его эвристическая, работоспособная модель. Наглядное всегда имеет зримую, образную или даже вещественную модель: образ-модель или модель-образ. «Иногда ученые оперируют слишком узким понятием наглядности, лишь как непосредственного чувственного образа. Между тем современная наука пользуется более широким понятием наглядности. Сюда входит наглядность, возникающая не только в связи с чувственным восприятием, но и в связи с использованием графиков, символов, уравнений и других средств теоретического мышления. Современная наглядная модель-образ сочетает в себе элементы чувственного и логического знания» [see]. Вот пара определений.

Модель: «Устройство, воспроизводящее, имитирующее строение и действие какого-либо другого («моделируемого») устройства в научных, производственных (при испытаниях) или спортивных целях. В широком смысле – любой образ, аналог (мысленный или условный: изображение, описание, схема, чертеж, график, план, карта и т. п.) какого-либо объекта, процесса или явления («оригинала» данной модели), используемый в качестве его «заместителя», «представителя». В математике и логике – моделью какой-либо системы аксиом называют любую совокупность (абстрактных) объектов, свойства которых и отношения между которыми удовлетворяют данным аксиомам, служащим тем самым совместным (неявным) определением такой совокупности» [see].

«Моделирование, исследование каких-либо явлений, процессов или систем объектов путем построения и изучения их моделей; использование моделей для определения или уточнения характеристик и рационализации способов построения вновь конструируемых объектов. Моделирование – одна из основных категорий теории познания: на идее моделирования по существу базируется любой метод научного исследования – как теоретический (при котором используются различного рода знаковые, абстрактные модели), так и экспериментальный (использующий предметные модели)» [see]. «Моделирование делает более обозримым как промежуточные этапы исследования, так и его результаты» [see].

Не надо путать зримое, т.е. чувственно воспринимаемое и наглядное. Наглядный образ отнюдь не основан на наблюдаемости своего предмета. Создание наглядного образа объекта (предмет, процесс, прототип, оригинал, референт, денотат) предполагает не простое воспроизведение его внешнего, зримого вида, ибо такового у него может вообще не быть, а отображение его глубинной, сущностной структуры. Наглядный образ есть действующая модель предмета, воспроизводящая какие-то его существенные особенности. При определенных условиях возможен наглядный образ даже принципиально ненаблюдаемого объекта. Иными словами, сам денотат может быть чувственно невоспринимаем, но иметь модель, доступную чувственному восприятию (техническую, мысленную, графическую). Поэтому наглядный образ по сути дела есть эмпирическое изображение внеэмпирического. Построить наглядный образ денотата, значит надежно и реалистично изобразить, вообразить, воплотить его, дать достаточно полное и непротиворечивое описание, делающее его узнаваемым, указать исчерпывающую и совместимую систему аксиом, характеризующих данный денотат в каком-то определенном аспекте и позволяющих создать его мысленную (образную) или даже чувственно воспринимаемую техническую модель. Сделать какой-то денотат образным – значит дать его достаточно полное определение, поворачивать его различными гранями, «заговорить» его, наделить его какими-то свойствами, поставить его в отношения с другими понятиями, выяснить его внутреннюю структуру, устройство (об объекте), познать механизм его строгой детерминации (о процессе).

Еще раз. Референтом наглядного ни в коем случае не является непременно вещественное, зримое, осязаемое, слышимое, доступное эмпирически. Референт наглядного отнюдь не синоним наблюдаемого, им может быть и невещественное – неперемещающееся и принципиально ненаблюдаемое, но обязательно материальное и познаваемое. Не надо думать, что наглядно представить можно только наблюдаемую вещь, а принципиально ненаблюдаемый объект наглядным быть не может. Наглядность денотата отнюдь не связана с его чувственными восприятиями. Образное мышление не есть непременно мышление чувственное. Наглядный образ – это то, что мы можем не увидеть, а «наглядеть», что можно представить вообразить, что доступно не обычному зрению, а мысленному взору. Именно разум, а не чувственность создает образы и затем приспосабливает их к внешнему миру.

Что такое наглядный образ объекта? Это всегда синтез его описания, достаточно полный ряд его определений, аксиом, атрибутов, свойств, характеристик, ставящих его в отношения с другими объектами. Образный, значит хорошо определенный, детерминированный (немецкое determinieren – ограничивать, определять), однозначный. (Определение – дефиниция, детерминация, обнаружение, выявление, прояснение, выяснение, уточнение, расследование, познание, постижение, понимание, изучение, открытие, раскрытие, представление, описание, изображение, модель, образ). Наглядным может стать только реальное, т.е. материальное, т.е. актуальное и абсолютное, конкретное и определенное, однозначное и детерминированное, рациональное и непротиворечивое, воспроизводимое и познаваемое. Нематериальное, т.е. нереальное, относительное, потенциальное, абстрактное, неопределенное, неоднозначное, недетерминированное, внутренне противоречивое, алогичное, иррациональное, невоспроизводимое, чудесное, таинственное, непознаваемое, трансцендентное – наглядным никогда не будет.

А что такое условный символ объекта? Это его не имеющий смысла условный знак, уже обозначенный, но сам по себе еще не уточненный и потому многозначный, неопределенный, недетерминированный.

Указанные различия между образом и символом не являются абсолютными. Да, конечно, символ не образ, образ не символ. Но между ними нет какой-то непреодолимой грани. Символ – это сжатый в точку образ, образ – это развернутый символ. Символ – это еще нераскрытый или уже формализованный образ. Например, понятия «точка», «прямая», «плоскость» во времена Евклида воспринимались как однозначные наглядные образы. Теперь, после Гильберта, они, с одной стороны, вроде бы превратились в условные символы, которые допускают различные наглядные интерпретации. С другой стороны, аксиомы геометрии есть их скрытые определения, т.е. они определены и потому в некотором смысле по-прежнему остаются образами. Где здесь граница между символом и образом? Ведь их внешняя и внутренняя определенность – условность. Чем являются понятия точки, прямой и плоскости в современной геометрии: наглядными образами или условными символами? Или, может быть, они одновременно есть и то и другое?

Вещь и ее образ, вещь и ее символ. Образное и символическое изображение объекта. Символ и образ есть разные грани познания одного и того же предмета, денотата, различные диалектически дополняющие друг друга толкования одной и той же реальности. Перед нами не застывшие формы, а непрерывно развивающиеся и переходящие друг в друга понятия. Образ превращается в символ, символ – в образ. Наше познание постоянно движется от символа к образу и от образа к символу, опираясь на спекулятивное и формальное, конкретное и абстрактное, наглядное и не имеющее наглядности.

Отсутствие наглядности есть нечто преходящее: сегодня ее нет, завтра она появится. Например, теорема Пифагора: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, – обычно ассоциируется с рисунком, из которого она совершенно неочевидна, и потому нуждается в формальном доказательстве.

ri01.gif (1,71kb)

Рис. 1.


Однако теорема Пифагора становится очевидной, наглядной, и мы можем просто рассматривать ее в следующем хорошо известном рисунке, где она является прямым следствием принадлежавшего еще Евклиду очень общего и понятного всем утверждения: «Если от равных отнять равные, то получим равные».

ri02.gif (2,26kb)

Рис. 2.


Сегодня можно лишь помечтать о том времени, когда, скажем, Великая теорема Ферма будет не просто доказана, но станет столь же очевидной, наглядной, как и теорема Пифагора, и мы сможем так же непосредственно созерцать ее.

Наглядный образ не есть нечто априорное, законченное, раз и навсегда данное. Образ постоянно развивается (Демокрит наделял свои атомы крючками и петельками, которые позволяли объяснить их соединения, теперь их заменили специфические силы, объединяющие атомы в молекулы). Более того, в ходе познания природы разум не только использует, проверяет и совершенствует старые образы, но и творит новые. Поэт Д.Самойлов писал: «Но в памяти моей такая скрыта мощь, // Что возвращает образы и множит». Именно эта спекулятивная мощь разума создает новые образы, которые в случае удачи дадут нам новое видение мира, новую парадигму.

Подытожим всё сказанное в этом разделе в двух ассоциативных рядах, которые можно условно назвать: «наглядный образ» и «условный символ». Ассоциативные ряды, конечно же, богаче синонимических гнезд. В них понятия демонстрируют свои наиболее интимные связи, а сам язык – свои предельные возможности. То, что невыразимо логически, рационально, зачастую удается подметить в ассоциациях.

Наглядныйобразный, определенный, не нуждающийся в описании, определенный изнутри, однозначный, детерминированный, полноценный, необходимый, обязательный, безусловный, первичный, первоначальный, исходный, базовый, основной, фундаментальный, содержательный, независимый, автономный, самодостаточный; само собой понятный, знакомый, проверенный, обычный, устоявшийся; реальный, связанный с действительностью, имеющий реальный предмет (прототип, оригинал, референт, денотат), отображающий одновременно и вещь и процесс, имеющий и форму и содержпние; воплощенный, оформленный субстанционально, сделанный из чего-то, реализованный, овеществленный, осуществленный, выполненный, исполненный, совершённый, завершенный, законченный, совершенный; очерченный, начертанный, изображенный, нарисованный, воображенный; сходный, похожий, подобный, аналогичный, изоморфный, имеющий работоспособную модель, моделируемый; ясный, понятный, очевидный, несомненный, бесспорный, привычный, устоявшийся, доказанный или обоснованный, убедительный, подтвержденный, верный, правильный, истинный, безошибочный; мыслимый, разумный, продуманный, вразумительный, осмысленный, логичный, рациональный, связанный, последовательный, непротиворечивый; четкий, простой, явный, оформленный, материальный, конкретный (а не абстрактный), актуальный (а не потенциальный), реальный (а не просто объективный); выявленный, проявленный, проясненный, раскрытый, описанный, расследованный, изученный, понятый или доступный пониманию, уловленный или уловимый, представленный или представимый, познанный или познаваемый.

Лишенный наглядностиформальный, символический, бессодержательный, необязательный, неопределенный, нуждающийся в описании, определенный снаружи, условный, многозначный, неоднозначный, случайный, недетерминированный, неполноценный, вторичный, зависимый, невразумительный, непонятный, неясный, непредставимый, невообразимый, немыслимый, сложный, нечеткий, бесструктурный, туманный, неопределенный, не имеющий реального прототипа, абстрактный, а не конкретный, потенциальный, а не актуальный, объективный, но не существующий реально, бессодержательный, бессмысленный, алогичный, иррациональный, противоречивый, непоследовательный, несвязанный, разорванный, оторванный, обособленный, отдельный; неявный, неоформленный, безóб­разный, бесформенный; неуловимый, необоснованный, неочевидный, непривычный, неустоявшийся, странный, необычный, подозрительный, непроверенный, нуждающийся в обосновании; вторичный, зависимый, недостаточный, далекий от реальности, нереальный, идеальный; невыявленный, невыясненный, непроясненный, сомнительный, темный, таинственный, гадательный, непостижимый, непознаваемый, трансцендентный, непонятный, неизученный, нераскрытый, неописуемый, непредставимый, неизреченный.

Вот авторское резюме по проблеме образа и символа. Всё материальное познаваемо; любой материальный объект, даже принципиально ненаблюдаемый, в конце концов может быть представлен наглядно, образно, модельно, структурно. Наглядность денотата и есть свидетельство его материальности. Наглядным может быть только реальное (независимо от того, естественное или искусственное), т.е. материальное. Нематериальное нереально, в лучшем случае объективно; оно абстрактно, относительно, потенциально, внутренне неопределенно, трансцендентно, непознаваемо. Нематериальное не может быть наглядным и потому образа не имеет. Образ есть достаточно полное описание (определение) денотата, позволяющее воспроизвести его не только мысленно, но иногда даже и технологически, воплотить его вместе с его основными внутренними особенностями, структурой и устройством в некой вещественной модели или процессе.

Наглядный образ – это форма отображения чего-то действительно существующего, пытающаяся представить его адекватно, т.е. полно, понятно, наглядно, содержательно, существенно, структурно. Наглядным может быть только материальный денотат, т.е. нечто пространственное (имеющий объем), оформленное (имеющий форму), содержательное (заполненное чем-то) и структурированное (имеющее состоящую из простых элементов структуру, статическую или динамическую). Представить материальный объект наглядно – значит указать его пространственно-временную структуру и ее элементы, понять его устройство. Мы познаём реальность не только в понятиях, но и в моделях: технических, компьютерных, математических, физических, метафизических, философских. Мы исследуем окружающий нас мир с помощью моделей количественных и качественных, абстрактных и конкретных, виртуальных и вещественных. Наше познание глубоко демократично, там дозволено всё, что ведет к успеху. Надеетесь достичь результатов с помощью символов или математики – пожалуйста! Не следует только забывать о недопустимости абсолютизации формального метода, о греховности возвышения символа за счет принижения образа. Принципы, законы, уравнения служат лишь тактическим фундаментом описывающей эмпирическую реальность физики; ее стратегическим фундаментом являются метафизические гипотезы о свойствах элементов внеэмпирической реальности и глубинной структуре состоящих из них физических объектов.

Спекулятивное мышление формирует образы, наука использует эти образы, уточняют их и превращают в символы. Позитивные науки идут от образа к символу, открывая, уточняя и фиксируя в символах устойчивые связи между явлениями. Спекулятивное мышление, наоборот, пытается объединить все символические конструкции в единый образ, нащупать непротиворечивую картину стоящей за явлениями единой внеэмпирической субстанции, т.е. последовательно истолковать ее природу, струк­туру и свойства. Это – удел философии. Спекулятивное мышление пытается нащупать непротиворечивый образ элементов этой субстанции, т.е. опять-таки последовательно истолковать их природу и свойства. Это – удел метафизики. Понятно, что в этих попытках ни философия, ни метафизика не имеют права терять свою связь с естествознанием и ее важнейшим разделом, физикой. В противном случае они способны нагородить всё что угодно. Но и физика, если она не хочет превратиться в сборник практических рецептов, в каталог, в простой формализм, занимающийся исключительно «связями опыта», не имеет права отрываться от философии и метафизики. Всё очень просто: физика изучает эмпирическую природу, философия и метафизика – ее внеэмпирическую первооснову – Абсолют. Эмпирическая реальность вторична, произошла из первичной внеэмпирической реальности и, следовательно, должна быть понята из неё. Спекулятивное мышление создает образ стоящего за опытом подлинного Бытия и тем самым дает толчок как формально-символичес­ким построениям математика, так и теоретико-экспериментальным исследованиям физика. И потому наше познание не может ограничиться чем-то одним: нужна и формальная физика и спекулятивная философия с метафизикой. Любой энциклопедический исследователь есть одновременно и физик, и философ, и метафизик. А значит ему равно нужны и символы и образы, и формальное и спекулятивное.

Cимволическое мышление отнюдь не исчерпывает наших возможностей познания природы, ведь кроме него существует и образное мышление. Более того, именно образ в конечном итоге и порождает формальное. Вспомним, прежде чем возникла высокоточная небесная механика Ньютона или поразительная по своей универсальности молекулярно-кинетическая теория, более двух тысячелетий существовал и развивался созданный Левкиппом и Демокритом образ движущихся в пустоте себетождественных атомов. Задолго до появления электродинамики Максвелла возник образ заполняющей всё пространство материальной (но не вещественной) среды, уходящий своими корнями к еще более древнему хаосу Гесиода, воде Фалеса, апейрону Анаксимандра, огню Гераклита, воздуху Анаксимена, бытию Парменида, гомеомериям Анаксагора. Да, математика – атрибут зрелой физики, но она никогда не была ее подлинной основой. Истинный фундамент физики – философия и метафизика, т.е. те спекулятивные предположения о природе и особенностях единой внеэмпирической первоосновы бытия и свойствах ее элементов, из которых состоит всё сущее, его бытие и небытие.

Анаксимандр, Гераклит, Парменид, Демокрит вопрошали о глубинной основе Космоса, о природе архе-абсолюта, той истинной ненаблюдаемой реальности, которая лежит в основе всего наблюдаемого. Мы же сотворили себе кумир из мира явлений, кадим ему, ищем только его символические связи, не понимая, что символизм ненадежен, он заведет нас и бросит, очарует и превратит в своих рабов. Это – давний античный сюжет о волшебнице Цирцее: восхищенные математической красотой, ученые больше не интересуются действительностью, ограничивают свои исследования формальными связями опыта и превращаются в свиней, подрывающих корни того самого дуба, на котором растут питающие их жёлуди. Неправда, будто бы Ньютон, Максвелл, Планк, Эйнштейн, Паули, Гейзенберг, Дирак и другие яркие представители формального метода не пытались понять субстанциональную природу тяготения, электричества, относительности, квантов. Они просто не сумели истолковать всё это как различные проявления Единого. Именно поэтому современная картина окружающего нас мира рассыпана на осколки, противоречива и эклектична. Сегодня настоятельно необходим портрет единой внеэмпирической первоосновы всего сущего, ее наглядный образ, достаточно полное понимание ее безусловно материальной, но отнюдь не вещественной природы. В настоящее время речь идет – ни больше ни меньше – об устройстве материального Абсолюта и свойствах его элементов. Следует осознать, что наблюдаемое и перемещающееся – лишь небольшая часть огромного айсберга бытия. Мир разделенных пустотой перемещающихся вещей вторичен, его фундаментом является мир вездесущей неперемещающейся материальной сущности и между ними нет и не может быть полного изоморфизма.


 АМЕРИЗМ И АСТРАЛЬНЫЕ ЧИСЛА


Предметом нашего познания является не только эмпирический уровень реальности, но и его первооснова, первопричина и перводвигатель – внеэмпирический Абсолют. Причем, мы можем познавать его не только с помощью понятий, т.е. в абстрактно-философской форме, но и с помощью моделей, т.е. конкретно-метафизически. Действительно, если Абсолют материален и состоит из актуально существующих элементов, то его устройство, структуру и происходящие в нем процессы можно моделировать, используя не только какие-то мысленные модели, но и технические устройства. Таким образом, в познании Абсолюта, если он материален, появляется новая, совершенно неизвестная ранее возможность – создавать его образ, моделировать его, выяснять его структуру. Структура – это внутренняя форма объекта; устройство, конструкция, строение, расположение, порядок и организация элементов сложной системы (сложенной из простых элементов). Структура может быть статической (неизменной, застывшей) и динамической (изменяющейся). Поскольку материи вне движения не существует, то отсюда следует, что структура материального Абсолюта должна быть непременно динамической. Иными словами, материальный Абсолют есть не просто объект, а объектопроцесс.

Что же представляет из себя материальный Абсолют и из каких элементов он состоит? Мы знаем, что любое вещество образовано из перемещающихся атомов или молекул. А из чего состоит вездесущая неперемещающаяся материя? Здесь-то и возникает предположение о существовании очень малых неперемещающихся элементов вездесущей материи, которые изменяют не свои положения, но свои внутренние состояния. Оно тесно связано с полевым подходом, согласно которому в каждой точке непрерывного поля происходят непрерывные изменения, описываемые дифференциальными уравнениями в частных производных. В концепции Единого Поля считалось, что некоторая разновидность непрерывного поля образует все перемещающиеся частицы и так называемую пустоту. Известно, однако, что такая программа столкнулась с целым рядом серьезных трудностей, преодолеть которые так и не удалось [see]. Вполне возможно, что подлинной причиной этой неудачи была сама концепция непрерывности. Но тогда вполне обоснованно возникают следующие вопросы. Не является ли континуум лишь приблизительной моделью пространства и времени? Нельзя ли представления о непрерывном поле заменить представлениями о поле дискретном и считать непрерывные изменения в континууме аппроксимацией быстро следующих друг за другом дискретных изменений, происходящих в очень небольших областях пространства? Наконец, нельзя ли эти пространственные области осознать как материальные образования, как элементы вездесущей немеханической среды, как фундаментальные неперемещающиеся объекты, которые заполняют собой всё пространство и из которых состоит всё остальное, в том числе и вещество, и излучение, и пустота? Образ таких пока еще гипотетических элементов, их свойства и составляют содержание данного ниже описания.

Итак, весь материализм построен на образе. Атомы – элементы перемещающиеся вещества – играли роль исходного образа старого эмпирического материализма. Исходный образ нового внеэмпирического материализма есть базовая метафизическая гипотеза о существовании в природе еще более мелких неперемещающихся элементов истинной материи. Назовем их «амеры». Предполагается:

  • Амер – неделимый, недеформируемый, неперемещающийся объект с размерами много меньше 10^-13 см.
  • Множество амеров заполняет всё пространство без наложений и промежутков.
  • Амер не возникает и не исчезает, но существует всегда в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находился в любом состоянии единицу времени много меньшую 10^-23 сек., после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Амер меняет свое состояние в результате взаимодействия с ближайшими (смежными) амерами.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому правилу (локальному закону).
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.

Таким образом, множество амеров представляет собой некую материальную, заполняющую всё пространство, дискретную немеханическую среду, в которой протекает дискретный, строго детерминированный процесс. Локальный закон позволяет указать для любого состояния множества амеров его единственное последующее состояние. Никакого произвола, неоднозначности или случайностей в множестве амеров нет.

Состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, к которому неприменимы такие знакомые нам количественные характеристики, как масса, скорость, импульс, энергия, заряд и прочее. Всё это – свойства вторичных объектов, структурных образований в множестве амеров. Бессмысленно также говорить, что в одном состоянии амера содержится больше чего-то (материи, движения), нежели в другом его состоянии. Формально данному состоянию амера соответствует только знак, отличающий его от любого другого возможного состояния. Например, считая, что число возможных состояний амера равно двум, их можно назвать «белым» и «черным», инь и ян, 0 и 1. Если предположить, что число возможных состояний амера равно трем, то это будет, скажем, «красное», «зеленое», «синее»; А, В, С. И так далее. Вне поиска предполагаемого изоморфизма объектов микромира, с одной стороны, и структурных образований в множестве амеров, – с другой, понятие «состояние амера» не содержит никакой дополнительной информации. Здесь важно только то, что одно состояние амера отличается от другого.

Предложенная спекулятивная гипотеза о существовании амеров (америзм) определяет свойства элементов вездесущей протоматерии неполностью. Она указывает лишь класс моделей, не уточняя число возможных состояний амера, число его смежных, конкретный локальный закон, определяющий последующее состояние каждого амера, а также его пространственные и временные масштабы. Исходя из этого заведомо неполного описания, множество амеров представляет собой некую дискретную, абсолютно твердую и потому недеформируемую немеханическую среду, в которой протекает строго детерминированный дискретный процесс. Двухмерной иллюстрацией такой среды может служить хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» [see]. Суть ее состоит в следующем. Бесконечная плоскость разбита на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний (белое и черное) и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости изменяются через равные промежутки времени, одновременно и скачком по таким правилам (локальному закону):

а) клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется три клетки с черным состоянием;

б) клетка с черным состоянием не изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется две или три клетки с черным состоянием.

Легко убедиться, что в игре по таким правилам существует «вакуум» (область клеток с белыми состояниями), в котором возможны динамические (периодически воспроизводящие себя) смещающиеся структуры, состоящие из клеток с черными состояниями. Например:


Рис. 3.


Если мы будем рассматривать последовательность этих картинок как кадры кинематографа, то увидим, что данная «элементарная частица» выглядит (в соответствующем пространственном и временном масштабе) как «непрерывно» движущееся по диагонали себетождественное темное облачко на светлом фоне. Это позволяет понять, что перемещающееся вполне может состоять из неперемещающегося, что мельчайшие перемещающиеся корпускулы вещества (элементарные частицы) представляют собой в действительности не летящие в пустоте материальные точки или маленькие себетождественные шарики, а периодические образования в множестве вездесущих неперемещающихся амеров. В таком случае элементарные частицы оказываются уже не просто бесструктурными, себетождественно-неизменными объектами, как то предполагалось в атомизме, а очень быстро повторяющими себя пространственно-временными структурами. В америзме все элементарные частицы вторичны и представляют собой квантомеханические образования, объекты переходного уровня, с одной стороны, механические, с другой, – немеханические, лежащие на грани перемещающегося и неперемещающегося. Это означает, что наличие дискретной, абсолютно твердой, недеформируемой среды отнюдь не противоречит существованию инерциального движения окружающих нас тел и, более того, дает ему основу, рассматривая такое движение как причинный процесс.

Астральные числа

Америзм по сути дела есть последовательная реализация двух концепций: дискретности и детерминизма. Множество амеров представляет собой дискретное пространство дискретных событий. Каждое дискретное состояние множества амеров однозначно определено своим предыдущим состоянием. Это позволяет ввести новый формализм, который был совершенно невозможен в концепции непрерывности, и сопоставить состоянию множества амеров некое число специального вида.

Рассмотрим дискретное кольцо, состоящее, скажем, из четырнадцати элементов, каждый из которых находится в одном из двух возможных состояний (0 и 1) единицу времени, имеет два смежных элемента и изменяет свое состояние, если состояния его смежных различны. Запишем любое начальное состояние этого кольца в виде строки и вычислим на основании предложенного правила его последующие состояния. Например:


00111010010000
01010011111000
11011101110100
00001000100111
и т.д.


Такая запись напоминает какую-то экзотическую последовательность обычных натуральных чисел в двоичной системе счисления, однако это – чисто внешнее сходство. Природа этих чисел (назовем их астральными) существенно иная, нежели натуральных. Действительно, если каждое натуральное число имеет единственное последующее и единственное предыдущее (кроме единицы), то предлагаемые здесь астральные числа имеют единственное последующее, но не имеют единственного предыдущего (могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его). Кроме того, натуральное число или его многочисленные расширения всегда отображали количественный аспект реальности и позволяли отличать меньшее от большего. Но вместе с тем натуральное число в любом случае характеризовало состояние отдельного элемента. Напротив, астральное число не отображает количественный аспект реальности, но утратив эту функцию, оно характеризует уже не состояние отдельного элемента, а состояние всего множества дискретных элементов. Ясно, что астральное число, «система счисления» которого равна числу возможных состояний отдельного элемента, а число его «знаков» равно числу элементов дискретной системы, соответствует состоянию этой системы, а последовательность астральных чисел соответствует какому-то протекающему там дискретному процессу.

Расширим применимость астрального числа. Оно не обязано иметь линейную структуру и может выглядеть, например, как некая матрица. Рассмотрим ограниченную дискретную плоскость, элементы которой находятся в одном из нескольких возможных состояний и изменяют их скачком в зависимости от их локальной ситуации. Особенности дискретного процесса в такой дискретной плоскости также изоморфны особенностям последовательности астральных чисел. А если это так, то почему бы не пойти дальше и не сопоставить астральное число состоянию некоторой области дискретного пространства, а последовательность астральных чисел не связать с дискретным причинным процессом, подчиняющимся некоторому локальному закону. Но дискретное пространство, в котором реализуется некая дискретная немеханическая форма движения, управляемая локальным законом, есть не что иное, как множество амеров. Поэтому можно говорить об изоморфизме астрального числа и состояния множества амеров, а также об изоморфизме последовательности астральных чисел и дискретного процесса в множестве амеров.

Такое предположение возвращает нас к далеким пифагорейским попыткам соотнести число и реальность. Если всё в мире состоит из амеров, то можно сказать, что огромный, но конечный по своим размерам эон [see] в каждый момент имеет какое-то состояние, которому соответствует гигантски большое астральное число (астральное число, имеющее огромное число знаков), а строго причинному процессу его развития соответствует последовательность таких чисел. Повторим еще раз: число всегда отображало определенную сторону реальности. Натуральные числа и их многочисленные расширения служили количественной характеристикой отдельного элемента. Астральные числа не отображают количественный аспект реальности, но утратив эту функцию, они характеризуют уже не состояние отдельного элемента, а состояние всего множества элементов и процесс его изменения. Разумеется, астральное число не имеет самостоятельного существования, оно привязано к множеству амеров и потому ни о какой его первичности не может быть и речи.

* * *

Александр Асвир


Работа «Математический Абсолют»
размещена на данном сайте в июле 2006 года.


Содержание сайта
Содержание страницы





СЛОВАРЬ
НЕОМАТЕРИАЛИСТА


Абсолют – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) эмпирического мира, альфа и омега всего эмпирически сущего. Первичный и изначальный внеэмпирический Абсолют вечен, он существует вне вторичного эмпирического мира. Между ними нет взаимодействий, поскольку внеэмпирическое не может взаимодействовать с эмпирическим, иначе оно само стало бы доступным наблюдению. Абсолют первичен, самодостаточен и независим от чего-либо иного; всё остальное вторично по отношению к нему, определяется им и без него не существует. Абсолют неустраним, он есть везде и всегда, его не может быть больше или меньше. Всё необязательное, существующее кое-где и кое-когда, что может быть, а может не быть, чего может быть в данном месте больше или меньше, не является Абсолютом.

Идеалистический Абсолют это Бог, материалистический Абсолют это Протоматерия. Для идеалиста Абсолют есть бог, дух, космический разум, творец, личность, абсолют-субъект – высшее, таинственное, неизменное, недоступное нашему восприятию и нашему познанию, но доступное мольбе и молитве начало, которое постоянно или время от времени вмешивается в наши суетные дела. Для неоматериалиста же, наоборот, Абсолют есть низший и потому простейший уровень реальности – вездесущая, равномерно заполняющая всё пространство без промежутков дискретная, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия, абсолют-объект, точнее абсолют-объектопроцесс, любые призывы и мольбы к которому совершенно бесполезны. У материалистического Абсолюта нет ни разума, ни памяти, ни воли, ни целей, ни намерений. Материалистический Абсолют есть Дао, которое всё определяет, но ничего не решает. Материалистический Абсолют находится «по ту сторону добра и зла», все его изменения безвариантны, у него нет возможности выбора. Это – совершенная, самодостаточная, замкнутая в себе, равнодушная к судьбам своих творений и, более того, даже не подозревающая об их существовании предельно простая и потому познаваемая «Вселенская Машина», перманентная работа которой детерминирована абсолютно (строго, однозначно, моновариантно). Устройство и особенности работы этой «Машины» как раз и являются предметами исследования неоматериализма, новой материалистической философии и метафизики. Этот выбор нового основания наших взглядов на мир ведёт к далеко идущим последствиям. Запомни: меняешь основание – меняешь мировоззрение!

Амер – элемент вездесущей внеэмпирической протоматерии. Плотность такой протоматерии (число, ее элементов, амеров в единице объема) одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звёзд. Амер не существует отдельно, вне смежных ему амеров, взаимодействует только с ними, не взаимодействует ни с какими эмпирическими объектами, не подвержен действию каких-либо сил, в том числе и гравитационных, не может ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться (или объединяться). Он не обладает скоростью, массой, импульсом, момент импульса, спином, зарядом или какими-то другими физическими характеристиками. К множеству амеров неприменимы такие понятия, как плотность, давление, температура, энергия. Каждый амер всегда находится в одном из нескольких состояний (возможно, всего лишь в двух: черное и белое, инь и ян, А и Б, 0 и 1) и меняет эти состояния скачком через крайне малые промежутки времени при взаимодействии с конечным числом ближайших, смежных ему амеров. Вот несколько более подробное описание амеров:

  • Амер – принципиально ненаблюдаемый объект << 10–13 см.
  • Множество амеров равномерно заполняет всё пространство без наложений и промежутков (пустоты нет).
  • Число неперемещающихся амеров в единице объема везде и всегда одинаково.
  • Амер не изменяет свое местоположение, не возникает и не исчезает, но всегда находится в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находится в любом своем состоянии единицу времени << 10–23 сек, после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому и неизменному правилу.
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.


Неперемещающийся амер не физический, а метафизический, т.е. принципиально ненаблюдаемый объект. В существовании такого материального объекта нет ничего мистического, ведь наблюдаемо только то, что воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Амер же взаимодействует лишь с ближайшими (смежными) ему амерами и не взаимодействует ни с какими другими объектами, в том числе и с любыми нашими приборами. Поэтому ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами первичный внеэмпирический уровень реальности, множество недоступных наблюдению элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии, которые образуют все вторичные наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними.

Поскольку вне множества амеров ничто не существует, то и пустота, и все элементарные частицы представляют собой в действительности какие-то периодически повторяющие себя динамические структуры в множестве амеров, а все особенности элементарных частиц (их абсолютная скорость, период полураспада, масса, заряд, спин и т.д.) отображают особенности таких структур. Размеры этих структур и длительность происходящих в них периодических процессов строго привязаны к размерам амера и к минимальной длительности происходящего в множестве амеров дискретного немеханического процесса. Пространственно-временные масштабы амера, а также число его смежных, число его возможных состояний и локальный закон, определяющий его последующее состояние, пока неизвестны и требуют уточнения. Иными словами, америзм представляет собой сегодня пока еще недостаточно конкретизированную метафизическую гипотезу, предлагающую не конкретную модель, а всего лишь класс моделей вездесущей внеэмпирической протоматерии. Возможно, какая-то из этих моделей сумеет в дальнейшем удовлетворительно описать окружающую нас действительность. А возможно, и нет. Одной из конкретных двухмерных иллюстраций дискретного, немеханического, необратимого и абсолютно детерминированного процесса в трехмерном множестве амеров является хорошо известная игра Конуэя «Жизнь» [see]. Увидеть возникающее в этой игре огромное многообразие динамических структур можно, используя программу Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Америзм – метафизика неоматериализма, учение об особенностях элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Эта более общая и последовательная, чем атомизм, концепция глубинной структуры эмпирического мира в своем зачатке, вполне возможно, впервые появилась во взглядах Левкиппа–Демокрита. Если их атомизм утверждает, что весь мир состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, неустранимых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых амеров, которые не перемещаются, но лишь скачком меняют свои внутренние состояния. Множество амеров (вездесущая протоматерия, дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир) служит последней причиной и основанием всего остального; вне множества амеров ничто не существует, в том числе и атомы, и пустота. В америзме перемещение является вторичной формой движения, а все элементарные частицы, которые раньше ошибочно мыслились как себетождественные перемещающиеся корпускулы, представляют собой на самом деле некие динамические, очень быстро повторяющие себя смещающиеся структуры в множестве неперемещающихся амеров. Все свойства элементарных частиц – их масса, заряд, спин, абсолютная скорость и т.д. – косвенно отображают особенности этой их внутренней динамической структуры. Например, массу частицы можно попытаться связать с временны́м периодом соответствующей ей динамической структуры. Другой пример: структура движущегося в эфире электрона отличается от структуры электрона покоящегося (точнее, сама структура частицы и задает ее абсолютную скорость), но эти различия лежат за пределами наблюдаемого, ибо все его наблюдаемые характеристики зависят уже только от относительной скорости. Компенсационные механизмы, превращающие эффекты, зависящие от абсолютной скорости, в эффекты, зависящие от относительных скоростей, частично описаны на странице «Слово в защиту эфира» данного сайта.

Астральные числа – в неоматериализме это понятие не имеет никакого отношения к каббале, эзотерике, оккультизму, магии, мистике, теософии. Астральные числа отличаются от натуральных чисел (подчиняются другим аксиомам) и, характеризуя лишь конечные (ограниченные) дискретные множества, не имеют своего непрерывного аналога в континууме. В неоматериализме астральное число соответствует состоянию конечного, замкнутого в себе множества амеров (Космического Эона), а последовательность астральных чисел характеризует происходящий там дискретный, подчиняющийся какому-то локальному закону абсолютно детерминированный необратимый процесс. Система счисления астрального числа равна количеству возможных состояний отдельного амера, а количество знаков астрального числа равно количеству амеров в Космическом Эоне. У каждого астрального числа имеется одно-единственное последующее число (в частности, оно может совпадать с ним самим), но оно может иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Напоминаю, что все натуральные числа (кроме единицы) имеют одно последующее и одно предыдущее и отображают количественные аспекты реальности: число монеток в вашем кошельке, скорость тела, величину скалярного потенциала точки непрерывного поля и т.п. Астральные же числа и их последовательности не имеют отношения к количественному аспекту реальности, но утратив эту функцию, они отображают теперь различные состояния всего конечного и замкнутого в себе множества амеров, т.е. состояния Космического Эона и происходящий в нем дискретный, немеханический, абсолютно детерминированный процесс. Отсюда для математика, лингвиста и философа следуют по меньшей мере три положения:

  • Поскольку внешний вид записанного в строку астрального числа не отличается от натурального, то каждой последовательности астральных чисел соответствует какой-то странный, неизвестный ранее тип «скачущей» последовательности псевдослучайных натуральных чисел, у которой нет порождающей ее математической функции, но которая тем не менее задана однозначно. В частности, все такие последовательности заданы однозначно только в одном направлении.
  • Поскольку возможные состояния амера допустимо рассматривать как некий очень простой и универсальный «алфавит», состояние всего замкнутого множества амеров (состояние Космического Эона) превращается в очень длинное «слово», а последовательность его состояний (последовательность слов) – в «текст». Причем каждое слово порождает свой строго определенный текст. Это позволяет по-новому истолковать не только знаменитое библейское утверждение: «В начале было Слово» (какое?), а также известную фразу поэта: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», но и обнаружить долю истины в современном провокационном тезисе постмодернизма: «Мир есть текст».
  • Последовательности астральных чисел и соответствующие им последовательности натуральных чисел образуют «текст». Хорошо известно, что любой текст может быть использован для кодирования информации. Заветная мечта любого криптографа – получить известную только ему достаточно простую последовательность псевдослучайных чисел и с ее помощью скрыть содержание передаваемой информации. Дискретные, строго детерминированные процессы в конечном, замкнутом в себе множестве амеров (в Космическом Эоне) и соответствующие им последовательности астральных чисел в какой-то мере реализуют эту мечту.


Бытие – то же самое, что и существование. В неоматериализме всё сущее, в том числе и внеэмпирическое Бытие Парменида, следует рассматривать как бытие-процесс. Неоматериалист может выделить три различных уровня бытия:
1) первичное внеэмпирическое Бытие материального Абсолюта, единого Фундамента всего эмпирически сущего, вездесущей неперемещающейся протоматерии;
2) вторичное бытие кое-где встречающихся эмпирически доступных перемещающихся вещей;
3) – третичное бытие человека, его экзистенция, душа, сознание, эго, я-бытие.
Для меня, неоматериалиста, бытие моего «я» возникло из эмпирического бытия, а это последнее, в свою очередь, – из Бытия внеэмпирического Абсолюта. Мое небытие не предполагает исчезновение всего эмпирического бытия, а небытие эмпирического мира – такое возможно! – не предполагает исчезновение его единого Фундамента, внеэмпирического материального Абсолюта. Третичный и вторичный уровни реальности при определенных условиях могут быть или не быть, они изменяются и развиваются. Первичный уровень реальности существует как их стабильное основание везде и всегда, вне всяких условий; он самодостаточен, независим от всего остального, изменяется, но не развивается. В доступной наблюдениям эволюционирующей вселенной есть и бытие, и небытие, там возникают и погибают огромные миры. В их внеэмпирическом фундаменте, на уровне амеров, элементов вездесущей протоматерии ничего нового не возникает – те же самые амеры всегда находятся в тех же самых состояниях, дискретные изменения в которых происходят по тем же самым вечнонеизменным законам. У внеэмпирического материального Абсолюта, как и у Бытия Парменида, есть лишь Бытие, Небытия нет. В неоматериализме вторичный наблюдаемый мир представляет собой всего лишь эмпирический срез этой первичной внеэмпирической реальности и, как и всякий срез, самостоятельно существовать не может. Для неоматериалиста первичное, недоступное наблюдениям Бытие материального Абсолюта есть единый внеэмпирический Фундамент всего эмпирически сущего, который служит единственным предметом исследования его философии и метафизики. Весь доступный наблюдениям вторичный мир принадлежит науке.

Детерминизм, или абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние (в формулировке Лапласа: «Настоящее состояние Вселенной есть следствие ее предыдущего состояния и причина последующего»). Ценность концепции абсолютного детерминизма (КАД) заключается именно в ее однозначности, строгости и простоте: строго (точно, однозначно) заданы и состояния Вселенной, и их изменения; состояния меняются, законы, по которым они изменяются, – нет. Любые попытки заменить однозначный лапласовский детерминизм его неоднозначными, вероятностными вариантами представляют собой отказ от самой сути детерминизма, его моновариантности. Концепция абсолютного детерминизма (каждое состояние автономной системы имеет только одно последующее состояние) – несомненный атрибут материализма; она не знает никаких исключений: эпикуровских clinamen, непредсказуемых диалектических скачков или пригожинских бифуркаций. Поэтому, расставляя точки над i, надо признать: все противники абсолютного детерминизма так или иначе являются также и противниками материализма. Да, сегодня абсолютный детерминизм находится в глубоком кризисе, поскольку явно не выполняется в наблюдаемом мире и, как выясняется, оказался несовместим с эмпирическим материализмом, механической картиной мира и концепцией непрерывности. Это однако не означает, что мы должны отказаться от детерминизма, но означает, что мы должны отказаться от старого эмпирического и континуального материализма в пользу неоматериализма, т.е. материализма внеэмпирического, немеханического и дискретного. Основная идея в данном случае такова: не выхолащивать концепцию абсолютного детерминизма, не подгонять ее под существующую ныне картину Мира, а наоборот, уверовать в абсолютный детерминизм и на его основе изменить эту картину. Для неоматериалиста вопрос стоит так: каким должен быть Мир, в котором концепция абсолютного детерминизма выполняется? Иными словами, ему нужен объект реализации КАД.

В неоматериализме широко разрекламированное противоречие между абсолютным детерминизмом и свободой воли человека отсутствует, поскольку эти понятия объективны в разных мирах, имеют разные объекты своей реализации. Объект реализации концепции абсолютного детерминизма (КАД) – первичный внеэмпирический Фундамент, Мир единой материальной Сущности всего вторичного эмпирического мира. Объект реализации свободы воли – человек, принадлежащий вторичному эмпирическому миру и порожденный его эволюцией. Поскольку в неоматериализме речь идет о внеэмпирической реальности, в нем реализуется не физическая, а философско-метафизическая концепция абсолютного детерминизма. Абсолютно, или моновариантно детерминирован лишь глубинный ненаблюдаемый Фундамент нашего мира, единая для всего эмпирически сущего внеэмпирическая материальная Сущность – вездесущая, неустранимая, предельно простая и однообразная Протоматерия. Производный от такой первичной материальной Сущности вторичный эмпирический мир является всего лишь ее эмпирическим срезом, ее неполным, опосредованным отображением, который как раз поэтому детерминирован частично, ограничено. Именно здесь впервые появляется случай, поливариантность, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Первичный внеэмпирический Мир предельно простой и унифицированной материальной Сущности в корне отличается от вторичного эмпирического мира разнообразных явлений. Например, в первичной материальной Сущности (в протоматерии) есть абсолютно детерминированные дискретные изменения, но нет развития, тогда как во вторичном эмпирическом мире мы обнаруживаем и изменения, и развитие. В неоматериализме эта единая материальная Сущность всего эмпирического мира (Космический Эон) представляет собой конечное множество одинаковых амеров и на уровне этих своих элементов изменяется, но не развивается. Все амеры в любой части Космического Эона сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, абсолютно детерминированные дискретные изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только мир явлений, там возникают и погибают целые миры, там при благоприятных условиях появляются новые, всё более и более высокоорганизованные формы. Там-то и возникает новое. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом множестве амеров всё остается по-старому: никаких новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили во вторичном наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и сопутствующие им законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, которые находятся в тех же самых состояниях и скачком изменяют их по своим вечным и неизменным законам. Развивается лишь вторичный мир явлений; первичный внеэмпирический Мир их материальной Сущности, вследствие своей предельной простоты, на уровне своих элементов изменяется, но не развивается.

Таким образом, для неоматериалиста то, как мир является нам, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Человек, чей кругозор ограничен миром явлений, миром человеческих отношений и бытом с его повседневной суетой, никогда не станет подлинным философом. Ведь недаром говорится: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». Непонимание этих простых истин, выстраданных в свое время классической философией, мстит за себя, принижает великую роль подлинного философа как конструктора внеэмпирического Абсолюта до убогой роли толмача последних результатов фундаментальных наук. Нынешние попытки отрицать различия между явлениями и их единой Сущностью, ограничить Бытие эмпирическим бытием есть позорное пятно всей современной эмпирической псевдофилософии. Свидетельством упадка такой псевдофилософии служит отсутствие у нее чутья, вкуса, истины, эвристичности. Вот всего лишь один пример поразительной слепоты ее адептов, в упор не заметивших неразрывную связь непрерывности процессов с их обратимостью. Действительно, сколько благоглупостей [see] было высказано ими по поводу обескураживающей обратимости физических процессов. Даже сам великий Лаплас был убежден, что концепция детерминизма позволяет предсказывать как будущее, так и прошлое. А ведь достаточно было всего лишь чуть-чуть расширить зону поиска, чтобы заметить существование класса дискретных, абсолютно детерминированных необратимых процессов. Но, увы, все псевдофилософы-эмпирики могут мыслить лишь в границах наблюдаемого мира и не способны заглянуть в его материальный Фундамент, единую внеэмпирическую Сущность, или Протоматерию, состоящую из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения состояний которых абсолютно детерминированы.

Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) – принадлежащая неоматериализму система философско-метафизических взглядов, позволяющая обосновать известную уже античности и возрожденную Ницше в наше время идею о точных повторениях всего эмпирически сущего, в том числе и каждого из нас, через огромные промежутки времени (Космический Год). Здесь вечное бытие каждого человека возможно не в виде каких-то таинственных форм загробного существования его нетленной души или его мистических реинкарнаций, а в виде вечного повторения от рождения до смерти той же самой жизни, которой он живет сейчас. ДВВ гласит: никакой иной жизни и судьбы, кроме той, что каждый проживает ныне, ни у кого из нас никогда не будет; человек рождается, чтобы умереть, и умирает, чтобы родиться вновь для той же самой жизни, что у него была.

Фридрих Ницше – блестящий филолог, но откровенно слабый философ, – уже в наше время возродил идею Вечного Возвращения, однако не привел каких-то ее надежных онтологических обоснований. Более того, на мой взгляд, не только он, но и любой другой псевдофилософ, ограничивающий Бытие эмпирическим миром, никогда не сможет рационально обосновать эту таинственную идею, поскольку одно из ее необходимых условий – концепция абсолютного детерминизма явно невыполнима во вторичном доступном наблюдениям мире. Только неоматериалист (внеэмпирический материалист) не ограничивает Бытие наблюдаемым миром и предполагает, что абсолютно детерминированный процесс возможен лишь в его предельно простом и замкнутом в себе внеэмпирическом материальном Фундаменте. Это позволяет неоматериалисту высказывать спекулятивные гипотезы об особенностях этого материального Фундамента, строить его метафизические модели, а также делать какие-то осмысленные предположения о его соотношениях с окружающим нас эмпирическим миром.

Чем принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) отличается от учения Ф.Ницше о Вечном Возвращении? Ответ очевиден: Ницше ограничивал действительность наблюдаемыми вещами и отрицал наличие их единой внеэмпирической Сущности. Неоматериалист, наоборот, предполагает существование такого единого глубинного внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Только неоматериализм позволяет обосновать ницшевскую идею Вечного Возвращения, превратить ее в доктрину. Более того, доктрина Вечного Возвращения и сама выдвигает определённые онтологические требования к этому единому внеэмпическому Фундаменту. Например, принцип его предельной простоты (ППП), частным случаем которого является концепция абсолютного детерминизма (КАД). Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения помогают моделировать этот материальный Абсолют, отвечать на вопрос: каким он должен быть, чтобы в нем стало возможно Вечное Возвращение? Ответ: доктрина Вечного Возвращения может быть реализована лишь в первичном абсолютно детерминированном внеэмпирическом Фундаменте эмпирического мира. Сам вторичный эмпирический мир, где существует случай и свобода воли человека, объектом реализации концепции абсолютного детерминизма служить никак не может. КАД это один из атрибутов ДВВ. А внутренняя логика ДВВ такова: вечная жизнь каждого человека возможна лишь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, что в свою очередь является прямым следствием бесконечного повторения всего окружающего нас эмпирического мира, т.е. его цикличности. Что означает фраза «мир повторяется»? Это значит, что через огромные промежутки времени (Космический Год) повторяется весь мир, каждый его миг и в нем каждая его малая былинка. В надлежащее время вернётся всё и, следовательно, вернутся все: я, ты, он, она – никто не будет забыт, никто не исчезнет навсегда, все возвратятся. Из этой вечно возвращающейся жизни, где любое ваше деяние неизбежно повторяется, невозможно исчезнуть, вырваться, сбежать. Сбежать из неё (например, совершить самоубийство) вам попросту некуда. Всё, чего вы добьётесь в этом случае, – ваша вечно повторяющаяся жизнь будет всегда оканчиваться именно так. Необходимым условием всей этой благодати и является концепция абсолютного детерминизма, явно невыполнимая в мире явлений, послушно следующем за Миром их единой абсолютно детерминированной материальной Сущности. Ограничивая Бытие вторичным наблюдаемым миром, Ф.Ницше для обоснования идеи Вечного Возвращения попытался предложить взамен свою пресловутую «волю к власти», но потерпел неудачу.

Вместе с тем Ницше прекрасно понимал: неизбежность смерти и ее безысходность превращают в тлен все наши земные усилия, порождают религиозные мифы-утешения и мистические байки про какую-то иную загробную жизнь. Липкий страх навечного исчезновения, калеча и сковывая душу человека, плодит бессмысленные религиозные фантомы, пустые мечтания о неземной вечной жизни. Идея Вечного Возвращения Ницше предлагала радикально иное решение: та же самая жизнь вечно повторяется у каждого из нас – и тогда никакие религиозно-мистические иллюзии нам не нужны. Вот вам, – говорил он, – получите бесплатно! Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ пытаются онтологически обосновать эту его идею: в самой сути окружающего нас вторичного эмпирического мира лежит причина его циклических повторений, воспроизводящих всё уже бывшее прежде, в том числе и каждого из нас вместе с его судьбой, усилиями, надеждами. Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) порождает бесконечную цепь повторений огромной циклически возвращающейся Судьбы эмпирического мира, неотъемлемой частью которой как раз и является персональная судьба каждого из нас. Таким образом, незримая цепь Вечного Возвращения сковывает всех нас и, при ближайшем рассмотрении, мы оказываемся неотделимы друг от друга, обречены неизбежно повторяться все вместе. Такое возможно, если материальный Абсолют предельно прост и потому абсолютно детерминирован. Напротив, альтернативная ей религиозная онтология гласит: идеальный Абсолют – невообразимо сложный, непредсказуемый всемогущий Бог ничем не скован, одной лишь силой своего Разума (мысли, воли намерения) творит всё эмпирически сущее и в каждое мгновение поддерживает его существование. Выбирайте!

Философско-метафизическим основанием ДВВ служит неоматериализм – учение о материальном Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Именно там и реализуется концепция абсолютного детерминизма, вне которой ДВВ невозможна. Первичный внеэмпирический Фундамент и его вторичный, не способный существовать самостоятельно эмпирический срез, где КАД заведомо невыполнима, – это совершенно разные миры. Доктрина Вечного Возвращения насквозь материалистична и несовместима с наличием какого-либо бога, который по своему произволу способен вмешиваться в наши судьбы. ДВВ противостоит также любой вере в самостоятельное существование бессмертных человеческих душ. Душа человека (его сознание, эго, его «я») вне всякого сомнения погибает вместе с его телом. А что дальше? Для прежнего эмпирического материалиста дальше нет ничего, – лишь вечное небытие, где никакого личного будущего у него нет. А у кого нет будущего, тому безразлично и его прошлое, которое всё равно уже никогда не вернётся, и потому ему не на что опереться в выборе своих поступков. Для неоматериалиста же неизбежность его смерти не порождает безнадежность: для него впереди не вечная Смерть, а вечная Жизнь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, где его будущее, которое он, по крайней мере отчасти, каждый день творил и продолжает творить сам, не теряется бесследно во тьме времён, но непременно возвращается вновь и вновь. Именно поэтому, вглядываясь в свое прошлое, неоматериалист и адепт Вечного Возвращения видит там одновременно и свое будущее, которое теперь для него очень важно, поскольку оно неизбежно вернётся вновь. В циклическом мире наше прошлое не исчезает навсегда, оно периодически повторяется.

Вера в свои собственные возвращения как необходимую часть Вечного Возвращения окружающего нас Мира учит материалиста не бояться смерти, смотреть на нее как на временное явление и представляет собой – ни больше ни меньше! – материалистическую версию утешительной веры в нашу вечную жизнь. Да, все мы смертны, но умираем не навсегда, наша жизнь дается нам вновь и вновь в том же самом виде, вне всяких условий. Не ищите в ней никакого Космического Смысла. Вечное возвращение каждого из нас напрочь лишено религиозной идеи греха и возмездия. В нем нет даже намека на какую-то Космическую Справедливость, там каждый – и грешник и праведник – одинаково необходим и потому неизбежно вернётся вновь и совершит те же самые поступки. Мысль о возвращении только избранных, достойных, праведных есть профанация самой сути доктрины Вечного Возвращения. Материалистический Абсолют вне морали, он не судья своим творениям и не видит различия между великим и ничтожным, нравственным и безнравственным. Но это конечно же не предполагает, что сам материалист находится вне морали, нравственности, духовности и потому может шагать по головам ближних, или прожигать свою жизнь, предаваясь низменным, плотским утехам. Наоборот, материалистическая по своей сути вера в свое вечное возвращение накладывает на нас тяжелый груз особой ответственности в выборе каждого шага. Ведь этот выбор делается навсегда: все ошибки, которые мы совершаем в этой жизни, лежат в Вечности и уже не подлежат исправлению. А это означает, что доктрина Вечного Возвращения в какой-то мере служит онтологическим фундаментом, на котором может формироваться наша мораль и нравственность.

Я, неоматериалист и адепт доктрины Вечного Возвращения, – убеждённый атеист: не верю ни бога, ни в чёрта, ни в свою бессмертную существующую где-то вне моего смертного тела душу. Я уверен: над нами нет никакого таинственного, бесконечно сложного Начала, идеального Абсолюта – мудрого, всемогущего Бога-Творца, Бога-Управителя, Бога-Владыки всего сущего. Но я верю, что под нами есть материальный Абсолют – единый, предельно простой и унифицированный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира. В этом циклическом вечно повторяющемся мире периодическое рождение и смерть каждого человека являются атрибутами его той же самой вечно повторяющейся жизни. Не ждите вне нашей единственной, но вечно повторяющейся жизни ни наград, ни наказаний – наше награда и наказание в ней самой. Я уверен: за гробом для нас нет ни Рая, ни Ада, ни Суда, ни Справедливости, ни Спасения – для нас там вообще ничего нет, в том числе нет и нас самих; там наше небытие, в котором нам не на что опереться, не на кого надеяться, не к кому обратиться с мольбой и молитвой. Согласно ДВВ у человека никогда не будет какой-то другой жизни, где он сможет исправить грехи нынешней, стать праведным и получить там награду или наказание. Каждый из нас неизбежно совершит в следующей жизни всё то же самое, что совершил в этой. У каждого будет лишь та жизнь, которой он живет сейчас, поэтому ему надо быть добропорядочным, доброжелательным, добросердечным именно в ней. А оставаться таковым порой очень трудно. Различные религиозно-мистические байки зачастую подталкивают нас к необдуманным, скоропалительным решениям, в том числе и различным формам суицида с целью оказать определённое давление на власть или общество. Здесь можно отдельно упомянуть примитивную мифологию радикального ислама, где каждому его стороннику призывно машут двенадцать гурий из райского сада, которого на самом деле никогда не было и нет. Конечно, обидно, когда дюжина девок, обещанных ему в награду за убийство неверных, тотчас после финального взрыва бесследно исчезает вместе с ним самим. Еще обиднее, когда всё это грандиозное надувательство, в которое поборник радикального ислама так неосторожно уверовал, теперь будет неизбежно повторяться в каждой его следующей жизни. Фактически радикальный ислам предлагает своим приверженцам соблазнительную сделку: если ты уничтожишь дюжину неверных в этой жизни, то в следующей получишь гарем из дюжины прекрасных женщин. На мой взгляд, это – не что иное, как самое обычное шарлатанство. Однако, надо понимать, что подобный намеренный обман в привлекательной упаковке лежит в основе не только радикального ислама, но и любой религиозно-мистической доктрины, использующей своих адептов в корыстных целях.

Бескорыстна только доктрина Вечного Возвращения, поскольку она предлагает каждому лишь ту же самую жизнь, – ей нечего продать; она не дает пустых обещаний подарить нам в следующий раз счастливую жизнь; она не сулит своим адептам никакой другой жизни, кроме той, что они живут ныне. Принципиальное отличие ДВВ от любой религиозно-мистической доктрины – отсутствие возможности выбора; она не предполагает какой-то иной следующей жизни, но предлагает всем нам лишь вечное повторение нашей нынешней жизни и утверждает: не надо суетиться, искать какие-то лазейки в бессмертие, заботиться о собственной вечной жизни; мы и так обладаем всем этим задаром, без всяких усилий с нашей стороны. Если верна доктрина Вечного Возвращения, то каждый из нас уже живет вечно, ведь его смерть как окончательное исчезновение совершенно невозможна. Действительно, если мир повторяется, то непременно повторяется и каждая его часть, в том числе и каждый человек, его жизнь, его судьба, а также все его деяния, усилия, помыслы. Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ говорят: Смерть как безнадежность окончательного уничтожения вообще не существует. В циклическом, вечно повторяющемся мире смерть любого из нас – временное явление, всего лишь эпизод его той же самой вечно повторяющейся жизни. И в этом смысле все мы живем вечно. Поэтому нам не стоит излишне скорбеть по поводу неотвратимости своей будущей смерти или смерти своих родных, близких, друзей, любимых. Они живут вечно точно так же, как и вы, они ушли не навсегда, и вы непременно встретите их вновь в вашей следующей жизни. Эта глубокая демократичность ДВВ позволяет каждому человеку, в том числе и атеисту, надеяться на свою вечно повторяющуюся жизнь вне всяких условий. В ДВВ персональная судьба каждого человека есть неотъемлемая часть вечно повторяющейся Судьбы окружающего его Мира; повторяется Мир – повторяется и каждый из нас.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения отрицают любое самостоятельное бытие наших бессмертных душ. «Души так же смертны, как и тела» (Ф.Ницше). Душа не существует вне человека. Душа человека это его «я», эго, сознание, память, мышление, разум, обучение, опыт, которые появляются в процессе жизни человека в обществе. Душа человека это его восприятия, эмоции, психика, а также его мечты, надежды, помыслы и усилия по их осуществлению. Говорят же: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». А наши помыслы в течение жизни меняются постоянно. Следовательно, душа человека не есть нечто вечное и неизменное, раз и навсегда данное ему застывшее начало. Для адепта Вечного Возвращения душа человека это всегда один и тот же вечно повторяющий себя циклический процесс ее рождения, становления, эволюции и гибели; процесс, неразрывно связанный с вечным возвращением той же самой жизни и смерти каждого человека. Для неоматериалиста существует лишь его сегодняшняя вечно повторяющаяся жизнь. Для него тщетны любые надежды на какую-то другую жизнь, в ином обличье, в иное время или в другом месте, где нас ожидает награда или наказание за нынешнюю жизнь. Ты, человек, будешь вечно совершать один и тот же Путь, который называешь своею Жизнью. Пойми и осознай: Вечно! И награда, и наказание за эту твою жизнь – уже в ней самой. А смерть здесь временна, она приходит не навсегда и лишь периодически сменяет твою вечно повторяющуюся жизнь. Поэтому не стоит превращать смерть в жуткое пугало, в полную противоположность жизни, предмет трагедии, безудержной скорби или мистического ужаса. Наша смерть столь же естественна и неотвратима, как и наша жизнь. Ведь все явления, в том числе и самое грандиозное из них – апокалипсис (смерть и последующее рождение всего эмпирического мира), – неизбежно повторяются [see]. ДВВ не позволяет убрать из этого циклического мира явлений ни одно из них, ни самое большое, ни самое малое.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) позволяют взглянуть на мир и место человека в нем по-иному. Это существенно иное ви́дение мира. Например, человек твердо знает, что он родился и затем умрет, хотя пока плохо понимает логику Замысла: для чего, зачем? Адепт ДВВ отвечает: человек умирает здесь, чтобы вновь родиться (воскреснуть) там. В нашем мире человек воскреснуть никак не может, он воскресает в следующем за нашим точно таком же мире. Человек, чтобы воскреснуть там, должен прежде умереть здесь. Каждый из нас умрет в этом мире и воскреснет в следующем. Рассуждая в терминах линейного времени, адепт ДВВ может утверждать: «Смерть не вечна, вечна Жизнь, а сама вечная Жизнь имеет два атрибута: Смерть и Воскресение». Рассуждая в терминах кругового времени, П.Д.Успенский писал об этом несколько иначе: «Смерть в действительности есть возвращение к началу». И оба оказались правы: в ДВВ объективны сразу линейное и круговое время. Там Смерть в нынешнем Космическом Цикле не страшна вечно живущему человеку, ибо за ней неизбежно следует его Воскресение в следующем точно таком же Цикле. Таким образом, неоматериализм и ДВВ утешают нас: наша жизнь и смерть временны: жизнь кончается смертью, но и смерть кончается жизнью, новой, той же самой, вечно повторяющейся. Наша вечная жизнь, о которой грезят все мировые религии, – это вовсе не бессмертие. Твоя вечная жизнь есть не что иное, как твоя нынешняя вечно повторяющаяся жизнь. Она и не может быть чем-то иным. Да, ты неизбежно умрешь, но не грусти и не плачь, ведь впереди тебя ждет воскресение (новое рождение) и та же самая вечно повторяющаяся жизнь, что ты только что прожил. ДВВ гарантирует ее каждому из нас и вместе с тем делает невозможным все другие религиозные варианты: какие-то потусторонние вечные миры, где якобы обитает после смерти человека его бессмертная душа, или ее посюсторонние всё новые и новые реинкарнации. ДВВ открывает перед человеком горизонты его нынешней краткой жизни и распахивает перед ним Врата Вечности. Но вместе с тем, надо понимать, все базовые внерелигиозные истины ДВВ внеэмпиричны и потому неверифицируемы. Они приняты на веру, т.е. постулированы, как, впрочем, и догмы любой религиозной веры.

Идея Вечного Возвращения эзотерична и таинственна, недаром Ницше говорил о ней шёпотом. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения разрушают религиозную монополию на утешение в смерти, обещают человеку вечное бытие в форме вечного повторения всей его нынешней жизни. Они позволяют материалисту, не верящему в самостоятельное существование человеческих душ, преодолеть ужас смерти и обрести надежду на вечную жизнь. Только они делают уникальную личность каждого человека, его неповторимую историю и судьбу необходимой и потому понятной частью огромного, абсолютно детерминированного, равнодушного и безжалостного материального Бытия и тем самым примиряют его с Ним. Персональная судьба каждого из нас есть малая, но неотъемлемая часть неизбежной, вечно повторяющейся Судьбы Мира. Разумеется, эта Судьба ни на каких таинственных скрижалях не записана, но каждый раз свершается заново. В 1917 г. по приговору французского военного суда была казнена Мата Хари. Говорят, перед смертью она хладнокровно улыбнулась целившим в нее солдатам, послала им воздушный поцелуй и насмешливо произнесла: «Прощайте, господа! До нашей новой встречи в следующей жизни». Если всё происходило именно так, то эта пустая и взбалмошная женщина знала о Вечном Возвращении больше любого из нас. На мой взгляд, суметь улыбнуться в лицо собственной смерти – это многого стоит. Поэтому все мы, адепты Вечного Возвращения, покидая этот мир, можем смело говорить не «прощай», а «до свидания, до следующей встречи в новом Эоне». Ведь смерти как ужаса окончательного исчезновения нет. Наша смерть, как и наша жизнь, явления временные и повторяющиеся. Всё, в том числе и судьба каждого из нас, в точности повторится вместе с повторением через чудовищно огромные промежутки времени (Космический Год) абсолютно детерминированного Космического Цикла в нашем Эоне. Однако для нас, смертных, совершенно неважно, сколько миллиардов земных лет длится этот Космический Год, поскольку мы эти временны́е бездны, в которых нас нет, попросту не воспринимаем. Для каждого ччеловека непосредственно за моментом его смерти следует момент его рождения и очередного становления его «я». И в этом смысле все мы живем вечно. Если раньше материалист полагал, что он живет временно, а умирает навсегда, то теперь неоматериалист, наоборот, убеждён, что мы все умираем на миг, а живем вечно в отведённом нам времени и месте. Возможно, об этом же вещает и дошедшая до нас из тьмы веков таинственно-загадочная фраза Гераклита: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны».

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) не оставляют нам никакого выбора, не ставят никаких условий, но радикально меняют наши представления о Мире и о нас самих (подробнее об этом смотри веб-страницу «Необходимые условия Вечного Возвращения» данного сайта). Неоматериализм позволяет утверждать: вечное возвращение той же самой жизни каждого человека есть следствие циклической природы окружающего нас мира. Каким условиям должен соответствовать этот мир, чтобы в нем существовал огромный Космический Цикл? Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ полагают: в замкнутом внеэмпирическом Мире единой материальной Сущности нет ничего вечного, застывшего, неповторимого. Там есть только Вечное Изменение, Вечное Повторение, Вечное Возвращение всего сущего. Неоматериализм (внеэмпирический материализм) и принадлежащая ему ДВВ не ограничивают бытие вторичным миром наблюдаемых вещей. Кроме того, они распахивают перед человеком Врата Вечности, а также

  • исследуют, как устроен первичный внеэмпирический Фундамент вторичного эмпирического мира и почему в нем возможны не один, а два одинаковых по длительности сменяющих друг друга абсолютно детерминированных Цикла;
  • убеждают, наш вторичный эмпирический мир (в том числе и мы с вами) не обладает самостоятельным бытием и лишь отображает наличие в его первичном внеэмпирическом Фундаменте того вечно повторяющегося Цикла, за которым он послушно и следует в своем циклическом развитии;
  • утверждают, если весь наш эмпирический мир абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в каждом его Цикле неизбежно повторится и каждый из нас;
  • заверяют, в этом циклическом мире вечного возвращения человеку не надо суетиться, искать вечную жизнь, мы все приобретаем ее уже при рождении, без всяких усилий с нашей стороны;
  • поясняют, жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же;
  • вещают, мы умираем на миг, а живем вечно, наша смерть как окончательное исчезновение в принципе невозможна;
  • отрицают какое-либо самостоятельное бытие наших бессмертных душ: душа не существует вне человека, человек смертен – смертна и его душа;
  • позволяют обосновать вечную сакральную (скрытую) жизнь каждого человека в форме вечного повторения от рождения до смерти всей его нынешней профанной (явной) жизни;
  • объявляют, профанная смерть человека есть лишь передышка его вечной сакральной жизни и предполагает персональное повторение (воскресение) каждого из нас при повторении нашего Космического Цикла;
  • убеждают, профанная смерть человека в циклическом мире Вечного Возвращения вовсе не есть его абсолютный конец, ибо за ней следует его сакральное воскресение (новое рождение) в следующем Космическом Цикле;
  • вынуждают вспомнить точную формулировку П.Д.Успенского «смерть в действительности есть возвращение к началу» [see];
  • утверждают, эта формулировка одинаково пригодна и к смерти отдельного человека, и к смерти всего эмпирического мира (апокалипсису);
  • объясняют, почему весь вторичный эмпирический мир в конце каждого Космического Цикла неизбежно обновляется – исчезает и тут же вновь возникает, отбрасываясь при этом к началу своего развития (это одномоментное грандиозное явление и есть апокалипсис ДВВ);
  • заявляют, апокалипсис ДВВ это мгновенный финал развития всего эмпирического мира в самом конце каждого Космического Цикла;
  • говорят, в каждом Космическом Цикле неотвратимо повторяются все его явления, в том числе и самое грандиозное и таинственное из них – мгновенно завершающий каждый Космический Цикл апокалипсис ДВВ.


Итак, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) разъясняют: вечное возвращение той же самой жизни человека есть следствие циклической природы окружающего его мира. Привычные профанные очевидности рождения и смерти человека видятся адепту сакрального мира Вечного Возвращения по-иному. Неоматериализм и ДВВ говорят нам про абсолютно точные повторения каждого Космического Цикла, не допускающие никаких «нарастающих тенденций», никакого даже самого малого прогресса от Цикла к Циклу. Каждый момент нашего настоящего и прошлого неизбежно повторится в следующем точно таком же Космическом Цикле. Это иллюзия, что наше прошлое исчезает навсегда и больше не возвращается или возвращается в каком-то другом изменённом виде. Нет! всё будет там тем же самым, всё произойдет там точно так же, как и здесь. Ниже прилагаются рисунки, которые, возможно, помогут лучше понять суть отличий сформированной в неоматериализме доктрины Вечного Возвращения (ДВВ) от так и оставшейся без онтологических обоснований идеи Вечного Возвращения Ф.Ницше:


1.


Здесь изображена восьмерка ДВВ (две одинаковых окружности, имеющих одну общую точку 0). Изменение состояния Космического Эона описывает точка, которая равномерно движется по любой из этих окружностей и в конце пути достигает точки 0. В этой уникальной точке, точке апокалипсиса заканчиваются и начинаются вновь оба абсолютно детерминированных Цикла Космического Эона. В этой единственной точке бифуркации, вследствие краткого взаимодействия Космического Эона с окружающими Эонами, свершается выбор его дальнейшего Цикла, того же самого, что и предыдущий, или альтернативного ему. Все эти события происходят в первичном внеэмпирическом уровне Реальности. А вот что соответствует им в ее вторичном, послушно следующем за ней эмпирическом срезе, т.е. в мире явлений:


2.


Здесь изображено Колесо Вечного Возвращения, которое равномерно катится по оси линейного времени t и за один Цикл, длящийся Космический Год, делает полный оборот. Точки соприкосновения оси (Tл – линейное время) и круга (Tк – круговое время) равномерно движутся и по бесконечной оси, и по конечной замкнутой окружности, проходя там одинаковые пути. Наклонная прямая условно изображает в терминах линейного времени вечный прогресс эмпирического мира в пределах одного цикла, а вертикальная прямая в самом его конце – внезапный конец этого прогресса, апокалипсис, т.е. мгновенное исчезновение всего эмпирического мира и его возвращение к истоку. В 1912 году, под влиянием ницшевской идеи Вечного Возвращения П.Д.Успенский написал, как мне кажется, гениальную фразу: «Смерть в действительности есть возвращение к началу» [see]. В неоматериализме и принадлежащей ему доктрине Вечного Возвращения эта чеканная формулировка характеризует не только смерть (исчезновение) и последующее возрождение каждого человека, но и смерть (исчезновение-возрождение) всего эмпирического мира, который в каждой точке 0 не просто мгновенно исчезает, но и отбрасывается в прошлое на один Космический Год, к началу своего развития. В ДВВ это и есть вечно повторяющийся апокалипсис, «конец света», конец всего эмпирического мира в пределах Космического Эона. В конце каждого его цикла апокалипсис обновляет весь мир явлений. Каждый его следующий цикл развития начинается с нуля, с чистого листа, с того же самого места. Ничто эмпирически сущее не передаётся от цикла к циклу, всё оно, в том числе и информация, не может преодолеть барьер апокалипсиса. Именно поэтому наш эмпирический мир вечно возвращается и в нем нет ничего бессмертного, живущего дольше одного Космического Года. Таким образом, апокалипсис, неизбежный в циклически развивающемся эмпирическом мире, оказывается одним из необходимых условий ДВВ и одновременно ее атрибутом.


3.


Здесь условно изображены два альтернативных Цикла Космического Эона [see], а также несколько следующих друг за другом «вечных прогрессов» привязанных к ним эмпирических миров и их апокалипсисы, происходящие в конце каждого Космического Года. Необходимо отметить, что эта бесконечная псевдослучайная последовательность на самом деле также абсолютно детерминирована, но только на более обширном уровне Реальности, элементами которого являются уже сами Космические Эоны.

Космический Эон – огромная обособленная космическая ячейка, в которой всегда идет один из двух возможных абсолютно детерминированных циклических процессов. Космический Эон – элемент «бесконечной» Вселенной, ограниченный очень большими пространственно-временными масштабами, недоступный в данный момент никаким внешним воздействиям со стороны смежных ему Эонов и потому независимый от них. В неоматериализме Космический Эон состоит из конечного числа равномерно заполняющих всё его пространство неустранимых, неперемещающихся амеров, дискретные изменения которых детерминированы абсолютно. Следовательно, конечный по своим размерам Космический Эон имеет огромное, но конечное число возможных состояний, дискретные изменения которых абсолютно детерминированы. Это означает, что Космический Эон ограничен не только в пространстве, но и во времени и что при определённых условиях через гигантски большое число шагов его начальное состояние и, значит, всё его дальнейшее циклическое изменение неизбежно повторится. Вместе с ним повторится и всё эмпирически сущее. Поскольку в неоматериализме вне множества амеров ничто не существует, а связь нашей души с нашим телом неразрывна, то в каждом Космическом Цикле, копирующем Нынешний, в котором теперь существуем мы, непременно повторимся и мы с вами как его обязательные, неустранимые части.

Таким образом, в неоматериализме концепция абсолютного детерминизма получает некоторое обоснование, а объектом ее реализации становится дискретный, абсолютно детерминированный процесс в Космическом Эоне. Циклическая природа Бытия этого материального Абсолюта несовместима с существованием любого Бога, который постоянно или время от времени вмешивается в ход естественных событий и тем самым творит чудеса. Если есть Вечное Возвращение, то такой Бог оказывается не у дел. И наоборот, если есть такой Бог, то Вечное Возвращение невозможно. Действительно, тогда любое «чудо», т.е. непредсказуемое вмешательство стоящего над циклическим миром Бога в ход абсолютно детерминированного процесса в Космическом Эоне превратилось бы для нас в величайшее несчастье, поскольку полностью исключило бы возможность наших последующих повторений. В вездесущей, предельно простой и строго детерминированной протоматерии случай всегда равносилен чуду и нарушению вселенской гармонии. Именно поэтому в неоматериализме случайное изменение состояния хотя бы одного амера за всю огромную историю абсолютно детерминированных дискретных изменений Космического Эона было бы равносильно всеобщей космической катастрофе.

В неоматериализме спекулятивному конструированию Космического Эона помогает принцип предельной простоты (ППП) материального Абсолюта и известная уже античности гипотеза о тождестве в Мире самого малого и самого большого. В неоматериализме тождество самого малого и самого большого позволяет предположить, что амер (элемент Космического Эона) и сам Космический Эон (элемент «бесконечной» Вселенной) – это фактически одно и то же: амер – это Эон снаружи, Эон – это амер изнутри. Амер имеет изолированное и ограниченное по времени состояние-процесс. Космический Эон также имеет изолированное и ограниченное по времени Бытие-процесс. Если амер имеет два возможных состояния (инь и ян), то Космический Эон также имеет два возможных конечных Бытия-процесса: Инь-бытие и Ян-бытие. Только в конце своего изолированного состояния-процесса амер на мгновение становится доступным для воздействия смежных ему амеров, в результате чего возникает его следующее состояние (инь или ян). Только в конце своего изолированного Бытия-процесса наш Космический Эон на очень небольшое время становится доступным для воздействия смежных ему Эонов, в результате чего он обретает одно из двух своих начальных состояний (Инь или Ян), из которых рождается его следующее абсолютно детерминированное Инь-бытие или Ян-бытие. Образно это выглядит так: открываются «окна» нашего Эона, он кратковременно взаимодействует со своим окружением, предыдущее Бытие-процесс Эона заканчивается (в соответствующем этому Бытию-процессу вторичном эмпирическом мире в этот момент наступает апокалипсис), начинается его следующее Бытие, «окна» закрываются, Космический Эон снова становится замкнутым, полностью недоступным внешним воздействиям и абсолютно детерминированным, т.е. обретает свое Инь-бытие или Ян-бытие. Из этого абсолютно детерминированного Бытия-процесса нельзя вырвать какую-то его часть, например ту, которая соответствует моему или вашему бытию. Если считать, что мы с вами теперь живем в эмпирическом мире, соответствующем Инь-бытию, то каждый раз вместе с Его Возвращением будет возвращаться и весь привязанный к нему эмпирический мир, где в надлежащее время и в должном месте неизбежно вновь появится каждый из нас. Уникальное «я» каждого человека (память, опыт, сознание, душа), неразрывно связанное с его персональной историей и судьбой, есть необходимая, хотя и побочная часть этого циклического Бытия-процесса нашего Космического Эона и без него не существует. В заключение хотелось бы отметить, что появление спекулятивной гипотезы о наличии не одного, а двух абсолютно детерминированных Циклов Космического Эона есть несомненное достижение неоматериализма и принадлежащей ему доктрины Вечного Возвращения [see].

Космология неоматериализма, или космология темпоральной вселенной альтернативна общепризнанной ныне космологии расширяющейся вселенной. Основное положение этой предлагаемой в качестве гипотезы темпоральной космологии гласит: никакого расширения пространства не происходит, красное смещение в спектрах удаленных галактик объясняется не ростом пространственных масштабов Вселенной, а ростом ее скалярного гравитационного потенциала, что ведет к локально ненаблюдаемому увеличению скорости всех без исключения физических процессов. Однако, вследствие ограниченной скорости света, этот локально ненаблюдаемый рост гравитационного потенциала вселенной становится заметен на больших космических расстояниях (вглядываясь в даль, мы заглядываем в прошлое с его меньшим гравитационным потенциалом и, соответственно, более медленными процессами в расположенных там галактиках). В частности, это также означает, что в видимой картине вселенной появляется градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему уникальное темпоральное (безмассовое) гравитационное поле пустой вселенной, которое дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и по своей роли напоминает лямбда-член в ранних космологических построениях А.Эйнштейна. Кроме того, предполагаемое здесь увеличение гравитационного потенциала (гравитационный потенциал – величина отрицательная) не может быть бесконечным: как только он достигнет своего максимального, т.е. нулевого значения, его рост неизбежно прекратится. И это будет, наверное, очень серьезное вселенское Событие. Предлагаемые мной на веб-странице «Альтернатива расширяющейся вселенной» сайта «Неоматериализм» наброски темпоральной космологии немеханического мира, где изменяется не пространственная, а временнáя метрика, претендуют на роль дилеммы Большого взрыва и, я надеюсь, смогут полноценно конкурировать с ним когда-нибудь в дальнейшем.

Метафизика – учение об элементах материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего наблюдаемого мира, из которых состоит всё эмпирически сущее. Метафизикой старого эмпирического материализма был атомизм: всё в мире состоит из перемещающихся в пустоте атомов. Метафизикой нового внеэмпирического материализма (неоматериализма) стал америзм: и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Идеализм своей метафизики никогда не имел, всегда рассматривал Абсолют только как Единое или, в лучшем случае, предлагал вместо его одинаковых элементов некую иерархию, наподобие идей Платона или монад Лейбница. Настоящая метафизика как учение об элементах внеэмпирического Абсолюта конкретизирует философию, служит мостом между философией и естествознанием, делает материалистическую философию демонстрационной и эвристичной, превращает ее в живое, развивающееся учение. Философия без своей метафизики неизбежно попадает в капкан агностицизма, вырождается в пустые, обособленные и потому бесполезные спекуляции. Физика вне метафизики трансформируется в физику не связанных между собой принципов, в формально-математические схемы, занятые исключительно связями опыта или практическими рецептами, типа «щёлкни кобылу в нос – она взмахнёт хвостом» (одна из самых надежных истин бессмертного Козьмы Пруткова).

Неоматериализм – новое философско-метафическое учение о материальном Абсолюте и особенностях его элементов. Здесь Абсолют – глубинный внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего вторичного эмпирического мира, его единая материальная Сущность – вездесущая немеханическая протоматерия. Элементами протоматерии являются одинаковые, очень-очень маленькие, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков амеры, которые не способны перемещаться и лишь дискретно меняют свои внутренние состояния по одним и тем же вечным и неизменным, строго детерминированным очень простым законам. Вторичный наблюдаемый нами мир разнообразных явлений и первичный внеэмпирический Мир их единой, однообразной и предельно простой материальной Сущности – совершенно разные миры. И бытие, и небытие явлений есть Бытие материальной Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Вторичный мир разнообразных явлений развивается, эволюционирует, прогрессирует; первичный Мир внеэмпирической материальной Сущности предельно прост, однообразен, унифицирован; в нем на уровне его элементов постоянно идет дискретный, абсолютно детерминированный процесс, в котором нет ни развития, ни эволюции, ни прогресса. Каждое состояние такой первичной материальной Сущности имеет одно и только одно последующее состояние и, как логическое следствие этого утверждения, дискретный однозначно детерминированный процесс в ней необратим. Ядро материализма: «материя первична, сознание вторично», «разум – модус, а не атрибут материи», «нет субъекта вне объекта», – в неоматериализме сохраняется, хотя и в несколько изменённом виде. Разум, сознание, душа человека занимают теперь в иерархии существований всего лишь третье место, т.е. получают еще более скромный онтологический статус. Разумеется, это как и прежде означает, что никакое самостоятельное бытие космического Сознания, вселенского Разума, мудрого Духа-Творца, до/вне/без их материального носителя (протоматерии) невозможно и потому любые теологические или телеологические домыслы полностью теряют свое значение. С другой стороны, неоматериализм стремится преодолеть тупики прежнего эмпирико-механистического материализма, с его всё более неудовлетворительной пространственно-временной картиной бесконечно-непрерывной вселенной. Эмпирический материализм ошибочно считает вторичный эмпирический мир самодостаточным, не понимает, что он нуждается в рациональном обосновании. Неоматериализм как раз и пытается нащупать это единое основание, основу-фундамент всего эмпирического мира. Наиболее важные различия эмпирического материализма и неоматериализма (внеэмпирического материализма) состоят в следующем:


 МАТЕРИАЛИЗМ 


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ 

Первична эмпирическая материя – совокупность качественно различных вещей.
Первична внеэмпирическая протоматерия, все эмпирически доступные вещи вторичны и состоят из нее.
Всё взаимодействует со всем и потому всё в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемое не существует.
Протоматерия не воздействует на нас и наши приборы и потому принципиально ненаблюдаема.
Материя – абстрактное понятие, общее имя всех качественно различных эмпирических вещей.
Протоматерия – конкретное множество одинаковых внеэмпирических амеров.
Всё материальное может перемещаться, перемещение – первичная форма движения.
Протоматерия не перемещается, перемещение – вторичная форма движения.
Плотность материи может изменяться от нуля до бесконечности.
Плотность протоматерии (число ее элементов в единице объема) всегда и всюду одинакова.
Концепция абсолютного детерминизма неверна, мир детерминирован частично, ограничено.
Абсолютно детерминирована лишь протоматерия; мир эмпирических вещей детерминирован частично.
Природа бесконечно сложна, качественно разнообразна и не имеет простой и единой первоосновы.
Всё качественное разнообразие вещей и явлений имеет простую и единую первооснову (Фундамент).
Никакого внеэмпирического Абсолюта (ни идеального, ни материального) нет.
В Фундаменте мира лежит внеэмпирический материальный Абсолют (протоматерия).
Философия – наука о наиболее общих законах эмпирического мира.
Философия – учение о едином внеэмпирическом Фундаменте (Абсолюте) эмпирического мира.
Метафизика есть онтология, т.е. часть философии.
Метафизика есть учение об элементах Абсолюта.
Справедлива концепция непрерывности.
Справедлива концепция дискретности.
Всё бесконечно делимо.
Всё состоит из неделимых амеров.
Бесконечность монотонна и неструктурирована.
Бесконечность структурирована и состоит из одинаковых конечных частей.
Вселенная бесконечна в пространстве и времени.
Наша вселенная (Космический Эон) конечна в пространстве и времени.
Всё в природе подобно.
Подобны друг другу лишь амер и Космический Эон: амер это Эон снаружи, Эон это амер изнутри.
Эволюция бесконечной Вселенной бесконечна и никогда не повторяется.
Эволюция конечной Вселенной-Эона конечна и периодически повторяется (доктрина Вечного Возвращения).
Каждый человек рождается однажды и умирает навсегда.
Каждый человек и его судьба повторяются вместе с повторением нашего Цикла Космического Эона.


Объектопроцесс – понятие, принадлежащее неоматериализму и обозначающее неразрывное единство объекта и процесса. Понятие «объектопроцесс» продолжает линию прежнего материализма («движение – атрибут материи», «нет материи вне движения», «нет движения вне материи») и вместе с тем уточняет ее, отрицая покой как частный случай движения. В неоматериализме покоя в мире нет вообще, а объектопроцесс есть единственная форма реально существующего; покой, статика, неизменность, себетождественность возможны здесь лишь как аппроксимация изменения и динамики. Более того, здесь всё устойчивое в мире возможно только как периодический объектопроцесс, т.е. постоянное воспроизведение, повторение уже бывшего ранее. Иными словами, в неоматериализме себетождественность объектов отображает не их неизменность, а периодическую повторяемость их внутренней структуры. В связи с этим можно утверждать следующее. 1) Себетождественность любой элементарной частицы отображает не ее неизменность, но очень быструю периодическую повторяемость ее внутренней, недоступной наблюдениям динамической структуры. Это означает, что протон или электрон представляют собой в действительности очень быстро повторяющие себя структуры в множестве амеров. 2) Статус реального имеет только периодический объектопроцесс, а всё непериодическое есть всего лишь фрагмент огромного Цикла в Космическом Эоне. 3) Что нельзя истолковать как периодический объектопроцесс, реально не существует, хотя и может быть объективным. Например, амеры, элементарные частицы, атомы, вакуум, Космический Эон существуют реально, поскольку допускают свою трактовку в качестве объектопроцессов. Наоборот, ни пространство, ни время по отдельности объектопроцессами не являются и потому существуют объективно, но не реально.

Пространство и время – объективные понятия, отображающие наличие вездесущей, изменяющейся протоматерии и вне/без нее не существующие. Таким образом, не протоматерия существует в пространстве и времени, а наоборот, понятия «пространство» и «время» возникают и становятся объективными благодаря наличию протоматерии (множества дискретно изменяющихся амеров). Все свойства пространства и времени, как и сами эти понятия, вторичны и лишь соответствуют свойствам такой протоматерии, а также свойствам возникающих в ней динамических структур. Дискретность пространства и времени отображает наличие множества амеров и происходящий в нем дискретный, абсолютно детерминированный, немеханический процесс. Необратимость времени отображает наличие этого дискретного, абсолютно детерминированного, необратимого процесса, каждое состояние которого имеет одно-единственное последующее состояние, хотя некоторые его состояния могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Таким образом, прямой процесс в множестве амеров задан однозначно, обратный – неоднозначно. Именно эта асимметрия фундаментального процесса в множестве амеров и порождает несомненно существующую в нашем мире необратимость времени. На плоскости одним из конкретных примеров дискретного, абсолютно детерминированного и необратимого процесса является игра Конуэя «Жизнь».

Множество неперемещающихся амеров представляет собой равномерно заполняющее всё пространство без каких-либо промежутков, абсолютно твердое, недеформируемое тело, в котором пространственные интервалы всегда остаются неизменными. Это позволяет с сомнением относится как к гипотезе Фицджеральда–Лоренца о сокращении движущихся тел (см. «Слово в защиту эфира»), так и к механистической гипотезе Большого взрыва (см. «Альтернатива расширяющейся вселенной») и ограничиваться изменениями лишь временны́х интервалов. В неоматериализме и его метафизике – америзме, допускающим наряду с наблюдаемыми вещами наличие их единого, предельно простого и принципиально ненаблюдаемого фундамента, объективными, т.е. имеющими объекты своей реализации являются следующие понятия:

  • Абсолютное пространство и абсолютное время дискретны. Объектом их реализации служит внеэмпирическое множество амеров, в котором объективны фундаментальные единицы минимальной протяженности (L) и минимальной длительности (T). Таким образом, принципиально ненаблюдаемый амер есть линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, которые не зависят ни от каких систем отсчета или физических условий и находятся в любой точке пространства. Размеры всех остальных тел и длительности всех остальных процессов кратны этим недоступным наблюдению фундаментальным единицам протяженности и длительности.
  • Часы вакуума. Неоматериализм предполагает, что в вакууме идет недоступный наблюдениям периодический процесс, кратный наименьшему временнóму интервалу в множестве амеров. Кроме того здесь предполагается, что вакуум в любой точке вселенной очень медленно эволюционирует, в результате чего скорость его периодического процесса и связанный с ней гравитационный потенциал вакуума постоянно возрастают (в неоматериализме эта космологическая гипотеза альтернативна гипотезе расширяющейся вселенной).
  • Часы элементарных частиц. Неоматериализм предполагает, что периодический процесс во всех элементарных частицах кратен фундаментальному периодическому процессу в вакууме и, кроме того, замедляется с возрастанием их массы (периодический процесс протона всегда в 1836 раз медленнее периодического процесса электрона в любой лаборатории).
  • Местное время показывают все наблюдаемые нами в локальной лаборатории часы, ход которых одинаково зависит от двух принципиально ненаблюдаемых величин – абсолютной скорости лаборатории и гравитационного потенциала той области, где она находится. Ясно, что такая зависимость не позволяет определить ни абсолютную скорость, ни гравитационный потенциал, поскольку любые часы, какой бы периодический процесс ни лежал в их основе, зависят от этих величин одинаково.
  • Относительное время возникает при сравнении хода разноместных часов, зависит от разности их абсолютных скоростей и разности гравитационных потенциалов тех областей, где они находятся. Только эта разновидность времени доступна наблюдениям.


Протоматерия – материальный Абсолют, единый внеэмпирический фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирически сущего. Протоматерия состоит из множества равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, которые образуют и перемещающиеся атомы, и пустоту. Плотность такой неперемещающейся протоматерии (число амеров в единице объема) одинакова и в «пустоте», и в недрах нейтронных звезд. В множестве амеров протекает дискретный, немеханический, однозначно детерминированный необратимый процесс. Одной из возможных двухмерных иллюстраций такого процесса в трехмерном множестве амеров является игра Конуэя «Жизнь». Дискретный, абсолютно детерминированный процесс в этой игре позволяет увидеть компьютерная программа Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Подлинная философия есть Абсолютопознание, спекулятивное учение о природе и особенностях этого единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Всё остальное есть псевдофилософия. Логика, этика, эстетика, аксиология, философская антропология, психология, социология, все эти измельчавшие и набившие оскомину частные философии религии, культуры, искусства, науки, истории, политики, власти, общества – всё это есть самостоятельные дисциплины, а вовсе не разделы философии. Конечно, эти предметы как-то связаны с философией, поскольку дают ей материал для исследования. Но не более того. Увы, в истинной философии «много званых, но мало избранных». Ее не интересует человек и его морально-этические проблемы, она не учит нас жить и совершать правильные поступки. Ей давно пора избавиться от порожденных Сократом антропоморфных иллюзий про некое космическое Добро, Мудрость, Справедливость и осознать себя специальной областью наших изысканий. Настоящий философ, как и любой другой уважающий себя исследователь, есть «узкий специалист», специалист по Абсолюту. Какова природа и особенности внеэмпирического Абсолюта? – вот основной вопрос любой подлинной философии, в том числе и материалистической.

Наука и философия, физика и метафизика имеют разные предметы своего исследования: наука изучает доступный эксперименту вторичный эмпирический мир; философия и метафизика изучают его первичную единую Сущность. Философия и метафизика пытаются сказать нам нечто лишь о первичном внеэмпирическом Фундаменте вторичного эмпирического мира. Поэтому и материалистическая философия должна отказаться от эмпиризма, стряхнуть с себя весь налипший к ней за много веков эмпирический мусор. Неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – впервые предполагает, что единым внеэмпирическим Фундаментом всего эмпирического мира является вездесущая, предельно простая, унифицированная протоматерия, состоящая из множества очень маленьких, одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Америзм – метафизика неоматериализма, как и атомизм – метафизика прежнего материализма, делают материалистическую философию демонстрационной, образной и, следовательно, эвристичной. Именно в этом и состоит огромное преимущество материалистической философии перед философией идеалистической, которая никогда своей метафизики не имела и в лучшем случае предлагала взамен некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Итак, подлинная философия изучает не эмпирический мир (этим занимаются специальные науки), а его единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснову, первопричину, перводвигатель), или Абсолют. Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Первичный внеэмпирический Абсолют существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но до, вне и независимо от всего вторичного эмпирического бытия, поскольку не взаимодействует с ним (внеэмпирическое не взаимодействует с эмпирическим). Окружающее нас вторичное эмпирическое бытие вовсе не является какой-то частью первичного внеэмпирического Бытия Абсолюта, оно есть всего лишь его эмпирический срез и, как всякий срез, самостоятельно существовать не может. Бытие Абсолюта это нечто Иное по отношению к эмпирическому бытию окружающих нас вещей. Поэтому любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, внеэмпирична (спекулятивна) и вправе утверждать:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (единая внеэмпирическая Сущность всего эмпирического мира, его глубинный Фундамент);
  • есть вторичное эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть первичное Бытие его внеэмпирической первоосновы – неустранимое Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных, преходящих эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в Мире их единой непреходящей Сущности, как это и утверждал Парменид, есть лишь Бытие, Небытия нет;
  • и бытие, и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность всегда только есть.


И последнее: философия должна сознательно избавляться от классового подхода, от деления на врагов и друзей, т.е. от своей идеологической составляющей. Говорят, что всякий философ – дитя своего века. Это так. Но не надо забывать: подлинный философ одновременно – дитя всех предыдущих эпох; он ищет вечное, а не преходящее, т.е. то, что находится вне существующей в данный момент ситуации: научной конъюнктуры, философской моды, политики, власти, класса, общественного строя. Именно в наше смутное и суматошное время американского прагматизма появилась такая химера, как его российская дочка – «ситуационная философия» с ее нелепыми претензиями на сиюминутную практическую пользу, которая невесть что изучает, но явно зависит от сложившихся в данный момент обстоятельств и суетливо подлаживается под них. Никакой конъюнктурно-ситуационной философии на самом деле быть не может. Ведь любая настоящая философия исследует не вторичный эмпирический мир, а его единый Фундамент – первичный внеэмпирический Абсолют, который заведомо существует вне всяких ситуаций. Подлинная философия – верная служанка Абсолюта, а не вертлявая прислужница мамоны.

Эфир (вездесущая, неустранимая, неперемещающаяся протоматерия) – принципиально ненаблюдаемая, дискретная, немеханическая, абсолютно твердая материальная среда, дискретные изменения в которой строго детерминированы. Элементами эфира являются предельно простые, одинаковые, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неперемещающиеся амеры, способные дискретно менять лишь свои внутренние состояния. Все перемещающиеся элементарные частицы образованы таким эфиром и представляют собой его локальные, периодически повторяющие себя со смещениями динамические структуры, которым не приходится продираться сквозь эту абсолютно твердую среду (перемещение – вторичная форма движения).

Одной из конкретных двухмерных моделей трехмерного множества амеров служит хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). В этой игре «бесконечная» плоскость разделена на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний – условно назовем их «черное» и «белое» (но ни в коем случае не «полное» и «пустое», «живое» и «мертвое») – и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости одновременно, через равные промежутки времени могут изменяться скачком по таким правилам (локальному закону):

  • клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных найдется ровно три клетки (ни больше ни меньше) с черным состоянием;
  • клетка с черным состоянием не изменяет его в том случае, если среди ее смежных имеется лишь две или три клетки с черным состоянием.


Легко убедиться, что в игре по таким крайне простым правилам существует «вакуум» – область клеток с белыми состояниями, в котором возможна, например, такая состоящая из клеток с черными состояниями периодически повторяющая себя смещающаяся структура (глайдер):


Данный пример, взятый из игры Конуэя «Жизнь», позволяет утверждать:


  • дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир и протекающий в нем дискретный, строго детерминированный, немеханический процесс не противоречат наличию там динамических перемещающихся структур – движущихся «по инерции» частиц вещества.
  • Себетождественность элементарных частиц отображает не их неизменность, а очень быструю периодическую повторяемость их внутренней динамической структуры.
  • Перемещающееся возникает из неперемещающегося; перемещение вовсе не всеобщая и первичная, а всего лишь частная, вторичная форма движения (изменения).


Строго (однозначно, моновариантно) детерминированный дискретный процесс в игре «Жизнь» удобнее всего наблюдать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать программу и получить краткие инструкции по работе с ней можно на странице Игра Конуэя «Жизнь» данного сайта. Используя эту программу, вам удастся познакомиться с огромным многообразием поразительных по своей красоте и изяществу динамических структур, возникающих в мире Конуэя, проводить там самостоятельные исследования и даже в какой-то мере претендовать на роль «господа бога», задавая (рисуя с помощью компьютерной мыши или выбирая из списка готовых) начальное состояние вашей «маленькой вселенной» и устанавливая законы ее развития. Освоившись с ролью бога, вы в любой момент сможете творить в своей вселенной «чудеса», т.е. вмешиваться в ход ее дискретного, абсолютно детерминированного необратимого процесса.

Наблюдая за однозначно детерминированным процессом в игре «Жизнь», где нет никаких случайных событий – ни эпикуровских clinamen, ни спонтанных квантовых скачков, ни пригожинских бифуркаций, – можно утверждать следующее. Дискретный процесс в игре Конуэя опровергает мнение об отсутствии строго детерминированных необратимых процессов. Здесь же следует заметить, что дискретный мир Конуэя помогает наметить пути разрешения не только проблемы детерминизма и стрелы времени, но и таких давнишних проблем как детерминизм и объективность случайного, детерминизм и возникновение нового [see]. Поскольку связь америзма с игрой Конуэя как его частным случаем несомненна, то можно в некотором, конечно очень ограниченном смысле утверждать, что неоматериализм представляет собой материалистическую философию так называемых клеточных автоматов. В идеалистической трактовке, эти клеточные автоматы рассматриваются в пифагорейско-информационном духе, в виде неких математических программ, написанных высшим существом, всемогущим и всеведущим Богом, а Вселенная представляет собой огромный компьютер, созданный и управляемый тем же самым Богом (Э.Фредкин, С.Вулфрэм и др.). Наоборот, неоматериализм есть философия и метафизика примитивного «кирпичного» мира внеэмпирической материальной Сущности, предельно простые и унифицированные элементы которой (амеры) никем не созданы, а происходящий в них дискретный процесс детерминирован абсолютно и никем не управляется (каждый амер сам определяет свое последующее состояние, исходя только из своей локальной ситуации). Здесь высшее, сложное и разнообразное само, без какой-либо посторонней помощи возникает из низшего, простого и однообразного; никакого стоящего над всем этим мудрого Создателя или Программиста для этого не требуется.

Игра Конуэя «Жизнь» является одной из возможных двухмерных иллюстраций некоторых особенностей множества амеров, т.е. дискретного немеханического, недеформируемого эфира и происходящего в нем дискретного, немеханического, однозначно детерминированного процесса. Она помогает не только определить направление поиска, но и осознать тщетность любых механических моделей эфира, типа эфиродинамики В.А.Ацюковского или широко представленных в Интернете моделей кристаллического эфира с различными типами механических деформаций. Игра «Жизнь» помогает также дистанцироваться от любых моделей эфира в виде непрерывной среды, в которой происходят непрерывные изменения. Америзм утверждает: эфир – это дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда, в которой перемещения нет. Перемещение появляется здесь в качестве вторичной формы движения, непрерывность есть аппроксимация дискретности, наш вторичный эмпирический мир в своей глубинной внеэмпирической основе абсолютно детерминирован и ограничен в пространстве и времени – вот базовые положения неоматериализма и его метафизики (америзма), которые формируют концепцию эфира.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм предлагает новую парадигму, основной постулат которой гласит: в основании всего эмпирического мира лежит его внеэмпирический фундамент, вездесущая недоступная наблюдениям протоматерия, дискретный немеханический эфир. Ныне пока лишь немногие ученые согласятся с таким утверждением. Физики всегда ограничивали реальность наблюдаемыми вещами. Именно поэтому они воспринимают всякую философию и метафизику как пустые, никому не нужные спекуляции. По их мнению, недопустимы любые попытки объяснять наблюдаемые особенности микрообъектов исходя из их глубинной, принципиально ненаблюдаемой структуры. Хорошо, давайте на минуту согласимся с этим мнением и признаем, что сегодня америзм (новая материалистическая метафизика) представляет собой для физика не что иное, как «бесполезное мечтание». Но надо видеть перспективу и помнить, что во времена Демокрита точно таким же мечтанием был атомизм, роль которого в физике теперь попросту невозможно переоценить. Ведь америзм (метафизика неоматериализма) позволяет конструировать эфир, предлагая класс его дискретных немеханических моделей, каждая из которых порождает свою собственную «действительность», со своими присущими ей особенностями. Возможно, одна из таких моделей будет соответствовать действительности нашего мира. Разумеется, эта программа-максимум америзма пока крайне далека от своей реализации. Здесь еще очень много нерешенных проблем. Но, как и всякая метафизика, америзм ведёт нас во мгле исследований, позволяет высказывать гипотезы определенной направленности и тем самым как-то ограничивать зону поиска моделей эфира.

Идея дискретного, абсолютно твердого, немеханического эфира находится сегодня в стадии становления и должна непременно решить ряд вопросов или, в противном случае, оказаться на обочине познания. На мой взгляд, первостепенную важность здесь приобретают следующие проблемы:
1. Дискретный немеханический эфир (протоматерия, множество амеров) есть предельно простая метафизическая конструкция, к которой неприменимы никакие доступные наблюдению физические характеристики: ни скорость, ни сила, ни ускорение, ни масса, ни импульс, ни заряд, ни энергия, ни плотность, ни давление, ни температура, ни деформация. Все эти характеристики (а также связанные с ними физические законы) вторичны и лишь отображают особенности существующих в множестве амеров динамических структур, но к самому множеству амеров и протекающему в нем строго детерминированному дискретному процессу имеют только опосредствованное отношение. Необходимо четко осознать, что эфир принадлежит не миру эмпирически доступных перемещающихся вещей, а миру их единой внеэмпирической неперемещающейся сущности. Эфир – это внеэмпирическая протоматерия, метафизический фундамент физического мира, не физический, а метафизический, т.е. внеэмпирический конструкт, и потому моделировать его с помощью каких-либо физических моделей, использующих любые из перечисленных выше характеристик, – совершенно безнадежное занятие. Все понятия, связанные с этим эфиром, такие как «абсолютно твердое тело» и «абсолютная скорость», разумеется, необъективны в окружающем нас вторичном мире перемещающихся тел и разнообразных явлений, но они безусловно объективны в первичном Мире их единой внеэмпирической материальной Сущности, т.е. в недоступной наблюдениям вездесущей немеханической протоматерии, состоящей из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся элементов (амеров), множество которых образует и перемещающиеся в пустоте атомы, и саму пустоту.
2. Настоятельно необходимо согласовать вездесущий эфир с принципом относительности. Все модели эфира, которые не удовлетворяют этому непременному условию, должны быть отброшены. Ни коем случае нельзя соглашаться с теми адептами механического эфира, которые отвергают принцип относительности и основанную на нем специальную теорию относительности (СТО). Но нельзя также соглашаться со сторонниками этой теории, которые утверждают, что она якобы опровергла существование эфира. Моя позиция по этому вопросу такова: СТО как физическая теория безусловно верна, но имеет под собой метафизическое основание – америзм. Я считаю, что за относительным миром доступных наблюдениям физических явлений стоит абсолютный мир их единой, недоступной наблюдению метафизической сущности – протоматерии, множества амеров, эфира. В сборнике статей «Слово в защиту эфира» я попытался показать, что принципиально ненаблюдаемый, абсолютно твердый, немеханический эфир вовсе не противоречит принципу относительности, совместим с ним и, более того, на формальном уровне является мощным эвристическим началом, позволяющим получить чуть ли не всю релятивистскую кинематику. При этом на метафизическом уровне требуется признать, что недоступная наблюдениям динамическая структура элементарных частиц зависит от абсолютной скорости (точнее, именно эта структура и определяет их абсолютную скорость), но измерить эту скорость невозможно, поскольку структура всех перемещающихся частиц зависит от нее одинаково.
3. Поскольку дискретный немеханический эфир формирует понятие дискретного пространства, требуется найти те его модели, которые будут изотропны в своих достаточно больших областях. Разумеется, нетрудно предложить такие модели, элементы которых будут одинаковы лишь приблизительно, подчиняясь какому-то непрерывному статистическому разбросу. Но нельзя ли построить изотропное дискретное пространство из одинаковых элементов нескольких типов? Во всяком случае паркеты Роджера Пенроуза и Роберта Амманна заметно пошатнули нашу веру в невозможность такого построения.
4. Следует отыскать некоторую соответствующую действительности конкретную модель дискретного немеханического эфира (требуется указать число возможных состояний каждого амера, число его смежных, с которыми он взаимодействует, а также локальный закон, однозначно определяющий его последующее состояние). Иными словами, нужна определённая модель множества амеров, в которой какие-то очень быстро повторяющие себя динамические структуры удастся соотнести с известными нам элементарными частицами. В частности, необходимо искать устойчивые к посторонним воздействиям перемещающиеся структуры, соответствующие протону или электрону (в игре Конуэя таких устойчивых структур пока что не обнаружено).

Пытаясь подойти к решению перечисленных выше проблем, необходимо прежде всего увидеть эти недоступные опыту динамические структуры, которые в какой-то конкретной модели множества амеров нам, быть может, удастся отождествить с элементарными частицами. Но наблюдать эти внеэмпирические структуры, разумеется, можно будет не вживую, а только в создаваемых нами компьютерных моделях множества амеров. В двухмерном случае никаких принципиальных трудностей не возникает. Здесь удается варьировать и число состояний амера, и число его смежных, и локальный закон, определяющий его последующее состояние. А как наблюдать за процессами в множестве амеров в трехмерном случае? Выход один – научиться выводить на экраны мониторов состояния конкретных моделей множества амеров в любой интересующей нас плоскости. Естественно, такая задача потребует гораздо более мощных вычислительных машин, изощренных программ и значительных денежных затрат. Но игра стоит свеч, ведь даже при самом неудачном исходе эти деньги вернутся к нам через высокие технологии. Тем более, что в случае успеха мы сможем не только лучше понять природу вакуума, протона, электрона и других объектов микромира, но и увидеть их внутренние, недоступные опыту динамические структуры.

Однако надо хорошо понимать и всю сложность выполнения этой амбициозной программы. Даже в простейшем случае, например, моделируя одиночный электрон и считая его размер равным 10–13 см, а размер амера равным 10–33 см, мы придем к выводу, что динамическая структура такого электрона должна состоять по крайней мере из 1060 амеров. Это огромное число заставляет скептически относиться к возможностям отображения строго детерминированного дискретного процесса в множестве амеров на современных вычислительных машинах. Хотя, возможно, будущее развитие технологического оборудования и программного обеспечения позволит когда-нибудь работать с такими большими массивами информации. Кроме того, здесь вновь всплывает одна специфическая особенность множества амеров: любой его срез – хоть пространственный, хоть эволюционный – является неполным и, в частности, теряет присущую ему строгую детерминацию. Например, любой его двухмерный срез (скажем, изображение на экране компьютера) будет всего лишь имитировать абсолютно детерминированный процесс в трехмерном множестве амеров. Другой пример: если первичное множество недоступных наблюдению неперемещающихся амеров детерминировано однозначно, то вторичное множество возникающих в нем, «взаимодействующих» между собой и потому доступных наблюдениям перемещающихся частиц детерминировано уже неоднозначно, что четко фиксируется нами в опытах по дифракции одиночных электронов.

Несмотря на все указанные выше трудности, которые возникают при поиске соответствующей действительности конкретной модели множества амеров, материалисты могут постепенно, шаг за шагом продвигаться в области исследования даже этого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического бытия. Всё, что нам здесь дано, – высказывать спекулятивные гипотезы и пытаться как-то проверять их. Но для всех материалистов это нормальный, «щупающий» путь изучения окружающего нас мира, тот самый «тяжкий путь познания», когда каждый следующий шаг рождает тысячи новых вопросов. Никаких спущенных свыше абсолютных истин у нас нет. Вне жесточайшей критики любой новой идеи, других способов получения истины для материалистов не существует. Туманные надежды на помощь извне, на бога, чудеса, откровения, интуиции, авторитеты и прочие досужие религиозно-мистические домыслы, которые пытаются навязать нам Церковь, различные псевдонаучные и околофилософские круги, а также падкие на сенсации современные средства массовой информации, – не про нас писаны. Лишь время и практика проверяют истинность наших теорий.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail





НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Способные помочь существованию сайта
могут перечислить средства на карту Сбербанка России Maestro за номером


 639002629010267937 

 Заранее благодарю за любую помощь! 
 Александр Асвир 


Содержание сайта
Содержание страницы