НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Сайт
Александра Асвира
www.aswir.ru

HomePage
Поиск:
Детерминизм:
Дилемма
Слово
«Игра»
 Версии: 
Преодоление:
Библиотека
Поэзия:



Данный вебсайт возник в марте 2006 г. и содержит размышления автора о материальном Абсолюте, той вездесущей внеэмпирической протоматерии, которая является единым и единственным фундаментом всего эмпирически сущего, а также его бытия и небытия, т.е. и вещества и пустоты. Речь идет о мысленном моделировании, а затем и техническом конструировании этого принципиально ненаблюдаемого первоначала, которое «вживую» никто никогда заведомо не увидит и которое недоступно никакому физическому эксперименту. Полные названия размещенных здесь работ и их аннотации прилагаются ниже.




СОДЕРЖАНИЕ САЙТА


1. HomePage [100 КБ] R/E.

2. Поиск материалистического Абсолюта:

     • Америзм (античные истоки неоматериализма) [450 КБ].

     • Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы) [410 КБ].

     • Материалистическая трактовка Бытия Парменида [290 КБ].

3. Концепция абсолютного детерминизма (КАД):

     •  Основные проблемы детерминизма [250 КБ].

     • Тотальная атака на детерминизм [340 КБ].

     • Необходимые условия Вечного Возвращения [533 КБ].

     • Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение) [160 КБ].

4. Возможности дискретного немеханического мира:

     • Альтернатива расширяющейся вселенной (дилемма) [400 КБ].

     • Слово в защиту эфира (сборник статей) [380 КБ].

     • Игра Конуэя «Жизнь» [125 КБ].

5. Нематериалистические версии Абсолюта:

     •  Религиозный Абсолют (критические заметки) [410 КБ].

     • Математический Абсолют (критические заметки) [260 КБ].

     • Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика) [335 КБ].

     • Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм) [270 КБ].

6. Преодоление диалектического материализма:

     • Границы диалектики (преодоление диамата) [455 КБ].

     • Новый взгляд на философию и метафизику [417 КБ].

7. Интернет-библиотеки и интернет-публикации [150 КБ].

8. Поэзия, живопись, музыка, политика и прочие искусства:

     • Антология русской поэзии [450 КБ].

     • Стихи Марины Цветаевой [190 КБ].

     • Русские песни, романсы, исполнители [360 КБ].

     • Живопись, музыка, клипы, видео [20 КБ].

     • Записки придурка [50 КБ].



АННОТАЦИИ


Во всех перечисленных выше работах я, неоматериалист, т.е. сторонник внеэмпирического материализма, пытаюсь выяснить природу и особенности материалистической версии единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира, вездесущей, недоступной нашему воздействию немеханической протоматерии. Предполагается, что эта протоматерия состоит из множества одинаковых мельчайших элементов, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения в которых абсолютно детерминированы. Спекулятивно-гипотетический характер размещенных здесь работ не вызывает никаких сомнений. Более того, все они не только нигде не рецензировались, но фактически никогда всерьез и не обсуждались, что само по себе является их существенным недостатком. Кроме того, все мои опусы страдают чрезмерным обилием цитат, что создает определенные неудобства для читателя. Это объясняется тем, что сам я, увы, не эрудит, умишком слаб, в речах косноязычен, даром точных формулировок не обладаю, – вот и приходится искать их у других авторов, собирать чужие мнения, т.е. быть доксографом, компилятором. В начале каждой web-страницы размещены названия файлов сайта и их аннотации, а в ее конце – единый для всего сайта словарь используемых мной в границах неоматериализма терминов. Все сноски [see] при наведении курсора (кликать не надо!) дают дополнительную информацию.



Америзм (античные истоки неоматериализма).
Излагаются гипотеза о наличии единой линии в развитии ранней античной философии и отличные от традиционных толкования апейрона Анаксимандра, бытия Парменида и амеров Демокрита. Предлагаются новые определения философии и метафизики: философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирически сущего; метафизика – учение об одинаковых элементах Абсолюта. Примерами материалистических метафизик служат атомизм и америзм (на них основаны атомистический и америстический материализм); идеализм своей метафизики никогда не имел и предлагал взамен в лучшем случае некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы).
Современный материалист непременно должен вернуться к объектному, досократическому ви́дению мира, понять человека из природы, а не природу из человека. Но для этого ему надо осознать, что наблюдаемость не является атрибутом всего бытия, что в фундаменте природы лежит вездесущая внеэмпирическая протоматерия. Позитивизм и марксизм отрицают наличие такой принципиально ненаблюдаемой сущности. Я же считаю, что предметом исследования любой настоящей философии, в том числе и материалистической, служит только Абсолют, единый внеэмпирический фундамент всего эмпирически сущего, поэтому не могу признать данные учения подлинно философскими системами. Все эмпирически доступные вещи изучают специальные науки, а не философия. Неоматериализм – предлагаемое мной на одноименном сайте философское учение о внеэмпирическом материальном Абсолюте (неперемещающейся, вездесущей, неустранимой протоматерии) – дополняет и конкретизирует его метафизика (америзм), учение о предельно простых элементах материального Абсолюта (амерах). На мой взгляд, подобный подход является продолжением материалистической линии Левкиппа и Демокрита, стремившихся понять сложное из простого, разнообразное из однообразного.

Материалистическая трактовка Бытия Парменида.
Появление неоматериализма (внеэмпирического материализма) позволяет предложить материалистическую интерпретацию Бытия Парменида в качестве вездесущей, неустранимой, внеэмпирической протоматерии. Согласно такому подходу себетождественность Бытия Парменида вовсе не предполагает его неизменность, а отсутствие у него движения означает отсутствие там только частных форм движения: перемещения и возникновения-уничтожения. Равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неустранимые элементы Бытия Парменида (амеры Левкиппа и Демокрита) не существуют самостоятельно, автономно, по отдельности, не перемещаются, не возникают и не исчезают, но дискретно меняют свои внутренние состояния по однозначно детерминированным правилам. В этом внеэмпирическом предельно простом материальном фундаменте всего эмпирического мира понятие «неоднозначный детерминизм» является оксюмороном, или чем-то неадекватным, невозможным, нереальным, химерическим. Чем больше будет в нашем языке подобных «живых трупов» или «круглых квадратов» и чем активнее мы будем использовать их в нашем мировоззрении, тем менее оно будет соответствовать действительности, неизбежно становясь всё более раздробленным, противоречивым, логически несовместимым и, следовательно, неистинным, лживым. Оксюмороны, как и тесно связанные с ними диалектические противоречия, еще допустимы в литературе, однако в случае их незаконной догматизации в науке и философии, они представляют собой серьезные затруднения и реальную опасность, которые настоятельно требуют своего преодоления. Одним из последних изобретений философского новояза является оксюморон «ситуационная философия». Другими его более старыми и известными примерами служат «корпускулярно-волновой дуализм» и «волна-частица» в физике или «бесконечный прогресс», «бесконечная сложность мира» в философии. В густом тумане бесконечности мы можем попросту не заметить многих наших проблем, которые современная эмпирическая псевдофилософия непрерывного мира привыкла там прятать. Неоматериализм пытается радикально ограничить значимость понятия «бесконечность», как в бесконечно большом, так и в бесконечно малом, осознать, что любая бесконечность, хоть пространственная, хоть временна́я, состоит из своих конечных элементов. Иными словами, неоматериализм стремится полностью заменить концепцию непрерывности концепцией дискретности.

Основные проблемы детерминизма.
В подлинной философии на роль единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира претендует либо Бог – высшее, предельно сложное, всемогущее и ничем не скованное начало, либо Протоматерия – низшее, предельно простое и абсолютно детерминированное начало. Вся остальная философия занимает промежуточное положение между этими двумя крайними версиями (идеализм и материализм). Абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный, безвариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние. Абсолютный детерминизм является несомненным атрибутом материализма и принадлежащего ему принципа простоты. Именно поэтому все затруднения абсолютного детерминизма неизбежно превращаются в затруднения и самого материализма. Как выясняется, в бесконечной механической вселенной строгий детерминизм не выполняется и потому необходимо найти иной объект его реализации. В неоматериализме, или внеэмпирическом материализме объектом реализации абсолютного детерминизма становится Космический Эон – ограниченная и замкнутая в себе немеханическая вселенная, состоящая из конечного множества одинаковых, равномерно заполняющих всё его пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов – амеров. Происходящий в первичном внеэмпирическом множестве амеров дискретный немеханический процесс детерминирован полностью, однозначно. Иными словами, каждое состояние множества амеров Космического Эона имеет только одно-единственное последующее состояние. Вторичный наблюдаемый уровень реальности, который формируется на этом глубинном внеэмпирическом фундаменте и является его эмпирическим срезом, детерминирован уже частично, неоднозначно. Как раз здесь впервые и появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека. Таким образом, в неоматериализме необходимость и случайность не сосуществуют в одном и том же мире, а разнесены по разным мирам. Хорошей двухмерной иллюстрацией абсолютно детерминированного и потому воспроизводимого дискретного процесса в Космическом Эоне служит игра Конуэя «Жизнь».

Тотальная атака на детерминизм.
Нападки на детерминизм со стороны всех склонных к мистике и богоискательству идеалистически мыслящих философов и ученых являются только частью всеобщей и, надо признать, вполне заслуженной атаки на нынешний эмпирический материализм. Ведь отрицая наличие материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирического мира, невозможно удовлетворительно совместить концепцию абсолютного детерминизма и свободу воли человека. А это значит, что любой философ, ограничивающий бытие наблюдаемыми вещами, фактически просто постулирует дополняющее друг друга существование необходимости и случайности. Следует согласиться, что какие-то особые точки абсолютно детерминированного процесса – диалектические скачки в марксизме или бифуркации в синергетике – равносильны пресловутому религиозному чуду и являются лишь иллюзией объяснения. Поэтому те, кто пытается истолковать Мир с помощью мистики и чуда – пусть отойдут в одну сторону, а кто видит в его основе лишь слепую необходимость – в другую. В неоматериализме понятия необходимости и случайности (и неразрывно связанной с ней свободы воли) разнесены, имеют разные объекты своей реализации: материальный Абсолют – первичный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира детерминирован абсолютно, однозначно; а его эмпирический срез, вторичный мир доступных наблюдениям качественно различных вещей и явлений детерминирован относительно, неоднозначно. Именно здесь, во вторичном эмпирическом мире впервые появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Необходимые условия Вечного Возвращения.
Фридрих Ницше справедливо полагал, что душа привязана к нашему телу и погибает вместе с ним – «души так же смертны, как и тела». Однако у Ницше Вечное Возвращение было лишено надежного онтологического основания, поскольку его «воля к власти» и борьба всего со всем, царящие в эмпирическом мире, не могут породить абсолютно детерминированный циклический процесс. Только неоматериализм (внеэмпирический материализм) способен предложить объект реализации доктрины Вечного Возвращения – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира, недоступный наблюдениям материальный Абсолют, ограниченный в пространстве, замкнутый в себе и имеющий конечное число возможных состояний Космический Эон, состоящий из колоссального, но счетного числа амеров. Периодическое повторение в Эоне Космического Цикла, огромного (но конечного) абсолютно детерминированного дискретного процесса ведёт, в частности, в надлежащее время к неизбежному повторению каждого человека и его уникальной судьбы как малой, но обязательной части этого процесса. Таким образом, принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения в качестве своего следствия обещает каждому из нас вечную жизнь в форме бесконечных повторений его нынешней жизни, причем (для материалиста это особенно важно) вне любых домыслов о самостоятельном существовании бессмертных душ. Все наши «воскресения» происходят автоматически, независимо от наших желаний, заслуг и поведения в этой жизни. При этом наша неизбежная смерть теряет свой фатально-окончательный облик и из предмета мировой скорби и мистического ужаса превращается всего лишь в эпизод нашей той же самой вечно повторяющейся жизни. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения освобождают человека от всех прежних заблуждений и предрассудков (любой религии, мистики, эзотерики, оккультизма) и рождают новый тип этики. Ведь какие поступки ни совершай, все они неизбежно повторятся вновь в твоей следующей жизни. Поэтому, взамен прежней этической максимы (совершай только те поступки, о которых ты не будешь сожалеть позднее в своей загробной жизни), возникает новая максима (совершай только те поступки, которые ты намерен повторять вечно). Помни: ты строишь свою вечную жизнь сам, а после (кайся – не кайся, молись – не молись) ничего уже не исправишь. Никакой другой жизни у тебя никогда не будет. У тебя всегда будет только эта жизнь. Именно она, та же самая вечно возвращающаяся жизнь и есть твой рай и ад, награда и наказание. Ибо истина Вечного Возвращения проста и сурова, неумолима и безжалостна: всё проходит, чтобы вернуться вновь.

Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение).
Неоматериализм (внеэмпирический материализм) заверяет нас, что весь окружающий нас эмпирический мир есть явление, видимость, иллюзия, майя, т.е. нечто не существующее самостоятельно, послушно следующее в своем развитии за каждым шагом внеэмпирической материальной Сущности, вездесущей неперемещающейся протоматерии. Кроме того, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) дают онтологическое обоснование идеи вечного возвращения Фридриха Ницше, раздвигают перед человеком горизонты его нынешней краткой профанной жизни, распахивают перед ним Врата Вечности и объясняют, что происходит с человеком после его смерти. Неоматериализм и ДВВ утверждают: если весь эмпирический мир раз за разом абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в нем возвращается всё сущее, в том числе и каждый из нас. Иными словами, в каждом его цикле, повторяющем нынешний, та же самая уникальная жизнь и смерть каждого человека, а также его судьба и все деяния, усилия, помыслы каждый раз повторяются. Если моя нынешняя жизнь вечно возвращается, то впереди меня ждет не только моя смерть в этом цикле, но и мое воскресение (рождение) в следующем. Это и есть моя вечная жизнь, ведь жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же. Ты тоже хочешь жить вечно? Живи! Это так просто: ты уже живешь вечно, даже не догадываясь об этом. В неоматериализме краткая профанная жизнь человека, как и его вечная сакральная жизнь даны в дар каждому из нас уже при рождении. Поэтому не бойся смерти, ведь она преходяща, ты уже «не раз с ней встречался в пути»; не сожалей об уходящей жизни, ведь она неизбежно вернётся.

Альтернатива расширяющейся вселенной.
Взамен нынешнего, механистического по своей сути объяснения красного смещения в спектрах удаленных галактик постоянным расширением вселенной, предлагается гипотеза о постоянном росте ее скалярного гравитационного потенциала и связанного с ним одинаковом возрастании скорости всех наблюдаемых нами процессов. Поскольку скорость света конечна, мы в этом случае в каждый момент настоящего будем видеть прошлое удаленных галактик, в котором их гравитационный потенциал и, значит, излучаемые ими частоты были меньше современных. Другое интересное следствие такой гипотезы: в видимой картине вселенной появляется постоянный градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему безмассовое (темпоральное) гравитационное поле, всегда направленное от наблюдателя к периферии. Эта вездесущая темпоральная гравитация дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и позволяет в какой-то мере обосновать введённую в свое время Эйнштейном космологическую постоянную Λ. Предположение о медленном вселенском росте гравитационного потенциала вакуума никак не связано с механической концепцией, расширением вселенной или вариацией плотности ее вещества и может стать впоследствии (если пройдет горнило критики) достойной альтернативой Большого взрыва. В основе такого подхода лежит америзм – метафизика дискретного немеханического мира, в котором любые изменения его пространственной метрики заведомо невозможны (множество амеров не деформирует). Таким образом, предлагаемая космологическая дилемма такова: красное смещение в спектрах галактик можно объяснять либо постоянным увеличением расстояний между ними, на основании эффекта Доплера, либо постоянным возрастанием гравитационного потенциала всей вселенной и соответствующем увеличении в ней скорости всех физических процессов на основании эффекта Эйнштейна, открытого им в 1907 г.

Слово в защиту эфира (сборник статей).
Кризис механических моделей эфира и дилетантские нападки их авторов на теорию относительности Эйнштейна породили со стороны научного сообщества резкое неприятие всей эфирной концепции. «Разработкой эфирных теорий занимаются люди, не имеющие отношения к современной науке и, как правило, даже не имеющие соответствующего образования. Упоминание эфира большинством физиков считается несомненным признаком безграмотности автора» [see]. Казалось бы, такая жесткая оценка ставит на эфире крест, хотя на самом деле она ставит крест всего лишь на механических моделях эфира. Отказ от самой эфирной концепции невозможен: «...пространство немыслимо без эфира...» [see]; «...мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира...» [see]. Для неоматериалиста, эфир есть глубинный внеэмпирический уровень реальности, вездесущая протоматерия – дискретная, абсолютно твердая, немеханическая среда, множество одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых амеров, из которых состоят все перемещающиеся частицы и сама пустота. Необходимо понять, что эфир принадлежит не окружающему нас вторичному миру эмпирически доступных вещей, а первичному Миру их единой внеэмпирической Сущности. Эфир – это метафизический Фундамент физического мира, не физический, а метафизический конструкт. Поэтому пытаться представить его с помощью каких-либо физических моделей, использующих такие характеристики перемещающихся тел, как скорость, сила, ускорение, масса, импульс, заряд, энергия, плотность, давление, температура, деформация и т.д., – совершенно безнадежное занятие. Как в такой немеханической, недеформируемой, абсолютно твердой среде возможно инерциальное движение? Почему наличие такого эфира не противоречит принципу относительности? Ответы на эти вопросы я попытался дать на философском, метафизическом и физическом уровнях. Поэтому данная web-страница, быть может, заинтересует не только философа и метафизика, но и физика.

Игра Конуэя «Жизнь».
Материализм объясняет «мир не сверху вниз, исходя из высших начал, а снизу вверх... высшие ступени природы возникают из низших и никаких сверхприродных факторов, руководящих миром, не существует» [see]. И если эволюция мира идет от простого к сложному, то первичные, ранние формы его бытия должны быть немногочисленны и просты, как детские кубики. Простота, а не безумные сложности, лежит в основании нашего мира. В неоматериализме этот единый, предельно простой и однородный внеэмпирический фундамент эмпирического мира рассматривается как множество амеров, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков одинаковых неперемещающихся элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Одной из конкретных двухмерных моделей такой дискретной, абсолютно твердой, немеханической среды служит игра Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). Я, неоматериалист, полагаю: наш мир в своей глубинной внеэмпирической основе как раз и напоминает мир игры Конуэя, где идет дискретный, абсолютно детерминированный, необратимый поцесс. Этот строго детерминированный дискретный немеханический процесс в игре Конуэя «Жизнь» удобнее всего созерцать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 . Программа позволяет наблюдать и исследовать возникающие в игре «Жизнь» динамические структуры и происходящие в них дискретные, абсолютно детерминированные немеханические изменения, а также помогает понять, как из первичного возникает вторичное, из неперемещающегося – перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из однообразного – разнообразное, из простого – сложное, из старого – новое, из необходимого – случайное.

 Религиозный Абсолют (критические заметки).
Любой материалист, занятый исследованием природы, а не спасением собственной души, воспринимает всемогущего Бога религиозных философов как универсальную затычку, с помощью которой можно легко заделать любую брешь в нашем познании: «на всё Его Воля» – и больше никаких вопросов. Проблема только в том, что нас не удовлетворяет подобное универсальное объяснение всех явлений природы ссылками на Божью Волю. Что может предложить взамен неоматериалист? Для него непримиримая антиномия «бог есть – бога нет» преобразуется в конструктивную дилемму о природе и особенностях несомненно существующего в фундаменте эмпирического мира внеэмпирического Абсолюта (если бога нет, то что-то есть вместо него). Марксисты никогда не допускали наличие такого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира. Именно поэтому В.И.Ленин ошибочно пишет: «Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное, – есть чистейшая философия поповщины... Если природа есть производное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется богом» [see]. Совсем необязательно! Для неоматериалиста это называется внеэмпирической протоматерией. Теперь неоматериалист на совершенно законном основании может исследовать различные версии Абсолюта, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. Напомню: в разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Брахман индуистов, Дао Лао-Цзы, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Числа Пифагора, Амеры Левкиппа и Демокрита, Благо Платона, Перводвигатель Аристотеля, Небытие Нагарджуна, Единое Плотина, Энсоф каббалистов, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Вот далеко не полный перечень тех версий внеэмпирического Фундамента эмпирического мира, из которых неоматериалист может почерпнуть кое-что для себя, чтобы лучше понять природу и особенности своего материального Абсолюта.

Математический Абсолют (критические заметки).
В данной работе исследуется версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос. Но если сам Абсолют имеет математическую природу, то познать его, естественно, может только математик. Это ведёт к чрезмерному раздуванию формально-феноменологического подхода в ущерб подходу субстанциональному, к отказу от метафизики и образного мышления, к дискредитации материализма. Вспомним фразу Ленина: «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика).
Появление учения о фундаментальной роли Небытия не было случайным событием, но стало частью нынешних радикальных попыток избавиться от любой Субстанции, всё равно какой, материальной или духовной, превратить ее в Ничто. Во всей современной так называемой эмпирической философии (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, натурализм, реализм, структурализм, прагматизм, экзистенциализм, персонализм, постмодернизм и другие подобные измы) происходит трансформация и в конечном счете дискредитация, разрушение, уничтожение таких понятий, как «объект», «бытие», «реальность», «материя», «субстанция», «сущность». «Материя есть абстракция», – умудрился повторить вслед за идеалистом Гегелем материалист Энгельс. «Без субъекта нет объекта», – утверждал Авенариус [see]. Чего уж там, не будем мелочиться: вне субъекта вообще ничего нет, никакого бытия. А что там есть? Только Небытие, оно первично, изначально, именно оно и есть тот искомый Абсолют, который породил всё остальное – такова суть философии Небытия. Ныне она обслуживает гипотезу спонтанного рождения вселенной в момент Большого взрыва из ничего, что явно роднит ее с религиозной философией, где Бог так же сотворил вселенную из небытия. Неоматериализм по самой своей сути есть философия Бытия, которая (положение обязывает!) противостоит как философии Небытия, так и гипотезе о существовании мудрого Творца. Для неоматериалиста в основании всего эмпирического мира (его бытия) лежит отнюдь не Небытие, а Бытие материального Абсолюта – вездесущая внеэмпирическая протоматерия.

Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм).
Этот сборник цитат различных авторов, позволяет судить о последних веяниях нынешней философской моды, пустой, крикливой и далекой от сферы интересов подлинной философии. «Постмодернизм не дал ответов на главные вопросы бытия, но запутал дело настолько, что любую чушь и дурь теперь можно называть постмодернистской философией» [see]. Всё это так! Однако мы должны понимать, что эти и им подобные уничижительные оценки относятся скорее к эмоциональной сфере, тогда как настоящий исследователь, независимо от своей собственной позиции, обязан искать интересное, поучительное, позитивное в любых философских явлениях. Даже в таких, как философия Небытия или философия Хаоса, рассматривающих Небытие и Хаос как фундаменты Бытия и Космоса. Наконец, даже в таких, когда в новейшую эпоху синергетики и постмодернизма философия окончательно утратила свой истинный предмет исследования (внеэмпирический Абсолют), перепутала все основные понятия, позабыла о разуме и совести, обрела полную, ничем не ограниченную свободу и превратилась в откровенный эпатаж, пустой, безответственный, скандальный. Пример – попытка оправдать предательство у Ж.Делёза. «Есть много людей, мечтающих быть предателями. Они изо всех сил верят, что смогли бы. И однако – все они лишь мелкие обманщики… Потому что быть предателем – трудно: надо творить» [see]. Официальная философия США, американский прагматизм («истинно то, что полезно»), для которого главное – успех, никаких запретов нет – всё дозволено, развратил современную философию. Стала допустима любая подлость: предатель теперь уже не изгой, отщепенец, не иуда, а творец, пассионарий, креативная личность.

Границы диалектики (преодоление диамата).
Диалектический материализм представляет собой преходящую версию материализма и постепенно сходит с исторической арены. Одной из основных причин этого является его явный эмпирический характер. Ограничив бытие наблюдаемыми вещами, диамат был вынужден признать неограниченную природу диалектических противоречий, не понимая, что границы вторичного и безусловно противоречивого эмпирического мира являются одновременно и границами диалектики. Более того, эмпиризм и диалектика неразрывно связаны между собой: нельзя преодолеть эмпиризм, не преодолев диалектику, нельзя преодолеть диалектику, не преодолев эмпиризм. Именно поэтому в современной материалистической философии одновременно происходит мучительное избавление и от эмпиризма, и от диалектики. В неоматериализме единая внеэмпирическая первооснова всего эмпирического бытия – вездесущая, неперемещающаяся, предельно простая и абсолютно детерминированная протоматерия непротиворечива и потому недиалектична. При таком подходе вся так называемая объективная диалектика из универсальной движущей силы любого бытия превращается в один из возможных способов описания окружающего нас вторичного, недостаточного и потому противоречивого эмпирического мира, который является всего лишь эмпирическим срезом своего внеэмпирического фундамента. Что же касается этой глубинной, недоступной наблюдению, предельно простой и строго детерминированной первоосновы, то в ней никаких противоречий нет и диалектика как метод теряет там свое значение.

Новый взгляд на философию и метафизику (преодоление диамата).
Неоматериализм предлагает радикально новые определения философии и метафизики: философия – учение о первичном внеэмпирическом Абсолюте, едином глубинном Фундаменте всего эмпирического мира; метафизика – учение об элементах Абсолюта. Согласно этим определениям, любые наши рассуждения о вторичном эмпирическом мире не являются философией, а метафизика вовсе не противостоит диалектике, как это полагали марксисты. Подобно всем остальным формам эмпиризма, диамат ныне уже утратил право называться философией, поскольку любая подлинная философия имеет дело не с вторичным эмпирическим миром, а с его первичным Фундаментом, внеэмпирическим Абсолютом. Это позволяет критически переосмыслить взгляды диалектических материалистов, признающих эмпирический характер любого бытия, взять у них всё самое ценное и предложить взамен новую форму материализма – неоматериализм, или внеэмпирический материализм. Пропагандируемая на этом сайте версия материального Абсолюта формирует новое философское понятие «абсолютный материализм», основанием которого как раз и служит этот внеэмпирический материальный Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира – вездесущая неперемещающаяся протоматерия. Метафизика неоматериализма (америзм) уточняет и конкретизирует понятие протоматерии, превращая тем самым абсолютный материализм в материализм америстический. Фактически неоматериализм представляет собой философско-метафизическое учение о материальном Абсолюте и его предельно простых элементах. А это в свою очередь существенно меняет наши современные взгляды на материалистическую философию и метафизику. И если диалектический материалист-эмпирик декларирует, к примеру, бесконечную сложность природы и потому вправе писать: «Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал... обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира...» [see], то для неоматериалиста в основании природы лежит крайне примитивное начало и потому он может надеяться на неизмеримо более простую, по сравнению со всеми нынешними, картину мира. Ибо если оригинал прост, то такой же должна быть и отображающая его модель.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail




Александр Асвир

 РЕЛИГИОЗНЫЙ АБСОЛЮТ
 (критические заметки)

http://aswir.ru/versea1.htm
2006


СОДЕРЖАНИЕ
Зарождение субъектной философии
Томизм и неотомизм
Русская религиозная философия
Ученые о религии
Теизм и атеизм сегодня
Словарь неоматериалиста






Зачем неоматериалисту изучать мнения богословов, если он уверен, что бога нет? Да, никакого бога, т.е. идеального Абсолюта нет, но есть материальный Абсолют, некое единое внеэмпирическое первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель всего эмпирически сущего. Иными словами, неоматериалист (внеэмпирический материалист) может утверждать: Абсолют есть, но это не бог, не дух, не разум; это – равномерно заполняющая всё пространство, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия. Здесь материалист внеэмпирический расходится в мнениях с материалистом эмпирическим. Последний заявляет: в мире нет ничего принципиально ненаблюдаемого, в том числе никакого принципиально ненаблюдаемого Абсолюта – ни идеального, ни материального. Таким образом, с появлением неоматериализма в философии возникает новая ситуация. С одной стороны, пути основательного и неосновательного материализма по многим пунктам отныне расходятся. С другой, – позиции неоматериализма и идеализма в некоторых областях, наоборот, сближаются. Для неоматериалиста, жесткая антиномия: «Бог есть – бога нет», которая раньше разъединяла теистов и атеистов, превращается в более мягкую и конструктивную дилемму о природе и конкретных особенностях несомненно существующего внеэмпирического Абсолюта: «есть идеальный Абсолют – есть материальный Абсолют». Разумеется, борьба между этими концепциями по-прежнему сохраняется, хотя и не в такой острой форме. Но – и это принципиально важно – теперь неоматериалист может исследовать различные версии Абсолюта и, в частности, тот поистине огромный пласт богословской литературы, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело.




 ЗАРОЖДЕНИЕ СУБЪЕКТНОЙ ФИЛОСОФИИ


Известны две основные разновидности философии: одна направлена на внешний мир, объект, другая – вовнутрь, на человека и его проблемы. Первая рассматривает субъект как небольшую и в общем-то необязательную часть материальной природы, вторая, наоборот, считает, что в ее основании лежит некая идеальная (нематериальная) сущность – вездесущий субъект, гиперличность, бог. Это – материализм и идеализм, объектная и субъектная философия.

«До конца V в. до н.э. основным и преобладающим типом древнегреческих философских учений был материализм; идеализма как учения, сложившегося в сознательную систему, еще не существовало» [see]. «В первый, так называемый космологический период своего развития» философия «тяготела к материализму, сопряженному, правда, с некоторыми реликтами мифологического мышления, а поворот к субъекту («антропологический период») ознаменовался расцветом идеализма» [see].

Для античности вообще характерно отождествление «микрокосма (человека) и макрокосма (Вселенной) при совершенном игнорировании различия между антропологическим и космическим. В силу этого сознание и специфически человеческая деятельность признаются в античности универсальными космическими факторами, свойственными человеку именно потому, что они присущи всему космосу» [see]. «Путь к самопознанию одновременно оказывается путем к познанию всего мира. Предпосылка этой идеи заключена в фундаментальном убеждении», разделяемом «множеством античных и средневековых философов относительно единства и даже тождества микро- и макрокосмоса, человека и Вселенной» [see]. «Человек есть мера всех вещей», – сказал Протагор. «Познай самого себя!», – было начертано на храме Аполлона в Дельфах. Познай самого себя и ты, мол, познаешь окружающий тебя мир. Дескать, всё в природе подобно, подобное познается подобным: каков мир, таков и я; и наоборот, каков я, таков и мир.

Возникновение идеализма по справедливости связывают с практически неразделимыми взглядами Сократа и Платона. «В истории древнегреческой мысли линия Сократ-Платон обозначает не только преемственную связь двух мыслителей, но и их неразрывное единство, общность их творческого наследия и вклада в мировую культуру. Сократ и Платон, какими они вошли в историю, во многом неразрывны и невозможны друг без друга» [see]. Сегодня нам уже не разобрать, то ли это говорил сам Сократ, то ли ему свои мысли приписал Платон.

Именно после Сократа философы по-настоящему обратили свои взоры на субъект, стали изучать не внешний мир, а познающую его личность, надеясь узреть в ней сущность всего сущего. «В центре сократовской мысли – тема человека, проблемы жизни и смерти, добра и зла, добродетелей и пороков, свободы и ответственности, личности и общества… Ему принадлежит выдающаяся роль в истории моральной философии и этики, логики, диалектики, политических и правовых учений» [see]. «В центре внимания Сократа, как и некоторых софистов, – человек. Но он рассматривался Сократом только как нравственное существо. Поэтому философия Сократа – это этический антропологизм. Интересам Сократа была чужда как мифология, так и физика» [see]. Он считал физические проблемы менее важными, нежели этические. «Поняв, что физическая философия нам безразлична, он стал рассуждать о нравственной философии…» [see]. Сократ «разочаровался в прежней натурфилософии» [see], «вырвал философию из натурфилософского тупика и освободил ее от естествен­нонаучных исследований» [see].

«…Философия, как ее понимал Сократ, – не умозрительное рассмотрение природы, а учение о том, как следует жить. Жизнь рассматривается как искусство, для овладения которым необходимо знание, знание цели, к которой следует стремиться… Цель эта – счастье, эвдемония, которая является высшим благом, совокупностью ряда благ… здоровье, духовное здоровье, занятие искусствами и науками, но только в известных пределах, дружба, согласие между родителями, детьми и братьями, благоустроенное государство» [see]. «…Счастье он видел не в богатстве, роскоши и неге, но в добродетельной жизни, достигаемой на путях умеренности, воздержания и разумного управления потребностями, страстями и чувствами» [see]. Сократ считал, что «страсть к наживе и обогащению совращает людей с пути добродетелей и ведет к нравственной порче» [see]. Он «не гнался за богатством, почестями, чувственными наслаждениями… Человек, полагал Сократ, должен приучать себя довольствоваться малым, нуждаться как можно в меньшем, подражая высокому примеру богов, которые вообще ни в чем не нуждаются… Сократ, однако, не делал из нужды добродетель. Не был он и аскетом» [see]. «…Счастье Сократ отождествляет с добродетелью: счастлив только добродетельный человек. Добродетели Сократ признавал три… воздержанность (самообладание)… храбрость… справедливость. Эти добродетели являются частями мудрости. Мудр тот, кто познал добродетели» [see]. Таким образом, для Сократа знание равносильно добродетели, а философ в его понимании есть мудрец, ведающий о том, как надо жить.

С веками сам Сократ в глазах большинства превратился в эталон правильного философа, не только мудреца, живущего в соответствии со своими убеждениями, но и пострадавшего за них мученика. Он знаменит своей смертью ничуть не меньше и, наверное, даже больше, чем своей жизнью и убеждениями. «Трагический финал Сократа придал всей его жизни, его словам и делам, учению и личности уникальную цельность и завершенность, неувядаемую привлекательность… Став исходным пунктом духовного шествия Сократа сквозь века… насильственная смерть обрамила всё сократовское особым ореолом неподдельности и высокой правды» [see]. «Смерть Сократа придала его словам и делам, всему, что с ним связано, ту монолитную и гармоничную цельность, которая уже не подвержена коррозии времени. Сократ, кончивший свою жизнь по-другому, был бы другим Сократом – не тем, кто вошел в историю и заметен в ней отовсюду» [see].

«Сократовская версия жизни в ожидании смерти была не безразличием к смерти, но, скорее, сознательной установкой на ее достойное проведение и завершение… Его готовность к смерти придавала невиданную прочность его позиции», сбивала с толку его противников [see]. По мнению Р.Гуардини, «Сократ, судя по его манере защиты, сам требовал собственной смерти, желал ее… Сократ хотел не гибельного заката как такового, но исходил из понимания, что только такое крушение завершает его призвание и экзистенцию. Смерть предстала Сократу как «дверь к подлинности», как «шаг к подлинной жизни»» [see].

Вполне возможно, что смерть по приговору суда действительно была для семидесятилетнего Сократа прекрасным во всех отношениях выходом. Он стоял перед выбором: либо путем уступок получить отсрочку на несколько лет дряхлости, маразма и забвения, либо умереть немедленно, но мужественно и достойно, не как тварь дрожащая, не как скотина на бойне, а самому испить свою чашу, красиво окончить свою жизнь в кругу оплакивающих тебя друзей и единомышленников. И Сократ сделал свой выбор, чтобы жить в памяти людей вечно, чтобы каждый спрашивал: кто такой этот Сократ, который был казнен когда-то за свои убеждения, и что это были за убеждения, ради которых стоило умереть?

Более того, многие утверждают даже, что «смертный приговор, так логично завершивший жизненный путь Сократа, был в значительной мере желанным и спровоцированным им самим исходом» [see]. «…Он проиграл свое уголовное дело расчетливо, мудро, красиво, выиграв тем самым дело всей своей жизни» [see]. «По поводу осуждения Сократа Ясперс отмечает, что при надлежащей защите он мог легко спастись. Но он заносчиво насмехался на судьями. Не захотел он избежать казни и вполне возможным побегом… Сократ как бы сам выхлопотал свою смерть, он ее хотел; это было «не юридическое убийство, а юридическое самоубийство»» [see].

Но Сократ ни в коем случае не обычный самоубийца, он ведом своей судьбой. Читая апологии Сократа (впрочем как и описания суда над Христом), трудно отделаться от ощущения предопределенности и соответствующей ей намеренной неуклюжести защиты. Так и хочется воскликнуть: извернись, притворись, слукавь здесь, откажись там – и ты оправдан. Но Сократ был верен своему учению и потому обречен: ты проповедовал мужество, законопослушность и приоритет полиса над личностью, так будь мужественным, законопослушным и добровольно подчинись заведомо несправедливому решению большинства. Он заранее знал, что на суде ему придется защищать не Сократа-человека, а Сократа-философа и его учение. А с таким обозом живым из битвы не выйти. Тот же Ясперс убежден, «что Сократ не мог позволить себе, отказавшись от божественного призвания к действию для правды, как-то приспособиться к обычной и распространенной неправде: «он был истинный мученик, т.е. свидетель»» [see].

В чем же собственно состоит сама философия Сократа? В основе материального мира у него лежит идеальное (нематериальное) начало – разум, бог. Сократ не допускал, что мир существует сам по себе, без всякого участия разума. В диалоге Платона он вспоминает: «Однажды мне кто-то рассказал, как он читал в книге Анаксагора, что всему в мире сообщает порядок и всему служит причиной разум; и эта причина пришлась мне по душе, я подумал, что это прекрасный выход, если всему причина – разум. Я решил, что если так, то разум-устроитель должен устраивать всё наилучшим образом… С величайшей охотой принялся я за книги Анаксагора, чтобы… поскорее узнать, что же всего лучше и что всего хуже. Но… увидел, что разум у него остается без всякого применения и что порядок вещей вообще не возводится ни к каким причинам, но приписывается – совершенно неожиданно и нелепо – воздуху, эфиру, воде и многому другому» [see].

«Подмеченная Сократом непоследовательность Анаксагора состояла в том, что Ум вначале предполагается им в качестве принципа, который всему в мире сообщает порядок и служит причиной, но когда дело доходит до объяснения конкретных явлений, этот Ум бездействует, поскольку порядок вещей и их причины определяются не этим Умом, а самими природными вещами… Тем самым Анаксагор, подобно другим натурфилософам, подменяет, по оценке Сократа, понятие причины естественных явлений самими этими явлениями… По Сократу же, истинная причина естественных явлений коренится не в них самих, а в божественном разуме и мощи; сами явления природы – лишь сфера приложения причины, но не ее источник» [see].

Сократ стремился к познанию «божественной по своему характеру причины, а вовсе не к эмпирическому изучению вещей и явлений бытия» [see]. По Сократу, первично добро (благо), всё сущее вторично, стремится к добру и движется им. Он смотрел как бы сквозь природу, пытался узреть то, что находится за ней, искал ее сущность и находил ее в боге. Предметом сократовской философии был только человек, а через него и бог; находящаяся между этими двумя полюсами эмпирическая реальность его не интересовала. «Местности и деревья ничему не хотят меня научить, не то что люди в городе», – говорил он [see]. Поэтому-то у Сократа нет физики. Но физики в сущности нет и у Платона. «Физика Платона, полная всяческих фантазий и несообразностей, показывает невозможность построения картины мира на идеалистической основе и принципиально уступает физической картине мира Демокрита…» [see]. И это понятно: сказать, что всё в мире обусловлено мудростью божией, – значит ничего не сказать. Объяснив таким способом всё разом и одинаково легко, мы за два последних тысячелетия так ничего бы и не поняли и ничему бы не научились.

Основой философии Сократа служит идеалистическая этика, которая «перерастает в теологию и богоискательство… Сократ подыскивал доказательства существования божества» [see]. Он был не согласен с теми, кто считал понятия добра и справедливости относительными, и утверждал, что они от бога. В этом случае «мерой человеческой добродетели оказывается мера его приобщения к божественной мудрости» [see]. «Человек, по Сократу, был бы вообще лишен разума и знания, если бы в нём, наряду со смертным телом, не было бы бессмертной души. Именно благодаря божественной душе человек приобщается к божественному знанию: подобное познается подобным» [see]. «Положение о бессмертии души занимает ведущее место в моральной философии Сократа, определяет смысл и цели человеческого бытия в мире, его жизни и смерти… Бессмертная душа, по мысли Сократа, со всей очевидностью показывает, что только разумная и добродетельная жизнь целесообразна и соответствует божественной гармонии вселенной… Отсутствие бессмертной души… было бы счастливой находкой для дурных людей: со смертью души они легко избавлялись бы от присущей им порочности. Но душа бессмертна и, следовательно, неизбежна ответственность человека за свои дела» [see]. Каков силлогизм! Следите! Каждый человек должен неизбежно получить по заслугам. Но если душа смертна, то дурной человек может избежать ответственности за свои преступления. Следовательно, душа бессмертна.

Таким образом, по мнению Сократа, суть человека заключена в его бессмертной душе, а суть мира – в боге. В отличие от «низменной» философии, имевшей своим предметом тело, новая «возвышенная» философия изучает суть человека, его душу, а через нее – суть мира, т.е. бога. Сократ пытался отыскать истину в хитросплетениях человеческих отношений, осмыслить мир в терминах добра и справедливости. Он надеялся «за традиционным законом обнаружить Справедливость, за многообразными и противоречивыми нравами – Нравственность, за народными богами – Божество, за преходящими и обманчивыми мнениями людей – Истину» [see]. Платоновский Сократ объективизирует и онтологизирует этику, эстетику, истину. Для него бог не только творец и управитель, но и источник жизни, добра и красоты, средоточие истины, разума и справедливости, воплощение добродетели (добро деятель).

Как и сократовский, «платоновский идеализм – идеализм этический… Высшей идеей у Платона выступает идея блага как такового – источник истины, соразмерности, гармонии и красоты, удовлетворяющая всем требованиям высочайшей добродетели… Бог и идея блага весьма близки» [see]. Платон «предполагает наличие мирового архитектора, «силы, которая наилучшим образом устроила всё так, как оно есть сейчас». Платон осуждает тех, кто в своих физических теориях не ищет этой силы» [see]. Он «недоволен Анаксагором за то, что «ум остается у него без всякого применения». Платон же берет этот ум всерьез и превращает его в демиурга (устроителя) мира, в «отца всех вещей». Этот «ум-демиург» – вечный первообраз космоса, причина его и устроитель. Причина возникновения мира – воля «ума-демиурга» или бога, который «пожелал, чтобы все вещи стали как можно ближе ему самому»… Космос, по Платону, – овеществление бога в материи, превращение (мертвого. – А.А.) физического мира в живой организм» [see].

У Платона «на место свойственного «досократикам» наивного признания реальности внешнего мира в его изменчивости и текучести было поставлено не менее наивное убеждение в реальности всеобщего («идей»), существующего в «умном месте»… столь же реально и постигаемого умозрением столь же наглядно, сколь реальны в чувственном мире и постигаемы чувствами предметы окружающего нас мира» [see]. Платоновский «термин «идея», который первоначально обозначал лишь созерцаемую умом форму или причину чувственных вещей, стал обозначать бытие идеальное, нечувственное и даже сверхчувственное» [see]. Идеи (эйдосы) Платона «прежде всего бытие, а не понятия нашего ума, и существуют они сами по себе, независимо от субъекта, от его сознания и познания» [see]. «…Местопребывание идей – «занебесная область». «…Эту область занимает бесцветная, бесформенная, неосязаемая сущность, подлинно существующая, зримая лишь кормчему души – разуму…»» [see]. «Однако идеальный мир не может быть «областью», потому что он существует вне пространства» [see].

«Идеи» Платона существуют не только вне пространства, но и вне времени. «Идеи вечны, не возникают и не погибают, неизменны, тождественны сами себе, безотносительны, не зависят от условий пространства и времени. Им принадлежат все признаки, которыми предшественник Платона элеец Парменид наделил свое – единое, вечное, неподвижное – истинно существующее бытие. Напротив, мир чувственных вещей, как его понимал Платон, – это мир Гераклита: мир вечного возникновения и гибели, мир «бывания», а не бытия, мир не прекращающегося ни на мгновение движения и изменчивости; в нем все вещи и все свойства относительны, преходящи, текучи, зависят от условий пространства и времени» [see]. «…У Платона бытие – бестелесные, нематериальные, постигаемые умом виды, а материя – небытие» [see]. «Чувственному миру как кажущемуся и нереальному Платон противопоставляет идеальный мир как действительный и реальный» [see].

Платон не просто противопоставляет являющийся и сущностный миры, но – и в этом пункте его взгляды очень сильны – пытается осмыслить их с единых позиций. «Платон доказывает, что бытие, поскольку оно рассматривается само по себе, едино, вечно, тождественно, неизменно, неподвижно, бездейственно и не подвержено страданию. Но то же самое бытие, поскольку оно рассматривается через иное по отношению к себе, содержит в себе различие, изменчиво, подвижно и подвержено страданию. Поэтому, согласно полному определению, бытие необходимо должно характеризоваться противоположными свойствами: оно едино и множественно, вечно и преходяще, неизменно и изменчиво, покоится и не покоится, движется и не движется, действует и не действует, страдает и не страдает. Однако противоположные характеристики могут, по Платону, совмещаться только для мнения, т.е. для низшего вида познания… Ум не усматривает совмещения противоположностей в одном и том же отношении… различает в каком отношении предмет должен мыслиться как тождественный и в каком – как иной, в каком – как единый, в каком – как множественный и т.д.» [see]. «…Небытие тоже есть бытие, но только бытие иное по отношению к данному» [see].

«…Осознание противоположностей в исследуемых предметах есть – как утверждал Платон – необходимое условие для побуждения души к размышлению. Искусство побуждать к исследованию и размышлению посредством открытия противоречий… и есть то, что Платон называл искусством диалектики. Искусство это, мастером и корифеем которого у Платона изображен Сократ, Платон уподобляет искусству повиальной бабки. Оно не само по себе находит истину, но, обнаруживая противоречия… способствует, содействует ее отысканию» [see].

«Платон совершенно очевидно находился под влиянием учения Парменида» [see]. «Философия Платона основывается на разграничении между действительностью и явлением, которое было впервые установлено Парменидом… Однако религиозный тон, который чувствуется в рассуждениях, касающихся реальности, свойствен скорее Пифагору, чем Пармениду… Это сочетание логики Парменида с потусторонним миром Пифагора и орфиков породило теорию, которая (по замыслу ее создателя – А.А.) должна была принести удовлетворение и интеллекту, и религиозным чувствам» [see].

«Платон понимает свой мир идей как иерархически организованную систему, в которой идеи нижнего яруса подчинены более высоким, и дальше, и выше, вплоть до Идеи на вершине иерархии, которая есть условие всех остальных и не обусловлена никакой другой (необусловлена, значит, абсолютна)» [see]. «Материя, лежбище чувственного, которую Платон называет «chora», «хора» (пространственность), существует лишь благодаря смутным образом участвующему в ней умопостигаемому миру, и она находится во власти бесформенного и хаотического движения. Так каким же образом идеи воздействуют на чувственный физический мир, и из хаоса рождается космос? Ответ Платона таков. Существует Демиург, некий Бог-творец, Бог мыслящий и водящий (стало быть, личностный), который, взяв за образец мир идей, слепил как мастеровой так называемую «хору», и таким способом породил физический космос» [see].

«Демиург не сотворяет и так называемой «хоры», или материи, из коей состоит физический мир; материя предшествует ему как идеальное условие. Демиург – это ваятель, зодчий, формовщик мира, но не творец его. Боги, созданные Демиургом, – подобны звездам и светилам, одушевлены и проникнуты логосом… Мир выступает как некий «видимый Бог», и звезды, светила суть не что иное, как «видимые Боги»» [see]. «Поразительна привязанность Платона к той божественности, в которой так много от античного традиционного политеизма. Божественна душа мира, божественны души звезд и души людей, рядом с которыми – их демоны-хранители и демоны-посредники, медиумы, наиболее типический из которых – Эрос» [see].

Оценки идеалистической философии Платона со стороны эмпирических материалистов крайне отрицательны. «Платон утверждал: всё то, что чувственно воспринимается человеком, – весь предметный, материальный мир – является лишь тенью, смутным, искажённым отражением потустороннего, загробного царства вечных неизменных сущностей – идей. Платон метафизически противопоставил друг другу мир идей (понятий) и мир вещей. Фантастический, вымышленный мир вечных, неизменных идей был объявлен Платоном миром первоначал, первосущностей, в то время как реальный, материальный, изменяющийся мир характеризовался им как ничтожный – именно ввиду своей материальности и изменчивости. По Платону, идеи предшествуют вещам и являются их образующими силами. Платон перенес из мифологии в философию реакционную легенду о сотворении мира, воспринятую всеми идеалистами последующего времени. Платон третировал материю как косную, мёртвую, неспособную к самостоятельному существованию. Понимание материи как «материала» для творческой деятельности сверхприродного духа нанесло громадный ущерб науке о природе, надолго затормозив ее прогрессивное развитие» [see].

«…Даже в самой лучшей философии после Демокрита, плохо то, что в ней делается чрезмерный упор на человека в ущерб стремлению к познанию Вселенной. Сперва, вместе с софистами, приходит скептицизм, приводящий к изучению того, как мы познаем, вместо попытки приобрести новое знание. Затем, вместе с Сократом, центр тяжести переносится на этику; с Платоном начинается отрицание чувственного мира в пользу самого себя творящего мира чистой мысли; с Аристотелем – вера в цель как основное понятие науки. Несмотря на гениальность Платона и Аристотеля, их мысль имела пороки, оказавшиеся бесконечно вредными. После них начался упадок энергии и постепенное возрождение вульгарных предрассудков» [see].

«Идея как космической, так и человеческой справедливости играет такую роль в греческой религии и философии, которую нелегко полностью понять нашему современнику» [see]. Наверное именно поэтому Платон-философ всегда тяготел к Платону-политику. «Платон последовал за Сократом… не за тем, чтобы сделать философию целью своей жизни, а чтобы лучше приуготовить себя к политической жизни» [see]. Он, вслед за Сократом, считал, что «пока в государствах не будут царствовать философы... государствам не избавиться от зол…» [see].

Однако на самом деле подлинная философия бесконечно далека от политики. В политике «мы вынуждены… вести борьбу посредством силы, или пропаганды, или того и другого вместе всякий раз, когда имеется непримиримое этическое разногласие между влиятельными группами… Этические споры превращаются в борьбу за власть, включая власть пропаганды» [see]. Настоящую же философию вовсе не интересует вся эта мышиная возня вокруг человеческих отношений и человеческой справедливости, ей нужна только Истина.

Бертран Рассел пишет. «В течение многих веков платоновский Сократ был образцом для последующих философов. Что мы должны думать о нем в этическом отношении? (Меня интересует лишь человек, каким его изобразил Платон.) Его заслуги очевидны. Он равнодушен к мирскому успеху, настолько лишен чувства страха, что остается спокойным, вежливым и юмористически настроенным до самой последней минуты, больше заботясь о том, что он считает истиной, чем о чем-либо ином. Однако у него имелись очень серьезные недостатки. Он недобросовестен и прибегает к софизмам в своих аргументах; он использует интеллект скорее для того, чтобы доказать желательные для него выводы, чем для беспристрастных поисков знания. В нем есть что-то самодовольное и елейное, напоминающее дурной тип церковника… В противоположность некоторым из его предшественников Сократ не обладал научным мышлением, но решительно доказывал существование вселенной, соответствующей его этическим идеалам. Это – измена истине и самый худший из философских грехов. Можно считать, что как человек он мог быть допущен к общению со святыми, но как философу ему потребовалось бы долго пребывать в научном чистилище» [see].

Сам «Платон всегда старался проводить взгляды, которые, как он думал, сделают людей добродетельными. Едва ли Платон был когда-нибудь интеллектуально честен, потому что… фактически направлял спор таким образом, чтобы последний приводил в результате к добродетели. Платон ввел этот порок в философию, где он с тех пор и продолжает существовать» [see].

Софисты, предшественники Сократа и Платона, «совершили подлинную революцию, сместив философскую рефлексию с проблематики физиса и космоса на проблему человека и его жизни как члена общества. Доминантные темы софистики – этика, политика, риторика, искусство, язык, религия, воспитание, т.е. все то, что ныне зовется культурой» [see]. Но, кроме того, софисты стали авторами крайнего релятивизма, поскольку в области этики и политики нет никаких надежных истин. «Если нет абсолютной истины, и всё ложно, слово завоевывает свою автономию, почти безграничную, коль скоро оно не связано с бытием. В своей онтологической независимости слово всеядно, открыто и готово ко всему. Теоретическое открытие Горгия и состоит в обнаружении слова как носителя убеждения, верования и внушения, невзирая на его истинность. Риторика это искусство убеждения, т.е. того, что использует возможности слова. Это искусство в Греции V столетия было подлинным «штурвалом в руках государственного деятеля» (W.Jaeger). Политика поэтому называли ритором, способным убеждать судей в трибуналах, советников в Совете, членов народного собрания, своих граждан в любом сообществе» [see].

Платон на словах демонстрирует свое крайне негативное отношение к риторике. «Согласно Платону, риторика (как искусство афинских политиков и их учителей) есть всего лишь угодничество, лесть, подхалимаж, фальсификация истины. Претендуя убеждать всех во всем, не имея ни малейшего представления об истинном, подобно искусству, создающему фантазмы, риторика занята произведением суетных уверений и иллюзорных верований. Ритор – это тот, кто, будучи несведущим, имеет обыкновение показывать себя публично более убежденным, чем действительно сведущий, играя на чувствах и страстях толпы» [see]. «Риторика (как и искусство) спекулирует на худших сторонах души, – на ее легковерности и непостоянстве. В этом смысле ритор еще дальше артиста и художника отстоит от верного пути, ибо злонамеренно и сознательно создает фантазмы и подобия истины, чего не делают люди искусства. Как поэзия нуждается в философии, так риторика должна быть заменена «истинной политикой», совпадающей с философией» [see].

Но осуждая риторику, Платон-философ и Платон-политик не осознаёт, что сам он во многом является тем самым ритором, который, используя свой выдающийся литературный дар, предлагает нам на самом деле свои философско-религиозные и этико-политические фантазмы и занят лишь «произведением суетных уверений и иллюзорных верований».

Платон был первым, кто стал осознанно выделять два основных философских направления – материализм и идеализм. Он пишет: «Одни… утверждают, будто существует только то, что допускает прикосновение и осязание, и признают тела и бытие за одно и то же, другие же настаивают на том, что истинное бытие – это некие умопостигаемые и бестелесные идеи» [see]. «Первые учат, «будто всё произошло благодаря природе и случаю», «смотрят на огонь, воду, землю и воздух как на первоначала всех вещей, и именно это-то они и называют природой. Душу же они выводят позднее из этих первоначал». Другие же философы утверждают, что «первоначало есть душа, а не огонь и не воздух, ибо душа первична»… «тело же вторично по отношению к душе»» [see].

Платон впервые заговорил о непримиримых противоречиях материализма и идеализма: «Относительно этого (т.е. того, что принять за бытие: тела или идеи. – А.Ч.) между обеими сторонами происходит сильнейшая борьба» [see]. «Платон прямо связывает идеализм с теизмом, а материализм – с атеизмом» [see]. Более того, «Платон – воинствующий теист» [see]. В его ««Законах» подробно описывается наказание для атеистов. Атеистов или казнят, или заключают пожизненно в тюрьму, расположенную в дикой местности посередине страны, к ним никто из свободных людей не допускается, пищу им приносят рабы, после смерти их выбрасывают непогребенными за пределы государства. Лишь для тех, кто впал в нечестие невольно, а не по злому побуждению, Платон устанавливает пятилетнее заключение, однако при рецидиве атеизма и этих атеистов следует предавать казни… В платоновском государстве обязательны слежка за воззрениями друг друга и доносительство. Если кто-нибудь скажет или сделает что-либо нечестивое, всякий присутствующий должен этому воспрепятствовать и донести властям… Такова мрачная картина господства идеалистов-теистов… В своем государстве Платон предвосхищает религиозно-идеологическую нетерпимость средневековья, инквизицию, сожжение еретиков и ведьм» [see].

Но Платон предвосхитил не только темное средневековье, но и наше просвещенное время. Б.Рассел прямо называет его «адвокатом тоталитаризма» [see]. «Платон – предшественник социализма в той мере, в какой он видит главный источник зла и несправедливости в частной собственности… Социализм Платона казарменный» [see]. Стражи – этот становой хребет идеального платоновского государства – «не имеют не только частной собственности: земельных угодий, золота, – они не имеют и личной собственности. Они ничем не владеют, кроме своего тела. Они живут сообща и столуются все вместе… Они служат, не получая никакого вознаграждения, за исключением продовольствия… Ради блага целого, т.е. справедливости в понимании Платона, упраздняется семья» [see]. По его мнению, у всех стражей мужья, жены и их дети должны быть общими: ни дети не знают своих родителей, ни родители не знают своих детей [see].

«На возражение… что не слишком счастливыми выглядят эти люди… Сократ у Платона отвечает, что его государство и не предполагает счастье своих частей, достаточно того, чтобы оно было счастливо в целом» [see]. Чтобы хоть как-то сцементировать свое утопическое государство, состоящее из философов-правителей, стражей и земледельцев-ремесленников, Платон предлагает, так сказать «национальную идею» – социальный миф о всеобщем единстве и братстве. Всем «гражданам платоновского государства должно быть внушено: все они братья, поскольку их общая мать – земля, на которой они обитают, в результате чего они будут защищать свою землю как родную мать…» [see].

В тоталитарном, основанном на абсолютном приоритете перед личностью платоновском государстве всё, в том числе и искусство, подчинено единой цели, созданию нерушимого сообщества людей. «В связи с этим Платон предлагает… провести великую ревизию уже существующего искусства и создать новое искусство» [see]. Из него следует изгнать любые «изображения лжи, безрассудности, корыстолюбия» [see]. Оно должно делать людей «мужественными, стойкими, не боящимися смерти, неунывающими, верящими в добро и в бога как начало добра…» [see]. Искусство, по мнению Платона, должно учить людей добродетели и законопослушанию, тому, «что бог – причина блага, но никак не зла» [see].

Известно, что сам Платон безуспешно пытался склонить к созданию своего идеального государства сиракузких тиранов. Немного позднее его прожект был частично использован в древнеримской империи. Но понадобилось более двух тысячелетий, чтобы нашлись страны, рискнувшие осуществить эту утопию полностью. Идеальное платоновское государство было во всех своих основных деталях реализовано, но уже не идеалистами-теистами, а материалистами-атеистами России, Германии, Китая и других современных стран. Это, видимо, свидетельствует только о том, что несовместимая с тоталитаризмом идея гуманности, отнюдь не принадлежит ни философии вообще, ни какой-то ее части: ни идеализму с теизмом, ни с материализму с атеизмом. Во всяком случае, следует заметить тем, кто сегодня называет антихристом коммуниста Сталина или фашиста Гитлера (несомненных материалистов в своей практической деятельности), что это была всего лишь историческая случайность и что первым врагом человечества вполне мог стать идеалист Платон, создай он тогда свое идеальное государство.

Сократ и Платон попытались осмыслить мир в терминах блага, правды и справедливости, вознамерились отыскать истину в хитросплетениях человеческих отношений. Они объективизировали этику, нашли ее источник в своем этическом боге: человек, мол, еще плохо понимает божественную мудрость и потому не владеет надежными критериями истины, добра и справедливости, но они, эти критерии, конечно же, есть у бога. Сократ и Платон впервые захотели обосновать «Верую» логикой, доказать наличие бессмертной души в основании человека и бога в основании бытия. Они впервые восприняли бога как философскую категорию. После них идеалистическая философия принялась сознательно конструировать бога, отвечать на вопрос: «Каков он?»

Христианство впитало в себя сократовско-платоновскую философию. «Для христианства, испытавшего на ранних этапах своего развития значительное влияние неоплатонизма, в целом характерна тенденция к религиозной героизации Сократа… У ряда отцов церкви встречается высокая оценка Сократа как одного из знаменитых предшественников христианства… «Нет никого, – писал Августин, – кто бы к нам, христианам, был ближе платоников». Он отмечал близость к христианской философии сократовской мудрости и сократовской тяги к вечной божественной истине. Сократ, согласно Августину, видел, что человек может приобщиться к божественному, лишь очистив свое духовное начало от земной чувственности» [see]. «Еще выше престиж Сократа котировался у представителей греческой ветви патристики, склонной к частым параллелям между Сократом и Христом» [see]. «В потоке литературы о Сократе в ХIХ в., да и в ХХ… заметное место… уделяется разного рода аналогиям между Сократом и Христом, поискам христианских элементов в воззрениях Сократа и в целом его интерпретации в христианском духе» [see]. К примеру, Д.С.Блекки характеризует Сократа как «величайшего из языческих проповедников», «великого пророка-созидателя», сближает Сократа с апостолом Павлом… «Из всех детей Адама вне Израиля, кроме Сократа, нет никого, кто бы так близко подошел к истинному богу»» [see].

Со стороны представителей остальных верований наблюдается осторожная критика. Обиженный за своего племенного бога Лев Шестов пишет: «…То, что сделал Сократ, оказалось, по-видимому, пределом человеческих достижений. По крайней мере, до настоящего времени все попытки освободиться от заветов Сократа были встречаемы человечеством как посягательства на драгоценнейшую святыню» [see]. «Те, кто впоследствии ополчался на Сократа, вызывали против себя взрыв самого крайнего негодования. Созданное им «добро»… кажется теперь людям милее и даже реальнее, если хотите, чем все другие ценности». [see]. «И в самом деле, разве могут люди отказаться от идеи добра? В противоположность тому, как Бог устроил мир, где количество предназначенных для людей благ так ограниченно, в мире Сократа никому ни в чем нет отказа. Человеку нужно только войти в этот мир, т.е. изъявить готовность отречься от Божия мира, и в его распоряжении все несметные богатства, о которых так соблазнительно рассказывает в своих диалогах Платон. Мир этот не знает границ и пределов – он дает у себя приют миллиардам людей и всех до полного удовлетворения накормит своей духовной пищей. Все желающие войти в него – дорогие и желанные гости. Там рабы и цари, слабые и сильные, даровитые и бездарные равно найдут себе место. Там совершаются чудесные превращения, там слабый становится сильным, ремесленник – философом, бездарный – одаренным, безобразный – красавцем. И такой мир отобрать у бедного человечества! Ведь только благодаря Сократу обездоленный поденщик может стать мировым властителем. Тиран обидит слабого, отымет у него последнюю овцу, но правоты он у него отнять не сможет. И не только тиран, даже боги не могут сделать ничего дурного простому, бессильному смертному. И сама судьба, которая властна над богами, принуждена склониться перед добром. Правый человек смело глядится в будущее: ему, кроме своей правоты, ничего не нужно» [see].

«Нетрудно заметить, что основная мысль Сократа та же, что и у Геродота… Над богами, как и над людьми, существует закон, который исключает всякого рода произвол… Но для Сократа на место слепой судьбы становится зрячее добро» [see]. Правда для него – источник величайшей силы, судьба у него превращается в разум. «Разум – источник добра, а только добром и живы смертные люди и бессмертные боги. Платон был верен своему учителю, когда впоследствии гипостазировал добро, признав его верховной идеей, существующей совершенно самостоятельно, независимо от чего-либо другого…» [see]. «...Утверждая, что добро есть всё, он [Сократ] одновременно утверждал, что всё, что не добро, есть призрак... Если бы не было Платона, человечество никогда не узнало бы, что кроме неизвестно кем сотворенной в седую старину материи и других сущностей есть еще одна сущность, более реальная, чем все возникшие до нее, – добро; что все остальные сущности на деле призрачны, а реально одно только добро. В этом великое, величайшее, ни с чем не сравнимое дело Сократа – приписываемое впоследствии всему эллинизму. Сократ захотел уподобиться Богу, даже превзойти его. Бог создал вселенную. Сократ создал добро, нечто более ценное, чем весь мир, вся вселенная. И со времени Сократа все разумные существа, смертные и бессмертные, стали искать источник бытия в добре. Мир преходящ, добро – вечно… Сократ и Платон сами же указывали, что единственный путь, приводящий к добру, есть очищение. Чтобы попасть в созданный Сократом мир, нужно отречься от мира, созданного Богом. Нужно почувствовать в себе силу обходиться без всего, ни в чем не нуждаться» [see].

«Когда, в наши дни, Ницше выступил с формулой «по ту сторону добра и зла», в первую минуту мир содрогнулся от ужаса. Больше того, самым мучительным и страшным переживанием самого Ницше была необходимость отречься от сократовского мира. Ницше казалось, что ему пришлось отречься от христианства, но это едва ли было так: ему пришлось отречься от эллинских элементов христианства, т.е. от того, что было привнесено к явившемуся с востока учению уже вполне сложившейся эллинской философией. Ницше был далеко не первым человеком, пытавшимся освободиться от эллинских чар. В недрах самого католичества совершались такого рода попытки… Достаточно вспомнить пелагианский спор. Но католичество, встав на сторону бл. Августина, все-таки Сократа не выдало. Оно считало святым апостола Павла, а жило по заветам Сократа…» [see].

Платон в диалоге «Тимей» писал, что ««Бог дает способность предсказания именно человеческому неразумию, достаточным доказательством тому является то обстоятельство, что ни один владеющий своим разумом человек не приобщается божественного и истинного пророчества: но только те, у которых во сне сковывается сила разума, или те, которые в болезни или состоянии экстаза выходят за пределы самих себя». Ясно, что Платон брезгает и в чем-то недобром подозревает всякого рода пророческие дарования и боится считать их непорочными источниками истины. Тот, кто предсказывает, не находится в своей власти, его разум скован сном, болезнью или экстазом. Может быть, правильнее было бы сказать – раскован?» [see]. «Кто скажет нам наверняка, есть ли 1-й стих 4-го Евангелия откровение или интерполяция позднейшего времени, когда Св. Писание было уже не в руках нищих духом, для которых оно предназначалось, а в руках избалованной или просвещенной эллинской мудростью римской знати?» [see].

«Как же случилось с философией – и как раз с той философией, которая так настойчиво всегда претендовала на возвышенность… что она прославила идеал пещерного человека и даже беспозвоночного животного? Атавизм ли здесь был причиной, или тут простая какая-нибудь тайна?.. Почему даже христианство соблазнилось логосом… и даже верующие люди уже могут верить только в бытие «общего» Бога, т.е. Бога понятия, и убеждены, что всякая другая вера предосудительна и даже совершенно невозможна для просвещенного человека» [see]. «…Философы были твердо убеждены, что Бог – только для народа, для толпы» [see]. И Шестов повторяет мысль Гегеля: «Принципом философии на все последующие времена оказывается разум, черпающий из самого себя» [see].

«Признавал ли хоть один философ бога? Кроме Платона, который признавал Бога лишь наполовину, все остальные искали только мудрости. И это так странно… Конечно, из того, что человек погибает… никак не «следует», что есть всеблагое, всемогущее, всеведущее Существо, к которому можно обратиться с мольбой и надеждой. Но если бы следовало, то и в вере не было бы никакой надобности: можно было бы ограничиться одной наукой, в ведении которой находятся все «следует» и «следовало»» [see]. ««Логика» религиозного человека, однако, совсем другая, чем логика ученого. Псалмопевец говорит: из бездны к тебе, Господи, воззвал я» [see]. «Человек взывает к Богу из бездонной пропасти ужаса и отчаяния… Когда не было ни пропасти, ни ужаса, ни отчаяния, он Бога не видел и не взывал к нему» [see]. Это, конечно же, был не бездушный и равнодушный к судьбам людей бог-перводвигатель Аристотеля. «Ибо в какие пропасти не проваливался бы человек, в какой бы ужас и отчаяние он не впадал, он не обратится с мольбой к неподвижному двигателю, хотя бы для него очевидно было, что этот двигатель всегда был, есть и будет. И псалмопевец никогда таким богом не вдохновился бы, и если бы не было другого Бога, то и псалмов у нас не было бы, ни пророков, ни апостолов» [see].

Совершенно очевидно, что Лев Шестов предлагает вернуться к истинному досократовскому богу, к незамутненной рассуждением вере, что его, вслед за Паскалем и Кьеркегором, интересует «Бог Авраама, Исаака, Иакова – не философов и ученых». По его мнению, «идеалистическая, как и материалистическая, философия всегда старалась возвыситься над Богом», а каждый философ стремился подчинить «Бога человеку. Так что, пожалуй, теперь, после напряженнейшей двадцатипятивековой борьбы разума с Богом и после тех решительных побед, которые разум одержал над Богом… была бы величайшим дерзновением попытка заговорить о настоящем Боге, который и в Св. Писании, и в символе веры… называется творцом Неба и Земли» [see].

Л.Шестов считает, что и материализм и идеализм «хотят загнать жизнь под крышу, в подземелье, в подвал, и одинаково безуспешно… Философия рано или поздно станет философией «свежего воздуха»… Люди поймут, наконец, что в «слово», в общие понятия можно загонять на ночь усталые человеческие души, – но днем нужно их снова выпускать на волю: Бог создал и солнце, и небо, и море, и горы не для того, чтобы человек отвращал свои взоры от них» [see].

Высказывания Шестова можно рассматривать как образец критики сократовско-платоновской философии «справа». А какова ее критика «слева»?

Сократ стер различия между бытием и сознанием, природой и мышлением. Мол, чем глубже человек погружается в собственную душу, тем более он проникает в сущность мира. Однако то, что есть, не тождественно тому, что о нём думают. Ф.Шеллинг указывал на неправомерность «отождествления самого факта бытия (das Das) и рационального определения его сущности (das Was). Смешение этих двух аспектов, по мнению Шеллинга, и является источником панлогизма… В забвении этого различия и повинна «метафизика», возобладавшая в европейской философской мысли со времен Сократа» [see].

Вслед за софистами, Сократ и Платон выхолостили философскую проблематику древних материалистов, сменили систему ценностей и приоритеты, поставили во главу угла человека, изобрели антропологизм, стали объяснять не человека из природы, а природу из человека. Философия у них разошлась с естествознанием и породнилась с религией, подобно ей взялась учить человека жить и совершать правильные поступки. После них идеалистическая философия «растеклась мыслию по древу», стала отождествлять себя с логикой, этикой, эстетикой, психологией, превратилась в человековедение, обществоведение, боговедение. Кроме того, вся эта так называемая духовно-возвышенная философия, предметом которой была пресловутая божественная мудрость, так и не получила выход в естествознание. «…Современная физическая наука родилась как оппозиция антропоцентризму» [see]. И в этом смысле любая естественная наука антисократична, ибо взгляды Сократа есть откровенный антропоцентризм. А как известно, наиболее полным и последовательным отказом от антропоцентризма всегда был материализм.

Сократ и Платон незаконно сместили грань между материализмом и идеализмом: мол, первый изучает только наблюдаемую материальную природу, тогда как истинная, по их мнению, философия – идеализм – изучает ее внеэмпирическую идеальную первооснову (разум, субъект, бог); дескать, всё материальное в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемо лишь нематериальное. Характерно, что именно после Сократа и Платона материалистическая философия Эпикура утратила свой истинный предмет, стала всем чем угодно, но только не учением о внеэмпирической материальной Сущности, каким она была до них. Сегодня материалисту настоятельно необходимо вернуться к досократовскому взгляду на мир, вспомнить, что в его основании лежит не внеэмпирическое идеальное, а внеэмпирическое материальное начало (материалистический Абсолют), и истолковать его не как всемогущий, ничем не ограниченный субъект, а как строго детерминированный объект.

В моральной философии Сократа «этическое и политическое тесно переплетены. Этика в понимании Сократа политична, политика этична» [see]. Действительно, этические вопросы неизбежно перерастают в полемику о наилучшем устройстве общества. «Сократ был поглощен этическими, а не научными вопросами, а в сфере этики нет научных критериев, поэтому, писал Б.Рассел, «этические споры превращаются в борьбу за власть, включая власть пропаганды»» [see]. По сути дела, Сократ не философ, а идеолог, автор не научного, а этического учения. «А в сфере этики нет научных критериев». Но их нет и в сфере морально-правовых и политических учений. Поэтому истинный философ должен чураться этики, морали, права, политики. Философ не политик и не моралист, он не должен учить нас жить и совершать правильные поступки. Фактически Сократ всю свою жизнь занимался разоблачением «недостатков и пороков полиса и его членов (беззакония, несправедливости. некомпетентности правящих, карьеризма, сутяжничества, алчности, страсти к наживе и обогащению, пренебрежения к душе и делам божественным)» [see]. То, чем занимался Сократ, называется прожектерством и риторикой. Он грозил согражданам пальцем и говорил: это нельзя, а это должно; это от бога, а это не от бога; покайтесь! живете вы неправильно, поскольку, мол, яйца разбиваете не с того конца. Сократ призывал сограждан следовать своим этическим принципам, а чтобы придать им вес, декларировал их божественное происхождение. Увы, позднее тот же прием широко использовали Иисус Христос, апостолы, главы церквей и тоталитарных сект, а также политики, демагоги и прочие витийствующие шарлатаны любых мастей, манипулирующие личным и общественным сознанием.

Итак, сократовская революция не дала человеку ничего надежного и подарила ему лишь иллюзию понимания. Вся сократовско-платоновская философия потерпела сокрушительное банкротство. Каковы ее достижения? В физике, в отличие от атомизма Левкиппа и Демокрита, – ноль. В современной философии она породила рой измельчавших, но столь же революционно настроенных последователей, назойливо пытающихся истолковать реальность антропологически, как результат нашего ощущения или мышления (вещи не существуют вне нашего восприятия; вещи не существуют вне нашего мышления). В области этики она, с одной стороны, провозгласила приоритет полиса над личностью и создала тем самым равнодушное быдло, покорное любой власти стадо баранов, готовое безропотно подставлять свои шеи под нож каждого очередного мясника-тирана. С другой стороны, причастная к мифу о «красивой смерти», сократовская философия способствовала появлению тех фанатичных сократиков, которые готовы отдавать не только свои, но и чужие жизни за любую задрипанную идейку, тех духовных пигмеев, для которых собственая смерть есть форма протеста, давления или просто способ привлечь к себе внимание и возвыситься в глазах окружающих. Ведь в наше высокодемократичное время (когда по определению все равны) то, что было можно античному Сократу, стало можно и его нынешним последователям.


 ТОМИЗМ И НЕОТОМИЗМ


Фома Аквинский «стремился подчеркнуть постоянное участие бога… во всех процессах, протекающих с мире» [see]. «Создав все единичные вещи, бог не может не знать их в каждый миг существования и не интересоваться ими… Создав мир, бог непрерывно управляет ими…» [see]. Неотомисты полагают, что зависимость творения от творца «не исчерпывается, не завершается актом творения»; создатель «является причиной не только возникновения, но и сохранения вещей» [see]. «В тот момент, когда бог отнял бы руку свою, всё существующее бесследно превратилось бы в ничто» [see].

Это явно противоречит взглядам Аристотеля и аверроистов, «которые всё единичное исключили из сферы божественного знания и интереса» [see]. Бог Аристотеля (перводвигатель, изначальный разум, как и нус Анаксагора) «не принимает непосредственного участия в земных процессах» [see]. Много позднее Аверроэс также считал, что «бог, как бы погрузившись в собственные глубины, не осознает ни себя в качестве первопричины… ни тем более единичных вещей и процессов подлунного мира…» [see]. «С седьмого дня творения прекратилось всякое вмешательство бога, и Вселенная стала жить в соответствии с присущими ей естественными законами» [see].

Таким образом, формируются две позиции: с одной стороны, вся церковная философия, и патристика, и схоластика (Августин и Фома), с другой – Сократ, Платон, Аристотель, Плотин, Аверроэс, Декарт, Спиноза, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель. Личностный бог Святого писания, обещающий спасение для всех нищих духом, и безличностный бог «философов и ученых», равнодушный к судьбам людей, не вмешивающийся в естественные процессы созданной им когда-то природы. Бог-хлопотун, творящий чудеса, для демонстрации своего могущества, у которого можно вымолить покровительство, и полностью погруженный в себя и недоступный молитве бог-перводвигатель. Бог постоянно творящий природу и бог сотворивший ее когда-то и предоставивший ей с тех пор автономию. Таинственный и непознаваемый разумом бог Фомы или познаваемый по своим творениям бог Аверроэса. Последний был уверен, что «наше знание о боге прямо пропорционально нашему постижению конкретных вещей» [see]. «Творения указывают на творца… и чем полнее будет знание о способе их сотворения, тем полнее будет знание и о творце» [see].

Томисты требуют, «чтобы материальное было следствием нематериального, временное – безвременного, изменчивое – неизменного» [see]. Источником движения у томистов является неподвижный перводвигатель, бог. «Для того, чтобы было движение, необходимо, чтобы было неподвижное» [see]. «Формула Фомы «Ничто не движет себя само» есть не что иное, как принципиальное, непререкаемое для томистов отрицание самодвижения. «Нет необходимой связи между изменением и бытием…» – утверждает де Реймекер. Из того факта, что во всем нашем опыте не дано ничего неподвижного, не следует, что всякое бытие неотделимо от движения» [see].

«Неотомисты заявляют, что в своих суждениях о бытии они исходят из учений Парменида, Платона и Аристотеля» [see]. «Бытие определяется здесь как тождественное самому себе и как несовместимое с изменением» [see]. «Неотомистам импонировало то, что Парменид исключает какое бы то ни было движение и изменение» [see]. Томисты кровно заинтересованы в подобной трактовке бытия элеатов и всеми силами способствуют ее распространению. «Нет ничего столь чуждого и враждебного томистской космологии, как принцип самодвижения материи. Потусторонний перводвигатель самодержавно и властно царит в этой космологии…» [see]. «Движение не может быть понимаемо как самостоятельно существующее… То, что возникает и исчезает, не может совершаться само по себе…» [see].

«Томистская концепция причинности отвергает самодвижение, саморазвитие. Всякая причинная обусловленность никогда не имманентна, и всегда является результатом воздействия силы, действующей извне» [see]. ««Всё, что движется, имеет причиной своего движения нечто иное», ибо ничто не может быть движущим и движимым в одно и то же время и в одном и том же отношении… Поскольку, следовательно, невозможно самодвижение предмета», то «должен быть некий последний «предмет», каковым и может быть аристотелевский перводвигатель, или бог» [see]. «Творец не только беспричинная причина, но неизменный первоисточник всякого изменения» [see].

Бог вне любого закона и ничем не детерминирован. «Нельзя, мол, ограничивать свободную волю божию никакими законами нашей логики и никакими закономерностями вообще. Всё во власти бога. Его деяния, и прежде всего чудеса, не подвластны закону достаточного основания. Для всемогущего нет логически невозможного, как и физически невозможного» [see].

«…Отличительной чертой материального мира наряду с протяженностью признается его изменчивость… Примечательно, что изменчивость, способность к развитию расценивается как признак несовершенства и противопоставляется божественной неизменности как выражению совершенства» [see]. По мнению томистов, изменяется и развивается только несовершенное; совершенное лишено и изменения, и развития. Бог томистов есть высшая степень совершенства, низшее возникает у них из высшего, несовершенное – из совершенного, а не наоборот. «Между всеми вещами устанавливается иерархия степеней совершенства, причем более совершенное, более высокая ступень развития не может быть, согласно Фоме, следствием низшей, менее совершенной причины… Поэтому всякий прогресс в конечном счете возможен лишь благодаря воздействию того, что обладает совершенством в предельной степени» [see].

«Основным аргументом против эволюционной теории служит убеждение, что никакое развитие, никакой переход от низшего к высшему невозможен как результат самодвижения материи. Сам по себе материальный мир способен лишь к воспроизведению уже существующего… Материя не в состоянии дать объяснения эволюции» [see]. «Материя не может начать эволюции…» [see], «лишь высшее может отвечать за низшее» [see]. «Как могут низшие формы бытия порождать то, что не присуще им самим, что превосходит их возможности?.. Как может «более совершенное неожиданно появиться из менее совершенного?.. Живое отказывается возникнуть из неживого, чувствующее никогда не происходит из нечувствующего, разумное никак не может вдруг появиться из животного царства» (H.R.Klocker). Стало быть, «творец совершал интервенцию по крайней мере на каждой из этих ступеней» (J.McWilliams)» [see].

«Однако неотомисты не могут более закрывать глаза на то, что отрицание эволюционизма, давно уже ставшего азбучной истиной научного познания, противопоставление ему… креационизма отнюдь не способствует пропаганде теологии, а скорее дискредитирует ее» [see]. «Для томистов очень важно оставить эволюционную теорию в покое и не вступает в ненужные конфликты с наукой… Креационизм остается в силе совершенно независимо от того, допускается или опровергается эволюционизм» [see]. «Эволюция предполагает творение как свое непременное условие»; «во всех случаях идея творения остается неприкосновенной» [see].

Удивительно, но даже марксисты готовы сомневаться в эволюционизме с его основным пунктом «высшее – из низшего, сложное – из простого». А.Н.Чанышев пишет: утверждение: ««то, что лишено души и разума не может породить из себя нечто одушевленное и владеющее разумом», – заслуживает внимания. В самом деле: может ли низшее породить высшее? Возникновение высшего из низшего – одна из многих тайн бытия» [see]. Как тут не вспомнить принятый на вооружение марксистами одиозный тезис: «Высшее есть ключ к пониманию низшего». Вот они и пытаются открыть этим ключиком все тайны бытия, в том числе и тайну возникновения нового, совершенно забывая о том, что высшее всегда есть порождение низшего и что объекты каждого последующего более высокого уровня реальности материалист может истолковать только как некие структурные образования предыдущего уровня.

Бог томистов не сущее, не эмпирическое бытие, а внеэмпирическое Бытие. «Бытие первично, сущее вторично. «Над всем существующим находится сверхсуществующее» (P. de Munninck). Бытие не имманентно сущему, а трансцендентно по отношению к нему» [see]. «За противопоставлением бытия сущему кроется противопоставление естественному сверхъестественного: «Мир есть радикально, онтологически иное, чем Абсолют» (Cl.Tresmontant). Для христианского миропонимания «природа не есть единственная реальность и не является абсолютом. Она онтологически зависима»» [see].

«Гносеологическим корнем основного онтологического заблуждения томистов является гипостазирование «Бытия», отделение от того, что есть, превращение его в «ипостась», обладающую не только самостоятельностью и независимостью, но и первичностью по отношению к объективной реальности, рассматриваемой как вторичное, производное по отношению к основополагающему Бытию» [see]. «Материя… согласно томистской доктрине, не существует сама по себе… материальный мир не только не единственно реальный мир, но и мир вторичный, зависимый…» [see]. «Материальное единство мира решительно отвергается томизмом, признающим наряду с материальным существованием (вернее, над ним, превыше его) также нематериальное бытие как объективную реальность…» [see].

Божественное Бытие «как трансцендентный абсолют совершенно не обладает материальностью, а чисто и исключительно духовно» [see]. «Тем самым оно лишено протяженности, пространственные характеристики к нему неприменимы. Оно в противоположность всему сущему не бесконечное множество конечного, не содержит ничего конечного, не имеет составных частей, элементов, не образует системы… Ничего подобного причинной обусловленности нет в уникальной беспричинности божественного бытия – единственной и неповторимой причине, не являющейся следствием» [see]. «Если «всё сущее, известное нам из опыта временно», то к Бытию, бесконечному, беспричинному и безначальному, категория времени неприменима… Если всё сущее, будучи временным, изменчиво, подвижно, динамично, то Бытие в своей вечности абсолютно неизменно, неподвижно, и в своем совершенстве не доступно никакому преобразованию и развитию» [see].

«…Бог обладает бытием независимым и совершенным, а творения, напротив, зависимым и тем самым несовершенным» [see]. «Мы можем уверенно отрицать в нём какие бы то ни было несовершенства: материальность, изменчивость, пас­сивность, зависимость, ограниченность, множественность и т.д.» [see]. ««Относительность даже не приближается к сущности и существованию»… Теория Эйнштейна вольна рассматривать как сферу относительности весь сотворенный мир, ибо абсолютное – «не от мира сего», ибо «нет ничего абсолютного, кроме бога»» [see].

«Бытие – это сверхъестественная, трансцендентальная, метафизическая реальность, лежащая в основе всего существующего. Бытие нельзя понимать как некий высший род сущего… Всё зависит от него как своей первопричины, в то время как оно не зависит ни от чего. Всё существующее определяется Бытием, оно же определяется только самим собой. И если нечто существующее может быть, а может не быть… то существование Бытия как такового совершенно необходимо» [see].

«…Томистская и неотомистская интерпретация аристотелевского учения о бытии может быть сведена к постулированию сверхъестественного, сверхприродного начала, по отношению к которому всё существующее выступает как нечто производное, относится к нему как следствие к причине, как явление к сущности, как создание к творцу» [see]. «…Для неотомистов сверхчувственный мир является основой, сущностью мира чувственного» [see]. «Всё конечное и сотворенное объявляется продуктом сущности, которая является неподвижной и выступает по отношению ко всему сотворенному и конечному как ничто, не являющееся тем не менее таковым» [see].

«Различение сущности и существования лишь в зачаточной форме можно обнаружить у Аристотеля…» [see]. Фома же «настаивает на том, что между сущностью и существованием имеется реальная, принципиальная разница… Только в боге «не может быть различия между сущностью и существованием». Во всех единичных вещах «сущность отнюдь не определяет всей конкретности их существования» [see].

Таким образом, томизм (аквинат) – «это метафизика, или философия, или, еще точнее, теологическая онтология бытия, поскольку существующее выводится в ней из бытия бога, а с другой стороны, всё существующее должно с необходимостью приводить к доказательству существования бога» [see]. «Бог и мир не могут быть, согласно томистам, объединены монистически… Нет и не может быть такого единого понятия, которое объединяло бы бога и мир… Из этого следует невыразимость идеи бога в логических понятиях…» [see]. Бытие бога «непознаваемо именно потому, что неестественно, сверхъестественно, противоестественно» [see].

Томисты считают наличие бога несомненным, а его самого непознаваемым. Они «доказывают» бытие бога с помощью так называемой аналогии (крайне неудачное название) или апофатики. «Аналогический метод, как его трактует томизм… представляет собой прямую противоположность рационально понимаемой аналогии» [see]. «Метод «аналогии сущего» заключается в том, что размышление обо всем том, что доступно нашему опыту, неукоснительно приводит нас к убеждению в существование сверхопытного» [see]. Принцип аналогии восходит «от известного к неизвестному, от опытного к сверхопытному, от зримого и осязаемого к трансцендентному, от посюстороннего к потустороннему, от мира к богу» [see]. В то же время «аналогический метод, с помощью которого доказывается бытие бога, не может нам дать познания бога. «Поскольку дистанция между богом и миром бесконечна, не может быть настоящего сравнения его с познаваемыми вещами…» (H.Meyer)» [see].

Апофатический способ познания бога есть не что иное, как негативная теология, основанная на сознательном акцентировании различий бога и мира. «Аналогический метод доказательства бытия бога противопоставляет конечное бесконечному, несовершенное совершенному, временное вечному, вместе с тем, исходя из конечного, несовершенного, временного, утверждает бесконечное, совершенное, вневременное» [see]. Здесь «бог остается непостижимой для человеческого разума тайной: «Мы постигаем его всегда, лишь исходя из конечного сущего и в конечных понятиях и никогда в адекватном, а всегда в аналогическом познании»… Мы не знаем, каков он есть, а знаем, каков он не есть» [see]. «Из умозаключений по аналогии следует не каков есть бог, а каким он не есть. Это дословная формула Фомы Аквинского… «Единственно доступное нам понятийно – это то, чем не есть бог…» [see]. «Все отсутствующие у бытия атрибуты сущего лишь свидетельствуют… об отсутствии у творца всех несовершенств, присущих творениям и несовместимых с абсолютным совершенством» [see]. «…Всё, что нам известно о чем бы то ни было, не может быть отнесено к богу как недосягаемому объекту познания» [see].

Томистский разрыв творца и творений, совершенного и несовершенного, потустороннего и посюстороннего «сохраняет каждый член противоположности… не допуская при этом никакого настоящего отношения между ними» [see]. «Бинарность томистской онтологии ничего общего не имеет с диалектическим «раздвоением единого»» [see]. Более того, томистская онтология как аналектика противостоит диалектике. «Аналектика сохраняет каждый член противоположности: мир – бог, конечное – бесконечное, становление – бытие, возможность – действительность – в своем состоянии, не допуская при этом никакого настоящего отношения между ними» [see].

Томисты абсолютизируют различия между сущностью и явлениями, между Бытием и сущим, полностью отрывают творца от творений, настаивают на их совершенной несхожести. «Бог не может быть подобен другим существам… Бог должен быть совершенно отличен от всего остального» [see]. Отсюда – принципиальная непознаваемость творца. «Из умозаключения по аналогии следует не каков есть бог, а каким он не есть… Аналогия вскрывает полное несоответствие познаваемого божественному» и «приводит таким образом не к богопознанию, а к теологическому агностицизму…» [see]. Бог является «не адекватным объектом познания», а «скрытым или таинственным для всякого конечного понимания». «Не следует ли из этого, что агностицизм – единственное спасение?» Нет... спасение «в том знании, которое мы обретаем о своем незнании…» [see].

«Томистская онтология, как учение не о бытии, а о Бытии, достигает своей цели путем преодоления как эмпирического, так и логического барьера, возводимого ею для ограничения философской мысли… Недоступный эмпирически, трансцендентный абсолют недоступен и логически, «поскольку мы никогда не постигаем абсолютное в чистом виде и непосредственно в самом себе, а всегда лишь опосредованно, достигая этого путем перехода границы…» (E.Coreth). Зато, перейдя границу, не связанная узами эмпирического и логического, выйдя на простор веры, томистская онтология свободна заверять всё, что угодно теологии… Логическим категориям противопоставляются сверхлогические «трансцен­денталии»… Тем самым аналогия перерастает в апологию» [see].

Да, вся философия томистов превращается в откровенную защиту бога, а их апофатическое или аналогическое познание – в познание алогическое. ««Логика аналогии» неизбежно заводит в логический тупик. Но именно этого она и добивалась. Для этого именно она и предназначалась своим средневековым творцом… То, к чему неспособно знание, дает нам вера» [see]. Итог оказался таков: мы познаем бога с помощью веры, а разум здесь в общем-то не при чём. Но тогда основное намерение томистов – обосновать веру или по крайней мере сделать ее более понятной для разума – оказывается невыполненным. Мы не можем познавать бога эмпирически, логически, мистически или как-то там еще, мы можем лишь уверовать в него, т.е. слепо, без всяких сомнений поверить каждому слову святого писания.

Апофатика Фомы представляет собой отрицательную теологию. Однако он не мог совсем «отказаться от положительной теологии, ибо определенный минимум позитивных представлений о боге совершенно необходим…» [see]. Он признавал те атрибуты бога, «которые зафиксированы в Священном писании и многократно обсуждены «отцами церкви»» [see]. В подобном апофатическом и катафатическом познании бога нет ничего нового или таинственного. Это есть просто частный случай негативного и позитивного определения любого предмета. Более того, это есть особенность структуры любого развитого языка, наличия в нём синонимов и антонимов. Мы познаем предмет с помощью как позитивных, так и негативных определений. Негативные определения предмета неотделимы от позитивных: предлагая негативные определения предмета, мы сужаем зону поиска и тем самым предлагаем одновременно и его позитивные определения, например, «не материальный – идеальный». Давая негативные определения, мы фактически поступаем как скульптор, который отсекает лишние куски мрамора, уверенный, что они не принадлежат его будущей статуи. Давая позитивные определения, мы, наоборот, постоянно прибавляем к будущей скульптуре куски глины. Итог – один: мы создаем образ предмета.

Как же в действительности происходит богопознание? Если бог высок и совершенен, а человек низок и несовершенен, то как человек может познать бога? Богословы отвечают: с помощью откровения, озарения, мистического прозрения, достигаемых с помощью истовой веры. К примеру, Бернар Клевровский (род. в 1033 г.) «затыкал уши воском, чтобы не слышать суетных мирских речей, мешающих богопознанию. Для богопознания необходим отказ от человеческой гордыни, от разума, от интеллекта, от новшеств. Истинное начало богопознания – смирение. Далее следует долгий и трудный путь восхождения души к богу. Конец этого восхождения – мистическое слияние души верующего человека с самим богом в сверхъестественном созерцании бога… Это слияние и есть в то же время «озарение». Искренне верующий в бога идет к богу, бог же нисходит к человеку и «озаряет» его душу своим сиянием» [see].

Фома «утверждал, что природа завершается в благодати, разум в вере, философское познание и естественное богословие, основанное на познании Бога из бытия сотворенного им мира, – в сверхъестественном Откровении» [see]. «Поскольку «бытие» само по себе не есть сущее, оно, как таковое, недоступно непосредственному восприятию, объектом которого может быть лишь всё сущее. Оно может стать доступным познанию только при посредстве сущего, через сущее, как его основание» [see]. «Если постулируется сверхчувственное, то для причастности к нему необходимо сверхразумное, и обратно: без веры, преодолевающей барьеры разума, сверхъестественное неоправданно остается за бортом сознания» [see].

Рационализм предполагает «абсолютную и исключительную достаточность человеческого разума для открытия истины во всем ее объеме… Конкретно таким образом понимаемый рационализм представляется как отказ от божественного откровения, таинств и познания верой» [see]. «Претензии человеческого разума на безграничное совершенствование как единственное средство познания истины осуждается томизмом как порочная самонадеянность и злоупотребление разумом, выходящим «за пределы своей компетенции» и берущимся судить о том, что ему недоступно, что лежит за пределами рационально познаваемого. Человеческий разум конечен… там, где кончается разум, вступает в свои права вера» [see]. ««Вот почему мы, христиане, не разделяем оптимизма, свойственного диалектическому материализму, будто наука в конце концов может разъяснить все вопросы и, таким образом, сделать веру излишней... Там, где кончается естествознание, там, где у него нет больше никаких объяснительных возможностей, вступает в силу откровение. Тут приходит Библия и разъясняет нам, давая понимание конечных взаимозависимостей…» (O.Spulbeck). Словом, вера приходит на помощь разуму, когда он, одолев отравляющую его гордыню, смиренно осознает беспомощность и бессилие» [see].

Схоластика попыталась пристегнуть философию к богословию. «Блюстительница веры – теология не брезгает услугами полномочной представительницы разума – философии… «Это использование разума, принимающего в конечном счете форму науки, верой и для веры и есть в точном смысле слова схоластика»» [see]. Томисты считают, что философия имеет право развиваться лишь в границах религиозной веры и нужна она только для обоснования теологии. «Философия есть служанка богословия» – утверждал Петр Дамиани (1007-1072). По мнению богословов, философия должна удовлетворять двум основным требованиям: она «не смеет вступать в противоречие с теологическими догматами» и должна доказывать наличие чего-то «потустороннего для всякой науки и посюстороннего для христианской религии» [see]. «Осуждая рационализм с его ищущим и непокорным разумом, томизм требует от разума покорности вере» [see]. Усилия философии «должны быть направлены на ассимиляцию научных достижений в интересах теологии» [see]. «Основная обязанность служанки богословия – бдительно стоять на страже религиозной веры, ограждать умы людей от атеизма и безбожного свободомыслия» [see].

Наука с ее эмпиризмом и рационализмом может не всё, утверждают томисты и требуют ограничить разум религиозной верой и церковным авторитетом. «Истины разума отличны от недоступных ему истин веры не только своим объектом, ограниченным чувственно-опосредствован­ными законами, но и по самому своему характеру: истины разума относительны, изменчивы, преходящи, гипотетичны; истины веры абсолютны и непреложны» [see]. Потуги науки «постигнуть реальный мир – не более как «наивные»… претензии. Естествознание, поскольку оно всецело опирается на эмпирические данные, не в состоянии проникнуть в тайны подлинного бытия, выходящего за пределы чувственного опыта. Ученый, для того, чтобы «достичь онтологической реальности, должен совершить скачок… за пределы того, что делает его ученым»» [see]. Ж.Маритен пишет: «Повернувшись спиной к вечности, разум в современном мире руководствуется сотворенным. Он предпочитает математику феноменов теологии, науку – мудрости» [see]. Для томистов «иллюзорность автономии природы очевидна» [see], и потому «науки о природе вовсе не имеют онтологической претензии» [see]. «Наука, согласно томистскому учению, имеет дело только с вторичными причинами». Аквинат «превращает научное объяснение в неполноценное, неспособное проникнуть в сокровенные движущие силы всего сущего. Научное объяснение якобы не в силах добраться до глубин «истинных», конечных причин, оставаясь на поверхности производного, вторичного» [see].

Неотомисты считают: «Вера – не результат углубления, усовершенствования, развития разумного познания, а отрыв от него, переход за границу разума, скачок… к совершенно иной, отличной от разума форме сознания. То, что признает истиной вера, не находится ни в какой зависимости от того, что утверждает разум. «Церковные догмы… истинны, поскольку они основаны на авторитете Божественного Разума, благодаря его откровению» (D.Attwater)… И как бы не расширялись границы познания, они никогда не отодвинут границ веры, ибо предметом веры является не еще непознанное, а принципиально непознаваемое, трансцендентное, которое предполагает ненаучный объект «познания», требующий ненаучного метода его постижения, не критического разума, а догматической веры. «Истины веры сверхъестественны; они, стало быть, по существу своему вне досягаемости науки…» (E.Gilson)» [see].

«Со времен патристики получило широкое распространение представление о том, что бытие бога очевидно само по себе, ибо каждый владеет тем или иным понятием о нем» [see]. Неотомист пишет: «Высшим критерием истины и конечным мотивом всякой достоверности является очевидность… Всё то, что является очевидным, является необходимо истинным, и всё то, что является истинным… является необходимо очевидным… Очевидность является в себе самой своим собственным доказательством» [see]. Однако надежд на какие-то самоочевидные истины опыта, разума или веры маловато. То, что очевидно для одних, совсем не очевидно для других. Поэтому томисты признают, что «любая религия есть догматизм. «Догматизм необходим для религии», – гласит определение Католического энциклопедического словаря… Церковная догма является нормой и критерием истины, она аксиоматична. Догматы – ее аксиомы, которые не только не требуют ни эмпирического, ни логического доказательства, но в отличие от геометрических систем не допускают иных аксиоматических построений наподобие неевклидовых» [see].

Подмечено точно: религиозные догматы – аксиомы. Но, во-первых, они не просто «не требуют ни эмпирических, ни логических доказательств», они по своему статусу не имеют и в принципе не могут иметь их. Нельзя доказать недоказуемое, обосновать то, что лежит в основании. И, во вторых, совсем непонятно, почему в религии невозможны «иные аксиоматические построения»? Ведь этому явно противоречит множественность религиозных систем. О каком боге идет речь? Может быть, это бог Авраама, Исаака, Иакова, или жестокий и необузданный бог Иисуса Навина из Ветхого Завета, готовый ради избранного народа уничтожать другие племена? Или это несущий добро и любовь всем без ислючения родам и народам бог-демократ Сократа и апостола Павла? Какого бога вы имеете в виду: буддистского, иудейского, христианского, мусульманского; возможно, бога одной из разновидностей этих основных религий или даже бога какой-то отдельной секты? Или, наконец, перед нами обезличенный и равнодушный к судьбам мира бог философов и ученых? Нельзя отрицать наличие всего этого многообразия мнений о боге. Следовательно, нужно признать существование целого спектра возможных догматов, являющегося формальной основой такого многообразия.

Догматизм, безусловно, является основой любой религии. Сторонник каждой из них убежден в том, что именно его вера является единственно правильной и потому религиозный догматизм зачастую перерастает в фанатизм. Фанатик никогда не согласится с возможностью иной точки зрения. Он рассуждает «не геометрически», он говорит: я прав, следовательно, другой не прав. Он слепо верит в истинность только своих аксиом, своих догматов и не осознает, что его вера, столь несомненная для него, является всего лишь одной из возможных и что никаких окончательных доказательств ее истинности нет и быть не может. Нельзя решить логически, каков бог, в это можно только поверить.

Более того, вообще нельзя решить логически, есть бог или его нет. Это вопрос не доказанного знания, а недоказанной веры. Аксиомы недоказуемы, они приняты на веру. Ни теизм, ни атеизм не имеют логических доказательств, и то и другое есть вера. Разве атомизм Демокрита в его времена не был верой? Теист-идеалист верит в существование бога и рассуждает о том, каков он. Атеист-материалист не верит в бога, и потому в конечном итоге обязан сказать, что существует взамен, т.е. предложить свой символ веры, свою версию Абсолюта. И в том и в другом случае перед нами догмы, которые следует толковать как исходные предположения, спекулятивные гипотезы. Рациональные обоснования этих вер невозможны, их доказательства – вне логики. Они сами являются основаниями, предпосылками, фундаментами соответствующих мировоззрений. Их единственным доказательством служит степень соответствия этих мировоззрений реальности. Лишь опыт, практика способны подтвердить веру. Вера, не проверяемая опытом, разумом, практикой, – мертва.

Таким образом, вера может быть не только идеалистической (теистической), но и материалистической (атеистической). Любая вера, в том числе и религиозная, имеет заведомо гипотетический характер. Любая вера, в том числе и религиозная, не имеет обоснований, она (простите за тавтологию) есть то, что принято на веру. Любая вера, в том числе и религиозная, должна проверяться опытом, разумом, практикой. Никаких «самоочевидностей» опыта, разума или веры у нас нет. В основании теорем лежат аксиомы, в основании доказанного – недоказанное, в основании знания – вера.

Вера ниоткуда не следует, наоборот, всё, что «следует», следует из нее. Она сама является основанием всего остального. Перед нами вера-основание, вера-аксиома, наша догадка, исходное предположение, спекулятивная гипотеза. Любая вера, в том числе и религиозная, аксиоматична в своей сути и поэтому не может быть рационально обоснована. В противном случае она превратилась бы в твердое, обоснованное знание, т.е. в то, что доказано и откуда-то следует. Эту истину прекрасно подтверждает тот факт, что все «доказательства» бытия бога не выдержали критики так же, как в свое время, много позднее, не выдержали критики все логические «доказательства» пятого постулата Евклида.

Все доказательства бытия божия на деле есть «доказательства недоказуемого». Нет и не может быть каких-то логических обоснований существования бога. Раскритиковав онтологическое доказательство Ансельма, сам Фома не избежал соблазна и предложил аж целых пять «путей к богу». Однако стороннему наблюдателю хорошо видно, что его мысль бьется в тисках логического круга. Все его доводы в пользу существования бога являются по сути дела никчемными софизмами, пустыми схоластическими упражнениями и «на поверку каждое из них в отдельности и все они вместе доказывают недоказуемость того, что требовалось доказать, – бытие бога» [see]. Никаких рациональных обоснований религиозной веры, как и любой другой веры, нет и быть не может. Вместо того, чтобы доказывать бытие бога логически, математически или как-то там еще, доказывайте уж лучше пятый постулат Евклида, или, на худой конец, изобретайте вечный двигатель – занятия не менее продуктивные.

«Вера не есть то, что способно покоиться на теоретических рассуждениях. Томистское убеждение в настоятельной необходимости доказательств бытия бога подразумевает, что приходится прибегать к помощи рассудка, чтобы придать вере уверенность. К этому и направлены все усилия их философии» [see]. Более того, как уже упоминалось, томизм есть откровенная апология бога и направлен он не столько на укрепление веры, сколько на преодоление неверия. «Чем шире распространяется атеизм, тем настоятельнее выдвигаются в качестве средства преодоления неверия теологические «доказательства», представляющие собой не естественное выражение веры, а вынужденное противодействие неверию…» [see].

Томизм добивается «некой «золотой середины» между рационализмом и фидеизмом, «сожительства» веры и разума, теологии с философией и наукой» [see]. Однако томизм вовсе не собирается «сожительствовать» с наукой, он лишь заигрывает с ней. Богословам нужна не жена, а прислужница. Рафинированная схоластика, «какой является неотомистская философия, занимается… приспособлением достижений философского и научного знания к нуждам христианской религии и католической церкви… «Но отыскание аргументов для вывода данного заранее, – замечает английский философ Бертран Рассел, – это не философия, а система предвзятой аргументации»» [see].

Стремление оградить свое учение от человеческой практики и человеческой деятельности, от науки, технологии, искусства, чрезвычайно характерно для неотомизма. «Отсутствие почти всякой связи метафизики Аквината с проблемами науки и ее полное подчинение вопросам теологии превращает эту метафизику в предельно отвлеченную, мертвую спекуляцию» [see]. Вера неприкосновенна, утверждают неотомисты, веру изменить нельзя, но можно изменить интерпретацию науки, т.е. принизить ее, сделать несущественной, вынести ее, так сказать, за скобки. Наука – «особь статья», религия – «особь статья», у них разные задачи, говорят богословы. «Наука в состоянии довести до Луны, до Марса, до Венеры, до царства божия – никак» [see]. Наоборот, богословие, или «святая наука разъясняет нам, как подняться на небеса, но ничего не говорит об их движении» [see].


 РУССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ ФИЛОСОФИЯ


С.Л.Франк разъясняет нам тесные связи идеализма и религии. «…По своей основной сущности философия и религия не суть столь чуждые и разнородные духовные направленности, каким их мнит поверхностный дилетантизм просветительства… но, наоборот, внутренне столь родственны друг другу, что легко может возникнуть опасность их смешения… Логос Гераклита, то «единое мудрое», которое «правит всем» и приобщением к которому просветляется человеческая душа, что это – религиозная интуиция или философское понятие? А средоточие платоновского мира идей, «само добро», возносящееся превыше сущности и разума, источник и бытия и мысли, перед неизреченной красотой которого трепещет и загорается любовью сердце философа, – есть ли это предмет религиозного чувства или завершающее философское понятие? Отнесем ли восторженный гимн стоика Клеана Зевсу-Логосу, это признание незыблемой веры в разумность бытия и возможность личного спасения, к религии или философии? Куда отнесем мы плотиновское экстатическое видение «Единого» или августиновское учение о Боге как живой истине, более достоверной, чем личное бытие человеческого сознания?.. Всюду здесь философия и религия незаметно переплетаются одна с другой, и невозможно установить точную грань между ними» [see].

«Из этого, конечно, отнюдь не следует, что философия и религия тождественны между собой… В действительности философия и религия имеют совершенно различные задачи и суть различные по существу формы духовной деятельности. Религия есть жизнь в общении с Богом, имеющая целью удовлетворение личной потребности человеческой души в спасении, в отыскании последней прочности и удовлетворенности, незыблемого душевного покоя и радости. Философия есть, по существу, совершенно независимое от каких-либо личных интересов высшее, завершающее постижение бытия и жизни путем усмотрения их абсолютной первоосновы» [see].

«Два сомнения возникают здесь… С одной стороны, религиозная идея Бога, по-видимому, противоречит целям философии в том смысле, что предполагает… момент тайны, непостижимости, неадекватности человеческому разуму: тогда как задача философии именно в том и состоит. чтобы до конца понять и объяснить первоосновы бытия… В ином аспекте эта же трудность принимает форму другого сомнения. Бог религиозной веры, источник личного спасения необходимо есть живая личность. Но, по-види­мому, из всех категориальных форм, в которых может мыслиться центральное философское понятие первоосновы бытия, наименее подходящей является именно форма живой личности. Мыслится ли Бог в философии как субстанция мира или как его первопричина, как всеединая вечность или как творческая сила развития, как мировой разум или как жизнь, он есть, во всяком случае, что-то безличное, какое-то в известном смысле пантеистически-мирообъемлющее начало… Роковым образом, независимо от содержания отдельной философской системы, Бог философии носит на себе печать своей зависимости от нужд отвлеченной мысли и именно поэтому есть для религиозного чувства лишь иллюзорный суррогат истинного Бога, мертвый камень вместо хлеба» [see].

«В основе обоих сомнений лежит в конечном счете… одна трудность… может ли философия, которая есть постижение бытия в логической форме понятия, вместе с тем не быть рационализмом?.. Как можно – проще говоря – постичь непостижимое? Казалось бы. мы стоим перед роковой дилеммой: либо мы ищем само абсолютное, выходящее за пределы всего конечного и – тем самым – логически выразимого, и тогда мы не можем его действительно постичь и логически зафиксировать; либо мы ищем только логическую систему понятий и тогда пребываем в сфере относительного, частного, производного, не доходя до подлинной первоосновы и целостного всеединства бытия» [see].

Разумеется перед нами лишь часть общего затруднения: вера как таковая (в том числе и религиозная) есть фундамент, основание любой системы взглядов, и материалистической и идеалистической. Любая вера, в том числе и религиозная. не может быть аргументирована разумом, ибо последний по необходимости сам основан на вере и все попытки ее рационального обоснования заведомо превращаются в логический круг. Когда мы, к примеру, утверждаем, что существует всемогущий бог или бессмертная человеческая душа, то следует четко осознавать – перед нами спекулятивные гипотезы, исходные предположения, постулаты, которые вследствие этого логически доказаны уже никогда не будут. Поэтому и философия в сути своей вовсе не есть постижение Абсолюта в логической форме, как это утверждает Франк, но только в форме принятой на веру спекулятивной гипотезы.

Сам Франк пытается разрешить указанный парадокс так: «Немало философских систем терпело крушение на этой трудности… Общий смысл ее преодоления заключается» в том, что «истинная философия всецело опирается на осознание тайны, неисчерпаемой глубинности и безмерной полноты бытия… Где человек, предаваясь гордыне знания, мнит, что своим знанием он исчерпал предмет, там нет… ясного видения предмета… где есть знание, там есть и очевидное усмотрение неполноты и незаконченности знания» [see]. «…Чем глубже и подлиннее философское знание, тем более склонно оно к смирению, к признанию сократова положения, что источник знания есть сознание собственного неведения» [see]. «Подлинно усмотренное знание всегда сопровождается тем чувством, которое классически выразил… Ньютон в словах, что он представляется себе ребенком, собирающим отдельныые ракушки на берегу безграничного и неисследимого океана» [see].

«В каких бы понятиях не выражала отвлеченная философская мысль свое познание Бога, ее основной интуицией и тем самым ее высшим и верховным понятием остается чисто религиозная идея безмерности, неисчерпаемой глубинности и таинственности Бога… Обычное заблуждение в понимании соотношения между философией и религией в этом пункте состоит в том, что чувство тайны представляется условием, преграждающим познавательное проникновение, и, наоборот, страсть к познанию – силой, разрушающей смиренное чувство тайны и поэтому благоприятствующее самомнению атеизма. В действительности, напротив, религиозное чувство тайны и глубинности бытия есть первое и необходимое условие развития философии, тогда как самомнение атеизма в корне убивает самый инстинкт философствования и есть в такой же мере отрицание философии, как и религии» [see].

«Лишь там, где религия принимает догматы веры не за символические и таинственные обозначения божественной природы, а за законченные и исчерпывающе адекватные Его раскрытия, превращая их тем в односторонние логические определения, или где философия мнит в отвлеченной системе готовых формул определить до конца последние глубины реальности, – лишь там возможны и даже неизбежны – конфликты между философией и религией. Вну­тренняя связь и интимное сродство философии и религии были больше всего затуманены наивно-дерзновенными попытками рационализации догматов веры, компрометирующими и философию и религию. Таинственные и многозначные религиозные интуиции – плод духовного опыта религиозного гения и соборного религиозного сознания, – почти недоступные по своей глубине неискушенному опыту среднего человека, обсуждаются иногда – и при их обосновании, и при их опровержении – как простые истины, значение которых доступно здравому смыслу и может быть установлено простейшим логическим анализом» [see].

«…Убеждение в религиозном значении философии покоится на метафизическом убеждении, что разум… сам божественного происхождения и что дело философии, в силу которого человек познавательно овладевает бытием и тем самым превращает его в Логос, есть осуществление божественного начала в человеке» [see]. «Жизнь человека есть не игра естественных сил и не беспринципная борьба за существование, но творческий процесс, протекающий перед лицом Божиим и при участии божественных сил, живущих в человеке» [see].

«Философия исследует сущность самой истины, самого добра и самой красоты; она исследует самую сущность бытия и жизни, вопрошая об сверхчувственной первооснове… Иными словами, она исследует божественную природу во всех предметах и, наконец, восходит к познанию самого Божества, как единого лона и источника всего, что божественно» [see]. «С одной стороны, всякая философия есть онтология… с другой стороны, – что здесь особенно важно – истинная онтология есть не бесстрастное изучение чуждой духу и лишь извне предстоящей ему картины бытия… а постижение абсолютного бытия, объемлющего и всю духовную жизнь самого субъекта знания – человеческой личности… Короче говоря, подлинная… онтология должна опираться на живой религиозный опыт и поэтому в принципе не может ему противоречить. Вся совокупность мучительных сомнений, исканий и достижений религиозного опыта, объединенных в теме «о смысле жизни», – проблемы вины, возмездия и прощения, личной ответственности и человеческого бессилия, предопределения и свободы, реальности зла и благости именно сущего, хрупкости эмпирического существования и неуничтожимости личности – входит как законная и необходимая тема в состав онтологии, заслуживающей своего имени учения о бытии» [see].

С.Л.Франк говорит о глубоком сродстве духовно-идеалистической философии и веры в бога. Естественно, материализм, который эту веру отвергает, для него есть поверхностное, примитивное, низменное, бездуховное учение. По его мнению, атеистам присущ «дух материализма, мещанской тупости, холодно-эгоистической борьбы между людьми за наживу, дух плоского жизнепонимания…» [see]. «Идущая в настоящее время борьба между умами, так сказать, глубинными, т.е. ощущающими глубину и бесконечную сложность, и умами плоскими, воображающими, что жизнь легко можно, как карточный домик, разобрать на части и снова сложить по своему усмотрению, есть в такой же мере борьба за религиозное, как и за философское миропонимание» [see].

По Франку, материализм мнит легко объяснить и жизнь и человека. Почему же «легко»? Мозг человека пока что самое сложное, что есть в окружающей нас природе, и легко его не объяснишь. Но материалисты, прекрасно понимая это, всё же исследуют работу мозга, в то время как идеалисты заняты лишь тем, что намечают пределы его познания. Одно из двух: либо мы, вслед за идеалистами, будем скулить по поводу бесконечной сложности жизни, загадочности человеческой души и прочих якобы неразрешимых проблемах – и тогда мы никуда не продвинемся; либо мы, вслед за материалистами, будем в меру своих сил шаг за шагом конструировать и жизнь, и разум (сегодня почти полностью расшифрован – задача потрясающей сложности! – геном человека; машина играет в шахматы на равных с самыми выдающимися шахматистами и скоро, несомненно, превзойдет их).

Сторонники идеального начала стремятся принизить материю, умалить ее. Для них она «мертвая материя», «косная материя, которая… как учили древние и как учат сейчас, либо совсем не существует, либо существует потенциально, как нечто призрачное, жал­кое, умоляющее всех о помощи…» [see]. «Чем держится мир? Материей, говорит очевидность. И те, которые хотят вырваться из власти видимости, всегда спорят с материалистами. В общем спорят удачно: материализм разбит вдребезги и считается философией тупиц и невежд. Но – материализм разбит, а внешний мир по-прежнему властвует над людьми» [see]. Все люди в своей практической деятельности «прирожденные материалисты… Против нас унаследованный материализм, быть может, многих сотен тысяч лет» [see].

Ощущая свою постоянную зависимость от этой «жалкой, умоляющей всех о помощи» материи, идеалист пытается реализовать свою философию если не в этом, то в некоем другом, воображаемом, лишенном материи мире. «Если материя производна от высшего бытия, и притом бытия, способного также производить другие виды действительности, кроме материи, то законы материальной природы условны в гораздо большей степени, чем это представляют себе обыкновенно физики… Тогда нетрудно будет представить себе такие условия, при которых возможно уничтожение материальной частицы… Можно представить себе и такой путь развития природы, при котором на известной стадии ее существования сразу исчезли бы все материальные процессы, и весь мир перешел бы к более высокой форме жизнедеятельности… Мало того, носители духовного бытия могут даже мечтать о таком периоде развития мира, когда наступит полное освобождение от материального бытия вследствие совершенного исчезновения его» [see]. Понятно, что именно тогда, т.е. в период «полного освобождения от материального бытия», материализм будет, наконец, окончательно посрамлен и наступит долгожданное торжество возвышенно-духов­ной философии… Отчего же не помечтать? Мечтать не вредно.

«Философы-идеалисты и некоторые естествоиспытатели отождествляли понятие «материя» с веществом, лишенным движения и активности, а материалистическую установку трактовали как приверженность «косной материи»…» [see]. Представитель духовной философии подтверждает это. «Некоторые думают, что основой действительности следует считать материю… Под материей они понимают в большинстве случаев материальные атомы, из которых, по их мнению, созидается вся действительность… Душа, сознание, мысль есть не что иное, как движение материальных атомов. Это учение называется материализ­мом» [see]. «Мы, стоя на реалистической точке зрения, можем опровергнуть материализм» [see]. И «опровергает» его следующим способом: «Из истории Земли мы знаем, что первоначально существовали чисто материальные процессы, что только впоследствии возникла жизнь вообще и психическая жизнь в частности. Из этих данных, по мнению материалистов, можно сделать вывод, что в мировом развитии появление материи предшествовало появлению духа… Но ведь можно допустить, что та материя, из которой материалист хочет вывести жизнь и сознание, изначала обладает сознательностью… Если отдельный атом не обладает способностью мыслить, то эта способность не приобретается в том случае, если атомы составят сложное соединение» [see].

В.И.Ленин вполне обоснованно пишет по этому вопросу: «Материализм в полном согласии с естествознанием берет за первичное данное материю, считает вторичным сознание, мышление, ощущение, ибо в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя), а «в фундаменте самого здания материи» можно лишь предполагать существование способности, сходной с ощущением» [see]. Предыдущий же автор совершенно ошибочно и необоснованно утверждает: если не мыслят атомы, то не мыслит и человек, из них составленный. Этот и подобные ему выводы проистекают из непонимания того, как в процессе эволюции возникает новое. К примеру, как из отдельных, не обладающих цветом атомов, возникает обладающее цветом вещество? Неужели и здесь мы долж­ны допустить, что цвет присущ и атому и даже электрону? Или, может быть, из того, что человек обладает свободой воли, должно следовать, что образующие его атомы и электроны также обладают свободой воли?

А.И.Введенский выдвигает против материализма аж целых три возражения: логическое, этическое и эстетическое. «…Логически вполне возможна и атеистическая точка зрения: надо только раз навсегда помириться с необъяснимостью как существования природы, так и тех законов, которым она подчиняется» [see]. «…Одними законами природы никогда нельзя объяснить, по крайней мере, двух обстоятельств. Прежде всего – самого существования мира, или природы. Ведь законы природы уже предполагают существование мира… Ими одними нельзя объяснить еще одно обстоятельство, именно их собственное существование… Основные законы природы нельзя объяснить ими самими» [see].

В сущности Введенский приводит в пользу теизма следующий довод: атеисты не способны обосновать существование природы и управляющих ею фундаментальных законов, а вот мы, верующие в бога, это сделать можем и, следовательно, смотрим глубже. Он как будто не замечает, что основания любого учения не имеют рациональных обоснований, что они логически недоказуемы в границах данного учения и что первичное, изначальное, вечно существующее не требует обоснований, так как само является последним основанием. Заметим. что «логический» довод Введенского справедлив и в отношении самого бога, поскольку никто из верующих в него так и не доказал его бытие. Да, материалист никогда не ответит на вопрос, откуда взялась самодвижущая материя? Но ведь и идеалист не скажет нам, откуда взялся бог? Введенский не может примириться с необъяснимостью существования материи, однако готов примириться с необъяснимостью существования бога. «Почему вечное бытие бога представляется более самодостаточным, чем постоянное существование материи с присущей ей естественной неуничтожимостью?» [see].

Другой довод Введенского – эстетический. «В атеистическом миросозерцании всё мертво, бездушно. Вся Вселенная превращается в бездушную машину, у которой вдобавок нет ни создавшего ее мастера, ни управляющего ею машиниста. Весь мир с атеистической точки зрения существует неизвестно почему… и движется одними лишь слепыми, ни к чему не назначенными… и тоже неизвестно откуда взявшимися законами. Даже в человеке нет никакого чисто духовного начала, и вся его душевная жизнь… должна быть объяснена как временное порождение одними только временно существующими телесными процессами, без всякой помощи со стороны нематериальной души. Конечно, всё это очень просто. Проще атеизма с материализмом нельзя придумать никакого миросозерцания. Но с эстетической точки зрения оно не выдерживает ни малейшего сравнения с тем миросозерцанием, по которому Вселенная состоит не только из чувственного, материального мира, а еще из сверхчувственного, чисто духовного, где пребывает Бог и куда направляются человеческие души, освободившиеся от их временного соединения с человеческим телом. Причем в этом миросозерцании Бог не только объясняет самый факт существования мира, т.е. не только является мастером, создавшим мировую машину, но Он же оказывается и тем машинистом, который управляет этой машиной… Здесь всё живет, всё одухотворено, и чувственный мир является не мертвой, бездушной машиной, а как бы живым телом Бога. Таким образом, у атеистического миросозерцания только одно достоинство – необычайная простота, но нет ни красоты, ни цельности, ни закругленности» [see].

Оставим на совести Введенского эстетические доводы о «красоте, цельности и закругленности» духовного миросозерцания. Бог с ними, о вкусах не спорят. Послушаем лучше его третий, решительный довод против материализма с атеизмом – довод этический. «Есть еще другая важная причина, поддерживающая сохранение веры в Бога… Это чуткая совесть… Совесть запрещает нам обращаться с лю­дьми как только с выгодным для нас средством и ни в коем случае не позволяет убивать их ради наших удобств и нашей выгоды. Если же мы отвергаем существование Бога, то приходится также отвергнуть бессмертие человеческой души… Но если в человеке нет бессмертной души, то чем он отличается от животных? Ровно ничем… А если так, то нет ни малейших нравственных оснований относиться к людям иначе, чем к животным… Тогда всё позволено относительно людей. Позволительно всякого человека эксплуатировать с такой же бесцеремонностью, как и любое животное; позволительно усыпить его насмерть, когда он слишком стар или безнадежно болен… Позволительно даже употребить в пищу его мясо; поэтому позволительно издать декрет, который предоставил бы право населению голодающих мест – впредь до подвоза хлеба – безнаказанно питаться мясом маленьких детей и всех тех, кто по своему возрасту или состоянию здоровья уже бесполезен для государства. Но чуткая совесть бунтует против такого приравнивания человека животному. Поэтому она бунтует и против атеизма с его отрицанием бессмертия души» [see].

Это называется удар ниже пояса. А.И.Введенский в сущности утверждает: все атеисты (материалисты) – бессовестные люди; мол, каждый из них, непременно, – убийца, насильник, грабитель, людоед. Посмотрите, как «тонко» он обосновывает такое умозаключение. Если вы отвергаете бога и бессмертную человеческую душу, то вы, мол, должны признать, что человек ничем не отличается от животного, и посему-де получаете полное право обращаться с людьми, как со скотом. Мы поедаем мясо животных, следовательно, – чего уж там, – мы можем есть и человечину. Короче, по Введенскому, атеисты-материалисты отвергают бога и тем самым призывают к каннибализму.

Еще более «утонченно» рассуждают последователи Введенского: атеизм-де есть в сути своей безнравственное учение, которое с необходимостью попирает человеческую личность и человеческое достоинство. И в доказательство непременно приведут примеры сталинских или гитлеровских концлагерей. Это – большая ошибка. Недопустимо обвинять материализм (атеизм) в уничтожении церквей или ужасах социалистического и фашистского правосудия. Атеизм сам по себе виноват в деяниях атеистических экстремистов не более, чем ислам виноват в деяниях экстремистов исламских. Нет, материализм или атеизм вовсе не призывают к каннибализму. И потом не надо забывать, что мясники Сталина или Гитлера поступали точно так же, как мясники святой инквизиции или исламского джихада. Воинствующий теизм был ничуть не лучше воинствующего атеизма. Вспомним, что именно с благословения церкви конкис­тадоры уничтожили культуры ацтеков, инков, майя. Вспомним, кто разжигал костры святой инквизиции или устаивал для иноверцев варфоломеевские ночи. Вспомним, что церковь, бывшая почти во все времена прежде всего государственным институтом, без зазрения совести благословляла марширующее на фронт пушечное мясо. Вспомним, наконец, что именно Платон, основатель идеализма, того самого, который теперь именует себя возвышенным, духовным, высоконравственным, первым предложил расправляться с инакомыслящими и казнить атеистов. Создай Платон тогда свое идеальное государство, он с необходимостью наворотил бы таких дел, что, наверняка, стал бы первым антихристом во плоти, до всяких там неронов, батыев, сталинов, гитлеров и прочих пол потов.

Религиозная вера вовсе не является единственно возможной основой морально-этических норм человека. Вы говорите, что неверующий способен на всё, в том числе и на убийство, что только вера в Бога возносит человека над скотом и наделяет его чуткой совестью. Ну, хорошо, сегодня вы, теряя единство, возвышаете человека над животным, завтра – возвышаете верующего в Христа над верующим в Аллаха, и в результате получаете то самое разделение, постоянный источник ненависти, о котором, возможно, предупреждало святое писание. Некий митрополит обновленческой церкви, большой знаток риторики, но не науки, как-то заявил: «Если иногда мне утверждают, что я или другой гражданин произошел от обезьяны, я не спорю, потому что каждому лучше известны его родственники… Я, по крайней мере, – человек и от животного не происходил…» [see]. Не смирение, а гордыня слышится в этих словах псалмопевца. Сей русский мракобес умудрился в 1925 году наступить на те же грабли, которые в 1860 г. щелкнули по лбу некоего английского епископа-мракобеса. Тот, во время публичного диспута с Т.Гексли, неосторожно спросил последнего, происходит ли он от обезьяны со стороны дедушки или со стороны бабушки? В ответном слове Гексли спокойно указал, что «речь идет только о происхождении человека через тысячи поколений от общего с обезьяной предка…» И затем добавил: «Человек не имеет причин стыдиться, что предком его является обезьяна. Я скорее бы стыдился происходить от человека беспокойного и болтливого, который… вмешивается в научные вопросы, о которых не имеет никакого представления, чтобы только затемнить их своей риторикой…» [see].

«В глазах нормальных людей истинность получаемых сведений чаще всего тесно связана с правотой авторитетного для данных людей человека, а правота последнего зависит не от объективной правильности его позиция, то есть не от того, насколько соответствуют практике и логике его посылки и выводы, а от того, сколько за ним стоит сторонников, от его ораторских способностей, то есть от его умения гладко выражать свои мысли, от его умения вышучивать оппонентов, от его искусства играть на чувствах публики и т.д. Иллюстрацией данного искусства является вопрос одного английского проповедника, высмеивавшего перед своими прихожанами дарвинизм: «Пусть поднимут руки те из присутствующих, чьими предками были обезьяны»» [see].

Против материализма можно выдвинуть еще одно возражение – психологическое: материализм не тешит нас пустыми обещаниями, что делает его непопулярным, особенно среди верующих и интеллигентствующих дилетантов. Слов нет, гораздо приятнее вести свою родословную от самого бога – всемогущего, всеведущего, всеблагого, – нежели от какой-то «паршивой обезьяны», которая, в свою очередь, произошла от чего-то уж вовсе непотребного. Но что делать, если именно этот второй вариант есть неопровержимо доказанная истина. Мы должны доверять в этом вопросе либо антропологии и палеонтологии, либо библии и корану; искать либо истину, либо утешение. Многие предпочитают утешение. «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман», – воскликнул великий русский поэт. Возможно, одним из первых с этим феноменом столкнулся Лукреций. ««Учу я великому знанью, стараясь дух человека извлечь из тесных тенет суеверий»… Казалось бы, люди должны быть благодарны поэту. Но нет, учение Лукреция не ласкает им ухо. Оно слишком правдиво и ясно…» [see]. «Учение наше непосвященным всегда представляется слишком суровым» и «ненавистно оно толпе» [see].

Русские религиозные философы вполне обоснованно ведут свою родословную с ранней античности. «Характерной чертой русской философии, – писал Б.П.Вышеславцев (1877-1954) в работе «Вечное в русской философии», – является ее связь с эллинизмом, с сократическим методом, с античной диалектикой платонизма. Эту традицию она получила вместе с византийским христианством и восточными отцами церкви, которые были сами первоклассными греческими философами... Эта эллино-христианская традиция глубоко соединяет нас с мировой философией, которая восходит в конце концов к Сократу и диалогам Платона... Другой основной чертой, ярко выступающей в русской философии, является ее интерес к проблеме Абсолютного. Изречение Гегеля: «Объект философии тот же, что и объект религии» – глубоко родственно русской душе и вместе с тем верно отражает традицию эллинизма. Вся античная диалектика от Сократа до Плотина есть восхождение к Абсолютному, или искание Божества» [see].

Религиозные философы критикуют ненавистный им материализм всеми дозволенными и недозволенными способами. Например, тот же Б.П.Вышеславцев в своей статье «Философская нищета марксизма» намеренно путает марксизм-идеологию с марксизмом-философией. Выводы, которые справедливы в отношении идеологической практики марксизма, он переносит на философию марксизма (диалектический материализм), а выводы, которые справедливы, да и то лишь частично, в отношении диалектического материализма, он затем переносит на весь материализм. Прием этот, который состоит в смешении части и целого, называется синекдоха. Вот он и «синекдохит» в меру своих сил материализм, умножая тем самым число его ниспровергателей. Я сам критик диалектического материализма, но надо же оставаться объективным. Нельзя, ненавидя конкретный общественный строй и его идеологию, одновременно ненавидеть и и царящую там философию. Повторяю, нельзя ненавидеть какую-то конкретную философию, ее можно только исследовать, изучать. Марксизм как абстрактная философская схема заслуживает не меньше уважения и внимания, чем какая-то другая философия. Сам диалектический материализм «без греха» и не виноват в деяниях своих дорвавшихся до власти интерпретаторов. Повторяю: аргументы, справедливые по отношению к догматической в своей сути коммунистической идеологии СССР, Вышеславцев незаконно распространяет на диалектический материализм, а затем и на материализм вообще. Вот как он строит свои доводы, доказывая, что любая форма материализма есть «низшая и простейшая ступень философии».

Б.П.Вышеславцев. Философская нищета марксизма.
http://www.philosophy.ru/library/vushes/mark.html


«Настоящая критика имеет в виду его (диалектического материализма. – А.А.) миросозерцание, которое обязаны исповедовать и проповедовать все подданные советского государства и все члены коммунистических партий во всем мире, ему подчиненные. Оно выражено в сжатой и точной форме догматического катехизиса марксизма, составляющего центральную главу истории ВКП(б). Мы не критикуем здесь других форм марксизма и социал-демократии, полагая, что центром внимания должен оставаться тот «марксизм», который действует в мире, диктует свою идеологию массам и при ее помощи осуществляет свой коммунистический империализм. Конечно, в этом катехизисе содержится не вся догма марксизма и не все ее истолкования, но едва ли кто найдет в ней хоть одно утверждение, которое не повторяло бы высказываний Маркса или Энгельса. Если что наиболее чуждо марксизму, то это прежде всего подлинное диалектическое развитие… Миросозерцание марксизма, воспроизводимое диаматом, всецело относится к прошлому веку. Ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин не подозревали современных открытий в области физики и психологии: современная научно-философская диалектика говорит свое «нет» старому понятию материи и старой психологии сознания, на которых ориентировался марксизм. Все философские проблемы теперь ставятся иначе, чем во времена Маркса и Энгельса. Марксизм их просто не понимает: для него не существовало и не существует проблемы детерминизма и индетерминизма в физике, проблемы сознания и бессознательного в психологии, проблемы свободы и необходимости в этике и, наконец, новейшей фундаментальной философской проблемы ценности. В сущности, для него не существует вообще, никаких проблем, ибо всё принципиально решено и он утверждает свое тоталитарное знание. А так как наука и философия есть всегда диалектическое движение, сомнение, научное незнание, для которого бытие есть всегда задача со многими неизвестными, то догма марксизма и катехизиса диамата не есть ни наука, ни философия.

<…>К какому читателю мы обращаемся? Прежде всего, конечно, к такому, который хочет и способен думать сам, который представляет собою личность и не растворился в коллективную безличность, обработанную демагогической идеологией; далее к такому, который понимает, что существуют другие научные и философские решения, что существует традиция русской философии, связанная с великой традицией мировой философии, что вне железного занавеса, на свободе, продолжается свободный диалог философов и ученых.

Марксизм диамата есть идеологическая демагогия. То, что способно противостоять ей, есть демократическая свобода. Только она диалектична, признает диалог, разговор («парламент» и означает разговор), признает оппозицию, т.е. постоянную свободу сказать «нет», а не только обязанность говорить «да»; свободу тезиса и антитезиса, дабы найти синтез, дабы сговориться и договориться. Только она признает свободу мысли, совести и слова и не предписывает никакого миросозерцания, никакой обязательной «идеологии». Демократическая свобода утверждает тот же метод свободного диалога, свободного спора, каким всегда пользовались наука и философия в своем свободном развитии. В этом смысле она научно оправдана. Классическая философия права в сущности, потому и обосновывала либерально-демократическое государство на идее свободного соглашения (договора), что считала это прямым выводом который лежит в основе всякого научного, философского и этического мышления и искания.

<…>Марксизм есть классовая идеология, и это признается его собственной доктриной. Такая идеология есть прямая противоположность науке и философии. Она есть коллективная психологическая мобилизация для целей борьбы, завоевания, покорения и властвования. Она не ищет в сущности никакого миросозерцания, ибо не хочет ничего «созерцать» и ничего «искать»: она нашла средство внушать, пропагандировать, психически властвовать, вести массы. Демагогическую идеологию мы наблюдаем в формах нацизма, фашизма и коммунизма. Эта идеология не терпит никакой диалектики, не признает никакого диалога, она признает только монолог, диктат, диктатуру. Эта идеология может брать любую идею из свободной философии, но ее идея всегда обращается в «идеократию», т.е. в диктатуру идей, в инквизицию. Метод идеологии во всём противоположен методу науки и философии: она не терпит научного незнания. не допускает сомнения, не признает ничего неясного и нерешенного, не любит самостоятельной мысли и говорит: «Ты не думай – вожди за тебя подумали». Идеи практического и метафизического материализма при этом особенно удобны для овладения массовой психологией пролетариата, и не одного только пролетариата, но и массового человека вообще. Материализм есть самая примитивная, легкая и общедоступная философия: вера в вещи, в тела, в материальные блага, как в единственную реальность. Если материя есть низшая и простейшая ступень бытия, то материализм есть низшая и простейшая ступень философии».


Итак, идеалисты и теисты называют свою философию святой, возвышенной, духовной, тогда как материализм для них есть «философия тупиц и невежд», поверхностное, примитивное, грубое, низменное, хамское, вульгарное, бездуховное учение. Не остаются в долгу и материалисты. Ленин с полным основанием утверждал, что «идеализм всегда сводится, так или иначе, к защите или поддержке религии» [see]. «Фидеизм – реакционное учение, стремящееся подчинить науку религии, использовать научные знания для защиты религиозных догм. В его основе лежит утверждение, что наука дает лишь знание явлений, фактов, вторичных (физических) причин… Современный фидеизм вовсе не отвергает науки; он отвергает только «чрезмерные претензии» науки, именно, претензии на объективную истину» [see]. «По мнению фидеистов, только религия дает подлинное объяснение принципам существования и назначения мироздания, придает смысл и цель жизни человека; наука же предоставляет лишь некоторые средства для осуществления этой цели» [see].

Для материалистов главный недостаток идеалистической философии состоит в ее отрыве от естествознания, превращении ее в откровенную схоластику, мертвую догму. Действительно, в физическом плане любое субъектное учение не допускает ни уточнений, ни развития, ни проверки. Ленин пишет по этому поводу: «Материализм ясно ставит нерешенный еще вопрос и тем самым толкает его к разрешению, толкает к дальнейшим экспериментальным исследованиям. Махизм, т.е. разновидность путанного идеализма, засоряет вопрос и отводит в сторону от правильного пути посредством пустого словесного выверта «элемент»» [see]. Мах утверждал: «Тогда как нет никакой трудности построить всякий физический элемент из ощущений, т.е. психических элементов, – нельзя себе и вообразить, как можно было бы представить какое бы то ни было психическое переживание из элементов, употребляемых современной физикой, т.е. из масс и движений…» [see]. Ленин реагирует на высказывание Маха саркастически: «Нет, видите ли, никакой трудности построить всякий физический элемент из ощущений, т.е. психических элементов! О, да, такие построения, конечно, не трудны, ибо это чис­то словесные построения, пустая схоластика, служащая для протаскивания фидеизма… Беркли уже достаточно показал. что «построить» «из ощущений, т.е. психических элементов» нельзя ничего, кроме солипсизма» [see].

Т.Гексли пишет: «…С точки зрения прогресса науки материалистическая терминология во всех отношениях предпочтительнее. Ибо она связывает мысль с другими явлениями мира… тогда как спиритуалистическая терминология крайне бессодержательна и не ведет ни к чему, кроме путаницы и темноты» [see]. О том же в сущности говорит Р.Вилли: «…Прийти к пониманию жизни мозга можно только посредством фактических открытий, а никак не тем способом, как пытается это сделать Авенариус. Биомеханика Авенариуса не опирается решительно ни на какие новые наблюдения: ее отличительная черта – чисто схематические конструкции понятий; и притом такие конструкции, которые не имеют даже характера гипотез, открывающих известную перспективу, – это простые шаблоны спекуляций, которые, как стена, загораживают от нас вид вдаль» [see]. М.Бунге отмечает, что «реалистическая теория может быть проверена в физической лаборатории, в то время как субъективистская теория такую возможность исключает» [see].

«Терпя от современной науки поражение за поражением в истолковании процессов растительной жизни… идеалисты хотят спасти для себя «чудо», «непознаваемое», «непостижимое», «таинственную сущность» хотя бы для тех случаев, когда они подходят к явлениям психической жизни… Особая «сущность», «душа» становятся для них центром и творческим источником всех этих явлений. Появление «души» представляется идеалистам решительным исключением, изъятием из общих законов природы, где физике и химии положительно нечего делать. Наука на наших глазах бодро вторгается в это последнее убежище идеалистической философии. Она уже с величайшей убедительностью доказала, что так называемые психические процессы или душевные явления суть функции, проявления деятельности не какой-то души, а нервно-мозговой системы» [see]. «Удивительно, что эти просвещенные естествоиспытатели, которые так хорошо понимают, что вечное движение природы благодаря приспособлению, наследственности, естественному отбору, борьбе за существование и т.д. создало из протоплазмы и моллюсков слонов и обезьян, не могут понять, что таким же путем развивался и дух. Почему то, что могло случиться с костями, не могло случиться с разумом? [see].

Да, сегодня материалист по-прежнему не может свести наши душевные переживания к физическим закономерностям. Он охотно признает, что еще недостаточно разбирается в работе мозга – это слишком сложная штука, а поспешность и примитивизм здесь не нужны. Но материалисты неуклонно движутся в этом направлении и уже успешно моделируют некоторые функции мозга (в особенности логические) в технических устройствах. По некоторым прогнозам, уже в первой трети двадцать первого века будет создан искусственный Суперинтеллект на много порядков превосходящий человеческий во всех областях его деятельности.

Материалист объясняет природу с трудом, с усилием, не надеясь на помощь извне, на откровение. Разумеется, объяснить всё промыслом божьим и божественной мудростью гораздо проще: болезнь или смерть отдельного человека, землетрясение или извержение вулкана – вообще любое явление, как самое величественное, так и самое ничтожное, – на всё Его воля. Но, согласитесь, это не то знание, которое позволяет человеку лучше ориентироваться во внешнем мире, – знает бог, не человек. А подобное «возвышенное знание» бесполезно. Объяснив всё божественной мудростью и божественным промыслом, мы за эти долгие тысячелетия так ничего бы не поняли и ничему бы не научились. Вы верите в бога, черта, мистику или в свою бессмертную душу – попутного ветра в ваши паруса! Но не ограничивайтесь простыми декларациями, не забудьте родить из своей веры знание, покажите, как всё это работает, что позволяет объяснить, куда ведет?

Материализм дает ученому опору, ведет его во мгле исследований. А что дает идеализм? Представители так называемой духовной философии утверждают, что в основании мира – бог; это их исходное предположение. Прекрасно, вот и покажите, как эта спекулятивная гипотеза работает, скажем, в той же физике. Предложите же, наконец, нечто, что по своей эвристичности хотя бы приблизилось к атомизму Левкиппа и Демокрита. Но ведь этого нет и в помине. К примеру, Ж.Маритен вполне официально признавал, что томизм «не имеет никакого использования для продуктивности экспериментальной науки» [see]. Но если эта так называемая духовно-возвышенная философия не имеет практического применения, то для чего она нужна? Ведь философия только часть нашего мировоззрения, один из инструментов познания окружающей нас реальности. И если субъектная философия не стыкуется с естествознанием, «не влияет на его продук­тив­ность», то она заведомо превращается в нечто обособленное, догматично-застывшее, схоластическое.

Каждый должен спросить себя: что ему нужно, философия-объяснение или философия-утешение? Что мы хотим: понять мир или примирить себя с ним? А может быть, нам нужны обе философии: одна для объяснения внешнего мира, другая, так сказать, для внутреннего потребления? Что может дать естествоиспытателю неотомизм, если он «не имеет никакого использования для продуктивности экспериментальной науки»? Говорят, духовно-возвышен­ная философия, как и религия, примиряет человека со смертью, учит смирению, утешает его, дает надежду на бессмертие, облегчает жизнь, делает осмысленным его существование. Религия, возразят верующие, отнюдь не бесполезна и имеет практическое применение. И приведут множество обоснований ее ценности: сходил в церковь – и стало легче, уверовал – и излечился. Однако для «грубой науки» все эти «факты» не являются доказательствами, ибо она не признает свидетельств отдельного случая, прекрасно понимая, что с их помощью можно «доказать» любое даже самое сомнительное предположение. Наука имеет дело только с воспроизводимыми вещами, чудеса – вне науки. Другое дело, если бы, к примеру, от какой-то тяжелой болезни излечивались одни только верующие. Тогда это обстоятельство сразу же стало бы предметом самых тщательных научных исследований. Но ведь ничего подобного пока что нет и в помине.


 УЧЕНЫЕ О РЕЛИГИИ


Ученые по-разному относятся к религии. Паскалю было видение, его неожиданно «осенило» и он уверовал в бога «Авраама, Исаака, Иакова – не философов и ученых». Ньютон последнюю часть своей жизни также посвятил богословию. «Монадология Лейбница пронизана идеей примирения религиозной догмы с механической картиной мира, примирения, как говорил сам философ, Платона и Демокрита…» [see]. В общем так: чем ближе человек к смерти, чем больше у него страха, ужаса и отчаяния перед перспективой навечного уничтожения, тем ближе он к богу.

Э.Мах считал, что «религиозные мнения людей остаются строго частной вещью, пока они не пытаются навязывать их другим людям и применять их к вопросам, относящимся к другой области» [see]. «…Для Планка религия соединима с естествознанием потому, что они, по его мнению, относятся к совершенно разным областям действительности. Естествознание имеет дело с объективным материальным миром. Оно ставит перед собой задачу сформулировать правильные высказывания об этой объективной действительности и понять существующие в ней связи. Религия же имеет дело с миром ценностей. Она говорит нам о том, что должно быть, что мы должны делать, а не о том, что есть. В естествознании речь идет о истинном и неистинном, в религии – о добре и зле, о ценном и лишенном ценности. Естествознание есть основа технически целесообразного действия, религия есть основа этики. С этой точки зрения конфликт между обеими сферами… покоится на недоразумении, которое возникает, когда образы и символы религии мы истолковываем как естественнонаучные утверждения, что, конечно же, бессмысленно» [see].

Нильсу Бору была «чужда идея личностного бога» [see]. Однако он допускал веру в бога «на всякий случай» и в качестве обоснования всегда рассказывал следующий анекдот. «Один человек повесил над дверью своего дома подкову. Сосед спросил его, неужели ты веришь, что подкова принесет тебе счастье? Конечно нет, ответил хозяин, но, говорят, она помогает даже тогда, когда в это не веришь» [see].

Эйнштейн называл себя верующим. «Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, – это ощущение таинственности. Оно лежит в основе религии и всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке… Способность воспринимать то непостижимое для нашего разума, что скрывается за непосредственными переживаниями, чья красота и совершенство доходят до нас лишь в виде косвенного слабого отзвука, – это и есть религиозность. В этом смысле я религиозен. Я довольствуюсь тем, что с изумлением строю догадки об этих тайнах и смиренно пытаюсь мысленно создать далеко не полную картину совершенной структуры всего сущего» [see]. «…В наш материалистический век серьезными учеными могут быть лишь глубоко религиозные люди» [see].

Однако под религией Эйнштейн разумеет нечто совершенно отличное от всех канонических верований. Его бог – это бог философов и ученых, некое эстетико-мистическое начало, которое присутствовало уже у Платона: бог-добро, бог-красота, бог-совершенство, бог-веч­ность, бог-постоянство, бог-опора; нечто неизменное в изменяющемся, надежное в ненадежном, сочувствующее во враждебном. «Индивидуум ощущает ничтожность человеческих желаний и целей, с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок в природе и мире идей, – с другой… Религиозные гении всех времен были отмечены этим космическим религиозным чувством, не ведаю­щим ни догм, ни бога, сотворенного по образу и подобию человека. Поэтому не может быть церкви, чье основное учение строилось бы на космическом религиозном чувстве… Оно не приводит ни к сколько-нибудь завершенной концепции бога, ни к теологии» [see]. «Я верю в бога Спинозы, который обнаруживается во всеобщей гармонии всех вещей, а не в бога, который интересуется судьбами и делами людей» [see].

Науку и канонические верования Эйнштейн называл «непримиримыми противоположностями» [see]. Детерминисту, каким он являлся, в принципе был чужд воздающий нам по нашим заслугам бог Авраама и Исаака, Сократа и Христа. «Для того, кто всецело убежден в универсальности действия закона причинности, идея о существе, способном вмешиваться в ход мировых событий, абсолютно невозможна… Такой человек ничуть не нуждается в религии страха. Социальная или моральная религия также не нужна ему. Для него бог, вознаграждающий за заслуги и карающий за грехи, немыслим по той простой причине, что поступки людей определяются внешней и внутренней необходимостью, вследствие чего перед богом люди могут отвечать за свои деяния не более, чем неодушевленный предмет за то движение, в которое он оказался вовлеченным. На этом основании науку обвиняют, хотя и несправедливо, в том, что она подорвала мораль. На самом деле этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях. Никакой религиозной основы для этого не требуется. Было бы очень скверно для людей, если бы их можно было удерживать лишь силой страха и кары и надеждой на воздаяние по заслугам после смерти» [see]. «В письме Бессо 17 июля 1952 г. Эйнштейн… говорит: «И всё же это хорошо, что наша индивидуальная жизнь имеет конец со всеми своими проблемами и трудностями. Инстинкт отталкивает это решение, а разум приемлет его. Те, кто придумал, будто индивидуальная жизнь продолжается после смерти, это жалкие люди»» [see].

Приблизительно о том же писал Э.Л.Радлов: «Отрицание Бога не влечет за собой отрицание добродетели, ибо различение добра и зла основано не на религии, а на природе человека, которая заставляет его искать блага и избегать зла. Жестокость и безнравственность совместимы с религиозностью; уверенность в возможности искупить свой грех делает порочных людей смелее, дает им средство заменить исполнением обрядов недостаток нравственности» [see].

Законченный атеист П.Дирак считал, что понятие бога «есть продукт человеческой фантазии» [see]. Для него было ясно, что вера в бога возникает в человеке из ощущения собственного бессилия перед слепыми силами природы, из страха смерти. Веры в бога нет там, где нет этого страха. Кроме того, согласно Дираку, религиозная вера «способствует представлению, будто покорность чьей-то высшей силе «угодна богу», и тем самым увековечивает» существующие властные структуры [see]. Церковь всегда стремилась «утихомирить народ, простых людей. Спокойными людьми легче управлять, чем неспокойными и недовольными. Их легче использовать и эксплуатировать. Религия – это род опиума, который дают народу, чтобы убаюкать его сладкими фантазиями, утешив его таким образом насчет гнетущих его несправедливостей. Недаром всегда так быстро возникал альянс двух важнейших политических сил, государства и церкви. Обе эти силы заинтересованы в сохранении иллюзии, будто добрый боженька, если не на земле, то на небе, вознаградит тех, кто не возмущался против несправедливостей, а спокойно и терпеливо выполнял свой долг. Вот почему честная констатация того, что этот бог есть создание человеческой фантазии, считается худшим смертным грехом» [see].

Зигмунд Фрейд писал по поводу споров религии с наукой: «Возражение, которое приходится слышать, гласит: со стороны науки – дерзость брать предметом своего изучения религию, потому что она является чем-то суверенным, превосходящим любую деятельность ума, к ней нельзя подходить с умничающей критикой. Другими словами, наука не компетентна судить о религии. Пока наука ограничивается своей областью, она приемлема и ценна, но религия не ее область, там ей нечего искать» [see]. «…Религию-де нельзя подвергать критической проверке, потому что она самое высокое, самое ценное и благородное, что произвел человеческий дух, потому что она дает выражение самым глубоким чувствам, потому что она делает мир сносным, а жизнь достойной» [see]. «Каковы бы ни были ценность и значение религии, она не имеет права каким бы то ни было образом ограничивать мышление, равно как и исключать себя из сферы мышления» [see]. «Запрет мышления, к которому религия прибегает с целью своего самосохранения, отнюдь не безопасен ни для отдельного человека, ни для человеческого общества. Аналитический опыт научил нас, что такой запрет, даже если он первоначально и ограничивался определенной областью, имеет тенденцию распространяться и дальше…» [see].

Религия стремится навязать ученому и философу свою проблематику. «С тех пор как философия, плетясь в хвосте религии, выдвинула проблему существования мира, т.е. сделала его существование проблематичным, стремлением идеалистической философии стало, естественно, найти для этого научные и мнимонаучные аргументы» [see]. Теисты требуют от ученых последних, окончательных истин, и когда те разводят руками, следуют упреки в бессилии науки. «Что из себя представляет эта «материя»?.. Что она такое? Опишите ее, покажите ее строение, ее свойства, разъясните сущность мира и материи, ее виды, формы существования и прочее, и при этом не впадите в противоречие с естествознанием… От материалистов требуют того, чего ни наука, ни кто-нибудь другой не в состоянии дать: окончательно ответить на вопрос, на который человечество сможет всегда ответить лишь приближенно, шаг за шагом… Всё развитие естественных наук есть постоянное приближение к этой цели, и каждый новый шаг вперед к этой цели ставит тысячу новых вопросов…» [see].

«Сторонники религиозного мировоззрения действуют по правилу: лучшая защита – нападение. Они спрашивают: кто такая эта наука, которая дерзает обесценить нашу религию, дававшую миллионам людей исцеление и утешение в течение долгих тысячелетий? Чего она со своей стороны уже достигла? Чего мы можем ждать от нее в дальнейшем?.. Может ли она нам сказать, как произошел мир, какова его судьба, что ему предстоит? Может она нарисовать нам хоть какую-то связную картину мира?..» [see]. «Но ничего этого, ни одной подобной проблемы она еще не решила. Она дает нам обломки предполагаемых знаний, которые не может согласовать друг с другом… Всё, чему она учит, преходяще: то, что сегодня считается высшей мудростью, завтра отбрасывается и лишь в виде предположения заменяется чем-то другим. Тогда последнее заблуждение объявляется истиной. И этой-то истине мы должны принести в жертву высшее благо!» [see].

«…Упреки в адрес науки, – писал Фрейд в 1933 году, – что она еще не решила мировых загадок, несправедливо и злобно преувеличены: у нее до сих пор было… мало времени. Наука ведь очень молодая, поздно развившаяся деятельность… И не будем забывать также, что последнее столетие дало такое обилие открытий, принесло такое ускорение научного прогресса, что мы имеем все основания с уверенностью смотреть в будущее науки» [see]. «Другим упрекам мы должны в известной степени отдать справедливость. Именно таков путь науки, медленный, нащупывающий, трудный. Этого нельзя отрицать и изменить. Неудивительно, что господа, представляющие другую сторону, недовольны, они избалованы, при откровении, конечно, бывает легче» [see]. «Несмотря на ее (науки) нынешнее несовершенство, она остается необходимой для нас, и ее нельзя заменить ничем иным. Она способна на непредвиденные совершенствования, на что религиозное мировоззрение не способно… И никакое умаление науки не может изменить тот факт, что она пытается соответствовать нашей зависимости от реального внешнего мира, в то время как религия является иллюзией, и ее сила состоит в том, что она идет навстречу нашим импульсивным желаниям» [see].

Теизм искусно обороняется, однако в стратегическом плане терпит от науки постоянное поражение, хотя и использует любую тактическую зацепку для защиты своих позиций (например, в космологии это гипотеза Большого Взрыва, которую пытаются истолковать как несомненную истину, а сам Большой Взрыв как акт божественного творения). «…Почему религия не прекратит этот бесперспективный для неё спор, прямо заявив: «Правильно, я не могу вам дать того, что обычно называют истиной. В этом вы должны придерживаться науки. Но то, что даю я, несравненно прекраснее, утешительнее, возвышеннее, чем все, что вы можете получить от науки. И потому я говорю вам, это истинно в другом, более высоком смысле». Ответ найти легко. Религия не может сделать это признание, потому что тем самым она утратила бы всякое влияние на толпу» [see].

В.И.Вернардский подходит к этому вопросу несколько иначе и подчеркивает тесную связь научной и религиозной позиций. «При изучении истории науки легко убедиться, что источники наиболее важных сторон научного мировоззрения возникли вне области научного мышления, проникли в него извне, как вошло в науку извне всеохватывающее ее представление о мировой гармонии, стремление к числу. Так, столь обыч­ные и более частные, конкретные черты нашего научного мышления, как атомы, влияние отдельных явлений, материя, наследственность, энергия, эфир, элементы, инерция, бесконечность мира и т.п., вошли в мировоззрение из других областей человеческого духа… Отделение научного мировоззрения и науки от одновременно или ранее происходившей деятельности человека в области религии, философии, общественной жизни или искусства невозможно… Прекращение деятельности человека в области искусства, религии, философии или общественной жизни не может не отразиться болезненным, может быть, подавляющим образом на науке… В настоящее время, в эпоху исключительного расцвета научного мышления, эта тесная связь науки с другими течениями духовной жизни человечества нередко забывается…» [see].

«Расширение границ научного миросозерцания является одним из наиболее характерных и наиболее важных симптомов научного прогресса. Наука неуклонно, постоянно захватывает области, которые долгие века служили уделом только философии и религии; она встречаются там с готовыми и укоренившимися представлениями и обобщениями, не выдерживающими критики и проверки научными методами исканий. Такое проникновение науки в новые, чуждые раньше области человеческого сознания вызывает споры, играющие важную роль в науке и своеобразным образом окрашивающие всё научное миросозерцание. Под влиянием интересов борьбы выдвигаются научные вопросы и теории, которые, с точки зрения логики и разумности научных построений, не должны бы иметь места в науке. Такое значение, например, имел в ХVII-ХIХ столетиях… вопрос о… всемирном потопе, следы которого искались в различных местах земного шара… Другой, теперь уже забытый пример того же самого явления представляет идея о единообразии вещества во всем мире. До известной степени эта идея вошла уже целиком в наше мировоззрение, и нам трудно понять, как долго должна была бороться наука с ложной мыслью о различии земной и небесной материи» [see]. «В истории механики аналогичную роль сыграло perpetum mobile, в химии – стремление к философ­скому камню, в астрономии – наблюдения за гороскопами, в физи­ологии – искание жизненного элексира. Такие крупные и основные задачи, тщетность и неосновательность которых могла быть выяс­нена только путем долгого, векового опыта, привходят в науку отчасти извне, отчасти изнутри. Они составляют крупную часть всякого научного мировоззрения и несомненно в значи­тельном количестве находятся в нашем современном мировоз­зрении» [see].

«Среди течений научного мировоззрения существует направление, которое предполагает, что научное мировоззрение может заменить собой мировоззрение религиозное… Приходится слышать о противоречии между научным и религиозным… мировоззрением» [see]. «В истории науки и философии уже пережит один период подобных утверждений. В течение многих веков различные формы христианских церквей выставили в культурной жизни европейских народов учение о едином религиозном мировоззрении, заменяющем вполне и исключительно все формы мировоззрений научного и философского. В результате получилась только многовековая упорная борьба людей науки с притязаниями христианских, отчасти мусульманских теологов; борьба, в которой определилась область, подлежащая научному ведению, и в результате которой религия, несомненно, очистилась от приставших к ней исторических нарастаний, по существу ничего с ней общего не имеющих… Вероятно, к тому же приведут и те настроения, какие наблюдаются в настоящее время в науке, когда наука начинает становиться по отношению к религии в положение, какое долгое время по отношению к ней занимало христианство. Как христианство не одолело науки в ее области, так и наука в чуждой ей области не сможет сломить христианство или другую религию, но [сможет лишь] ближе определить и уяснить формы своего ведения» [see].

По мнению Вернардского, религия не просто обороняется, но и совершенствуется. «…Католичество в своей вековой истории не раз ставило вопрос о своем существовании в связь с теми или иными мнениями… Оно ставило в связь с религиозными догматами форму Земли, характер ее движения, способ и время происхождения человека, положение его в ряду других органических существ и т.д. Проходили века, вопросы эти решались в духе, противоречащем предполагаемому… и, несмотря на это, католичество… не погибло…» [see]. «Если мы всмотримся во всю историю христианства в связи с многовековым его спором с наукой, то увидим, что под влиянием этой последней понимание христианства начинает принимать новые формы и религия поднимается на такую высоту и спускается в такие глубины человеческой души, куда наука не может за ней следовать» [see]. «Рост науки неизбежно вызывает, в свою очередь, необычайное расширение границ философского и религиозного сознания человеческого духа; религия и философия, восприняв достигнутые научным мировоззрением данные, всё дальше и дальше расширяет глубокие тайники человеческого сознания» [see].

«Как религия не одолела науку, так и наука не одолеет религию», – утверждает Вернардский. По сути дела о том же пишет и А.И.Введенский: «Вопрос о существовании Бога чисто научным путем навсегда неразрешим ни в ту, ни в другую сторону… Научными доводами нельзя доказать ни того, что Бог есть, ни того, что Его нет. И в то и в другое можно только веровать, причем наша вера и в том и в другом случае будет неопровержимой, т.е. нисколько не противоречащей ни логике, ни данным в опыте фактам…» [see]. «С научной точки зрения атеизм тоже есть вера, как и допущение существования Бога, именно вера, а не знание» [see]. Наука «предоставляет нам полную свободу выбора между верой в Бога и верой в атеизм» [see].

Так что же нам тогда остается: безысходная антиномичность? Ни в коем случае. Разумеется теизм или атеизм сами по себе недоказуемы, являются принятыми на веру исходными предположениями, которые как основания уже не могут быть логически обоснованы. Бог есть, бога нет. Логический выбор между двумя этими положениями, конечно же, невозможен. Это вопрос веры. П.С.Юшкевич совершенно справедливо пишет: «Различные философские системы… можно уподобить… неевклидовым геометриям… Все они представляют более или менее замкнутые идейные целые, истинные лишь применительно к своим исходным предпосылкам» [see]. Поэтому попытки теистов или атеистов опровергнуть противоположную сторону с помощью каких-то логических аргументов аналогичны попыткам сторонников одной геометрии опровергнуть другую геометрию. Нельзя, к примеру, логически доказать или опровергнуть пятый постулат Евклида, его можно или принимать, или не принимать. Это – объект веры, а не доказанного знания.

Теизм или атеизм недоказуемы логически. Но они недоказуемы и эмпирически. Отдельный опыт или даже вся совокупность опыта не подтвердит нам с несомненностью какую-то из этих двух точек зрения. Наука, которая занимается ислючительно эмпирической реальностью, не может противоречить идее стоящего над ней внеэмпирического бога. В основании атеизма, как и теизма, лежит вера, недоказуемая ни логически, ни эмпирически. Да, наука не может опровергнуть религиозную веру, но возьмите любое святое писание и вы найдете там предостаточно благоглупостей по поводу происхождения и жизни, и человека. Во всех конкретных областях наука постоянно опровергает эти боговдох­новенные книги. Дьявол, как известно, всегда прячется в деталях. Именно конкретные детали теизма и атеизма, а также вся предыдущая история их взаимоотношений и развития, изменяли степень доверия к каждой из этих концепций и позволяли делать осмысленный выбор между ними в любой исторический период. Спор теизма и атеизма, религии и науки, идеализма и материализма решает не логика или опыт, а постоянно развивающаяся практика. Спор этот решается в сравнении возможностей этих концепций и их эвристической значимости. Что дает нам каждое из этих учений, куда ведет, как согласуется с остальным знанием и окружающим нас миром – вот критерии, которые позволяют делать выбор между ними.

Позиции марксистов в этом частном вопросе, на мой взгляд, безупречны. Маркс писал: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, – вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказывать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос» [see]. Энгельс был прав: материализм «доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания» [see]. Ленин также говорил о том, «что недостаточно одних доводов и силлогизмов для опровержения идеализма, что не в теоретических аргументах тут дело» [see]. «Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизичного. Наоборот, с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное развитие… одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный». У идеалистической философии, «конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве… человеческого познания» [see].

Да, теизм и атеизм, идеализм и материализм не могут быть обоснованы ни логикой, ни опытом. Их истинность доказывается в их взаимной борьбе, не единичным усилием, а постоянной практикой. И материалисты и идеалисты вынуждены защищать свои позиции непрерывно, день за днем, приспосабливая их к всё более стремительно меняющейся обстановке. Только постоянно развивающаяся практика способна сделать выбор между ними, да и то не окончательный, но лишь меняющий степень доверия к этим конкурирующим и, вследствие этого развивающимся учениям. Никаких бесспорных и бесповоротных опровержений материализма или идеализма быть не может. Нужно признать, что их абстрактные теоретические понятия становятся предметом практики опосредовано, через те выводы, которые из них следуют. Как может стать предметом познания принципиально ненаблюдаемый Абсолют? Косвенно, через те выводы, которые следуют из конкретных гипотез о его природе.

В основании и материализма и идеализма лежит вера, но отсюда вовсе не следует их равноправие, поскольку в первом случае вера порождает физическое знание, а во втором она никуда не ведет. Вся так называемая духовно-возвышенная философия безнадежно оторвалась от естествознания и превратилась в мертвую неразвивающуюся догму. Напротив, материалистическая философия смогла связать себя с естествознанием, сумела в какой-то степени объяснить или, по крайней мере, наметить пути объяснения сложного из простого, живого из неживого, духовного из бездуховного. Да, и материализм и идеализм основаны на вере, принятых на веру исходных предположениях. Проблема состоит в том, чтобы из веры родить знание, чтобы из нее следовали какие-то проверяемые, соответствующие действительности следствия. Современный материализм (например, атомизм) сумел реализовать себя в физике, химии, биологии, связать себя с ее открытиями. Идеалистическая философия этого сделать не смогла.

Таким образом, логически материализм и идеализм представляют собой два равноценных философских учения, но практически – нет, ибо практика постоянно меняет степень доверия к ним в пользу материализма. Теоретическое равноправие этих философских систем отнюдь не означает их действительного равноправия. Это хорошо видно на примере солипсизма, который невозможно опровергнуть логически, но степень доверия к которому сегодня равна нулю. Вспомним, например, как теизм выкрутился, когда стало очевидным, что эволюция Земли заняла миллиарды лет, а вовсе не семь дней: мол, семь дней творения, о которых говориться в библии, следует понимать как иносказание, как метафору, соответствующую семи миллиардам человеческих лет. Ведь это же – самая настоящая гипотеза ad hoc.

Часто можно услышать, что наука и религия – антиподы, но не враги, ибо их интересы не пересекаются. Наука направлена на внешний мир и одинакова для всех, объективна, поскольку имеет для всех один и тот же объект. Напротив, религиозная вера интимна, субъектна, субъективна, неодинакова для разных индивидуумов; она, так сказать, для внутреннего потребления. Наука отвечает на вопрос о том, как устроен этот мир, но почти ничего не знает о том, каким должен быть человек, как ему следует поступать, к чему стремиться, в чём смысл его жизни. Религия же, наоборот, интересуется не природой, но исключительно человеком и его проблемами, она учит его жить и совершать правильные поступки. Научное и религиозное мировоззрения, по утверждению некоторых, – совершенно различные парадигмы, между которыми нет точек соприкосновения, и потому они-де просто обречены на бесконечное сосуществование. Мол, оставим богу богово, а кесарю кесарево. Напрасно наука пытается опровергнуть религию, напрасно религия сует свой нос в дела науки. У них совершенно различные задачи. Цель науки – объяснить окружающую нас эмпирическую природу и нас самих как ее часть. Религия же равнодушна к эмпирическому миру, ее предмет – идеальная внеэмпирическая первооснова всего сущего, бог.


 ТЕИЗМ И АТЕИЗМ СЕГОДНЯ


Появление бога в мышлении философа всегда несет в себе угрозу разуму. «Опасность такого стиля мышления проистекает из того, что… всегда бывает трудно устоять от соблазна увековечить и освятить свои незрелые мысли и скоропалительные выводы авторитетом бога (этим, на мой взгляд, грешили Парменид, Сократ, схоласты. – А.А.), а своих теоретических противников зачислить в разряд нечестивцев, отвергающих по злобе души своей «слово божие» (а этим грешили Платон и инквизиция. – А.А.). Такая установка никогда не способствовала приращению научного знания и скорее служила питательной средой узколобого и фанатичного догматизма» [see]. Действительно, свалить всё на волю божию и мудрость творца, значит освободить разум от поисков подлинного объяснения. Вспомним, например, что духовно-возвышенные платоно-гегелевские попытки осмыслить бытие как мышление, внедрить в основание бытия обнаруженные в разуме законы формальной или диалектической логики так и не привели естествознание к каким-либо позитивным результатам. В отличие от примитивного атомизма Левкиппа и Демокрита.

«Многие современные ученые согласны... что науке и религии нечего делать вместе. Например совет Национальной Академии Наук США принял 25 августа 1981 г. резолюцию: «Религия и наука являются отдельными и взаимоисключающими путями человеческой мысли, представление их в одном и том же контексте ведет к непониманию как научной теории, так и религиозной веры». Ученые, делающие такие утверждения действительно считают религию эмоциональной бессмыслицей, не выражающей ничего кроме страха смерти и примитивного взгляда на то, что движет миром. Такие ученые рассматривают любую попытку объединения науки и религии как реакционный возврат к донаучной модели реальности» [see].

Невозможно примирить материализм и идеализм, науку и религию. В материалистической философии нет места богу и бессмертной, существующей вне тела человеческой душе. Стремление совместить науку и религию или даже как-то синтезировать их полностью бесперспективны как со стороны верующих, так и со стороны неверующих. Особо неприятное впечатление оставляют конъюнктурные попытки некоторых нынешних ученых мужей заявлять о себе с помощью «научных обоснований» отдельных мест святого писания. Это – дурной тон, когда, например, с помощью гипотезы Большого взрыва пытаются подтвердить акт божественного творения мира, или, наоборот, повысить статус этой сомнительной гипотезы ссылками на ее соответствие с библейскими текстами. Учение церкви не нуждается в научных доказательствах и, наоборот, согласие с так называемыми боговдохновенными книгами церковников не является критерием истинности научных утверждений. Те, кто пытается соединить научную и религиозную картины мира или ведут речь об их мирном сосуществовании, не осознают, что мировоззрение у человека должно быть одно. Нельзя объяснять окружающую нас природу материалистически, а нас самих идеалистически. Иначе в нашем мировоззрении возникает внутренний раскол, разлом, разлад, и человек погружается в пучину алогичного и иррационального. Ниже даются примеры построений научно-теологической картины мира, в которой их авторы вполне обоснованно предполагают наличие единого внеэмпиричесого фундамента всего эмпирического мира, однако упорно называют этот фундамент Богом, Духом, Разумом, Мыслью. Они не понимают, что несомненно существующий внеэмпирический Абсолют можно трактовать не только идеалистически, но и материалистически, как то стало возможным в неоматериализме, новой материалистической философии и метафизике.

Джеральд Шрёдер. О разумности Проекта.
http://www.lechaim.ru/ARHIV/178/shroeder.htm (с сокрашениями)


Поскольку федеральные суды США запрещают преподавание в средней школе теории «разумного проекта» (РП), кто-то может сделать вывод, что суды объявили РП ложной теорией. Судебные решения гласят, что в основе своей РП имеет слишком большое сходство с Б-гоустановленной религией и поэтому, согласно общепринятому, широкому истолкованию Конституции Соединенных Штатов, РП нельзя преподавать в школе в качестве научной теории. Как объявил в своем решении судья Федерального суда Джон Е.Джонс, теория РП может быть верной, подлежать обсуждению и изучению, но не в средней школе.

Основной принцип РП гласит, что удивительная сложность жизни, в любой ее форме, не могла возникнуть путем неуправляемых случайных воздействий. В процессе должна была участвовать внешняя сила.

РП определяет управляющую Силу как метафизический разум. Условно называемый «Б-гом», этот разум должен был быть активно включен в процесс зарождения и развития жизни. Споры о том, как именно Б-г участвует в подобном процессе, ведутся даже между самыми последовательными сторонниками РП. Трудность различения методов Б-жьих обусловлена человеческой ограниченностью. Наша мысль привязана к физическим аспектам времени, пространства и материи, мы не способны мыслить вне физического мира. Величайшие поэты, философы, ученые и теологи также не могут преодолеть ограниченности мышления. Б-г же, как метафизический Творец, в Своем взаимодействии со вселенной не ограничен механизмами, которые мы усматриваем в физическом мире. Глупо сводить силу Б-жью к тому, что мы способны себе вообразить.

Так как же обнаружить руку Б-жью?

К сожалению, многие теологи так и не поняли богословского значения Большого взрыва. Между тем, Большой взрыв – лучшая новость о Б-ге с тех пор, как Моше сошел с Синая. Это было Творение.

Наука утверждает, что Творение ознаменовало начало времени, пространства, материи и удивительно стройных законов природы.

Даже при своей подчеркнуто материалистической направленности журнал «Сайнтифик Америкэн» за 2003 год признал, что законы природы в нашей вселенной настолько приспособлены для развития жизни, что если наша вселенная – единственная вселенная, то по всем признакам она словно спланирована для появления жизни. Разумеется, автор статьи в духе материалистической позиции «Сайнтифик Америкэн» настаивал: такое планирование невозможно, и должно существовать много других вселенных – фактически бесконечное число других вселенных, большинство из которых управляется другими, не столь совершенными законами.

Материя в момент Творения не пребывала ни в одной из известных нам сегодня твердых форм. Не состояла она и из протонов, нейтронов и электронов, образующих атомы элементов вещества. Субструктурой всякой материи, как обнаружил Эйнштейн, является энергия. Существует много форм энергии. Представим себе первоначальную энергию как сверхмощную вспышку света: энергия – понятие абстрактное, но свет мы можем себе вообразить. Поскольку Творение посредством Большого взрыва это сугубо физическое творение – факт, признаваемый и современной наукой, и древней каббалой, – то всё, что мы видим вокруг нас, включая наши тела, есть порождение первоначального света, энергии творения. Всё, за исключением наших душ, духовных сущностей… Материал же, из которого состоят наши тела, образовался в момент Творения как свет Творения. Мы буквально сотканы из света Творения.

Как мы узнали из Торы (а 3 300 лет спустя – из современной науки), вспышки света оживают, со временем учатся любить, ощущать радость и удивление, сознавать и чувствовать. Общеизвестная истина о свете, который ведет к разумному бытию, поистине удивительна, но поскольку ничего секулярного из нее вывести невозможно, то этот факт обычно опускается в программе средней школы. Однако существует метафизический путь, на котором мы можем понять возникновение сознания из казалось бы неживой вселенной. И такой метафизический аспект заключается в квантовой механике.

Джордж Уолд, нобелевский лауреат и профессор биологии в Гарвардском университете, начал свою карьеру будучи материалистом. Ничего духовного в его научных трудах найти было невозможно, всякий аспект биологии он объяснял в терминах физического мира. Но по мере углубления его исследований он обнаружил такие аспекты молекулярной биологии и квантовой химии, которые не укладывались в чисто материалистические рамки. И в статье, озаглавленной «Жизнь и Разум во Вселенной», которую опубликовал «Международный журнал квантовой химии: квантовая биология», Уолд пишет следующее:

«…Разум возник не в качестве позднего продукта эволюции жизни, а существовал всегда как матрица, источник и условие физической реальности, что вещество физическое составлено из вещества духовного. Именно разум созидает физическую вселенную, порождает жизнь, а потом и тварных существ, животных, которые обладают знаниями и творят науку, искусство и технологию. В них вселенная начинает познавать себя».

Пятьюдесятью годами ранее произведенный в рыцари сэр Джеймс Джинс – математик, физик и астроном, который многое сделал для развития знаний об эволюции звезд, – писал в своей книге «Таинственная Вселенная» (Кембридж, 1931):

«Многие сходятся во мнении (а в вопросе физической стороны науки здесь царит почти единодушие), что поток знаний ведет нас к немеханической реальности; вселенная начинает больше походить на грандиозную мысль, чем на грандиозный механизм. Разум уже не кажется случайно вторгшимся в сферу материи. Мы начинаем сознавать, что должны восславить разум как творца и регулятора материальной сферы, – конечно же, не наши индивидуальные «разумы», а разум, в котором атомы, породившие наши индивидуальные «разумы», существуют в виде мыслей».

Разум составляет сущность Творения. Свет мог стать живым и обрести сознание, потому что внутри света Творения находится разум Б-жий.

Джон Арчибальд Уиллер, бывший президент Американского физического общества, почетный профессор физики Принстонского университета, лауреат премии Эйнштейна и член Национальной академии наук, замечательно сформулировал этот аспект физической реальности, когда в специальной программе Би-Би-Си «Творение Вселенной» сказал:

«Мне кажется, что в основании всего этого должно лежать не сверхпростое уравнение, а сверхпростая идея. И для меня эта идея, когда мы ее, наконец, обретем, будет так убедительна, так неизбежна, так прекрасна, что останется только сказать друг другу: «Как же могло быть иначе?»»

Идея, Разум, Мысль, Мудрость – всё это об одном и том же. Наука, наконец, постигла тайны природы и обнаружила то, что Тора провозглашает вот уже в течение 3 300 лет. Мудрость Творца, воплощенная в Творении, проявляется в разумности Проекта.


Ю.И.Кулаков. Синтез науки и религии.
http://www.fund-intent.ru/science/scns010.shtml
(с сокрашениями)


В своей новой книге «Фундаментальная физика, философия и религия» [see] профессор МГУ Ю.Владимиров излагает свой оригинальный взгляд на соотношение фундаментальной теоретической физики и религии с точки зрения профессионального физика-теоретика, посвятившего жизнь изучению фундаментальных понятий и закономерностей физического мира. Этой работе предшествовала книга того же автора [see], ранее вызвавшая большой интерес среди широкого круга читателей. Появление этих изданий, немыслимое во времена господства идеологии диалектического материализма, открывает новую страницу в истории отношений между наукой и религией.

Традиционная наука и проблема истинного знания

Слово «наука» в современном его понимании означает такую форму познания, которая обходится без предположения о существовании Бога как мистического, потустороннего, непознаваемого Первоначала.

С точки зрения традиционной науки Вселенная представляет собой замкнутую, самоорганизующуюся и саморегулирующуюся систему, в которой все происходящие процессы имеют полностью алгоритмический характер, идут «сами по себе» без всякого внешнего вмешательства и могут быть описаны динамическими и статистическими законами… Этот мир в силу каких-то еще неясных законов творит себя сам и никто не вмешивается в него извне и не наблюдает за ним ни сострадающе, ни равнодушно. И человек, являясь «органом самопознания мира», в силу того только, что он – частица этого мира, осознает свою роль творца и ставит перед собой цель его переделки и совершенствования [see].

Таков основной «символ веры» традиционной науки.

Но именно с того момента, когда была провозглашена эта точка зрения на науку, постепенно начали отходить на задний план все «метафизические» вопросы о существовании и сущности, о причинах, основаниях, цели и смысле, тысячелетиями волновавшие людей.

Рациональное мышление требовало лишь точного описания и измерения. Наука утратила свою душу. Наука действительно стала производительной силой, но перестала искать Истину. Безрадостный рационализм, пытаясь все формализовать, перевести на мертвый язык алгоритмов, сделал Истину малопривлекательной.

Теперь, накануне XXI века, многим становится ясно, что время и ресурсы противопоставления Науки и Религии исчерпаны. Сегодня их единение выступает как жесткое требование, и первый шаг на этом пути – признание того факта, что наука не является единственным источником наших знаний о Мире, что опытное знание и духовное прозрение, духовный опыт входят в единый процесс постижения Мира,

Настало время признать существование более полной формы познания – Истинного знания, в основе которого лежит предположение о всеобщем Единстве и самосогласованности всего Сущего. Эта форма познания принимает все содержательные достижения современной науки, но переносит их с уже заметно обветшавшего материалистического фундамента на новое основание – более общее и абстрактное и потому менее наглядное.

Главной задачей познания является постижение тайны Бытия, поиск единственной и абсолютной Истины. Осуществление этой задачи становится возможным лишь при эффективном сочетании разума и откровения. Истинное знание, отдавая предпочтение синтезу перед анализом, стремится к соединению того, что на первый взгляд кажется несовместимым.

Все современное естествознание, и прежде всего теоретическая физика, космология и биология, не желая открыто признаться в этом, однозначно свидетельствует о завершении «линии Демокрита» и возрождении живой и плодоносящей «линии Платона», приводящей к взаимосогласованной Единой научно-теистической картины Мира.

Единая научно-теистическая картина мира

В основании этой картины мира лежат следующие положения:

1. Объективно существующий Мир не исчерпывается миром эмпирической материальной действительности – вещным миром, воспринимаемым нашими органами чувств.

2. Наряду с миром материальной действительности существует некая иная реальность с иной формой бытия, лежащая вне области существования материального мира, – Мир высшей реальности. Он действительно существует, ибо мы наблюдаем его реальные проявления в мире материальной действительности, в частности, в виде научно-естественных законов и многочисленных программ.

3. Объектами мира материальной действительности являются, с одной стороны, природные материальные объекты – предметы неживой природы, растения и животные, а с другой стороны – сам человек, рассматриваемый как сложно организованная материальная система.

4. Объектами Мира высшей реальности являются, в частности, эйдосы и программы – некоторые идеальные сущности, имеющие иную, нежели материальные объекты, форму бытия.

5. Важнейшей особенностью мира материальной действительности является наличие у всех материальных объектов двух важных характеристик, привнесенных из Мира высшей реальности: структуры и метаморфии, естественным образом дополняющих друг друга.

Под структурой мы понимаем то, что, являясь носителем идеи необходимости, общезначимости и регулярности, составляет сущность любого закона.

Метаморфия, в противоположность структуре, является носителем всего случайного, неповторимого, индивидуального, то есть всего того, что в принципе не подчиняется никакому закону и не может быть втиснуто в его жесткие рамки.

6. Наблюдаемый физический мир – мир материальной действительности, в котором мы живем, является вторичным, производным; образно говоря, является «тенью» (в платоновском смысле слова) Мира высшей реальности, существующего объективно, независимо от нашего сознания.

7. Материя не является основой всех вещей и явлений в мире. Материя вторична.

Каждый материальный объект является размытым (за счет метаморфии) образом соответствующего идеального прообраза – эйдоса из Мира высшей реальности.

8. Отношения между объективно существующими эйдосами задаются в мире материальной действительности строго определенными физическими структурами, выражающими сущность объективного физического закона.

9. Каждая материальная система является воплощением некоторой идеальной программы, созданной неким творцом – человеком или Богом (Творцом всего Сущего, Демиургом, Высшим Разумом). У каждой программы есть своя цель; нет бесцельных программ, есть вполне определенный смысл; нет бессмысленных программ, и есть автор программы – ее творец.

10. Мир высшей реальности бесконечен, вечен и неизменен. В нем отсутствуют такие категории как пространство и время, движение, эволюция, рождение и смерть.

11. В отличие от Мира высшей реальности, мир материальной действительности конечен, то есть содержит в себе огромное, но конечное число атомов, и конечен в пространстве и во времени. Одновременно с рождением мира материальной действительности в результате Большого взрыва в физическом мире возникли характерные для него категории: пространство и время, движение, эволюция, рождение и смерть.

12. Универсум, то есть Мир, включающий в себя как Мир высшей реальности, так и мир материальной действительности, представляет собой открытую систему,

13. В основании Универсума лежит внешнее по отношению к нему некоторое всеобъемлющее Первоначало – трансцендентный, трансрациональный, непостижимый, сверхличностный Бог (Абсолют), доступный через откровение лишь мистическому знанию.

14. Среди всех идеальных структур и программ, определяющих законы неживой природы и лежащих в основании всего живого, особое место занимает анимистическая программа (от animus – душа), включение которой явилось необходимым условием возникновения человека как личности, обладающего разумом, волей, свободой выбора и способностью к творчеству.

Первичность мира высшей реальности и вторичность мира материальной действительности

Оба эти мира существуют объективно, независимо от сознания и ощущений человека. Поскольку материальные объекты воспринимаются нашими органами чувств, они описываются естественным языком. Для описания идеальных и абстрактных первообразов необходимы специальные языки. Уже древние философы понимали, что таким языком должен быть язык математики. «Никому не постичь божественной науки, если он лишен навыков в математике» (Боэций).

согласно предлагаемой концепции материальные объекты представляют собой лишь размытую, подвижную, возникающую и исчезающую тень от незримых, но в каком-то смысле более реальных первообразов – протообъектов или эйдосов, освещаемых Божественным светом. Заметим при этом, что если каждое материальное тело – это лишь размытая тень от реально существующего идеального прообраза, то, может быть, в утверждении Маха о том, что тела – это лишь комплексы наших ощущений, есть определенная и немалая доля истины.

Итак, физический мир, в котором мы живем и который воспринимается нашими органами чувств, является чем-то вторичным, производным от более фундаментального Мира высшей реальности, объективно существующего независимо от нашего сознания.

Содержание и иерархическое строение мира высшей реальности

структуры, существующие на идеальных объектах в Мире высшей реальности вечно, отражаются в нашем мире материальной действительности в виде приближенных «законов природы», имманентных нашему миру.

Одних законов, порожденных структурами в Мире высшей реальности, явно недостаточно для существования мира материальной действительности. Необходимо множество программ, определяющих эволюцию и поведение объектов вещественного мира.

наряду с фундаментальными законами должны существовать дополнительные к ним сущности – программы.

Всякая согласованность целого – это реализация определенных программ.

Программа – результат свободного творчества творца, Творца – Бога и творца – человека.

Программа, в отличие от закона, предполагает определенную цель и создается до своего воплощения в мире материальной действительности. В этом смысле всякая программа телеологична.

Следует ясно осознавать, что при переходе от неживой материи к живым организмам законы природы с неизбежностью должны были быть дополнены соответствующей программой. И тут необходимо признать факт существования Высшего творческого начала – Высшего Творца, так как любая программа, по сути дела, является продуктом творческого акта.

Признавая существование в мире самых разнообразных программ, мы тем самым признаем существование Бога как Высшего Творца. Становится ясен глубочайший смысл первых строк Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и слово было у Бога, и Слово было Бог». Ведь Слово – это и есть программа.

В связи с этим возник новый вопрос: «Что такое жизнь?»

именно осмысленные и целенаправленные программы, а не пресловутый «естественный отбор», определяют собой принципиальное отличие биологии от точных наук, где в основном господствуют физические и математические структуры.

Весь духовный опыт человечества свидетельствует о том, что в основе внутреннего мира человека лежит трансцендентное, надмирное начало, природа которого принципиально иная, чем у внешнего мира, и что хотя человек – продукт эволюции, но эволюции целенаправленной, сотворившей его «по образу и подобию Божьему». Наша способность к творчеству, к абстрактному мышлению, способность осознавать окружающий нас Мир не есть «свойство высокоорганизованной материи», она представляет собой вложенную в нас частицу Божества. И вовсе не труд, а единственный в своем роде акт одухотворения выделил из семейства гоменидов уникальное творение – человека.

Современная физика сделала неизбежным предположение о наличии в Мире Универсального Сознания, весомо подкрепив гениальную догадку Ньютона о Всевышнем Творце.

А сейчас важно, чтобы новое поколение обратилось к изучению этого нового невидимого Мира высшей реальности, лежащего у подножья его Главного Архитектора – реального, трансрационального и сверхличностного Бога.

В наше время наука продемонстрировала свою мировоззренческую несостоятельность. Идеи естественнонаучного материализма и рационализма захватили человечество. Это, с одной стороны, породило невиданный прогресс науки и техники, но, с другой стороны, такое «рационализированное» мышление в итоге само оказалось в состоянии духовного застоя.

На протяжении двух поколений мы достаточно хорошо узнали, что мировоззрение, в основе которого отсутствует духовная составляющая («материя первична – сознание вторично» или «бытие определяет сознание»), является наихудшим из возможных и что такое «мировоззрение» подрывает не только духовную жизнь, но и основные устои человеческого общества вообще.

«…Современный духовный кризис, переживаемый человечеством, объясняется тем, что человечество вот уже в течение нескольких поколений пренебрегало источниками духовного опыта, отвыкло и отучилось пользоваться ими. Ослепленное успехами естествознания и техники, охладевшее к религиозным глубинам жизни, оно доверилось всецело (или почти всецело) чувственным ощущениям и вырастающей из них теории и практике» [see].

Помимо внешнего (чувственного) опыта, человеку дан еще «внутренний» опыт. Этот духовный опыт и есть истинный источник знания о «верхних этажах» Мира высшей реальности, источник религиозного знания и всей духовной культуры вообще. Поэтому так важно не утратить духовную культуру предков, не отмахиваться от прозрений, откровений и религиозной культуры предыдущих поколений, а вчитываться и углубляться в содержание сочинений известных теологов, праотеческой литературы, древних преданий и мифов.

«Духовность человека начинается с удивления перед Премудростью Господней. Сила этого удивления рождает духовного человека. Равнодушие, косность – одна из причин бездуховности. Да, мы разучились благоговеть перед чудом мира. Нам внушали другое: мир плох – его надо переделать. Материализм не чувствует софийности мира. И потому – бездуховен» [see].

Именно сейчас, когда и у нас, и на Западе возникла пропасть между невиданными ранее достижениями науки и техники и примитивной духовной жизнью современного общества, основой которого стал культ материальных ценностей, когда происходит небывалое снижение морального уровня всего населения нашей планеты и особенно ведущих его слоев, и осмеяние таких христианских добродетелей как верность, честь, достоинство, благородство духа и бескорыстное служение обществу и истине, когда нравы рынка начинают господствовать и в политике, и в области духа, когда извращенное понимание свободы, равенства и независимости приводит к нарушению естественных связей между народами и к кровопролитным войнам, именно сейчас крайне важно возродить мировоззрение, в основе которого лежит вера в существование Высшего надмирного Начала всего Сущего, осознание сверхчеловеческого происхождения абсолютных нравственных ценностей и отказ от примата материальности в пользу примата духовности.

Заключение

Объективно существующий Мир не исчерпывается миром материальной эмпирической действительности, миром, воспринимаемым нашими органами чувств, даже многократно усиленными современными приборами.

Материальный мир есть лишь самый «нижний» слой Бытия… взаимодействующий со всеми другими слоями.

Необходимо признать существование другого, информационно гораздо более емкого мира – Мира высшей реальности, тенью которого (в платоновском смысле) и является наша видимая Вселенная.

Мир высшей реальности представляет собой иерархию различных форм существования. Над миром материальных объектов возвышаются: этаж физических и математических структур, задающих фундаментальные законы природы, этаж многочисленных программ, по которым происходит эволюция Вселенной и которые лежат в основании всех живых организмов, этаж духовного мира человека – мира духовной свободы.

Вершиной этой «пирамиды» является Бог – Высшее трансцендентное, сверхличностное Первоначало всего Сущего, возвышающееся над природой и человеком.

Главная цель человека – постичь замысел Творца, Его план, Его проект и сотрудничать с Ним в совершенствовании Мира в соответствии с Его общим замыслом. Полнота Бытия возможна лишь в единении с источником Бытия.

Все «земные» явления, происходящие в мире материальной действительности, тесно связаны с объектами, существующими в ином мире – Мире высшей реальности.

Необходимо легализовать запрещенный во времена господства диалектического материализма необыкновенно богатый и глубоко содержательный Мир высшей реальности.


Вот ещё одно подробнейшее и «строго научное» опровержение материализма и доказательство бытия божия. Оно называется «Крах атеизма» и представляет собой, насколько я могу судить, сборную солянку некоего анонимного повара, состряпанную из работ ярых противников материализма, турецкого защитника ислама Харуна Яхьи [see] и российского защитника православного христианства А.В.Фомина [see]. Увы, эти уважаемые авторы, видимо, не осознают, что в основании любой системы нашего знания лежит вера, т.е. какие-то постулаты, обосновать которые невозможно не только логически (вспомним многочисленные логические доказательства существования Бога), но и эмпирически. Ведь речь идет не о самих эмпирических фактах, а об их конкретной, всегда заинтересованной и потому однобокой интерпретации. Принимая желаемое за действительное, они позволяют себе, разумеется для пользы дела, передергивать факты.

Аноним. Крах атеизма.
http://www.sotvoreniye.ru/articles/krahateiz.php
(с сокращениями)


Поворотный момент в истории человечества

Быть может, не все еще смогли заметить, но в последние 20-25 лет наука и философия переживают коренные изменения: атеизм, господствовавший в научном и философском мире с середины ХIХ века, необратимо и стремительно теряет все свои позиции.

Атеизм, как мировоззрение, отрицающее существование Всевышнего Господа, был известен еще во времена глубокой древности. Однако новая волна распространения идей атеизма началась в XVIII веке в странах Европы, когда ряд философов – противников религии начали усиленно пропагандировать эту идеологию. Философы – материалисты Дени Дидро, Барон Гольбах или Дэвид Юм стали активно распространять и внушать в сознание общества идею о том, что в природе не существует ничего, кроме материи.

Уже в XIX-XX веках их дело продолжило новое поколение филофосов-материалистов, таких как Фейербах, Маркс, Энгельс, Ницше, Дюркгейм и Фрейд, которые внедрили атеистическое мировоззрение в различные сферы науки и философии. Но, пожалуй, самым «мощным» вкладом в создание научной основы для идеологии безбожия стало учение об эволюции жизни на Земле, выдвинутое английским естествоведом-любителем Чарльзом Дарвином, отрицавшее Божественное сотворение жизни.

Материалисты полагали, что дарвинизм дал так называемый научный ответ на вопрос, на который они никак не могли дать какого-либо внятного ответа: «как зародилась жизнь на Земле, и откуда появился человек?»

Дарвинизм утверждал, что в природе существуют механизмы, которые способны оживлять неживую материю, а позднее производить из нее миллионы различных видов живых существ и многие люди, несмотря на всю абсурдность идеи, приняли ее как вполне научный факт. В конце XIX века атеисты смогли даже сформулировать свое «видение мира», которое, по их мнению, очень просто объясняло возникновение всего живого на Земле. Они отрицали возможность сотворения Вселенной Всевышним Господом, утверждая, что «Вселенная существовала извечно, и, следовательно, не имела начала». Величайший порядок и гармония, существовавшие во Вселенной, также объяснялись случайными совпадениями, таким образом, все сущее возникло само по себе и не имело никакого Высшего Божественного Смысла и предназначения.

Философы-материалисты полагали, что таким образом дарвинизм смог ответить на вопрос об истоках зарождения жизни и человека. Более того, история и социология были пересмотрены заново на базе атеистических идей Марксом и Дюркгеймом, а основы психологии популярно изложил Фрейд. Однако развивающиеся научные, социологические и политологические знания ХХ века одно за другим сокрушили все эти утверждения. Новые открытия во всех сферах науки, начиная от астрономии и биологии, психологии, общественной морали и социологии сокрушили основы всех гипотез и утверждений атеизма.

Известный американский писатель Патрик Глинн в опубликованной в 1997 году книге «Божественные Свидетельства, Союз Веры и Разума в Постсекулярном мире» сделал такое признание: «Научные исследования последних 10 лет повернули против материалистов все их секулярные и атеистические гипотезы и утверждения о Сущности Бога... Современные мыслители полагали, что наука окончательно сможет доказать механическое, случайное возникновение Вселенной, но получился совсем иной итог, наука неоспоримо показала, что во Вселенной существуют непостижимый человеческим разумом «величайший замысел, проект» и наша жизнь существует благодаря гармоничному сосуществованию тончайших законов и равновесий мироздания. Современные психологи утверждали, что вера является одной из форм невроза или психического расстройства сознания человека. Однако исследования, проведенные в сфере психологии в последние 25 лет, эмпирически установили, что вера в Бога не только не является неким неврозом, как утверждали Фрейд и его сторонники, но, напротив, является жизненно необходимым элементом умственного здоровья и счастья человека. Мне кажется, что еще мало кто из людей осознал это, но неопровержимая истина такова: После векового спора между наукой и верой полностью смешались все прежние позиции. После теории Дарвина, многие агностики и атеисты, к примеру, Хаксли или Рассел, могли опираться в своих утверждениях на тезис о полной случайности и совершенной бессмысленности зарождения и существования Вселенной и жизни. Многие ученые и представители интеллигенции все еще продолжают отстаивать это утверждение. Но продолжая упорствовать в этом мнении они прибегают ко все более абсурдным, нелепым доводам и доказательствам. Конкретные факты фундаментальной науки наших дней неопровержимо доказывают истинность веры во Всевышнего Создателя…».

В этой статье мы проанализируем лишь некоторые из фактов, установленных в различных областях науки и посмотрим, что принесет человечеству период, пришедший на смену «воинствующему атеизму».

Космология: крах теории о вечности Вселенной и открытие Божественного Сотворения

Первый удар по идеологии атеизма был нанесен наукой в ХХ веке в области космологии. Был сокрушен основной тезис материалистов об «извечном, безначальном существовании Вселенной». Неопровержимые научные факты привели ученых к заключению, что Вселенная всё-таки имела начало, иными словами, была сотворена из Небытия.

Воспринятая западным миром атеистическая идея «извечности и статичного существования Вселенной» была не нова для человечества, она существовала еще среди философов-материалистов Древней Греции.

Первым из философов Нового времени, кто вновь стал активно развивать это верование, находившееся в забытьи во времена средневековья и господства догматов церкви, и вынес ее на рассмотрение общественности, был известный немецкий философ Эммануил Кант (хотя он и не был материалистом в философском понимании этого определения).

Он утверждал, что Вселенная существовала извечно, не имела начала и не имеет конца, так что в этом вечном пространстве существует возможность происхождения всего.

К началу XIX века утверждение о том, что Вселенная не имела начала, то есть, не имела и Творца, широко распространилась в научных и светских кругах. Карл Маркс и Фридрих Энгельс активно разрабатывали эту идею и развили ее в учение диалектического материализма, которое, получив, наконец-то, «научное обоснование», все более набирало влияние в кругах интеллигенции и к ХХ-му веку было уже широко распространено во всей Европе.

Со временем утверждение «извечности существования Вселенной» стало одним их краеугольных тезисов атеизма, ведь если Вселенная не была сотворена и возникла случайно, то, следовательно, она не была создана Богом. Приведем цитату из книги одного из ярых сторонников идеи материализма Георга Политцера, который в начале ХХ века писал о невозможности существования Бога в своей книге «Принципы зарождения философии»: «Вселенная не является сотворенной кем-либо. Если бы она была сотворена, то тогда она должна была быть сотворенной Богом в определенный момент времени из Небытия. Для того чтобы принять утверждение о сотворенности Вселенной нам, прежде всего, потребуется признать, что было время, когда Вселенной не существовало, а потом она была сотворена Богом из Небытия. Но это признание неприемлемо с точки зрения науки».

Полицер выразил в этом утверждении мнение всех материалистов того времени, которые полагали, что наука работает на них и вскоре их вера будет подтверждена фактами. Однако очень скоро наука доказала то, во что так упорно не желали верить материалисты, выраженное словами Политцера «если бы она была сотворена, то... нам потребуется признать, что было время, когда Вселенной не существовало, а потом она была сотворена Богом из Небытия». Наука доказала, что Вселенная имела строго определенный миг начала бытия. Это доказательство пришло с теорией Биг Бэнга или Большого Взрыва.

Теория Большого Взрыва была выдвинута в результате целого ряда опытных исследований. В 1929 году американский астроном Эдвин Хаббл, наблюдая за звездами, заметил, что галактики в космосе постоянно удаляются друг от друга, а это означало, что Вселенная непрерывно расширяется.

Приняв во внимание доказанный постулат о постоянно расширяющейся Вселенной, логически можно придти к следующему выводу: если повернуть время вспять, то станет очевидным, что Вселенная произошла из одной единственной точки. Астрономы столкнулись с фактом, что эта «единственная точка» была определенным метафизическим понятием, обладавшим «нулевым объемом» и «беспредельной силой притяжения».

Значит, материя и время произошли в результате взрыва и выплеска наружу этой единственной точки с нулевым объемом. Иными словами Вселенная была сотворена из Небытия.

Теория Большого Взрыва очень беспокоила материалистов, и подвергалась беспрерывной критике со стороны ученых, оставшихся верными утверждению о вечности Вселенной. Вот слова одного их известнейших физиков-материалистов Артура Эддингтона: «С философской точки зрения меня очень тревожит мысль о внезапном начале бытия существующего порядка в природе».

Однако теория Большого Взрыва, несмотря на нежелание и беспокойства материалистов, получала все новые подтверждения. В 1965 году астрономы Арно Пенсиас и Роберт Уилсон, в ходе наблюдений, случайно обнаружили радиоактивные остатки этого взрыва, пронизывавшие весь космос.

В 1989 году, НАСА послало спутник-исследователь космического радиационного фона (КОБЕ), который фактически подтвердил открытие астрономов.

Перед лицом этих фактов атеисты оказались в полной растерянности и не могли уже более отстаивать свою правоту. Автор книги «Атеистический гуманизм», профессор философии Ридингского Университета, атеист Энтони Флю сделал примечательное признание: «Как известно, признание грехов полезно для души. Поэтому я начну с признания, что у атеиста должно вызывать душевную тревогу современное согласие в области космологии. Ибо, похоже, что исследователи космоса предоставляют научные доказательства того, что у Вселенной было начало. Я все еще продолжаю быть атеистом, однако вынужден признать, что мне очень не просто отстаивать свои взгляды на религию перед лицом столь неопровержимых фактов науки…».

На сегодняшний день атеисты находятся в абсолютном тупике перед лицом научных фактов. Вот лишь один из примеров их реакции на факты теории Большого Взрыва, опубликованный в 1989 году в одном из самых известных органов пропаганды атеизма, в журнале «Nature» его главным редактором Джоном Мэддоксом. В статье, озаглавленной «Долой Большой Взрыв» Мэддокс писал, что теория Большого Взрыва неприемлема с точки зрения философии, ибо иначе вместе с принятием фактов Большого Взрыва мы даем мощнейшую поддержку идеям богословов о Божественной сотворенности жизни на Земле.

Более того, он предсказывал, что теория Большого Взрыва не просуществует и десяти лет. Однако, несмотря на надежды материалистов, выраженные Мэддоксом, теория Большого Взрыва получала все новые доказательства со стороны современной науки, множество открытий неоспоримо подтверждали правоту теории.

Некоторые материалисты ведут себя логичнее перед лицом этих фактов. К примеру, известный английский физик-материалист Х.Р.Липсон «пусть и не желая того», но признает сотворение Вселенной как научный факт: «Мне кажется, что после всего открытого наукой мы должны идти дальше и признать, что единственным логичным объяснением возникновения жизни может быть лишь сотворение. Я знаю, что это сложно сделать и мне и многим ученым-физикам, таким же материалистам, как и я, но если экспериментальная наука подтверждает эти факты, мы не можем отрицать ее только лишь из-за того, что она нам не нравится».

В результате современная астрономия пришла к осознанию следующего факта: материя и время были сотворены Всевышним Создателем, не зависящим от этих двух категорий и обладающим Беспредельной Волей и Разумом. Всевышний Создатель, сотворивший нашу Вселенную – есть Великий Аллах, Господь всех миров.

Физика и Астрономия: крах тезиса о случайном зарождении Вселенной

Еще одна атеистическая догма, сокрушенная открытиями астрономии в ХХ веке, это тезис о «случайной Вселенной». Утверждение о случайном возникновении материи, небесных тел и физических законов, структурирующих в единую систему все эти тела во Вселенной, потерпело весьма красноречивый и показательный провал.

Впервые в 70-х годах ученые заметили, что все физические законы, существующие во Вселенной, поразительным образом приспособлены для создания самых благоприятных условий жизни человека.

Дальнейшие углубленные исследования показали, что физические, химические и биологические законы во Вселенной, сила земного притяжения и электромагнитные волны, строение атомов и элементов, словом все существующие законы, созданы для обеспечения идеальных условий жизни человека.

Пол Дэвис, известный профессор теоретической физики, закончив расчеты скорости расширения Вселенной, которые он проводил в связи с теорией Большого Взрыва, заявил, что эта скорость рассчитана по непостижимым для человеческого разума критериям точности: «Тщательные расчеты ставят скорость расширения Вселенной очень близко к критической величине, пройдя которую Вселенная просто освободится от собственного тяготения и рассеется в пространстве. Если она будет расширяться чуть медленнее – сила притяжения обрушит ее внутрь; чуть быстрее – и космический материал давным-давно полностью рассеялся бы. Если бы скорость взрыва отклонилась от заданной величины хотя бы на миллиардную в квадрате долю, этого было бы достаточно, чтобы уничтожить какой-то взрыв, но взрыв, где был тщательно запрограммирован и систематизирован каждый его миг».

Известный физик, профессор Стивен Хоукинг в своей книге «Краткая история времени» утверждает, что Вселенная основана на столь тонких выверенных расчетах и равновесиях, что мы даже не можем себе этого представить. Вот что говорит Хоукинг о скорости расширения Вселенной: «Если бы скорость расширения Вселенной через секунду после Большого Взрыва была бы меньше даже на одну стотысячебиллионную долю, то Вселенная разрушилась бы внутрь себя, даже не достигнув своего нынешнего состояния».

Пол Дэвис объясняет также вывод, который с неизбежностью следует из существования этих непостижимо тонких балансов и расчетов: Трудно противиться впечатлению, что структура современной Вселенной, с ее очевидной чувствительностью к самым незначительным численным изменениям, была детально продумана высшим Разумом... Поражающее сознание совпадение числовых величин, которые природа приписала своим самым фундаментальным константам, является наиболее убедительным доказательством того, что существовал Великий Замысел космического пространства.

Физические законы, такие как сила земного притяжения или электромагнетизм, создают именно те показатели, которые должны были бы существовать для возникновения гармоничной Вселенной и в точности в тех пропорциях, что необходимы для существования жизни. Скорость первого мига расширения (то есть взрывная сила Большого Взрыва) была именно той величины, какой она должна была быть. Ученые подсчитали, что если бы она была даже в самой незначительной степени отличной от этой силы, к примеру, в соотношении 1:1 000 000 000^1 000 000 000 (1: к миллиарду в миллиардной степени), то материя либо вновь затянула бы себя вовнутрь, либо же полностью рассеялась бы в беспредельном пространстве космоса. Иными словами, вероятность случайного возникновения даже самого первого мига Вселенной равна 1:1 000 000 000^1 000 000 000

Все существующие во Вселенной 4 физические силы (гравитационная, слабая ядерная, ядерная и электромагнитные), параметры, при которых могло возникнуть совершенное устройство Вселенной, все составляющие ее элементы возникли поразительным образом именно в тех пропорциях, при которых может существовать жизнь. Малейшее изменение параметров хотя бы одной их этих сил (к примеру на 1 в 10^39 степени, то есть по самым грубым подсчетам 1 в миллиардной степени, помноженной на миллиардную степень) привело бы к тому, что Вселенная состояла бы только из радиации или же в ней не было бы никакого иного элемента, кроме водорода. В таком случае, не существовало бы ни Солнечной системы, ни планет и уж тем более нашей Земли.

Величина Солнца, длина волн солнечных лучей и удаленность Земли от светила, неповторимые химические и физические особенности воды, идеальные для дыхания человека пропорции газов в атмосфере, магнитные пояса Земли, рельеф нашей планеты и еще бесчисленное множество «тончайших пропорций» с непостижимой точностью соответствуют именно тем показателям, что необходимы для существования и жизнедеятельности человека. (см. книгу Харуна Яхьи «Сотворение Вселенной»)

Например, атмосфера содержит в себе идеальные пропорции газов для дыхательной системы человека, «тончайшие параметры» магнитного поля Земли, формы поверхности нашей планеты – это лишь некоторые примеры совершеннейших законов и систем, обеспечивающих максимальную комфортность для жизни человека.

Вода, покрывающая три четверти поверхности Земли, также обладает характерными особенностями, наиболее пригодными для человека. Вода, в отличие от других жидкостей, замерзает сверху, что препятствует замерзанию морей и превращению их в ледяную глыбу, таким образом, даже зимой жизнь внутри морей не умирает.

Показатель текучести воды, физические или химические особенности ее структуры также являются самыми идеальными для живых существ. Лишь несколько примеров из великого множества тончайших законов и равновесий, о которых мы упомянули, привели ученых к чрезвычайно важному заключению: во Вселенной существует «Принцип человеческой первоосновы», т.е. все законы во Вселенной существуют и созданы для обеспечения самых благоприятных условий жизни человека.

Постижение тончайшего равновесия, существующего во Вселенной, стало, пожалуй, самым значимым открытием астрофизиков. Какой бы физический закон или величина не исследовалась во Вселенной, становилось совершенно очевидным, что они заключают в себе те параметры, которые обеспечивают идеальные для человека и всего живого условия жизни. Известный астроном Пол Дэвис в своей книге «Космический План» поясняет это так «мы должны признать существование во всем этом совершенстве четкого замысла, проекта».

Астрофизик В.Пресс в статье, опубликованной в журнале «Nature», пишет: «во Вселенной присутствует великий замысел, который поддерживает развитие сознательной жизни».

Что примечательно, большая часть ученых, установивших вышеупомянутые факты, были убежденными материалистами и, очевидно, вовсе не желали приходить к упомянутому заключению. Проводя исследования, они отнюдь не ставили своей целью искать доказательства существования Всевышнего Творца. Но все они, может быть, и, не желая того, пришли к единому заключению, что возникновение и совершенное строение Вселенной можно объяснить только лишь непостижимым замыслом.

Американский астроном Джордж Гринштейн в своей книге «Симбиотическая Вселенная» сделал следующее признание: «По мере изучения доказательств, мы упорно сталкиваемся с одним неопровержимым фактом; в процессе зарождения Вселенной участвовал сверхъестественный Разум. Неужели в один миг, несмотря на все наше нежелание, мы сталкиваемся лицом к лицу с научными доказательствами существования Божественной Сущности?»

Ярый атеист Гринштейн, начиная свой вопрос словами «неужели», все еще наивно пытается «не понимать» очевидность ответа на свой вопрос. Но каждый человек, кто без предубеждений осмыслит бесчисленные научные факты, признает, что Вселенная действительно создана особым образом для максимальной благоприятности условий жизни человека.

Материализм на современном этапе развития человечества существует как невежественный пережиток и давно уже находится за пределами фундаментальной науки. Американский генетик Роберт Гриффит так комментирует сегодняшнее положение материализма: «Когда мне хочется найти какого-нибудь атеиста, что бы поспорить с ним, то я иду на факультет философии в нашем Университете, ибо среди наших физиков атеистов уже не найти».

Известный молекулярный биолог Майкл Дентон в своей книге «Судьба Природы: как законы биологии доказывают Замысел Вселенной», опубликованной в 1998 году, делает следующий комментарий: «Новая картина мира, возникшая в астрономической науке в ХХ веке, бросает серьезнейший вызов весьма распространившейся за последние четыре столетия гипотезе о случайном и бессмысленном возникновении жизни в общей картине Вселенной…».

Очевидность полного крушения основополагающего тезиса атеизма о «случайном возникновении Вселенной» бесспорна. Ученые открыто говорят о «крахе материализма».

Глубочайшая ошибочность взглядов, которых придерживались атеисты, была сообщена человечеству в Коране еще 14 веков тому назад. <…>

Естествознание: крах дарвинизма и победа тезиса «Осознанного Творения»

Как мы уже говорили, «научной» основой идеологии атеизма, достигшей пика своего распространения в XIX веке, была теория эволюции Дарвина.

Дарвин выдвинул утверждение о том, что причиной возникновения людей и всего живого на Земле были механизмы неосознанной природы и, таким образом, нашел-таки ответ, пусть даже абсурдный, на вопрос, который веками беспокоил атеистов.

Атеисты, современники Дарвина, встретили новую теорию с нескрываемой радостью. Все философы-материалисты, во главе с Марксом и Энгельсом, тотчас же объявили теорию эволюции научной основой своей философии.

Однако, казалось бы, эта самая надежная основа атеизма также была опровергнута и объявлена ложью в результате научных открытий ХХ века. Палеонтология, биохимия, анатомия, генетика и другие сферы естественных наук приводили все новые свидетельства, которые показали несостоятельность эволюционных объяснений во всех аспектах. (См. книгу Харуна Яхьи «Крах теории эволюции», 2000).

Выдвинутая Дарвином теория эволюции на сегодня опровегнута бесчисленными фактами в различных областях фундаментальной науки.

В этой статье мы позволим себе лишь кратко изложить факты, подтверждающие очевидность этой истины (они подробно рассматриваются во многих книгах Харуна Яхьи).

Палеонтология

Дарвин утверждал, что все разнообразие живых существ на Земле возникло от одного общего предка, однако в силу ряда мелких поэтапных изменений, накапливавшихся под воздействием условий окружающей среды в течение длительного периода времени, они стали отличаться друг от друга.

Дарвин надеялся, что ископаемые останки, которые в будущем будут обнаружены в Земле, еще раз подтвердят правоту его открытия.

Однако бесчисленные раскопки, проводившиеся на протяжении всего ХХ века, привели к совершенно иному доказательству. Не было найдено ни одного ископаемого останка «промежуточных форм», которые подтвердили бы теорию Дарвина о поэтапном развитии живых существ.

Более того, все основные группы живых существ обнаруживались в толще Земли на определенном уровне совершенно внезапно, без каких-либо отличий от современных сородичей. Не было ни малейшего следа существования некоего общего праотца.

В палеонтологии известен феномен «Кембрийского взрыва». Лишь его одного достаточно для сокрушения постулатов теории эволюции. В слоях земли этого раннего геологического периода были обнаружены практически все основные классы живых существ, ничем не отличающихся от современных.

В этот период внезапно появляются все существующие на сегодняшний день классы организмов: моллюски, позвоночные, членистоногие, иглокожие и другие, обладающие чрезвычайно комплексными и неповторимыми системами жизнедеятельности.

Данные ископаемых останков со всей очевидностью доказали сотворенность всех живых организмов и сокрушили теорию эволюционного развития жизни. Ибо, как признают и сами эволюционисты, факт «внезапного появления жизни в самых развитых и совершенных формах» означает существование некоего высшего вмешательства, то есть сотворения.

Биология и селекция

Дарвин же, выдвигая теорию, опирался на примеры селекционеров, выводивших новые виды собак или лошадей. Изменения особенностей, которые наблюдались у выведенных селекционерами особей, укрепляли его во мнении, что любое живое существо могло также возникнуть от единого предка.

Однако это утверждение, выдвинутое в XIX веке, на фоне весьма слабого развития фундаментальной науки, было полностью опровергнуто уже в XX веке.

Наблюдения, проведенные в течение десятилетий над различными животными и растениями, показали, что разновидности никогда не переходят строго определенной генетической границы.

Иными словами, утверждения Дарвина «я не вижу никакой сложности в процессе превращения одного из видов медведей в китов, в результате природной селекции медведи постепенно получали все более благоприятные условия для жизни не на суше, а в воде, причем рот их постепенно увеличивался» были лишь показателями поразительной невежественности и отсутствия здравого смысла.

С другой стороны, генетические опыты показали, что мутации, которые также выдвигались неодарвинистами как эволюционный механизм развития жизни, не добавляют живым существам никакой генетической информации, более того несут им только уродства и физическую неполноценность.

Бесчисленное количество экспериментов мутационного воздействия было произведено над плодовыми мушками-дрозофиллами, но в результате всех экспериментов на свет появлялись лишь уродливые мутанты. На сегодняшний день наука не располагает ни одним примером положительного результата мутаций на живые организмы.

Истоки происхождения жизни

Согласно теории Дарвина жизнь на земле зародилась из неживой материи, но тогда как же зародилось первое живое существо на Земле?

Дарвин старался обходить этот вопрос, упомянув лишь, что все живые существа на земле произошли от единого предка, но о том, как же тогда зародился тот самый единый предок, хранил полное молчание. Он лишь кратко написал в своем труде следующее примечание: «первая живая клетка могла зародиться в результате многочисленных химических реакций в небольшом озере с теплой водой».

Однако биологи-эволюционисты, попытавшиеся восполнить и научно обосновать этот пробел дарвинизма, и здесь потерпели полное крушение своих фантазий. Все наблюдения и эксперименты показывали, что зарождение живой клетки из неживой материи было абсолютно невозможно.

Во второй половине ХХ века ученые сделали еще более красноречивые открытия.

Известный английский математик и астроном, лауреат Нобелевской премии, профессор Фред Хойл, несмотря на свои атеистические взгляды, делает следующее признание нереальности этого процесса: «Образование живой клетки случайным образом, по принципу «само по себе», также невозможно, как и создание ураганами Боинга 747 по чистой случайности из кучи металлического хлама».

Великий замысел жизни

Изучение строения живой клетки, молекул, входящих в ее состав, поразительно точной организации клеток в полной гармонии с функциями всех структур организма, привело ученых к заключению, которое эволюционисты так упорно пытались опровергать: Все живое на Земле, прежде всего элементарная живая клетка и органеллы, входящие в ее состав, имеют поразительное, неповторимо комплексное строение. Наши глаза, с совершенными оптическими функциями которых не сможет даже близко сравниться самая современная камера, или крылья птиц, вдохновившие инженеров на изучение технологии полета, сложнейшая и строго спланированная система жизнеобеспечения внутри живой клетки, или же колоссальное количество информации, зашифрованное в микроскопической молекуле ДНК. Все это явные свидетельства существования Высшего Замысла, которые загоняют в тупик теорию эволюции, полагающую, что жизнь на земле является результатом слепого случая.

Эти научные истины привели теорию дарвинизма к полному краху на исходе ХХ столетия. Сегодня во многих странах Европы и в США ученые во всех областях отрицают дарвинизм, обвиняя его в умышленном искажении истины в угоду сохранения права на существование исповедуемой ими материалистической идеологии, и отстаивают теорию «сознательного замысла» жизни (intelligent design). Ибо научные открытия показывают, что все живое возникло не по воле случая, но в результате Великого Замысла, то есть еще раз подтверждают сотворенность всего живого на Земле Всевышним Создателем.

Психология: крах фрейдизма и признание веры

Исследования последних 20 лет опровергли все утверждения Фрейда, прежде всего о роли веры в психическом здоровье человека.

Пожалуй, самым ярким представителем атеистических догм в области психологии в XIX веке был австрийский психиатр Зигмунд Фрейд. Фрейд выдвинул психологическую теорию, которая отрицала существование души как метафизического понятия, и объясняла весь духовный мир человека сексуальными мотивами.

Самая ярая агрессия Фрейда была направлена на религию и религиозные чувства верующих. В опубликованной в 1927 году книге «Будущее одной иллюзии» он объявил веру в Бога одной из разновидностей психических расстройств, подобные вздорные религиозные верования, согласно его учению, по мере развития человечества, должны полностью исчезнуть. Фрейд утверждал, что смог объяснить все истоки переживаний людей. В то время как сама его теория подстрекала людей на еще более опасные кризисы и переживания. Учение, которое пыталось представить человека как некий животный вид, живущий только ради удовлетворения своих эгоистичных страстей, полностью разрушало все нравственные ценности человеческой души, обрекая людей на одиночество, страхи и депрессии. Ярким подтверждением тому служат картины ряда художников, находившихся под мрачным влиянием учения Фрейда.

Фрейд заложил основу атеистического направления в психологии. Однако не только Фрейд, но и многие известные психологи и психиатры ХХ века были убежденными атеистами: Беррес Сниккер, например, основатель школы бихевиоризма, т.е. изучения мотивов поведения, или же основатель учения рационально-чувственной терапии Альберт Эллис были, пожалуй, самыми известными из них.

В итоге мир психологии стал как бы оборотной стороной атеизма. Согласно опросу, проведенному в 1972 году среди членов Американского общества психологов, только 1% всех психологов признали себя людьми верующими.

Но величайшее заблуждение, которое исповедало большинство психологов, было опровергнуто результатами их же исследований. Сначала стала очевидна практически полная научная необоснованность теории Фрейда. Более того, психологи пришли к заключению, что вера, вопреки утверждениям Фрейда и иных теоретиков психологии, была краеугольным камнем в фундаменте умственного здоровья и полноценности человека. Американский писатель Патрик Глинн так описал эту констатацию психологов: «Последняя четверть ХХ века была непримирима к психоаналитическому видению, выдвинутому Фрейдом. Самым примечательным здесь было то, что все высказывания Фрейда о вере оказались абсолютно неверными. Исследования, проведенные в сфере психологии в последние 25 лет, показали, что вера в Бога не только не была своего рода неврозом, как утверждали Фрейд и его послушники, напротив, вера была самым гармоничным элементом умственного и физического здоровья и счастья человека. Множество исследований, последовательно проведенных друг за другом, показали, что существует прямая связь между здоровым поведением верующего человека, исполняющего все религиозные предписания и, как антипода вере, людей с между алкогольной, наркотической зависимостью, степенью разводов и самоубийствами, депрессиями среди безбожников».

В итоге, по выражению Патрика Глинна, «в конце ХХ века современная психология, вместо того, чтобы «вытеснить», как она заявляла ранее, место веры и религии, стала вновь знакомиться и сближаться с ней» и «стал очевиден полный теоретический и практический крах сухого секулярного взгляда на подсознательную и психологическую стороны здоровья человека».

Общество: коммунизм, фашизм и поколение конца 60-х годов ХХ века; крах атеистических идеологий

Крах атеизма в ХХ веке стал отчетливо виден не только в сфере науки, но также и на уровне политической и общественной морали.

Крах коммунизма стал одним из наиболее ярких тому подтверждений.

Ибо коммунизм был апофеозом атеистических ересей и заблуждений ХIХ века. Основатели учения Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий или Мао Цзэдун принимали атеизм как основополагающий принцип коммунистического мировоззрения.

Коммунистические режимы преследовали своей целью сокрушить все основы веры в Бога, пропагандируя массовому сознанию идеи атеизма. Будь то в сталинской СССР, или Красном Китае, Кампучии, Албании и других странах Восточного Блока против верующих, прежде всего против мусульман, применялись жесточайшие репрессии, более того эти режимы практиковали геноцид собственного народа. Однако атеистическая система рухнула поразительно быстро и самым естественным образом в конце 80-х годов. По сути, рухнул сам атеизм.

Американский писатель Патрик Глинн так описал эту ситуацию: «Секулярные историки пришли к заключению, что самой большой ошибкой коммунизма было отрицание экономических законов. Но были и иные законы, которые усугубили крах данной системы. Исследуя факторы, приведшие к краху коммунизма, аналитики пишут, что интеллектуальная элита страны Советов переживала муки «кризиса атеистической веры». Из-за сильного влияния на людей атеистической идеологии, люди в Советском Союзе переживали глубокий нравственный кризис, включая и правящую верхушку государства. Народ в СССР утратил все нравственные ценности веры и надежду».

Самым примечательным показателем «кризиса безбожия» советской системы были реформы, которые попытался осуществить глава государства Михаил Горбачев.

С самого первого дня его прихода к власти наряду с экономическими проблемами, государство стало уделять большое внимание и социально-нравственным проблемам, например, была начата кампания по борьбе с алкоголизмом. Для воодушевления общества он использовал старые, хорошо всем известные марксистско-ленинские понятия и определения, однако, увидев, что они уже не имеют никакого воздействия, в последние годы своего правления в некоторых своих выступлениях он стал даже упоминать о Боге, несмотря на то, что всю жизнь был атеистом. Однако вне сомнения, что слова о вере, сказанные неискренне, не могли принести какой-либо пользы, кризис веры в советском обществе нарастал еще более. Результатом этого назревавшего кризиса явился стремительный и одномоментный развал советской империи.

Однако в ХХ веке рухнула не только коммунистическая идеология, но и фашизм, который также был плодом безбожных философских учений ХIХ века.

Фашизм был своего рода продуктом философии, синтезированной из расизма, атеизма и идолопоклонства.

Фридрих Ницше, которого считают идеологом фашизма, восхвалял идолопоклонство, яростно нападая на все Божественные религии, более того представлялся как Антихрист.

Ницше и его ярый последователь Мартин Хайдеггер стали идеологами формирования мировоззрения фашизма.

Философия атеизма, которую они оба неистово восхваляли в своих речах, породила бесчеловечные зверства в нацистской Германии. Атеист Гитлер и его командный состав превратили Германию в ужасающее, агрессивное государство, развязали самую кровавую в истории человечества войну, создав внутри страны невыносимые условия жизни, основанные на постоянном страхе.

Безумие, называемое Второй мировой войной, стоило миру 55 миллионов человеческих жизней.

Известный английский историк профессор Джеймс Джолл в своей книге «Европа с 1870 года» утверждает, что одной из предпосылок созревания и начала Первой и Второй мировых войн была фанатичная приверженность лидеров европейских держав идеям социал-дарвинизма, которые рассматривали войну как биологическую необходимость, а развитие наций виделось возможным только путем столкновения цивилизаций и народов.

Другой социальный итог атеизма проявился в западных обществах. Сегодня общество склонно оценивать западный мир, как мир «христианства». Тогда как наряду с культурой христианства в западном мире с середины ХIХ века стремительно развивалась и атеистическая культура, которая сегодня не менее многочисленна в Европе. Сегодня цивилизация, которую мы называем «Запад», находится в постоянном конфликте этих двух культур. Истоками политики империализма, нравственной деградации, деспотизма и навязывания силы, вне сомнения, являются именно атеистические элементы западной цивилизации.

Французская революция, в отличие от Американской, совершалась атеистами и язычниками, лишенными каких-либо человеческих чувств. Вожди революции устроили геноцид собственного народа, страна была залита кровью ни в чем не повинных людей.

Американский писатель Патрик Глинн в книге «Божественные Свидетельства, Союз Веры и Разума в Постсекулярном мире» особо подчеркивает, что для сравнения верующих и атеистических слоев Запада можно привести в пример Американскую и Французскую революции. Американская революция была совершена людьми глубоко верующими; Декларация Независимости Америки гласит, что «права человека дарованы Господом». Французская революция была проведена безбожниками и атеистами, Декларация Прав Человека Франции составлена на основе атеистической и даже идолопоклоннической логики. Результаты двух революций были совершенно противоположны: американская модель создала мирное и веротерпимое общество, уважающее веру и чувства верующих. Французская революция – глубоко невежественная и безбожная, потопила страну в реках крови, начала невиданное доселе зверство, эру «великого террора».

По выражению Патрика Глинна, «существует удивительная историческая корреляция (соотношение, взаимозависимость) между атеизмом и нравственными и политическими катаклизмами». Автор подчеркивает, что все попытки атеизировать Америку становились причиной социальных катаклизмов и негативных явлений, к примеру, в 60-70-х годах (так называемое поколение 68-го года) получила широкое распространение «сексуальная революция», что привело к величайшим социальным ранам и это признается сегодня даже секулярными историками.

Западная молодежь, выросшая в христианских семьях, но под воздействием учений Дарвина, Маркса, Фрейда и иных атеистов, испытывала открытую ненависть и презрение к вере в Бога и религии.

В 1960-х годах эти течения стали стремительно развиваться среди молодежи в США и Западной Европе, стали активно пропагандироваться понятия сексуальной свободы и образ жизни хиппи.

Молодежь, лишенная веры, полагала, что сможет поймать счастье через неограниченное потребление наркотиков и свободную любовь. Выйдя на улицы с культовой песней Джона Леннона «представь себе мир, в котором нет Бога», молодежь находилась в состоянии глубочайшего массового психоза.

Мир, в котором нет веры, уготовил им печальный итог. Практически все лидеры движения хиппи, выдвинувшиеся в 60-х годах, к началу 70-х покончили собой или умерли от наркотической комы.

Молодежь, избравшая для себя насилие формой существования, встретила по отношению к себе такое же насилие. Поколение конца 60-х годов, отвернувшееся от Всевышнего Создателя и веры, полагавшее, что революции и свободная любовь сможет спасти их в этой жизни, уничтожили как самих себя, так и общества, в которых они жили.

Обращение к вере

Сведения, которые мы кратко изложили в этой статье, свидетельствуют об очевидном и необратимом крахе идеологии безбожия.

Человечество обращается ко Всевышнему Господу. Эта истина не ограничивается лишь теми научными или политологическими сферами, о которых мы здесь говорили. Многие государственные деятели, звезды кино и поп-музыки, многие идеологий и лидеры западных стран по сравнению в прошлыми периодами истории, стали более искренними и верующими. (см. книгу Харуна Яхьи «Западный мир обращается в Богу») После долгих лет мрачного атеизма многие из людей, перед лицом истины, окружающей нас повсюду, уверовали в Создателя.

Примечательно то, что наука стала совершать одно за другим научные открытия, которые стали поводом к возращению к Богу, именно во второй половине 70-х годов. Впервые ученые заговорили о существовании «человеческой первоосновы» во всех законах и системах нашей Вселенной в 70-е годы.

Критика дарвинизма в научном мире открыто стала высказываться также в 70-е годы. Психология отказалась, в итоге, от атеистических догматов Фрейда и поворотным моментом в этом процессе стала книга Скота M. Пека «The Road Less Traveled», опубликованная в 1978 году. Патрик Глинн пишет о новых открытиях науки, сделанных в последние 20 лет, которые сокрушили основы современного секулярного мировоззрения, очень долгое время господствовавшее в мире.

Вне сомнения, что крах атеистического видения мира означает приход на его место иного «мировоззрения». Начиная с 1970-хх годов ХХ века, мир переживает «восхождение веры». Как и все социальные явления, процесс возвращения к вере не произошел за один день, он созревает постепенно, может быть не все его заметили сегодня. Но если внимательно проанализировать происходящие в мире события, можно с уверенностью констатировать, что мир переживает поворотный период в идеологической и духовной сферах.

«Секулярные историки» со своей стороны также пытаются найти объяснение этому процессу. Однако эти люди пребывают в глубоком заблуждении, отрицая существование Бога, так что и их оценки хода развития истории тоже не могут быть верными. Поистине история развивается по пути, установленному ей Божественным предопределением. Аллах сообщает нам эту истину в Коране <…>

Безусловно, у истории есть определенная, установленная свыше цель. История развивается так, как ей предопределено Аллахом. <…>

Аллах, ниспослав людям Свою веру, даровал им Свой свет. Безбожники стараются погасить этот свет Истины, своими речами, увещеваниями, пропагандой, философией. Однако, истинно, Аллах завершит сияние Своего света, то есть сделает Божественную мораль господствующей в созданном Им мире.

«Поворотный момент истории», о котором мы говорили в начале статьи, упоминаемом и во многих хадисах и трудах величайших алимов Ислама, по всей вероятности, и есть период, переживаемый миром сейчас. Однако истина известна лишь Аллаху.

Заключение

Именно поэтому, время, в котором нам предопределено жить, является поворотным этапом в развитии человечества. Атеизм, который веками пытались представить людям как единственно возможный путь развития науки и знания, показал всю свою невежественность и абсурдность. Материалистическая философия, пытавшаяся использовать чистую науку для достижения своих безбожных целей, была полностью сокрушена самой же наукой. Мир, избавившийся от безрассудства атеизма, обращается к Всевышнему Господу и вере. Эти процессы, в сущности, начались уже давно.

Этот конец был неизбежен. Ибо атеизм является величайшим безрассудством. Ведь сообщил нам Всевышний Аллах в Коране о том, как глубоко заблуждаются те, кто отрицают своего Создателя <…>

Безусловно, на этом этапе на мусульман ложится большая ответственность. Мусульмане должны четко осознавать все идеологические перемены настроения мира, правильно понимать происходящие процессы, использовать все средства и возможности, которые дает человечеству процесс глобализации, и представлять собой примеры подлинной человеческой добродетели, нести свои знания об истинной вере всему миру. Надо четко представлять себе, что основная идеологическая борьба в мире сегодня происходит между атеизмом и верой.

В мире нет столкновения цивилизаций Запада и Востока, как это пытаются утверждать некоторые аналитики. И в мире Запада, и мире Востока есть те, кто веруют в Бога и те, кто восстают против Него. Поэтому истинно верующие христиане и иудеи едины с мусульманами в борьбе с безбожием и богохульством. Основное различие заключено не в противопоставлении Ислама и людей Писания (т.е. Христианства и Иудаизма), как это пытаются делать некоторые круги. Линия раздела проходит между мусульманами, христианами и иудеями с одной стороны и атеистами, язычниками, безбожниками с другой стороны.

Вне сомнения, что все верующие люди ни в коем случае не должны допускать мысли о враждебном отношении к атеистам и безбожникам, к ним следует относиться как к людям, впавшим в заблуждение и невежество, которых надо спасать из того неверия, в которое они себя ввергли.

Эра, когда многие люди из тех, кто сегодня живут в безверии и отрицании Бога, обретут, по воле Аллаха, веру, стремительно приближается.


Религия когда-то в прошлом вознесла человека над остальными тварями и тем самым способствовала его становлению как человека гуманного. Но она никогда не помогала и, более того, всячески препятствовала становлению человека знающего. Мракобесы от религии, впрочем как и мракобесы от любой тоталитарной секты, во все времена всеми способами пытались принизить и подчинить себе как философию, так и науку. Вот поразительные по своей откровенности и безответственности фрагменты выступления одного такого деятеля перед московскими школьниками. Сей витийствующий клерикал пытается быть кьеркегористее самого Кьеркегора и гуссерлистее самого Гуссерля и требует – ни больше, ни меньше – запретить искусства и науки, отказаться от всех достижений современных технологий, ввиду их дурного влияния на умы верующих.

Р.Руф. О пространстве и времени (расшифровка семинара
в одной из московских средних школ).
http://philosophy.allru.net/perv172
(дается с сокращениями)


Замечено, что порядочные люди не позволяют себе выражений типа: «Ты так говоришь, потому что...» Здесь подразумевается намек на наличие некоей, по-видимому, неприглядной первичной реальности, которая меня (причинно) обусловливает. А тех, кто такие фразы позволяет себе говорить, в приличном обществе просто выводят. Потому что если человек говорит, то это первичный факт. А если я намекаю, что он это не по своей воле говорит, а что-то его заставляет, какая-то нечисть вещает через него, то я ему этим отказываю в достоинстве человека.

Поэтому всякая настоящая философия, будь то экзистенциальная философия Кьеркегора или феноменологическая философия Гуссерля, начинается с одного и того же: с обрезания таких как бы психологических объяснений, толкований. Вообще хамство – сказать, что у человека, у субъекта могут быть причины. Хотя могут быть. Всё бывает. Но если хамство позволить, ничего хорошего нас не ждет. Кстати, фрейдизм и вся тяготеющая к нему психология – чистейшее хамство.

К чему я веду? Я хочу сказать, что причинное истолкование реальности – аналогичное хамство. Хотя нас в школе этому учат, но это смерть.


Демагоги всех рангов и мастей, учитесь! Когда все аргументы исчерпаны, нужно обозвать носителя противоложных (несовпадающих с вашими) убеждений непорядочным человеком, хамом, еретиком, инакомыслящим, врагом народа, измазать его грязью, а затем вывести из «приличного общества». Или послать на костер, или поставить к стенке. Как всё это хорошо знакомо из истории идеологических битв! «Кто не со мной, тот против меня» (Иисус Христос). «Кто не с нами, тот против нас» (Максим Горький). Но ведь сказано же в Писании: «Не судите, да не судимы будете» и «Всяк возвышающий себя, унижен будет». А потому не возносись, осуждая других. Не предавайся гордыне. Это один из величайших смертных грехов. Не тебе судить, кто выше, а кто ниже, ибо никто из нас не владеет абсолютной истиной. Помни: твоя вера – какой бы она ни была и какой бы крепкой тебе ни казалась – лишь твое мнение, твоя точка зрения. Не более. Любые крикливые претензии на обладание Истиной (независимо от ее происхождение) вызывают у окружающих лишь чувство неловкости и ироническую улыбку. Это в лучшем случае.

…Философия невозможна иначе, как в виде богопознания.

…Как спящему проснуться? Лучше всего помогает проснуться страх. Великий философ пишет так ясно, что невозможна никакая двусмысленность: НАЧАЛО МУДРОСТИ – СТРАХ БОЖИЙ [Притчи Соломона (Библия)]. Мудрость по-гречески софия, а плод мудрости – любовь… Любовь – от мудрости, а мудрость – из страха Божия…

...Если есть люди, то что еще надо добавить, чтобы получить полную картину мира? Ну, это простой вопрос. Люди и Бог – вот полная картина. Больше нечего добавлять. Уже всё. А вещи, объекты?

Как только мы произносим «люди и Бог», у нас возникает чувство полноты, законченности. В том смысле, что добавить уже нечего. Значит, вещи каким-то образом уже предусмотрены в том, что сказано, и не нужно их еще раз перечислять.

Значит, проблема вещей возникает, как некое расстройство в картине «люди – Бог»… Когда мы сказали «люди и Бог», мы сказали этим и «вещи». Неявно сказали.

А возможна ведь иная, несерьезная установка в отношении своей жизни. И что тогда? Тогда – господство безбожной культуры. Скажите, можно всерьез совместить настоящего Бога Библии с горячей водой, автомобилем, телевизором? Простое чувство вкуса запрещает.

…Наука, поэзия – нечеловеческие сферы. И, с точки зрения философии, они не нужны. Не нужны людям. Если мы – люди, то науки, искусства не нужны… Наука, поэзия – области нечеловеческого опыта.

…Мыслители Нового времени видели в мире мертвую машину, вроде часового механизма.

…Найти общий язык со всеми этими философскими маньяками и вурдалаками, считавшими себя гениями, трудно или невозможно. А суть дела понять проще. Конечно, никакая Земля вокруг Солнца не вращается. Фраза эта бессмысленная. В той реальности, в которой мы, люди, живем, ничего такого нет. В том мире, который мне дан через восприятие, феноменологически, вращение Земли – бессмыслица. А что же за этой фразой стоит?

Другая реальность. Совершенно не наша. Но такая, что настоящая реальность допускается постольку, поскольку объявляется производной от той, первичной. И та, производящая как-бы-реальность оказывается жутким миром (или мифом) механико-математической машины. А что это за машина? А это их бог…

Итак, мы получили представление о совершенной в XVII-XVIII веках операции, которую принято называть натуралистической ошибкой, или натурализацией сознания (терминология Гуссерля).

И что же дальше? А дальше мы можем этого жуткого упыря якобы производящей реальности просто отрезать. Проделать операцию редукции. Освобождаясь от предрассудков и тенденциозных предпосылок. И – с чем остаться? Да просто – с реальной реальностью
(т.е. с экзистенцией, каждый – со своей, и сидеть в ней тихо, как в раковине, не задавая лишних вопросов о том, что снаружи. – А.А.).

Возьмем… Бенедикта Спинозу… Он четко сформулировал основание той установки, которая, очевидно, альтернативна нашей.

Спиноза говорит так: Бог имманентен.

Что на самом деле говорит Спиноза?… Надо перевести… Молиться Богу невозможно – вот что утверждает Спиноза. И он искренне в это верит. Настолько, что ставит свою жизнь на карту. Мир устроен так, что молитва не имеет никакого смысла. Или, другими словами, – Бог имманентен.

…Мы не верим, что Бог имманентен. А можно так считать. Только на этом [базируется] вся наша наука. И цивилизация, какой мы ее знаем, с ее искусствами, технологиями и удобствами.

…Ученые – это люди, которые живут, играя. При этом изнутри научной игры мир видится, как некая конструкция из мороженного дерьма. Как бы мировоззрение обитателей Содома.

А что можно сказать о дерьме?… Это такая вещь, которая заведомо несовместима с чем-либо святым.

Значит, в научной картине мира, представляющей мир конструкцией (постройкой) из застывшего дерьма, невозможно что-либо святое. И обратное: если назначение человека – какое-то святое служение, творение святого, то науке и технике не будет места.

Так чем же мы отличаемся от Спинозы? У Спинозы имманентность Бога означает упразднение молитвы, или, говорим мы, – установку на игру. Если молитва невозможна, то что наша жизнь? Игра!

У нас трансцендентность Бога ставит нас в установку, которую условно мы называем человеческой, или философской. Молитва, или наше (людей) обращение к Богу задается на чем? На мире. Молитва не может быть внутренней, психологической, сердечной. Не там события совершаются. Молитва – это то, что мы делаем в отношении Бога. То есть всё, что мы делаем, когда мы собраны, как люди. Значит, молитва, – это то, что мы делаем по-человечески. Коротко говоря – труд. Не какой-то идиотский якобы труд внутренних психофизических манипуляций, экзерцисов, не упражнения (по-гречески – аскеза), а всё то, что мы делаем с вещами этого мира. При обязательном условии – перед лицом Бога. Какого? Ну, конечно, не Бога философов и ученых, а Бога Ветхого и Нового Завета. Того, который Настоящий. Значит – перед лицом трансцендентного Бога.

А есть у нас теория трансцендентного Бога? Да – это Ветхий Завет. Что было центральной заботой пророков Библии? Искание истинного Бога. Что может исказить Бога? Оказывается – искусство. Или – идолопоклонство. Или игра. Всё это об одном – о человеческих произведениях, рожденных человеком из себя… Имманентный синтез – это что? Идол, заслоняющий Бога…

А нам это страшно принять. Почему страшно? Боимся остаться ни с чем: откажемся от идола, а настоящего Бога не получим. Иначе говоря, мы ощущаем, что недостойны, обделены достоинством. А Ветхий Завет требует от человека достоинства. Не дать себя опустить.

Получается, что искусство, гуманитарный багаж, полнота эмоциональной жизни – всё это механизмы опущения человека. А настоящий библейский Бог – для тех, кто выстоял. Не опустился.

Но был один кумир, который еврейские пророки не могли, в буквальном смысле, сокрушить. Самый главный, первый. Это – имманентный синтез мира. На языке греков – космос (корень тот же, что в слове «косметика»).

У греков первым акосмистом был родоначальник философии – Сократ… Почему же мы имеем право считать начало философии от Сократа? Сократ выносит космос за скобки. Говоря языком ХХ века – совершает трансцендентальную редукцию. И – с чистого листа – начинается философия. С чего начинается, по Сократу? С того, что я понимаю, что ничего не понимаю.

…Евангелие сказало античному (или: позднеантичному) миру: если есть космос, мир как космос, то [нет] истинного (иного) мира, который – трансцендентально – Бог.

«Глубокомыслие есть знак хаоса, который подлинная наука стремится превратить в космос, в простой, безусловно ясный порядок. Подлинная наука не знает глубокомыслия в пределах своего действительного учения» [see].

На пути к труду, а значит, – к вещам, нам предстоит очиститься от морока мертвого механического пространства, закрывшего от нас вещи усилиями Декарта, Галилея и их последователей.

За очищением вещей от пространства мы, надеюсь, займемся освобождением мыслей (мышления) от времени, или, как сказал бы величайший философ ХХ века [Эдмунд Гуссерль] – от темпоральности. Это даст нам освобождение от морока искусства…

Нам придется углубляться, впрочем, не очень надолго, в безбожную, или ложную, картину мира, работа над которой велась под вывесками мистики, Возрождения, гуманизма и которая, наконец, получила оформление в виде точных наук, или естествознания.

В поисках настоящих пространства и времени нам придется погрузиться в нечеловеческие, сатанинские области, где создавались те демонические «мороки», которые сковали нас. Эта темная философская работа (в философии есть своя партия «тьмы») шла наиболее активно в последние VIII – IX веков, но особенное значение имеет период от Декарта до Канта, когда философия совершает такое падение, такие прегрешения, от которых, Бог знает, сумеет ли она когда-нибудь отмыться.

…В науке никогда ничего не происходит. Поэтому смешны были все разговоры о том, что наука близка к разгадке единой теории строения вещества. Как бы не так. Просто ничего не может произойти… Наука – это фарс тщеславия. Определение принадлежит умнейшему мыслителю 19 века [Кьеркегору], и мы с ним согласны.

Я говорил о позоре философии от Декарта до Канта, а восстановление ее достоинства, мне кажется, заслуга в первую очередь датского мыслителя Кьеркегора.


Кьеркегор – «теолог, предшественник современного экзистенциализма, чье доминирующее настроение – нет никакого другого мира, помимо мира человеческой субъективности, бытие вменено человеку как его собственное бытие (экзистенция) – унаследовано от подчеркнуто личного характера философствования Кьеркегора» [see]. Кьеркегор считал, что «человек тем менее существует, чем более объективно он мыслит» [see].

Кьеркегор – отец современной философии… (в XX веке были такие философские гении, как Гуссерль и Витгенштейн, но Кьеркегор работал и жил в 40-х – начале 50-х годов XIX века.).

…В нашей стране, России, в последние полвека был на всю страну один философ (Мераб Константинович Мамардашвили)…

Нам трудно расстаться с предрассудком твердости, научной надежности, математической и логической достоверности.

…Создав науку и технику, мы отказались от честного труда, и выбрали воровство. Наука – воровство, а искусство – убийство… Искусство – человекоубийство, хотя крови может не быть. Или она сразу не видна.

Отсюда (очевидно, из неверия в истинного Бога, а также из приверженности искусству, науке, технологиям и прочим мирским соблазнам. – А.А.) все беды: коммунизм, фашизм...

Сила научно-технической церкви (так и хочется назвать ее, по выражению апостола, синагогой сатаны [Апокалипсис]) – в нашем страхе. Это прежде всего страх смерти, хотя она может выступать в обличиях голода, болезней, катастроф.

Мы идем к преодолению страха любовью, чтобы обрести мир, – это и есть христианство, до которого можно не дорасти, но которое нельзя перерасти, – христианство, подлинность которого обнаруживается в преодолении науки.


Вот мнение еще одной церковно-клерикальной кликуши, которая страдает тем же самым мракобесием и полнейшим отсутствием логики, обвиняя науку и атеистов-материалистов во всех смертных грехах. Вот они истинные враги человечества! – вещает она, – Ату их!

В.Кульчицкая. Последствия победы материализма для истории и практической жизни. http://v-kulchi.livejournal.com/39067.html

Пока теория материализма не входила глубоко в натуру, в общественную жизнь человека, – материализм был ещё безопасен. Но когда материалистическое миросозерцание стало уже не только предметом философского мудрствования, а глубоко проникло в общественную и даже частную жизнь человека, в его плоть и кровь в ХХ веке, тогда материализм уже перестал быть безобидным явлением. Он стал служить могучим оправданием чувственности, эгоизму, равнодушию к праву и правде, рабству и деспотизму, жестокости, презрению к человеческой личности, уважению к силе, первенству людей по телесному устройству, первенству по расам, полам, возрастам, угнетению бессильного сильным

Или, может быть, кто-нибудь сомневается, что материалистическое миросозерцание является этому причиной? Конечно, материалистическое созерцание касается только мышления, но мышление имеет неотразимое влияние на поступки человека, на его волю. Я продолжу фразу Ф.М.Достоевского: «Если бога нет, то всё дозволено», а если нет души как самостоятельной субстанции, а есть материя и всё – только производное материи, то как же можно вменять человеку в вину безнравственность, жестокость, извращения, убийства и т.д., когда по теории материализма у него нет и не может быть свободы воли, нравственности, совести (в материи и производных от неё их нет и быть не может), а сам человек является, как утверждают материалисты – органической машиной, рождающей все мысли, чувства, желания из процессов мозга?

«Мера нравственного убожества и деградации современного человечества в полной мере видна на страницах «жёлтой прессы» – пишет историк Арнольд Тойнби в своей «Постижении истории» в середине ХХ века и продолжает: «В извращённости западной прессы также ощущается властная сила современного западного индустриализма и демократии, стремящаяся удерживать основную массу людей, и без того ущербную в культурном отношении на как можно более низком уровне духовности».

А какой может быть этот уровень развития духа, если так называемой наукой установлено, что души, духа не существует, по крайней мере, для науки.

Если нет души с её содержанием, то развивать нечего, и нравственность, совесть по логике материализма, как бы он ни выворачивался в своих объяснениях, – несуществующие понятия;

Если нет развивающейся души и совершенствующегося духа, если нет прогресса и возвышенного смысла жизни, нет высоких и неведомых целей, к которым следует стремиться, если вообще нет принципиальной разницы между человеком и животным... то в чём человек найдёт достойное его счастье и успокоение и к чему ему остаётся стремится? Конечно, к комфорту и сытой жизни, и к тому, чтобы ничего не мешало этой спокойной обеспеченной жизни (но к этому всю свою жизнь стремятся и животные).

отрицающая принципиальное различие человека и животного, отрицающая существование духа как самостоятельной субстанции, культивирующая атеизм и представляющая религию внешним атрибутом (если вообще не пережитком прошлого, место которой – в стороне от реальной кипучей современной жизни), материалистическая теория становится тормозом всей одухотворённой высоким смыслом человеческой жизни и жизни человеческого общества.


Итак, «отрицающая существование духа как самостоятельной субстанции, культивирующая атеизм… материалистическая теория становится тормозом всей одухотворенной высоким смыслом человеческой жизни и жизни человеческого общества». Оказывается именно материализм и атеизм служат «могучим оправданием чувственности, эгоизму, равнодушию к праву и правде, рабству и деспотизму, жестокости, презрению к человеческой личности, уважению к силе, первенству людей по телесному устройству, первенству по расам, полам, возрастам, угнетению бессильного сильным» [see]. Оказывается именно материалисты и атеисты не только допускают, но и пропагандируют «безнравственность, жестокость, извращения, убийства» и прочие смертные грехи. Меня самого искренне удивляет, как это я, не «одухотворенный высоким смыслом» материалист и атеист, до сих пор никого не убил, не ограбил, не изнасиловал. Теперь-то я ясно вижу, какая благодать струится, например, с «одухотворенных высоким смыслом» ликов патриарха Кирилла и протоиерея Всеволода Чаплина. Спасибо, просветили!

Откуда на нас снова свалилась вся эта благодать и как это произошло? «Еще до распада СССР, с популяризацией идей «плюрализма» и «общечеловеческих ценностей», атеизм перестал быть официальной государственной идеологией. После исчезновения СССР с политической карты мира, атеизм подвергся общественному остракизму. Публично признать себя атеистом стало делом если не постыдным, то, во всяком случае, обществом порицаемым. Это было естественной реакцией общественного организма на многолетнее навязывание атеистической идеологии» [see].

Однако, на мой взгляд, слухи про смерть атеизма в России в результате «естественной реакции общественного организма» сильно преувеличены. Различные формы теизма и тесно связанные с ним оккультизм, мистика и магия получили широкое распространение в основном среди малообразованных слоев населения. Ясно, чем более обширным будет этот слой, тем больше принадлежащих ему убогих людей будет искать правду и утешение у бога. Власть это прекрасно понимает и сознательно идет на альянс с Церковью, надеясь с ее помощью держать в узде простой народ. Нет, возрождение клерикализма в России отнюдь не было «естественной реакцией общественного организма»; оно навязано нам процветающим ныне в ней мафиозно-олигархическим капитализмом, использующим Церковь в качестве буфера для смягчения недовольства обобранного до нитки простого народа. Как и прежде, во времена тоталитарного социализма, все так называемые несомненные идеологические «истины» спускаются нам сверху теми, у кого есть власть и деньги, кто руководит средствами массовой информации. Сменился строй, сменились владельцы СМИ, и маятник общественного сознания, управляемый этими кукловодами, сразу же качнулся в другую сторону: от материализма к идеализму, от атеизма к теизму. Ведь недаром же говорят: «Кто платит, тот и заказывает музыку». А уж «естественной реакцией общественного организма» на эту «музыку» как раз и является то дружное шевеление ножками в нужном направлении, которое мы наблюдаем сегодня.


«…Уже с середины 80-х годов начался поход против материалистического взгляда на мир в пользу религиозно-мистического. Но особенно ярко проявилась эта тенденция после распада Советского Союза. В страну хлынула волна различных идеологов, проповедников, сектантов, которые с позволения (я чуть было не сказал – благословения) нашей нарождающейся буржуазной власти проникли в школы, университеты, в средства массовой информации. Помимо, конечно, Русской православной церкви, это были различные секты: иеговисты, пятидесятники, почитатели учения Рерихов и Блаватской, «Церковь Христа», последователи Рона Хаббарда и т.д. и т.п. Все они распространяли невиданное количество брошюр и брошюрок, статей и статеек, книг и книжечек, главной темой которых был поход против материалистического взгляда на мир. Почему, спросите, власти, как местные, так и федеральные, во всём помогали им? Ответ прост. Буржуазии, которая в те годы только начала беспрецедентное разворовывание страны под видом реформ, было крайне выгодно отвлечь народ от политики, затуманить мозги людей не только мифами политико-экономическими (вроде ваучеров, приватизации, финансовых пирамид и т.д.), но и мифами религиозными, окончательно деморализующими народ, превращающими его в пассивных наблюдателей собственного ограбления» [see].

«Главным итогом «перестроечного десятилетия в духовной сфере стал развал еще вчера, казалось бы, монолитной и неприступной системы казенных идолов и идеалов, породивший мировоззренческий разброд и сумятицу умов. Наиболее резко в общественном мнении, а точнее в средствах массовой информации, изменился образ религии и церкви. Директивный атеизм сменился убеждением, что вера в бога – единственный источник и оплот подлинной духовности, а материалистическое мировоззрение потерпело окончательно поражение. «Без религии у России нет будущего!» – на этом сходятся и церковные, и, по-видимому, большинство светских авторов; даже робкая критика религии расценивается как свидетельство либо гражданской неполноценности, либо ностальгии по временам ГУЛАГа. Поворот этот постоянно напоминает о себе и в повседневной жизни. Экраны заполнили постные лики недавно номенклатурных богоборцев на фоне алтаря, сцены освящения армейских мероприятий, стадионов, бирж, школ и прочих новостроек; всюду – самодостаточные физиономии визионеров, пророков, лицензионных ворожей и колдунов» [see].

«Основы православной культуры в приказном порядке введены как обязательный предмет уже во многих средних школах. Священники при параде каждый день в «ящике». Президенты и премьеры с постными лицами означают своим присутствием в храмах нашу патриотическую веру. Стыдно и смешно. Снова всем в строй, теперь церковный, «шаг вправо, шаг влево...»» [see]. Да что там школы или воинские части, православная культура тихой сапой лезет даже в высшее образование. «В МИФИ учреждена кафедра теологии «для сотрудничества православного богословия и современной науки»... Ученый совет утвердил открытие кафедры единогласно… А ректор вуза... выразил надежду, что новая кафедра может стать ведущей в системе светского высшего образования в России» [see]. Я лично в это нисколечко не верю. «...Маловероятно, что даже весь Священный Синод во главе с Патриархом способен хоть на йоту двинуть вперед фундаментальную физику, кибернетику или область высоких технологий, архиереи специализируются не по этому делу... «Между религией и настоящей наукой нет ни родства, ни дружбы, ни вражды: они на разных планетах» – утверждал Фридрих Ницше. Так что либо в МИФИ нет настоящей науки, либо там не пахнет реальным богословием. Нагнетаемый «сверху» православный обскурантизм имеет другой запашок, ибо ретроградность и мракобесие в XXI веке смердит» [see].

«…Клерикалы, узурпировавшие понятие «духовность», особенно настаивают на ущербности науки, якобы не открывающей человеку смысл его существования… Среди гуманитариев распространяются слухи о кризисе науки... Модная философия постмодернизма утверждает, что научное знание сродни мистическому «знанию», что всё сгодится (everything goes), что результаты науки и фантазии паранауки равноправны, как, впрочем, и любые «тексты». Ведутся разговоры о появлении «новой научной парадигмы», и под шумок расцветают «гипотезы», демонстрирующие лишь невежество их авторов» [see].

«Сегодня мистицизм, то есть воплощённое в конкретику суеверие и мракобесие, значительно превосходит уровень эпохи Молота Ведьм» [see]. «Кроме суеверного и трансового компонентов, значительным компонентом мистицизма является обман. Неслучайно сходство слов «мистицизм» и «мистификация»» [see].

«Сейчас мистицизм под видом «свободы мнений и плюрализма» фактически стал идеологией не только обывателей, но и серьёзных, на первый взгляд, учёных… Благо есть ещё ученые, которые остались верны материализму. Это, например, академик Гинзбург, который не побоялся «общественного мнения» и открыто заявил, что материалистический взгляд на природу и общество есть единственно научный взгляд. Я не зря сказал здесь об «общественном мнении», то есть мнении либеральных интеллигентиков и разъевшейся буржуазии, ибо сегодня в этой среде крайне враждебно относятся к материалистам и атеистам. Не будем здесь останавливаться на том факте, что эти господа смешали в одну кучу религиозность и нравственность, веру и духовность, хотя эти понятия вовсе не тождественны, а часто, противоположны… Если многие уважаемые учёные стали «на путь идеалистический», то что говорить о простых людях, которым за последние 15 лет буржуазная пропаганда в своих корыстных целях вдолбила самое воинствующее невежество и мракобесие» [see].

«Происходящие в современном обществе изменения можно охарактеризовать… как «иррационализацию», основными симптомами которой служат культы колдунов, астрологов, хиромантов, экстрасенсов и прочей подобной публики, к услугам которой охотно прибегают многие здравомыслящие, или, по крайней мере, считающиеся таковыми люди, в том числе и сильные мира сего… Глобальная мистификация массового сознания размывает традиционные представления о рациональности и области возможного» [see].

Увы, сегодня с экранов всех телевизоров на нас обрушился нескончаемый мутный поток обрядов и молитв, колдовства и верований, суеверий и предрассудков, баек про религиозно-мистические и оккультно-эзотерические чудеса и самые что ни на есть надежные свидетельства существования загробной жизни. Религия, эзотерика, мистика, магия, теософия, оккультизм, спиритизм, паранаука охотно рассуждают про души, ауры, кармы, реинкарнации, загробные миры, про всё таинственное, чудесное, необъяснимое, паранормальное, сверхъестественное, потустороннее, инфернальное. Нам настойчиво внушают, что вся эта религиозно-мистическая и оккультно-эзотерическая муть: телепатия, телекинез, пси-энергия, биополя; обитатели верхнего и нижнего мира (боги, ангелы, демоны, духи, призраки, привидения, странствующие души); вся эта нежить, типа домовых, леших, водяных, кикимор, русалок, вампиров, зомби, – действительно существует.

Гуру, наставники, учителя, проповедники, пророки, колдуны, маги, ведьмы, шаманы, медиумы, ясновидящие, знахари, целители, парамедики, парапсихологи, специалисты по порче, сглазу, приворотам, заклинаниям и проклятиям – все эти жулики и проходимцы готовы наобещать каждому из нас по три короба чего угодно. Все эти шарлатаны с дипломами и без – экстрасенсы, астрологи, прорицатели, предсказатели, гадалки, знатоки черной и белой магии, – расплодились у нас за последнее время со скоростью кроликов в неимоверных количествах.

Рука об руку со всеми этими мелкими жуликами и проходимцами идут штатные шарлатаны от идеализма и религии. «В.И.Ленин неоднократно указывал, что, в конечном счёте, идеализм представляет собой утончённую поповщину, наукообразное изложение религиозных воззрений. Отсюда ясно, что социальная роль идеализма аналогична социальной роли религии. Религия является идеологическим орудием господствующих эксплуататорских классов; религия помогает этим классам держать в подчинении трудящиеся массы» [see]. Стремясь к неограниченной экспансии своего влияния, Церковь не просто паразитирует на невежестве простого народа, но и активно пропагандирует, способствует распространению этого невежества. И если не будет создана система каких-то ограничений этой экспансии, то она неизбежно примет уродливые и угрожающие формы теократического общества.

Законченный атеист П.Дирак справедливо считал, что понятие бога «есть продукт человеческой фантазии» [see]. Для него было ясно, что вера в бога возникает в человеке из ощущения собственного бессилия перед слепыми силами природы, из страха смерти. Веры в бога нет там, где нет этого страха. Кроме того, согласно Дираку, религиозная вера «способствует представлению, будто покорность чьей-то высшей силе «угодна богу», и тем самым увековечивает» существующие властные структуры [see]. Церковь всегда стремилась «утихомирить народ, простых людей. Спокойными людьми легче управлять, чем неспокойными и недовольными. Их легче использовать и эксплуатировать. Религия – это род опиума, который дают народу, чтобы убаюкать его сладкими фантазиями, утешив его таким образом насчет гнетущих его несправедливостей. Недаром всегда так быстро возникал альянс двух важнейших политических сил, государства и церкви. Обе эти силы заинтересованы в сохранении иллюзии, будто добрый боженька, если не на земле, то на небе, вознаградит тех, кто не возмущался против несправедливостей, а спокойно и терпеливо выполнял свой долг. Вот почему честная констатация того, что этот бог есть создание человеческой фантазии, считается худшим смертным грехом» [see].

Клерикалы пытаются обосновать необходимость религии с помощью формулы «Если Бога нет, то всё дозволено». Встав в удобную позу обличителей безнравственности и несправедливости современного общества, они затем делают заведомо неверный вывод о том, что все его пороки возникают исключительно из-за отсутствия религиозной веры. «Разве современная демократия с ее лицемерной свободой и очевидной олигархичностью фактической власти, преследующей только свои цели, не есть завуалированное рабство и деспотизм? Разве пропаганда – узаконенная! – всякого рода безнравственности и открытого глумления над телом и душой человека, свободы лжи, господства золотого тельца, диктата преступного мира и т.д. – не свидетельство одичания дехристианизированного мира? Наконец, разве полная вседозволенность оккультизма, магии, колдовства, вплоть до сатанизма и открытого издевательства над всем святым («религиозная свобода»), над всякой правдой и истиной – это не совлечение с себя современным цивилизованным обществом образа Божия и человеческого и ревность об образе зверином?» [see].

Однако «отрицание Бога вовсе не влечет за собой отрицание добродетели, ибо различение добра и зла основано не на религии, а на природе человека, которая заставляет его искать блага и избегать зла. Жестокость и безнравственность совместимы с религиозностью; уверенность в возможности искупить свой грех делает порочных людей смелее, дает им средство заменить исполнением обрядов недостаток нравственности» [see]. А.Эйнштейн писал: «Науку обвиняют, хотя и несправедливо, в том, что она подорвала мораль. На самом деле этическое поведение человека должно основываться на сочувствии, образовании и общественных связях. Никакой религиозной основы для этого не требуется. Было бы очень скверно для людей, если бы их можно было удерживать лишь силой страха и кары и надеждой на воздаяние по заслугам после смерти» [see]. «Люди должны следовать императиву «Не убий» не потому, что иначе Бог накажет, а просто потому, что это моральное табу, это не по-человечески. И если Бога нет, это вовсе не «значит, что всё дозволено», как полагал Достоевский» [see].

В материалистической философии нет места богу и бессмертной, существующей вне тела человеческой душе. Поэтому любые потуги объединить материализм и идеализм, науку и религию полностью бесперспективны как со стороны верующих, так и со стороны неверующих. «Многие современные ученые согласны... что науке и религии нечего делать вместе. Например, совет Национальной Академии Наук США принял 25 августа 1981 г. резолюцию: «Религия и наука являются отдельными и взаимоисключающими путями человеческой мысли, представление их в одном и том же контексте ведет к непониманию как научной теории, так и религиозной веры». Ученые, делающие такие утверждения, действительно считают религию эмоциональной бессмыслицей, не выражающей ничего кроме страха смерти и примитивного взгляда на то, что движет миром. Такие ученые рассматривают любую попытку объединения науки и религии как реакционный возврат к донаучной модели реальности» [see].

Но существуют и другие «ученые». Они склонны говорить о некоем «диалектическом характере отношений науки и религии, для которого характерно наличие гармонии и напряжения одновременно» и полагают, что «в современном мире необходима многополярность убеждений, которая влечет гармоничное развитие, как системы естественнонаучных знаний, так и общества в целом» [see]. С помощью псевдодиалектических формул «с одной стороны... с другой стороны...», «и то, и другое одновременно» эти горе-диалектики пытаются примирить рационализм и иррационализм, науку и религию, создать некую научную религию или религиозную науку. По их мнению, «противопоставление науки и религии, которое мы наблюдаем теперь, мудрецы считают признаком невежества. Согласно Ведам, одно без другого неполноценно. Религия, не имеющая фундамента знания, считается слепой верой, уделом недалёких людей. С другой стороны, знание, которое не приближает человека к Богу, является пустым умствованием» [see].

Однако наука уже давно выросла из религиозных штанишек и более «не нуждается ни в религиозных традициях, ни в «божественных откровениях», ни в «гипотезе Бога»» [see]. «…Научное миропонимание окончательно отвернулось от богословия и перешло на позиции более современных и более осмысленных философских направлений. Основным из таких направлений стал материализм. Материалистическое мировоззрение, будучи исключительно динамичным, немедленно вобрало в себя все научные достижения конца XIX – начала XX вв. и стало тем инструментом, который наилучшим образом отображал действительность и согласовывался с накопленными знаниями» [see]. Поэтому любые попытки со стороны изворотливых софистов и мастеров подтасовок от богословия примирить науку и религию, а также все их разговоры про их мирное сосуществование гроша ломанного не стоят. Фактически эти умельцы предлагают нам некую эклектическую, примиренческую, ситуационную философию, т.е. философию «применительно к подлости» существующей в настоящее время ситуации.

Я – законченный материалист, не верю ни в бога, ни в черта, ни в свою бессмертную душу. А уж в святость толстобрюхих попов и их религиозные благоглупости я тем более не верю. Для меня, все служители церкви являются представителями того, чье бытие недоказуемо, т.е. принято на веру. Я начисто лишен такой веры и потому не доверяю сборищу этих сладкоречивых шарлатанов, обещающих мне за определенную мзду, послушание и хорошее поведение теплое местечко на небесах. Поймите меня правильно: я ни в коем случае не моралист, не злопыхатель и не обличитель пороков современных клерикалов. Мне глубоко безразлична вся их нынешняя мышиная возня вокруг золотого тельца. И я, разумеется, ни в коем случае не утверждаю, что среди представителей духовенства нет людей достойных, талантливых, нравственных, нет мучеников или святых. Они среди них, конечно же, встречаются. Но ничуть не больше, чем в остальных слоях нашего общества.

Что касается самой Русской православной церкви, то сегодня она превратилась в некое закрытое акционерное общество с ограниченной ответственностью, которое в основном занято решением своих экономических и политических проблем. Не знаю, как там у них с экономикой (по слухам, с божьей и государственной помощью всё благополучно), но с политикой, которой заправляет одиозная фигура протоиерея Всеволода Чаплина, председателя Синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества, там явно не всё в порядке. Нельзя же быть столь неразборчивым в своих настойчивых попытках совместить Святость и Анекдот. Например, такой. «Вчера в Москве, в Храме Христа Спасителя открылся Всемирный русский народный православный собор. В этом году он посвящен теме «Национальное образование: формирование целостной личности и ответственного общества». В числе самых желанных гостей обсуждать столь животрепещущую тему Патриарх Московский и всея Руси Кирилл (с подачи Чаплина [see]) пригласил ведущую самого скандального в России телешоу «Дом-2» Ксению Собчак» (Александр Головенко. Путин приказал Патриарху вернуть девице Собчак невинность. 26.05.2010. [see]). Нам остается лишь поздравить Русскую православную церковь с рождением нового альянса «Ксюша и Кирюша»! Теперь, на радость всем прихожанам, вдобавок к тесному союзу Церкви и Государства, возник перспективный союз Церкви и Гламура.

Для меня, вера в бога и существующие вне наших тел души – удел ущербных, недалеких, малообразованных людей – основана на страхе смерти, ошибочно воспринимаемой нами как навечное уничтожение. Любая религия привлекает нас посулами жизни после нашей кончины и предлагает различные варианты нашего личного бессмертия. Однако даже в этом конкретном пункте ее монополия постепенно утрачивается. В неоматериализме уже появились некоторые обоснования глубоко демократической по своей внутренней сути идеи Вечного возвращения (доводы за и против этой концепции можно посмотреть на отдельной странице данного сайта «Необходимые условия Вечного возвращения»). Фактически, гипотеза Вечного возвращения (или вера в Вечное возвращение) является универсальной материалистической альтернативой любой религиозной веры в бога и в свою бессмертную, способную обитать где-то вне нашего тела душу.

Вера в Вечное возвращение нашего конечного Мира (Космического Эона) позволяет атеисту, несмотря на неотвратимость собственной смерти, предполагать очень простую и естественную форму бесконечности личного бытия. При этом неизбежная смерть каждого человека теряет свой ужасающий нас неизбежно-окончательный облик и оказывается всего лишь временным эпизодом его той же самой, вечно повторяющейся жизни. В этом вечно возвращающемся Мире ни у кого из нас никогда не будет какой-то другой жизни, у каждого из нас всегда будет только эта жизнь. Как ты жил эту жизнь, точно так же ты проживешь и следующую. И умрешь, и возродишься вновь в следующий раз в том же самом теле и в том же самом Мире, имеющим ту же самую историю. Эволюция нашего конечного Мира бесконечно повторяется, и ты – его малая частичка – с неизбежностью бесконечно повторяешься вместе с ним. Поэтому постарайся прожить такую жизнь, к которой ты будешь возвращаться с радостью. Помни: какой след ты оставишь в этом мире, точно такой ты оставишь и в следующем. Не оставляйте за собой грязных следов!

Итак, вера в бога и наши бессмертные души основана на страхе смерти, т.е. страхе навечного уничтожения. Религия привлекает нас посулами какой-то иной загробной жизни после нашей кончины; возвышая нас над остальным миром, она пытается утешить нас. Но религиозная картина мира с точки зрения науки не только очень сложна, но и неэвристична – в этом ее огромный недостаток. Наоборот, современная наука и материалистическая философия предлагают нам гораздо более простое мировоззрение, но оставляют человека один на один перед лицом смерти и не дают ему в этой области никаких обещаний. Да, нынешний эмпирический материализм – «неутешительная» философия. Однако в неоматериализме (внеэмпирическом материализме) наконец получила некоторое обоснование идея Вечного возвращения, позволяющая атеисту надеяться на простую и естественную форму бесконечности собственного бытия, вне любой веры в свою бессмертную, существующую где-то вне его тела душу.

По мнению многих, «у атеистического миросозерцания только одно достоинство – необычайная простота» [see]. А «когда мир прост (и, добавлю от себя, благоволит нам – А.А.), бог не нужен» [see]. Бог нужен человеку, когда в его дом пришла беда, когда в его душе царят хаос, страх, ужас, отчаяние. «Гром не грянет, мужик не перекрестится», – гласит русская народная пословица. А нужен ли бог человеку в остальное время? И если нужен, то для чего? Возможно, он необходим человеку как образец для подражания? Я не знаю. Конечно, «человек, нашедший своего Бога, заслуживает огромного уважения. Но, быть может, еще большего уважения заслуживает тот, кто осмеливается остаться во Вселенной один?» [see].

Все известные ныне религиозно-идеалистические попытки истолковать эмпирическую природу по-прежнему остаются пустыми спекуляциями и не приводят ни к каким положительным результатам. «Так устроил Бог», «На всё Божья Воля», – такие объяснения, конечно, универсальны, но абсолютно бесперспективны. И это всё, на что способны клерикалы, у которых полное отсутствие собственной креативности странным образом сочетается с декларируемой ими неограниченной божественной креативностью. «…Церковь начинает говорить – точнее, нести ахинею – про строение Земли, возраст геологических пород, зарождение жизни и роль в этом рибонуклеиновых кислот, имея на руках только антинаучные механизмы и методологию познания. Когда наука несет ахинею – это нормально, это итеративный процесс поиска истины при наличии критерия истины. Наука, а не Церковь, говорила про хрустальный купол небес и 55 сфер, в том числе сферу неподвижных звезд. Наука, а не Церковь, говорила о Земле в центре Вселенной. Но наука сама отказалась от этого в пользу гораздо более адекватных моделей, опять-таки обходясь без Церкви. Церковь суетилась вокруг и единственное, что делала – требовала то какой-то модели истово поклоняться, то какую-то модель истово проклинать. При этом Церковь всегда претендовала на владения Истиной в самом что ни есть научном смысле» [see].

«Наука основана на доказательствах, в конечном счете с помощью практики, в ней гипотезы, проблемы, ошибки – это необходимые компоненты, а религия основана на вере, т.е. на абсолютной убежденности в истинности религиозного взгляда на мир, религиозная вера абсолютно исключает гипотезы, проблемы, ошибки, сомнения в своей религии. В науке есть относительная убежденность, относительная уверенность, любое научное знание объективно содержит возможность сомнения. Религиозная вера категорически предписывает приверженцу следовать своему учению, сообразно ему смотреть на мир и относиться к миру. Научное знание не обладает силой категорического повеления» [see].

Разумеется, отсюда вовсе не следует, что мы, материалисты, приверженцы науки, должны игнорировать, пренебрегать или – избави нас боже – запрещать религию или идеалистическую философию. Любая философия, и идеалистическая и материалистическая, должна свободно развиваться, исследуя все возможные варианты, в том числе и самые сомнительные. Ведь в конечном итоге любая даже самая смехотворная идея заслуживает внимания, поскольку мы учимся не только тому, как надо объяснять мир, но и тому, как этого делать не нужно. Великий реформатор Руси Петр I требовал: «Боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждого видна была». То же и в философии: свобода высказываний нужна здесь хотя бы для того, чтобы «дурь каждого видна была». Но, естественно, не только для этого. Мы должны быть благодарны всем предыдущим поколениям, независимо от их приверженности объективизму или субъективизму, за всё то, что они сделали для нас, за те предельно четкие формулировки, которые они нам оставили. Следует беречь любую хорошо сформулированную мысль – это наше общее достояние.

Представим себе на минуту, что вся религиозно-идеалистическая философия и всё связанное с ней вдруг исчезло. Чем бы тогда стал материализм, враз превратившийся в примитивное нечленораздельное мычание? Ведь именно борьба основных философских направлений порождает огромное богатство философской мысли, способствует прогрессу в этой области. Нужны обе полемизирующие стороны, свобода от критики ведет к застою в любой отрасли человеческой деятельности. «…Фемистий (317-388) писал, что приходит в упадок всё то, что не затронуто человеческими страстями и спорами… В отличие от скептиков, которые из факта разномыслия философов делали вывод о несостоятельности философии, Фемистий видит в разномыслии философов причину расцвета философской мысли… «Вообще дело обстоит так: соревнования между людьми и споры усиливают их трудолюбие и разжигают рвение. Напротив, вялость и душевную косность приносит привычка соглашаться со всем и ни по какому поводу не приходить в столкновение с противоположными взглядами»» [see].

Материализм и идеализм представляют собой два взаимоисключающих начала или, если угодно, некий прообраз двухпартийной демократии в философии. И потому их антагонизм есть не зло, а благо и одна из мощнейших движущих сил нашего познания. Мы, материалисты, должны быть благодарны идеалистам, которые, к примеру, тыкают нас носом в проблему Большого Взрыва и тем самым подталкивают к поиску ее разрешения. В общем случае, кантовская антиномия «бог есть, бога нет» является источником развития любой философии, в том числе и материалистической (если нет бога, т.е. нет идеального Абсолюта, то должен быть Абсолют материальный). Эту антиномию надо рассматривать как живой развивающийся организм, части которого не просто воздействуют друг на друга, но и сами эволюционируют вследствие этого. Это отнюдь не мирное сосуществование, а конкурентная борьба. В ней нет места для сюсюканий, мнимо-бесстрастных диспутов, политкорректных дискуссий и джентльменских соглашений. Страсть, страсть и еще раз страсть – вот что движет философию, вот что довлеет над нами во всех философских баталиях. Что это за философский спор, если он обошелся без мордобития? Вы хотите быть вежливы со всеми и соблюдать правила хорошего тона – бросьте философию. Там, где речь идет о вере-основании, о фундаменте нашего мировоззрения, о вашей глубоко личной, выстраданной вами трактовке несомненно существующего внеэмпирического Абсолюта, там нет места спокойствию и нирване. Но когда назавтра, с разбитой физиономией вы встретите своего идейного противника, не забудьте первым пожать ему руку. Помните: он необходим вам, без него вы как философ попросту бы не состоялись.

Мирно сосуществование теизма и атеизма, идеализма и материализма, конечно же, невозможно. Между ними идет постоянная борьба. Но вместе с тем это – диалог, а не борьба на уничтожение. Было бы катастрофой, если одна сторона вдруг исчезла. Поэтому мы не должны, следуя рецепту Платона, казнить атеистов-материалистов или, наоборот, опираясь на какое-то социалистическое правосудие, ставить к стенке теистов-идеалистов, что не раз и происходило в слепой ожесточенности гражданских и идеологических сражений. Борьба между ними должна вестись по цивилизованным правилам, исключающим не тоько взаимное уничтожение, но и взаимное поливание грязью. Нам не нужны ни ликвидация, ни полное подавление противной стороны. Никаких вырываний языков, костров и инквизиций, никаких стенок и застеночных пыток. Более того, никаких замалчиваний, сознательных извращений, освистываний, обструкций и остракизмов. Идеалисту не следует смотреть на материалиста как на невежду, тупицу, зверя; материалисту следует учиться у идеалиста, заимствовать у него всё самое ценное и интересное. Все философы, должны внимательно и благожелательно слушать друг друга. Ибо в любой подлинной философии речь идет о едином фундаменте эмпирического мира, несомненно существующем внеэмпирическом Абсолюте, который только видится нам по-разному. Никто из нас не владеет Истиной, однако все мы мучительно и настойчиво ищем ее. Терпение, брат, терпение!

* * *

Александр Асвир


Работа «Религиозный Абсолют»
размещена на данном сайте в июне 2006 года.
Последнее обновление: ноябрь 2012 года.


Содержание сайта
Содержание страницы





СЛОВАРЬ
НЕОМАТЕРИАЛИСТА


Абсолют – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) эмпирического мира, альфа и омега всего эмпирически сущего. Первичный и изначальный внеэмпирический Абсолют вечен, он существует вне вторичного эмпирического мира. Между ними нет взаимодействий, поскольку внеэмпирическое не может взаимодействовать с эмпирическим, иначе оно само стало бы доступным наблюдению. Абсолют первичен, самодостаточен и независим от чего-либо иного; всё остальное вторично по отношению к нему, определяется им и без него не существует. Абсолют неустраним, он есть везде и всегда, его не может быть больше или меньше. Всё необязательное, существующее кое-где и кое-когда, что может быть, а может не быть, чего может быть в данном месте больше или меньше, не является Абсолютом.

Идеалистический Абсолют это Бог, материалистический Абсолют это Протоматерия. Для идеалиста Абсолют есть бог, дух, космический разум, творец, личность, абсолют-субъект – высшее, таинственное, неизменное, недоступное нашему восприятию и нашему познанию, но доступное мольбе и молитве начало, которое постоянно или время от времени вмешивается в наши суетные дела. Для неоматериалиста же, наоборот, Абсолют есть низший и потому простейший уровень реальности – вездесущая, равномерно заполняющая всё пространство без промежутков дискретная, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия, абсолют-объект, точнее абсолют-объектопроцесс, любые призывы и мольбы к которому совершенно бесполезны. У материалистического Абсолюта нет ни разума, ни памяти, ни воли, ни целей, ни намерений. Материалистический Абсолют есть Дао, которое всё определяет, но ничего не решает. Материалистический Абсолют находится «по ту сторону добра и зла», все его изменения безвариантны, у него нет возможности выбора. Это – совершенная, самодостаточная, замкнутая в себе, равнодушная к судьбам своих творений и, более того, даже не подозревающая об их существовании предельно простая и потому познаваемая «Вселенская Машина», перманентная работа которой детерминирована абсолютно (строго, однозначно, моновариантно). Устройство и особенности работы этой «Машины» как раз и являются предметами исследования неоматериализма, новой материалистической философии и метафизики. Этот выбор нового основания наших взглядов на мир ведёт к далеко идущим последствиям. Запомни: меняешь основание – меняешь мировоззрение!

Амер – элемент вездесущей внеэмпирической протоматерии. Плотность такой протоматерии (число, ее элементов, амеров в единице объема) одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звёзд. Амер не существует отдельно, вне смежных ему амеров, взаимодействует только с ними, не взаимодействует ни с какими эмпирическими объектами, не подвержен действию каких-либо сил, в том числе и гравитационных, не может ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться (или объединяться). Он не обладает скоростью, массой, импульсом, момент импульса, спином, зарядом или какими-то другими физическими характеристиками. К множеству амеров неприменимы такие понятия, как плотность, давление, температура, энергия. Каждый амер всегда находится в одном из нескольких состояний (возможно, всего лишь в двух: черное и белое, инь и ян, А и Б, 0 и 1) и меняет эти состояния скачком через крайне малые промежутки времени при взаимодействии с конечным числом ближайших, смежных ему амеров. Вот несколько более подробное описание амеров:

  • Амер – принципиально ненаблюдаемый объект << 10–13 см.
  • Множество амеров равномерно заполняет всё пространство без наложений и промежутков (пустоты нет).
  • Число неперемещающихся амеров в единице объема везде и всегда одинаково.
  • Амер не изменяет свое местоположение, не возникает и не исчезает, но всегда находится в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находится в любом своем состоянии единицу времени << 10–23 сек, после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому и неизменному правилу.
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.


Неперемещающийся амер не физический, а метафизический, т.е. принципиально ненаблюдаемый объект. В существовании такого материального объекта нет ничего мистического, ведь наблюдаемо только то, что воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Амер же взаимодействует лишь с ближайшими (смежными) ему амерами и не взаимодействует ни с какими другими объектами, в том числе и с любыми нашими приборами. Поэтому ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами первичный внеэмпирический уровень реальности, множество недоступных наблюдению элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии, которые образуют все вторичные наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними.

Поскольку вне множества амеров ничто не существует, то и пустота, и все элементарные частицы представляют собой в действительности какие-то периодически повторяющие себя динамические структуры в множестве амеров, а все особенности элементарных частиц (их абсолютная скорость, период полураспада, масса, заряд, спин и т.д.) отображают особенности таких структур. Размеры этих структур и длительность происходящих в них периодических процессов строго привязаны к размерам амера и к минимальной длительности происходящего в множестве амеров дискретного немеханического процесса. Пространственно-временные масштабы амера, а также число его смежных, число его возможных состояний и локальный закон, определяющий его последующее состояние, пока неизвестны и требуют уточнения. Иными словами, америзм представляет собой сегодня пока еще недостаточно конкретизированную метафизическую гипотезу, предлагающую не конкретную модель, а всего лишь класс моделей вездесущей внеэмпирической протоматерии. Возможно, какая-то из этих моделей сумеет в дальнейшем удовлетворительно описать окружающую нас действительность. А возможно, и нет. Одной из конкретных двухмерных иллюстраций дискретного, немеханического, необратимого и абсолютно детерминированного процесса в трехмерном множестве амеров является хорошо известная игра Конуэя «Жизнь» [see]. Увидеть возникающее в этой игре огромное многообразие динамических структур можно, используя программу Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Америзм – метафизика неоматериализма, учение об особенностях элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Эта более общая и последовательная, чем атомизм, концепция глубинной структуры эмпирического мира в своем зачатке, вполне возможно, впервые появилась во взглядах Левкиппа–Демокрита. Если их атомизм утверждает, что весь мир состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, неустранимых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых амеров, которые не перемещаются, но лишь скачком меняют свои внутренние состояния. Множество амеров (вездесущая протоматерия, дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир) служит последней причиной и основанием всего остального; вне множества амеров ничто не существует, в том числе и атомы, и пустота. В америзме перемещение является вторичной формой движения, а все элементарные частицы, которые раньше ошибочно мыслились как себетождественные перемещающиеся корпускулы, представляют собой на самом деле некие динамические, очень быстро повторяющие себя смещающиеся структуры в множестве неперемещающихся амеров. Все свойства элементарных частиц – их масса, заряд, спин, абсолютная скорость и т.д. – косвенно отображают особенности этой их внутренней динамической структуры. Например, массу частицы можно попытаться связать с временны́м периодом соответствующей ей динамической структуры. Другой пример: структура движущегося в эфире электрона отличается от структуры электрона покоящегося (точнее, сама структура частицы и задает ее абсолютную скорость), но эти различия лежат за пределами наблюдаемого, ибо все его наблюдаемые характеристики зависят уже только от относительной скорости. Компенсационные механизмы, превращающие эффекты, зависящие от абсолютной скорости, в эффекты, зависящие от относительных скоростей, частично описаны на странице «Слово в защиту эфира» данного сайта.

Астральные числа – в неоматериализме это понятие не имеет никакого отношения к каббале, эзотерике, оккультизму, магии, мистике, теософии. Астральные числа отличаются от натуральных чисел (подчиняются другим аксиомам) и, характеризуя лишь конечные (ограниченные) дискретные множества, не имеют своего непрерывного аналога в континууме. В неоматериализме астральное число соответствует состоянию конечного, замкнутого в себе множества амеров (Космического Эона), а последовательность астральных чисел характеризует происходящий там дискретный, подчиняющийся какому-то локальному закону абсолютно детерминированный необратимый процесс. Система счисления астрального числа равна количеству возможных состояний отдельного амера, а количество знаков астрального числа равно количеству амеров в Космическом Эоне. У каждого астрального числа имеется одно-единственное последующее число (в частности, оно может совпадать с ним самим), но оно может иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Напоминаю, что все натуральные числа (кроме единицы) имеют одно последующее и одно предыдущее и отображают количественные аспекты реальности: число монеток в вашем кошельке, скорость тела, величину скалярного потенциала точки непрерывного поля и т.п. Астральные же числа и их последовательности не имеют отношения к количественному аспекту реальности, но утратив эту функцию, они отображают теперь различные состояния всего конечного и замкнутого в себе множества амеров, т.е. состояния Космического Эона и происходящий в нем дискретный, немеханический, абсолютно детерминированный процесс. Отсюда для математика, лингвиста и философа следуют по меньшей мере три положения:

  • Поскольку внешний вид записанного в строку астрального числа не отличается от натурального, то каждой последовательности астральных чисел соответствует какой-то странный, неизвестный ранее тип «скачущей» последовательности псевдослучайных натуральных чисел, у которой нет порождающей ее математической функции, но которая тем не менее задана однозначно. В частности, все такие последовательности заданы однозначно только в одном направлении.
  • Поскольку возможные состояния амера допустимо рассматривать как некий очень простой и универсальный «алфавит», состояние всего замкнутого множества амеров (состояние Космического Эона) превращается в очень длинное «слово», а последовательность его состояний (последовательность слов) – в «текст». Причем каждое слово порождает свой строго определенный текст. Это позволяет по-новому истолковать не только знаменитое библейское утверждение: «В начале было Слово» (какое?), а также известную фразу поэта: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», но и обнаружить долю истины в современном провокационном тезисе постмодернизма: «Мир есть текст».
  • Последовательности астральных чисел и соответствующие им последовательности натуральных чисел образуют «текст». Хорошо известно, что любой текст может быть использован для кодирования информации. Заветная мечта любого криптографа – получить известную только ему достаточно простую последовательность псевдослучайных чисел и с ее помощью скрыть содержание передаваемой информации. Дискретные, строго детерминированные процессы в конечном, замкнутом в себе множестве амеров (в Космическом Эоне) и соответствующие им последовательности астральных чисел в какой-то мере реализуют эту мечту.


Бытие – то же самое, что и существование. В неоматериализме всё сущее, в том числе и внеэмпирическое Бытие Парменида, следует рассматривать как бытие-процесс. Неоматериалист может выделить три различных уровня бытия:
1) первичное внеэмпирическое Бытие материального Абсолюта, единого Фундамента всего эмпирически сущего, вездесущей неперемещающейся протоматерии;
2) вторичное бытие кое-где встречающихся эмпирически доступных перемещающихся вещей;
3) – третичное бытие человека, его экзистенция, душа, сознание, эго, я-бытие.
Для меня, неоматериалиста, бытие моего «я» возникло из эмпирического бытия, а это последнее, в свою очередь, – из Бытия внеэмпирического Абсолюта. Мое небытие не предполагает исчезновение всего эмпирического бытия, а небытие эмпирического мира – такое возможно! – не предполагает исчезновение его единого Фундамента, внеэмпирического материального Абсолюта. Третичный и вторичный уровни реальности при определенных условиях могут быть или не быть, они изменяются и развиваются. Первичный уровень реальности существует как их стабильное основание везде и всегда, вне всяких условий; он самодостаточен, независим от всего остального, изменяется, но не развивается. В доступной наблюдениям эволюционирующей вселенной есть и бытие, и небытие, там возникают и погибают огромные миры. В их внеэмпирическом фундаменте, на уровне амеров, элементов вездесущей протоматерии ничего нового не возникает – те же самые амеры всегда находятся в тех же самых состояниях, дискретные изменения в которых происходят по тем же самым вечнонеизменным законам. У внеэмпирического материального Абсолюта, как и у Бытия Парменида, есть лишь Бытие, Небытия нет. В неоматериализме вторичный наблюдаемый мир представляет собой всего лишь эмпирический срез этой первичной внеэмпирической реальности и, как и всякий срез, самостоятельно существовать не может. Для неоматериалиста первичное, недоступное наблюдениям Бытие материального Абсолюта есть единый внеэмпирический Фундамент всего эмпирически сущего, который служит единственным предметом исследования его философии и метафизики. Весь доступный наблюдениям вторичный мир принадлежит науке.

Детерминизм, или абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние (в формулировке Лапласа: «Настоящее состояние Вселенной есть следствие ее предыдущего состояния и причина последующего»). Ценность концепции абсолютного детерминизма (КАД) заключается именно в ее однозначности, строгости и простоте: строго (точно, однозначно) заданы и состояния Вселенной, и их изменения; состояния меняются, законы, по которым они изменяются, – нет. Любые попытки заменить однозначный лапласовский детерминизм его неоднозначными, вероятностными вариантами представляют собой отказ от самой сути детерминизма, его моновариантности. Концепция абсолютного детерминизма (каждое состояние автономной системы имеет только одно последующее состояние) – несомненный атрибут материализма; она не знает никаких исключений: эпикуровских clinamen, непредсказуемых диалектических скачков или пригожинских бифуркаций. Поэтому, расставляя точки над i, надо признать: все противники абсолютного детерминизма так или иначе являются также и противниками материализма. Да, сегодня абсолютный детерминизм находится в глубоком кризисе, поскольку явно не выполняется в наблюдаемом мире и, как выясняется, оказался несовместим с эмпирическим материализмом, механической картиной мира и концепцией непрерывности. Это однако не означает, что мы должны отказаться от детерминизма, но означает, что мы должны отказаться от старого эмпирического и континуального материализма в пользу неоматериализма, т.е. материализма внеэмпирического, немеханического и дискретного. Основная идея в данном случае такова: не выхолащивать концепцию абсолютного детерминизма, не подгонять ее под существующую ныне картину Мира, а наоборот, уверовать в абсолютный детерминизм и на его основе изменить эту картину. Для неоматериалиста вопрос стоит так: каким должен быть Мир, в котором концепция абсолютного детерминизма выполняется? Иными словами, ему нужен объект реализации КАД.

В неоматериализме широко разрекламированное противоречие между абсолютным детерминизмом и свободой воли человека отсутствует, поскольку эти понятия объективны в разных мирах, имеют разные объекты своей реализации. Объект реализации концепции абсолютного детерминизма (КАД) – первичный внеэмпирический Фундамент, Мир единой материальной Сущности всего вторичного эмпирического мира. Объект реализации свободы воли – человек, принадлежащий вторичному эмпирическому миру и порожденный его эволюцией. Поскольку в неоматериализме речь идет о внеэмпирической реальности, в нем реализуется не физическая, а философско-метафизическая концепция абсолютного детерминизма. Абсолютно, или моновариантно детерминирован лишь глубинный ненаблюдаемый Фундамент нашего мира, единая для всего эмпирически сущего внеэмпирическая материальная Сущность – вездесущая, неустранимая, предельно простая и однообразная Протоматерия. Производный от такой первичной материальной Сущности вторичный эмпирический мир является всего лишь ее эмпирическим срезом, ее неполным, опосредованным отображением, который как раз поэтому детерминирован частично, ограничено. Именно здесь впервые появляется случай, поливариантность, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Первичный внеэмпирический Мир предельно простой и унифицированной материальной Сущности в корне отличается от вторичного эмпирического мира разнообразных явлений. Например, в первичной материальной Сущности (в протоматерии) есть абсолютно детерминированные дискретные изменения, но нет развития, тогда как во вторичном эмпирическом мире мы обнаруживаем и изменения, и развитие. В неоматериализме эта единая материальная Сущность всего эмпирического мира (Космический Эон) представляет собой конечное множество одинаковых амеров и на уровне этих своих элементов изменяется, но не развивается. Все амеры в любой части Космического Эона сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, абсолютно детерминированные дискретные изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только мир явлений, там возникают и погибают целые миры, там при благоприятных условиях появляются новые, всё более и более высокоорганизованные формы. Там-то и возникает новое. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом множестве амеров всё остается по-старому: никаких новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили во вторичном наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и сопутствующие им законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, которые находятся в тех же самых состояниях и скачком изменяют их по своим вечным и неизменным законам. Развивается лишь вторичный мир явлений; первичный внеэмпирический Мир их материальной Сущности, вследствие своей предельной простоты, на уровне своих элементов изменяется, но не развивается.

Таким образом, для неоматериалиста то, как мир является нам, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Человек, чей кругозор ограничен миром явлений, миром человеческих отношений и бытом с его повседневной суетой, никогда не станет подлинным философом. Ведь недаром говорится: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». Непонимание этих простых истин, выстраданных в свое время классической философией, мстит за себя, принижает великую роль подлинного философа как конструктора внеэмпирического Абсолюта до убогой роли толмача последних результатов фундаментальных наук. Нынешние попытки отрицать различия между явлениями и их единой Сущностью, ограничить Бытие эмпирическим бытием есть позорное пятно всей современной эмпирической псевдофилософии. Свидетельством упадка такой псевдофилософии служит отсутствие у нее чутья, вкуса, истины, эвристичности. Вот всего лишь один пример поразительной слепоты ее адептов, в упор не заметивших неразрывную связь непрерывности процессов с их обратимостью. Действительно, сколько благоглупостей [see] было высказано ими по поводу обескураживающей обратимости физических процессов. Даже сам великий Лаплас был убежден, что концепция детерминизма позволяет предсказывать как будущее, так и прошлое. А ведь достаточно было всего лишь чуть-чуть расширить зону поиска, чтобы заметить существование класса дискретных, абсолютно детерминированных необратимых процессов. Но, увы, все псевдофилософы-эмпирики могут мыслить лишь в границах наблюдаемого мира и не способны заглянуть в его материальный Фундамент, единую внеэмпирическую Сущность, или Протоматерию, состоящую из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения состояний которых абсолютно детерминированы.

Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) – принадлежащая неоматериализму система философско-метафизических взглядов, позволяющая обосновать известную уже античности и возрожденную Ницше в наше время идею о точных повторениях всего эмпирически сущего, в том числе и каждого из нас, через огромные промежутки времени (Космический Год). Здесь вечное бытие каждого человека возможно не в виде каких-то таинственных форм загробного существования его нетленной души или его мистических реинкарнаций, а в виде вечного повторения от рождения до смерти той же самой жизни, которой он живет сейчас. ДВВ гласит: никакой иной жизни и судьбы, кроме той, что каждый проживает ныне, ни у кого из нас никогда не будет; человек рождается, чтобы умереть, и умирает, чтобы родиться вновь для той же самой жизни, что у него была.

Фридрих Ницше – блестящий филолог, но откровенно слабый философ, – уже в наше время возродил идею Вечного Возвращения, однако не привел каких-то ее надежных онтологических обоснований. Более того, на мой взгляд, не только он, но и любой другой псевдофилософ, ограничивающий Бытие эмпирическим миром, никогда не сможет рационально обосновать эту таинственную идею, поскольку одно из ее необходимых условий – концепция абсолютного детерминизма явно невыполнима во вторичном доступном наблюдениям мире. Только неоматериалист (внеэмпирический материалист) не ограничивает Бытие наблюдаемым миром и предполагает, что абсолютно детерминированный процесс возможен лишь в его предельно простом и замкнутом в себе внеэмпирическом материальном Фундаменте. Это позволяет неоматериалисту высказывать спекулятивные гипотезы об особенностях этого материального Фундамента, строить его метафизические модели, а также делать какие-то осмысленные предположения о его соотношениях с окружающим нас эмпирическим миром.

Чем принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) отличается от учения Ф.Ницше о Вечном Возвращении? Ответ очевиден: Ницше ограничивал действительность наблюдаемыми вещами и отрицал наличие их единой внеэмпирической Сущности. Неоматериалист, наоборот, предполагает существование такого единого глубинного внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Только неоматериализм позволяет обосновать ницшевскую идею Вечного Возвращения, превратить ее в доктрину. Более того, доктрина Вечного Возвращения и сама выдвигает определённые онтологические требования к этому единому внеэмпическому Фундаменту. Например, принцип его предельной простоты (ППП), частным случаем которого является концепция абсолютного детерминизма (КАД). Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения помогают моделировать этот материальный Абсолют, отвечать на вопрос: каким он должен быть, чтобы в нем стало возможно Вечное Возвращение? Ответ: доктрина Вечного Возвращения может быть реализована лишь в первичном абсолютно детерминированном внеэмпирическом Фундаменте эмпирического мира. Сам вторичный эмпирический мир, где существует случай и свобода воли человека, объектом реализации концепции абсолютного детерминизма служить никак не может. КАД это один из атрибутов ДВВ. А внутренняя логика ДВВ такова: вечная жизнь каждого человека возможна лишь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, что в свою очередь является прямым следствием бесконечного повторения всего окружающего нас эмпирического мира, т.е. его цикличности. Что означает фраза «мир повторяется»? Это значит, что через огромные промежутки времени (Космический Год) повторяется весь мир, каждый его миг и в нем каждая его малая былинка. В надлежащее время вернётся всё и, следовательно, вернутся все: я, ты, он, она – никто не будет забыт, никто не исчезнет навсегда, все возвратятся. Из этой вечно возвращающейся жизни, где любое ваше деяние неизбежно повторяется, невозможно исчезнуть, вырваться, сбежать. Сбежать из неё (например, совершить самоубийство) вам попросту некуда. Всё, чего вы добьётесь в этом случае, – ваша вечно повторяющаяся жизнь будет всегда оканчиваться именно так. Необходимым условием всей этой благодати и является концепция абсолютного детерминизма, явно невыполнимая в мире явлений, послушно следующем за Миром их единой абсолютно детерминированной материальной Сущности. Ограничивая Бытие вторичным наблюдаемым миром, Ф.Ницше для обоснования идеи Вечного Возвращения попытался предложить взамен свою пресловутую «волю к власти», но потерпел неудачу.

Вместе с тем Ницше прекрасно понимал: неизбежность смерти и ее безысходность превращают в тлен все наши земные усилия, порождают религиозные мифы-утешения и мистические байки про какую-то иную загробную жизнь. Липкий страх навечного исчезновения, калеча и сковывая душу человека, плодит бессмысленные религиозные фантомы, пустые мечтания о неземной вечной жизни. Идея Вечного Возвращения Ницше предлагала радикально иное решение: та же самая жизнь вечно повторяется у каждого из нас – и тогда никакие религиозно-мистические иллюзии нам не нужны. Вот вам, – говорил он, – получите бесплатно! Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ пытаются онтологически обосновать эту его идею: в самой сути окружающего нас вторичного эмпирического мира лежит причина его циклических повторений, воспроизводящих всё уже бывшее прежде, в том числе и каждого из нас вместе с его судьбой, усилиями, надеждами. Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) порождает бесконечную цепь повторений огромной циклически возвращающейся Судьбы эмпирического мира, неотъемлемой частью которой как раз и является персональная судьба каждого из нас. Таким образом, незримая цепь Вечного Возвращения сковывает всех нас и, при ближайшем рассмотрении, мы оказываемся неотделимы друг от друга, обречены неизбежно повторяться все вместе. Такое возможно, если материальный Абсолют предельно прост и потому абсолютно детерминирован. Напротив, альтернативная ей религиозная онтология гласит: идеальный Абсолют – невообразимо сложный, непредсказуемый всемогущий Бог ничем не скован, одной лишь силой своего Разума (мысли, воли намерения) творит всё эмпирически сущее и в каждое мгновение поддерживает его существование. Выбирайте!

Философско-метафизическим основанием ДВВ служит неоматериализм – учение о материальном Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Именно там и реализуется концепция абсолютного детерминизма, вне которой ДВВ невозможна. Первичный внеэмпирический Фундамент и его вторичный, не способный существовать самостоятельно эмпирический срез, где КАД заведомо невыполнима, – это совершенно разные миры. Доктрина Вечного Возвращения насквозь материалистична и несовместима с наличием какого-либо бога, который по своему произволу способен вмешиваться в наши судьбы. ДВВ противостоит также любой вере в самостоятельное существование бессмертных человеческих душ. Душа человека (его сознание, эго, его «я») вне всякого сомнения погибает вместе с его телом. А что дальше? Для прежнего эмпирического материалиста дальше нет ничего, – лишь вечное небытие, где никакого личного будущего у него нет. А у кого нет будущего, тому безразлично и его прошлое, которое всё равно уже никогда не вернётся, и потому ему не на что опереться в выборе своих поступков. Для неоматериалиста же неизбежность его смерти не порождает безнадежность: для него впереди не вечная Смерть, а вечная Жизнь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, где его будущее, которое он, по крайней мере отчасти, каждый день творил и продолжает творить сам, не теряется бесследно во тьме времён, но непременно возвращается вновь и вновь. Именно поэтому, вглядываясь в свое прошлое, неоматериалист и адепт Вечного Возвращения видит там одновременно и свое будущее, которое теперь для него очень важно, поскольку оно неизбежно вернётся вновь. В циклическом мире наше прошлое не исчезает навсегда, оно периодически повторяется.

Вера в свои собственные возвращения как необходимую часть Вечного Возвращения окружающего нас Мира учит материалиста не бояться смерти, смотреть на нее как на временное явление и представляет собой – ни больше ни меньше! – материалистическую версию утешительной веры в нашу вечную жизнь. Да, все мы смертны, но умираем не навсегда, наша жизнь дается нам вновь и вновь в том же самом виде, вне всяких условий. Не ищите в ней никакого Космического Смысла. Вечное возвращение каждого из нас напрочь лишено религиозной идеи греха и возмездия. В нем нет даже намека на какую-то Космическую Справедливость, там каждый – и грешник и праведник – одинаково необходим и потому неизбежно вернётся вновь и совершит те же самые поступки. Мысль о возвращении только избранных, достойных, праведных есть профанация самой сути доктрины Вечного Возвращения. Материалистический Абсолют вне морали, он не судья своим творениям и не видит различия между великим и ничтожным, нравственным и безнравственным. Но это конечно же не предполагает, что сам материалист находится вне морали, нравственности, духовности и потому может шагать по головам ближних, или прожигать свою жизнь, предаваясь низменным, плотским утехам. Наоборот, материалистическая по своей сути вера в свое вечное возвращение накладывает на нас тяжелый груз особой ответственности в выборе каждого шага. Ведь этот выбор делается навсегда: все ошибки, которые мы совершаем в этой жизни, лежат в Вечности и уже не подлежат исправлению. А это означает, что доктрина Вечного Возвращения в какой-то мере служит онтологическим фундаментом, на котором может формироваться наша мораль и нравственность.

Я, неоматериалист и адепт доктрины Вечного Возвращения, – убеждённый атеист: не верю ни бога, ни в чёрта, ни в свою бессмертную существующую где-то вне моего смертного тела душу. Я уверен: над нами нет никакого таинственного, бесконечно сложного Начала, идеального Абсолюта – мудрого, всемогущего Бога-Творца, Бога-Управителя, Бога-Владыки всего сущего. Но я верю, что под нами есть материальный Абсолют – единый, предельно простой и унифицированный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира. В этом циклическом вечно повторяющемся мире периодическое рождение и смерть каждого человека являются атрибутами его той же самой вечно повторяющейся жизни. Не ждите вне нашей единственной, но вечно повторяющейся жизни ни наград, ни наказаний – наше награда и наказание в ней самой. Я уверен: за гробом для нас нет ни Рая, ни Ада, ни Суда, ни Справедливости, ни Спасения – для нас там вообще ничего нет, в том числе нет и нас самих; там наше небытие, в котором нам не на что опереться, не на кого надеяться, не к кому обратиться с мольбой и молитвой. Согласно ДВВ у человека никогда не будет какой-то другой жизни, где он сможет исправить грехи нынешней, стать праведным и получить там награду или наказание. Каждый из нас неизбежно совершит в следующей жизни всё то же самое, что совершил в этой. У каждого будет лишь та жизнь, которой он живет сейчас, поэтому ему надо быть добропорядочным, доброжелательным, добросердечным именно в ней. А оставаться таковым порой очень трудно. Различные религиозно-мистические байки зачастую подталкивают нас к необдуманным, скоропалительным решениям, в том числе и различным формам суицида с целью оказать определённое давление на власть или общество. Здесь можно отдельно упомянуть примитивную мифологию радикального ислама, где каждому его стороннику призывно машут двенадцать гурий из райского сада, которого на самом деле никогда не было и нет. Конечно, обидно, когда дюжина девок, обещанных ему в награду за убийство неверных, тотчас после финального взрыва бесследно исчезает вместе с ним самим. Еще обиднее, когда всё это грандиозное надувательство, в которое поборник радикального ислама так неосторожно уверовал, теперь будет неизбежно повторяться в каждой его следующей жизни. Фактически радикальный ислам предлагает своим приверженцам соблазнительную сделку: если ты уничтожишь дюжину неверных в этой жизни, то в следующей получишь гарем из дюжины прекрасных женщин. На мой взгляд, это – не что иное, как самое обычное шарлатанство. Однако, надо понимать, что подобный намеренный обман в привлекательной упаковке лежит в основе не только радикального ислама, но и любой религиозно-мистической доктрины, использующей своих адептов в корыстных целях.

Бескорыстна только доктрина Вечного Возвращения, поскольку она предлагает каждому лишь ту же самую жизнь, – ей нечего продать; она не дает пустых обещаний подарить нам в следующий раз счастливую жизнь; она не сулит своим адептам никакой другой жизни, кроме той, что они живут ныне. Принципиальное отличие ДВВ от любой религиозно-мистической доктрины – отсутствие возможности выбора; она не предполагает какой-то иной следующей жизни, но предлагает всем нам лишь вечное повторение нашей нынешней жизни и утверждает: не надо суетиться, искать какие-то лазейки в бессмертие, заботиться о собственной вечной жизни; мы и так обладаем всем этим задаром, без всяких усилий с нашей стороны. Если верна доктрина Вечного Возвращения, то каждый из нас уже живет вечно, ведь его смерть как окончательное исчезновение совершенно невозможна. Действительно, если мир повторяется, то непременно повторяется и каждая его часть, в том числе и каждый человек, его жизнь, его судьба, а также все его деяния, усилия, помыслы. Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ говорят: Смерть как безнадежность окончательного уничтожения вообще не существует. В циклическом, вечно повторяющемся мире смерть любого из нас – временное явление, всего лишь эпизод его той же самой вечно повторяющейся жизни. И в этом смысле все мы живем вечно. Поэтому нам не стоит излишне скорбеть по поводу неотвратимости своей будущей смерти или смерти своих родных, близких, друзей, любимых. Они живут вечно точно так же, как и вы, они ушли не навсегда, и вы непременно встретите их вновь в вашей следующей жизни. Эта глубокая демократичность ДВВ позволяет каждому человеку, в том числе и атеисту, надеяться на свою вечно повторяющуюся жизнь вне всяких условий. В ДВВ персональная судьба каждого человека есть неотъемлемая часть вечно повторяющейся Судьбы окружающего его Мира; повторяется Мир – повторяется и каждый из нас.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения отрицают любое самостоятельное бытие наших бессмертных душ. «Души так же смертны, как и тела» (Ф.Ницше). Душа не существует вне человека. Душа человека это его «я», эго, сознание, память, мышление, разум, обучение, опыт, которые появляются в процессе жизни человека в обществе. Душа человека это его восприятия, эмоции, психика, а также его мечты, надежды, помыслы и усилия по их осуществлению. Говорят же: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». А наши помыслы в течение жизни меняются постоянно. Следовательно, душа человека не есть нечто вечное и неизменное, раз и навсегда данное ему застывшее начало. Для адепта Вечного Возвращения душа человека это всегда один и тот же вечно повторяющий себя циклический процесс ее рождения, становления, эволюции и гибели; процесс, неразрывно связанный с вечным возвращением той же самой жизни и смерти каждого человека. Для неоматериалиста существует лишь его сегодняшняя вечно повторяющаяся жизнь. Для него тщетны любые надежды на какую-то другую жизнь, в ином обличье, в иное время или в другом месте, где нас ожидает награда или наказание за нынешнюю жизнь. Ты, человек, будешь вечно совершать один и тот же Путь, который называешь своею Жизнью. Пойми и осознай: Вечно! И награда, и наказание за эту твою жизнь – уже в ней самой. А смерть здесь временна, она приходит не навсегда и лишь периодически сменяет твою вечно повторяющуюся жизнь. Поэтому не стоит превращать смерть в жуткое пугало, в полную противоположность жизни, предмет трагедии, безудержной скорби или мистического ужаса. Наша смерть столь же естественна и неотвратима, как и наша жизнь. Ведь все явления, в том числе и самое грандиозное из них – апокалипсис (смерть и последующее рождение всего эмпирического мира), – неизбежно повторяются [see]. ДВВ не позволяет убрать из этого циклического мира явлений ни одно из них, ни самое большое, ни самое малое.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) позволяют взглянуть на мир и место человека в нем по-иному. Это существенно иное ви́дение мира. Например, человек твердо знает, что он родился и затем умрет, хотя пока плохо понимает логику Замысла: для чего, зачем? Адепт ДВВ отвечает: человек умирает здесь, чтобы вновь родиться (воскреснуть) там. В нашем мире человек воскреснуть никак не может, он воскресает в следующем за нашим точно таком же мире. Человек, чтобы воскреснуть там, должен прежде умереть здесь. Каждый из нас умрет в этом мире и воскреснет в следующем. Рассуждая в терминах линейного времени, адепт ДВВ может утверждать: «Смерть не вечна, вечна Жизнь, а сама вечная Жизнь имеет два атрибута: Смерть и Воскресение». Рассуждая в терминах кругового времени, П.Д.Успенский писал об этом несколько иначе: «Смерть в действительности есть возвращение к началу». И оба оказались правы: в ДВВ объективны сразу линейное и круговое время. Там Смерть в нынешнем Космическом Цикле не страшна вечно живущему человеку, ибо за ней неизбежно следует его Воскресение в следующем точно таком же Цикле. Таким образом, неоматериализм и ДВВ утешают нас: наша жизнь и смерть временны: жизнь кончается смертью, но и смерть кончается жизнью, новой, той же самой, вечно повторяющейся. Наша вечная жизнь, о которой грезят все мировые религии, – это вовсе не бессмертие. Твоя вечная жизнь есть не что иное, как твоя нынешняя вечно повторяющаяся жизнь. Она и не может быть чем-то иным. Да, ты неизбежно умрешь, но не грусти и не плачь, ведь впереди тебя ждет воскресение (новое рождение) и та же самая вечно повторяющаяся жизнь, что ты только что прожил. ДВВ гарантирует ее каждому из нас и вместе с тем делает невозможным все другие религиозные варианты: какие-то потусторонние вечные миры, где якобы обитает после смерти человека его бессмертная душа, или ее посюсторонние всё новые и новые реинкарнации. ДВВ открывает перед человеком горизонты его нынешней краткой жизни и распахивает перед ним Врата Вечности. Но вместе с тем, надо понимать, все базовые внерелигиозные истины ДВВ внеэмпиричны и потому неверифицируемы. Они приняты на веру, т.е. постулированы, как, впрочем, и догмы любой религиозной веры.

Идея Вечного Возвращения эзотерична и таинственна, недаром Ницше говорил о ней шёпотом. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения разрушают религиозную монополию на утешение в смерти, обещают человеку вечное бытие в форме вечного повторения всей его нынешней жизни. Они позволяют материалисту, не верящему в самостоятельное существование человеческих душ, преодолеть ужас смерти и обрести надежду на вечную жизнь. Только они делают уникальную личность каждого человека, его неповторимую историю и судьбу необходимой и потому понятной частью огромного, абсолютно детерминированного, равнодушного и безжалостного материального Бытия и тем самым примиряют его с Ним. Персональная судьба каждого из нас есть малая, но неотъемлемая часть неизбежной, вечно повторяющейся Судьбы Мира. Разумеется, эта Судьба ни на каких таинственных скрижалях не записана, но каждый раз свершается заново. В 1917 г. по приговору французского военного суда была казнена Мата Хари. Говорят, перед смертью она хладнокровно улыбнулась целившим в нее солдатам, послала им воздушный поцелуй и насмешливо произнесла: «Прощайте, господа! До нашей новой встречи в следующей жизни». Если всё происходило именно так, то эта пустая и взбалмошная женщина знала о Вечном Возвращении больше любого из нас. На мой взгляд, суметь улыбнуться в лицо собственной смерти – это многого стоит. Поэтому все мы, адепты Вечного Возвращения, покидая этот мир, можем смело говорить не «прощай», а «до свидания, до следующей встречи в новом Эоне». Ведь смерти как ужаса окончательного исчезновения нет. Наша смерть, как и наша жизнь, явления временные и повторяющиеся. Всё, в том числе и судьба каждого из нас, в точности повторится вместе с повторением через чудовищно огромные промежутки времени (Космический Год) абсолютно детерминированного Космического Цикла в нашем Эоне. Однако для нас, смертных, совершенно неважно, сколько миллиардов земных лет длится этот Космический Год, поскольку мы эти временны́е бездны, в которых нас нет, попросту не воспринимаем. Для каждого ччеловека непосредственно за моментом его смерти следует момент его рождения и очередного становления его «я». И в этом смысле все мы живем вечно. Если раньше материалист полагал, что он живет временно, а умирает навсегда, то теперь неоматериалист, наоборот, убеждён, что мы все умираем на миг, а живем вечно в отведённом нам времени и месте. Возможно, об этом же вещает и дошедшая до нас из тьмы веков таинственно-загадочная фраза Гераклита: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны».

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) не оставляют нам никакого выбора, не ставят никаких условий, но радикально меняют наши представления о Мире и о нас самих (подробнее об этом смотри веб-страницу «Необходимые условия Вечного Возвращения» данного сайта). Неоматериализм позволяет утверждать: вечное возвращение той же самой жизни каждого человека есть следствие циклической природы окружающего нас мира. Каким условиям должен соответствовать этот мир, чтобы в нем существовал огромный Космический Цикл? Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ полагают: в замкнутом внеэмпирическом Мире единой материальной Сущности нет ничего вечного, застывшего, неповторимого. Там есть только Вечное Изменение, Вечное Повторение, Вечное Возвращение всего сущего. Неоматериализм (внеэмпирический материализм) и принадлежащая ему ДВВ не ограничивают бытие вторичным миром наблюдаемых вещей. Кроме того, они распахивают перед человеком Врата Вечности, а также

  • исследуют, как устроен первичный внеэмпирический Фундамент вторичного эмпирического мира и почему в нем возможны не один, а два одинаковых по длительности сменяющих друг друга абсолютно детерминированных Цикла;
  • убеждают, наш вторичный эмпирический мир (в том числе и мы с вами) не обладает самостоятельным бытием и лишь отображает наличие в его первичном внеэмпирическом Фундаменте того вечно повторяющегося Цикла, за которым он послушно и следует в своем циклическом развитии;
  • утверждают, если весь наш эмпирический мир абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в каждом его Цикле неизбежно повторится и каждый из нас;
  • заверяют, в этом циклическом мире вечного возвращения человеку не надо суетиться, искать вечную жизнь, мы все приобретаем ее уже при рождении, без всяких усилий с нашей стороны;
  • поясняют, жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же;
  • вещают, мы умираем на миг, а живем вечно, наша смерть как окончательное исчезновение в принципе невозможна;
  • отрицают какое-либо самостоятельное бытие наших бессмертных душ: душа не существует вне человека, человек смертен – смертна и его душа;
  • позволяют обосновать вечную сакральную (скрытую) жизнь каждого человека в форме вечного повторения от рождения до смерти всей его нынешней профанной (явной) жизни;
  • объявляют, профанная смерть человека есть лишь передышка его вечной сакральной жизни и предполагает персональное повторение (воскресение) каждого из нас при повторении нашего Космического Цикла;
  • убеждают, профанная смерть человека в циклическом мире Вечного Возвращения вовсе не есть его абсолютный конец, ибо за ней следует его сакральное воскресение (новое рождение) в следующем Космическом Цикле;
  • вынуждают вспомнить точную формулировку П.Д.Успенского «смерть в действительности есть возвращение к началу» [see];
  • утверждают, эта формулировка одинаково пригодна и к смерти отдельного человека, и к смерти всего эмпирического мира (апокалипсису);
  • объясняют, почему весь вторичный эмпирический мир в конце каждого Космического Цикла неизбежно обновляется – исчезает и тут же вновь возникает, отбрасываясь при этом к началу своего развития (это одномоментное грандиозное явление и есть апокалипсис ДВВ);
  • заявляют, апокалипсис ДВВ это мгновенный финал развития всего эмпирического мира в самом конце каждого Космического Цикла;
  • говорят, в каждом Космическом Цикле неотвратимо повторяются все его явления, в том числе и самое грандиозное и таинственное из них – мгновенно завершающий каждый Космический Цикл апокалипсис ДВВ.


Итак, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) разъясняют: вечное возвращение той же самой жизни человека есть следствие циклической природы окружающего его мира. Привычные профанные очевидности рождения и смерти человека видятся адепту сакрального мира Вечного Возвращения по-иному. Неоматериализм и ДВВ говорят нам про абсолютно точные повторения каждого Космического Цикла, не допускающие никаких «нарастающих тенденций», никакого даже самого малого прогресса от Цикла к Циклу. Каждый момент нашего настоящего и прошлого неизбежно повторится в следующем точно таком же Космическом Цикле. Это иллюзия, что наше прошлое исчезает навсегда и больше не возвращается или возвращается в каком-то другом изменённом виде. Нет! всё будет там тем же самым, всё произойдет там точно так же, как и здесь. Ниже прилагаются рисунки, которые, возможно, помогут лучше понять суть отличий сформированной в неоматериализме доктрины Вечного Возвращения (ДВВ) от так и оставшейся без онтологических обоснований идеи Вечного Возвращения Ф.Ницше:


1.


Здесь изображена восьмерка ДВВ (две одинаковых окружности, имеющих одну общую точку 0). Изменение состояния Космического Эона описывает точка, которая равномерно движется по любой из этих окружностей и в конце пути достигает точки 0. В этой уникальной точке, точке апокалипсиса заканчиваются и начинаются вновь оба абсолютно детерминированных Цикла Космического Эона. В этой единственной точке бифуркации, вследствие краткого взаимодействия Космического Эона с окружающими Эонами, свершается выбор его дальнейшего Цикла, того же самого, что и предыдущий, или альтернативного ему. Все эти события происходят в первичном внеэмпирическом уровне Реальности. А вот что соответствует им в ее вторичном, послушно следующем за ней эмпирическом срезе, т.е. в мире явлений:


2.


Здесь изображено Колесо Вечного Возвращения, которое равномерно катится по оси линейного времени t и за один Цикл, длящийся Космический Год, делает полный оборот. Точки соприкосновения оси (Tл – линейное время) и круга (Tк – круговое время) равномерно движутся и по бесконечной оси, и по конечной замкнутой окружности, проходя там одинаковые пути. Наклонная прямая условно изображает в терминах линейного времени вечный прогресс эмпирического мира в пределах одного цикла, а вертикальная прямая в самом его конце – внезапный конец этого прогресса, апокалипсис, т.е. мгновенное исчезновение всего эмпирического мира и его возвращение к истоку. В 1912 году, под влиянием ницшевской идеи Вечного Возвращения П.Д.Успенский написал, как мне кажется, гениальную фразу: «Смерть в действительности есть возвращение к началу» [see]. В неоматериализме и принадлежащей ему доктрине Вечного Возвращения эта чеканная формулировка характеризует не только смерть (исчезновение) и последующее возрождение каждого человека, но и смерть (исчезновение-возрождение) всего эмпирического мира, который в каждой точке 0 не просто мгновенно исчезает, но и отбрасывается в прошлое на один Космический Год, к началу своего развития. В ДВВ это и есть вечно повторяющийся апокалипсис, «конец света», конец всего эмпирического мира в пределах Космического Эона. В конце каждого его цикла апокалипсис обновляет весь мир явлений. Каждый его следующий цикл развития начинается с нуля, с чистого листа, с того же самого места. Ничто эмпирически сущее не передаётся от цикла к циклу, всё оно, в том числе и информация, не может преодолеть барьер апокалипсиса. Именно поэтому наш эмпирический мир вечно возвращается и в нем нет ничего бессмертного, живущего дольше одного Космического Года. Таким образом, апокалипсис, неизбежный в циклически развивающемся эмпирическом мире, оказывается одним из необходимых условий ДВВ и одновременно ее атрибутом.


3.


Здесь условно изображены два альтернативных Цикла Космического Эона [see], а также несколько следующих друг за другом «вечных прогрессов» привязанных к ним эмпирических миров и их апокалипсисы, происходящие в конце каждого Космического Года. Необходимо отметить, что эта бесконечная псевдослучайная последовательность на самом деле также абсолютно детерминирована, но только на более обширном уровне Реальности, элементами которого являются уже сами Космические Эоны.

Космический Эон – огромная обособленная космическая ячейка, в которой всегда идет один из двух возможных абсолютно детерминированных циклических процессов. Космический Эон – элемент «бесконечной» Вселенной, ограниченный очень большими пространственно-временными масштабами, недоступный в данный момент никаким внешним воздействиям со стороны смежных ему Эонов и потому независимый от них. В неоматериализме Космический Эон состоит из конечного числа равномерно заполняющих всё его пространство неустранимых, неперемещающихся амеров, дискретные изменения которых детерминированы абсолютно. Следовательно, конечный по своим размерам Космический Эон имеет огромное, но конечное число возможных состояний, дискретные изменения которых абсолютно детерминированы. Это означает, что Космический Эон ограничен не только в пространстве, но и во времени и что при определённых условиях через гигантски большое число шагов его начальное состояние и, значит, всё его дальнейшее циклическое изменение неизбежно повторится. Вместе с ним повторится и всё эмпирически сущее. Поскольку в неоматериализме вне множества амеров ничто не существует, а связь нашей души с нашим телом неразрывна, то в каждом Космическом Цикле, копирующем Нынешний, в котором теперь существуем мы, непременно повторимся и мы с вами как его обязательные, неустранимые части.

Таким образом, в неоматериализме концепция абсолютного детерминизма получает некоторое обоснование, а объектом ее реализации становится дискретный, абсолютно детерминированный процесс в Космическом Эоне. Циклическая природа Бытия этого материального Абсолюта несовместима с существованием любого Бога, который постоянно или время от времени вмешивается в ход естественных событий и тем самым творит чудеса. Если есть Вечное Возвращение, то такой Бог оказывается не у дел. И наоборот, если есть такой Бог, то Вечное Возвращение невозможно. Действительно, тогда любое «чудо», т.е. непредсказуемое вмешательство стоящего над циклическим миром Бога в ход абсолютно детерминированного процесса в Космическом Эоне превратилось бы для нас в величайшее несчастье, поскольку полностью исключило бы возможность наших последующих повторений. В вездесущей, предельно простой и строго детерминированной протоматерии случай всегда равносилен чуду и нарушению вселенской гармонии. Именно поэтому в неоматериализме случайное изменение состояния хотя бы одного амера за всю огромную историю абсолютно детерминированных дискретных изменений Космического Эона было бы равносильно всеобщей космической катастрофе.

В неоматериализме спекулятивному конструированию Космического Эона помогает принцип предельной простоты (ППП) материального Абсолюта и известная уже античности гипотеза о тождестве в Мире самого малого и самого большого. В неоматериализме тождество самого малого и самого большого позволяет предположить, что амер (элемент Космического Эона) и сам Космический Эон (элемент «бесконечной» Вселенной) – это фактически одно и то же: амер – это Эон снаружи, Эон – это амер изнутри. Амер имеет изолированное и ограниченное по времени состояние-процесс. Космический Эон также имеет изолированное и ограниченное по времени Бытие-процесс. Если амер имеет два возможных состояния (инь и ян), то Космический Эон также имеет два возможных конечных Бытия-процесса: Инь-бытие и Ян-бытие. Только в конце своего изолированного состояния-процесса амер на мгновение становится доступным для воздействия смежных ему амеров, в результате чего возникает его следующее состояние (инь или ян). Только в конце своего изолированного Бытия-процесса наш Космический Эон на очень небольшое время становится доступным для воздействия смежных ему Эонов, в результате чего он обретает одно из двух своих начальных состояний (Инь или Ян), из которых рождается его следующее абсолютно детерминированное Инь-бытие или Ян-бытие. Образно это выглядит так: открываются «окна» нашего Эона, он кратковременно взаимодействует со своим окружением, предыдущее Бытие-процесс Эона заканчивается (в соответствующем этому Бытию-процессу вторичном эмпирическом мире в этот момент наступает апокалипсис), начинается его следующее Бытие, «окна» закрываются, Космический Эон снова становится замкнутым, полностью недоступным внешним воздействиям и абсолютно детерминированным, т.е. обретает свое Инь-бытие или Ян-бытие. Из этого абсолютно детерминированного Бытия-процесса нельзя вырвать какую-то его часть, например ту, которая соответствует моему или вашему бытию. Если считать, что мы с вами теперь живем в эмпирическом мире, соответствующем Инь-бытию, то каждый раз вместе с Его Возвращением будет возвращаться и весь привязанный к нему эмпирический мир, где в надлежащее время и в должном месте неизбежно вновь появится каждый из нас. Уникальное «я» каждого человека (память, опыт, сознание, душа), неразрывно связанное с его персональной историей и судьбой, есть необходимая, хотя и побочная часть этого циклического Бытия-процесса нашего Космического Эона и без него не существует. В заключение хотелось бы отметить, что появление спекулятивной гипотезы о наличии не одного, а двух абсолютно детерминированных Циклов Космического Эона есть несомненное достижение неоматериализма и принадлежащей ему доктрины Вечного Возвращения [see].

Космология неоматериализма, или космология темпоральной вселенной альтернативна общепризнанной ныне космологии расширяющейся вселенной. Основное положение этой предлагаемой в качестве гипотезы темпоральной космологии гласит: никакого расширения пространства не происходит, красное смещение в спектрах удаленных галактик объясняется не ростом пространственных масштабов Вселенной, а ростом ее скалярного гравитационного потенциала, что ведет к локально ненаблюдаемому увеличению скорости всех без исключения физических процессов. Однако, вследствие ограниченной скорости света, этот локально ненаблюдаемый рост гравитационного потенциала вселенной становится заметен на больших космических расстояниях (вглядываясь в даль, мы заглядываем в прошлое с его меньшим гравитационным потенциалом и, соответственно, более медленными процессами в расположенных там галактиках). В частности, это также означает, что в видимой картине вселенной появляется градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему уникальное темпоральное (безмассовое) гравитационное поле пустой вселенной, которое дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и по своей роли напоминает лямбда-член в ранних космологических построениях А.Эйнштейна. Кроме того, предполагаемое здесь увеличение гравитационного потенциала (гравитационный потенциал – величина отрицательная) не может быть бесконечным: как только он достигнет своего максимального, т.е. нулевого значения, его рост неизбежно прекратится. И это будет, наверное, очень серьезное вселенское Событие. Предлагаемые мной на веб-странице «Альтернатива расширяющейся вселенной» сайта «Неоматериализм» наброски темпоральной космологии немеханического мира, где изменяется не пространственная, а временнáя метрика, претендуют на роль дилеммы Большого взрыва и, я надеюсь, смогут полноценно конкурировать с ним когда-нибудь в дальнейшем.

Метафизика – учение об элементах материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего наблюдаемого мира, из которых состоит всё эмпирически сущее. Метафизикой старого эмпирического материализма был атомизм: всё в мире состоит из перемещающихся в пустоте атомов. Метафизикой нового внеэмпирического материализма (неоматериализма) стал америзм: и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Идеализм своей метафизики никогда не имел, всегда рассматривал Абсолют только как Единое или, в лучшем случае, предлагал вместо его одинаковых элементов некую иерархию, наподобие идей Платона или монад Лейбница. Настоящая метафизика как учение об элементах внеэмпирического Абсолюта конкретизирует философию, служит мостом между философией и естествознанием, делает материалистическую философию демонстрационной и эвристичной, превращает ее в живое, развивающееся учение. Философия без своей метафизики неизбежно попадает в капкан агностицизма, вырождается в пустые, обособленные и потому бесполезные спекуляции. Физика вне метафизики трансформируется в физику не связанных между собой принципов, в формально-математические схемы, занятые исключительно связями опыта или практическими рецептами, типа «щёлкни кобылу в нос – она взмахнёт хвостом» (одна из самых надежных истин бессмертного Козьмы Пруткова).

Неоматериализм – новое философско-метафическое учение о материальном Абсолюте и особенностях его элементов. Здесь Абсолют – глубинный внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего вторичного эмпирического мира, его единая материальная Сущность – вездесущая немеханическая протоматерия. Элементами протоматерии являются одинаковые, очень-очень маленькие, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков амеры, которые не способны перемещаться и лишь дискретно меняют свои внутренние состояния по одним и тем же вечным и неизменным, строго детерминированным очень простым законам. Вторичный наблюдаемый нами мир разнообразных явлений и первичный внеэмпирический Мир их единой, однообразной и предельно простой материальной Сущности – совершенно разные миры. И бытие, и небытие явлений есть Бытие материальной Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Вторичный мир разнообразных явлений развивается, эволюционирует, прогрессирует; первичный Мир внеэмпирической материальной Сущности предельно прост, однообразен, унифицирован; в нем на уровне его элементов постоянно идет дискретный, абсолютно детерминированный процесс, в котором нет ни развития, ни эволюции, ни прогресса. Каждое состояние такой первичной материальной Сущности имеет одно и только одно последующее состояние и, как логическое следствие этого утверждения, дискретный однозначно детерминированный процесс в ней необратим. Ядро материализма: «материя первична, сознание вторично», «разум – модус, а не атрибут материи», «нет субъекта вне объекта», – в неоматериализме сохраняется, хотя и в несколько изменённом виде. Разум, сознание, душа человека занимают теперь в иерархии существований всего лишь третье место, т.е. получают еще более скромный онтологический статус. Разумеется, это как и прежде означает, что никакое самостоятельное бытие космического Сознания, вселенского Разума, мудрого Духа-Творца, до/вне/без их материального носителя (протоматерии) невозможно и потому любые теологические или телеологические домыслы полностью теряют свое значение. С другой стороны, неоматериализм стремится преодолеть тупики прежнего эмпирико-механистического материализма, с его всё более неудовлетворительной пространственно-временной картиной бесконечно-непрерывной вселенной. Эмпирический материализм ошибочно считает вторичный эмпирический мир самодостаточным, не понимает, что он нуждается в рациональном обосновании. Неоматериализм как раз и пытается нащупать это единое основание, основу-фундамент всего эмпирического мира. Наиболее важные различия эмпирического материализма и неоматериализма (внеэмпирического материализма) состоят в следующем:


 МАТЕРИАЛИЗМ 


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ 

Первична эмпирическая материя – совокупность качественно различных вещей.
Первична внеэмпирическая протоматерия, все эмпирически доступные вещи вторичны и состоят из нее.
Всё взаимодействует со всем и потому всё в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемое не существует.
Протоматерия не воздействует на нас и наши приборы и потому принципиально ненаблюдаема.
Материя – абстрактное понятие, общее имя всех качественно различных эмпирических вещей.
Протоматерия – конкретное множество одинаковых внеэмпирических амеров.
Всё материальное может перемещаться, перемещение – первичная форма движения.
Протоматерия не перемещается, перемещение – вторичная форма движения.
Плотность материи может изменяться от нуля до бесконечности.
Плотность протоматерии (число ее элементов в единице объема) всегда и всюду одинакова.
Концепция абсолютного детерминизма неверна, мир детерминирован частично, ограничено.
Абсолютно детерминирована лишь протоматерия; мир эмпирических вещей детерминирован частично.
Природа бесконечно сложна, качественно разнообразна и не имеет простой и единой первоосновы.
Всё качественное разнообразие вещей и явлений имеет простую и единую первооснову (Фундамент).
Никакого внеэмпирического Абсолюта (ни идеального, ни материального) нет.
В Фундаменте мира лежит внеэмпирический материальный Абсолют (протоматерия).
Философия – наука о наиболее общих законах эмпирического мира.
Философия – учение о едином внеэмпирическом Фундаменте (Абсолюте) эмпирического мира.
Метафизика есть онтология, т.е. часть философии.
Метафизика есть учение об элементах Абсолюта.
Справедлива концепция непрерывности.
Справедлива концепция дискретности.
Всё бесконечно делимо.
Всё состоит из неделимых амеров.
Бесконечность монотонна и неструктурирована.
Бесконечность структурирована и состоит из одинаковых конечных частей.
Вселенная бесконечна в пространстве и времени.
Наша вселенная (Космический Эон) конечна в пространстве и времени.
Всё в природе подобно.
Подобны друг другу лишь амер и Космический Эон: амер это Эон снаружи, Эон это амер изнутри.
Эволюция бесконечной Вселенной бесконечна и никогда не повторяется.
Эволюция конечной Вселенной-Эона конечна и периодически повторяется (доктрина Вечного Возвращения).
Каждый человек рождается однажды и умирает навсегда.
Каждый человек и его судьба повторяются вместе с повторением нашего Цикла Космического Эона.


Объектопроцесс – понятие, принадлежащее неоматериализму и обозначающее неразрывное единство объекта и процесса. Понятие «объектопроцесс» продолжает линию прежнего материализма («движение – атрибут материи», «нет материи вне движения», «нет движения вне материи») и вместе с тем уточняет ее, отрицая покой как частный случай движения. В неоматериализме покоя в мире нет вообще, а объектопроцесс есть единственная форма реально существующего; покой, статика, неизменность, себетождественность возможны здесь лишь как аппроксимация изменения и динамики. Более того, здесь всё устойчивое в мире возможно только как периодический объектопроцесс, т.е. постоянное воспроизведение, повторение уже бывшего ранее. Иными словами, в неоматериализме себетождественность объектов отображает не их неизменность, а периодическую повторяемость их внутренней структуры. В связи с этим можно утверждать следующее. 1) Себетождественность любой элементарной частицы отображает не ее неизменность, но очень быструю периодическую повторяемость ее внутренней, недоступной наблюдениям динамической структуры. Это означает, что протон или электрон представляют собой в действительности очень быстро повторяющие себя структуры в множестве амеров. 2) Статус реального имеет только периодический объектопроцесс, а всё непериодическое есть всего лишь фрагмент огромного Цикла в Космическом Эоне. 3) Что нельзя истолковать как периодический объектопроцесс, реально не существует, хотя и может быть объективным. Например, амеры, элементарные частицы, атомы, вакуум, Космический Эон существуют реально, поскольку допускают свою трактовку в качестве объектопроцессов. Наоборот, ни пространство, ни время по отдельности объектопроцессами не являются и потому существуют объективно, но не реально.

Пространство и время – объективные понятия, отображающие наличие вездесущей, изменяющейся протоматерии и вне/без нее не существующие. Таким образом, не протоматерия существует в пространстве и времени, а наоборот, понятия «пространство» и «время» возникают и становятся объективными благодаря наличию протоматерии (множества дискретно изменяющихся амеров). Все свойства пространства и времени, как и сами эти понятия, вторичны и лишь соответствуют свойствам такой протоматерии, а также свойствам возникающих в ней динамических структур. Дискретность пространства и времени отображает наличие множества амеров и происходящий в нем дискретный, абсолютно детерминированный, немеханический процесс. Необратимость времени отображает наличие этого дискретного, абсолютно детерминированного, необратимого процесса, каждое состояние которого имеет одно-единственное последующее состояние, хотя некоторые его состояния могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Таким образом, прямой процесс в множестве амеров задан однозначно, обратный – неоднозначно. Именно эта асимметрия фундаментального процесса в множестве амеров и порождает несомненно существующую в нашем мире необратимость времени. На плоскости одним из конкретных примеров дискретного, абсолютно детерминированного и необратимого процесса является игра Конуэя «Жизнь».

Множество неперемещающихся амеров представляет собой равномерно заполняющее всё пространство без каких-либо промежутков, абсолютно твердое, недеформируемое тело, в котором пространственные интервалы всегда остаются неизменными. Это позволяет с сомнением относится как к гипотезе Фицджеральда–Лоренца о сокращении движущихся тел (см. «Слово в защиту эфира»), так и к механистической гипотезе Большого взрыва (см. «Альтернатива расширяющейся вселенной») и ограничиваться изменениями лишь временны́х интервалов. В неоматериализме и его метафизике – америзме, допускающим наряду с наблюдаемыми вещами наличие их единого, предельно простого и принципиально ненаблюдаемого фундамента, объективными, т.е. имеющими объекты своей реализации являются следующие понятия:

  • Абсолютное пространство и абсолютное время дискретны. Объектом их реализации служит внеэмпирическое множество амеров, в котором объективны фундаментальные единицы минимальной протяженности (L) и минимальной длительности (T). Таким образом, принципиально ненаблюдаемый амер есть линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, которые не зависят ни от каких систем отсчета или физических условий и находятся в любой точке пространства. Размеры всех остальных тел и длительности всех остальных процессов кратны этим недоступным наблюдению фундаментальным единицам протяженности и длительности.
  • Часы вакуума. Неоматериализм предполагает, что в вакууме идет недоступный наблюдениям периодический процесс, кратный наименьшему временнóму интервалу в множестве амеров. Кроме того здесь предполагается, что вакуум в любой точке вселенной очень медленно эволюционирует, в результате чего скорость его периодического процесса и связанный с ней гравитационный потенциал вакуума постоянно возрастают (в неоматериализме эта космологическая гипотеза альтернативна гипотезе расширяющейся вселенной).
  • Часы элементарных частиц. Неоматериализм предполагает, что периодический процесс во всех элементарных частицах кратен фундаментальному периодическому процессу в вакууме и, кроме того, замедляется с возрастанием их массы (периодический процесс протона всегда в 1836 раз медленнее периодического процесса электрона в любой лаборатории).
  • Местное время показывают все наблюдаемые нами в локальной лаборатории часы, ход которых одинаково зависит от двух принципиально ненаблюдаемых величин – абсолютной скорости лаборатории и гравитационного потенциала той области, где она находится. Ясно, что такая зависимость не позволяет определить ни абсолютную скорость, ни гравитационный потенциал, поскольку любые часы, какой бы периодический процесс ни лежал в их основе, зависят от этих величин одинаково.
  • Относительное время возникает при сравнении хода разноместных часов, зависит от разности их абсолютных скоростей и разности гравитационных потенциалов тех областей, где они находятся. Только эта разновидность времени доступна наблюдениям.


Протоматерия – материальный Абсолют, единый внеэмпирический фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирически сущего. Протоматерия состоит из множества равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, которые образуют и перемещающиеся атомы, и пустоту. Плотность такой неперемещающейся протоматерии (число амеров в единице объема) одинакова и в «пустоте», и в недрах нейтронных звезд. В множестве амеров протекает дискретный, немеханический, однозначно детерминированный необратимый процесс. Одной из возможных двухмерных иллюстраций такого процесса в трехмерном множестве амеров является игра Конуэя «Жизнь». Дискретный, абсолютно детерминированный процесс в этой игре позволяет увидеть компьютерная программа Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Подлинная философия есть Абсолютопознание, спекулятивное учение о природе и особенностях этого единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Всё остальное есть псевдофилософия. Логика, этика, эстетика, аксиология, философская антропология, психология, социология, все эти измельчавшие и набившие оскомину частные философии религии, культуры, искусства, науки, истории, политики, власти, общества – всё это есть самостоятельные дисциплины, а вовсе не разделы философии. Конечно, эти предметы как-то связаны с философией, поскольку дают ей материал для исследования. Но не более того. Увы, в истинной философии «много званых, но мало избранных». Ее не интересует человек и его морально-этические проблемы, она не учит нас жить и совершать правильные поступки. Ей давно пора избавиться от порожденных Сократом антропоморфных иллюзий про некое космическое Добро, Мудрость, Справедливость и осознать себя специальной областью наших изысканий. Настоящий философ, как и любой другой уважающий себя исследователь, есть «узкий специалист», специалист по Абсолюту. Какова природа и особенности внеэмпирического Абсолюта? – вот основной вопрос любой подлинной философии, в том числе и материалистической.

Наука и философия, физика и метафизика имеют разные предметы своего исследования: наука изучает доступный эксперименту вторичный эмпирический мир; философия и метафизика изучают его первичную единую Сущность. Философия и метафизика пытаются сказать нам нечто лишь о первичном внеэмпирическом Фундаменте вторичного эмпирического мира. Поэтому и материалистическая философия должна отказаться от эмпиризма, стряхнуть с себя весь налипший к ней за много веков эмпирический мусор. Неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – впервые предполагает, что единым внеэмпирическим Фундаментом всего эмпирического мира является вездесущая, предельно простая, унифицированная протоматерия, состоящая из множества очень маленьких, одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Америзм – метафизика неоматериализма, как и атомизм – метафизика прежнего материализма, делают материалистическую философию демонстрационной, образной и, следовательно, эвристичной. Именно в этом и состоит огромное преимущество материалистической философии перед философией идеалистической, которая никогда своей метафизики не имела и в лучшем случае предлагала взамен некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Итак, подлинная философия изучает не эмпирический мир (этим занимаются специальные науки), а его единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснову, первопричину, перводвигатель), или Абсолют. Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Первичный внеэмпирический Абсолют существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но до, вне и независимо от всего вторичного эмпирического бытия, поскольку не взаимодействует с ним (внеэмпирическое не взаимодействует с эмпирическим). Окружающее нас вторичное эмпирическое бытие вовсе не является какой-то частью первичного внеэмпирического Бытия Абсолюта, оно есть всего лишь его эмпирический срез и, как всякий срез, самостоятельно существовать не может. Бытие Абсолюта это нечто Иное по отношению к эмпирическому бытию окружающих нас вещей. Поэтому любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, внеэмпирична (спекулятивна) и вправе утверждать:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (единая внеэмпирическая Сущность всего эмпирического мира, его глубинный Фундамент);
  • есть вторичное эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть первичное Бытие его внеэмпирической первоосновы – неустранимое Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных, преходящих эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в Мире их единой непреходящей Сущности, как это и утверждал Парменид, есть лишь Бытие, Небытия нет;
  • и бытие, и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность всегда только есть.


И последнее: философия должна сознательно избавляться от классового подхода, от деления на врагов и друзей, т.е. от своей идеологической составляющей. Говорят, что всякий философ – дитя своего века. Это так. Но не надо забывать: подлинный философ одновременно – дитя всех предыдущих эпох; он ищет вечное, а не преходящее, т.е. то, что находится вне существующей в данный момент ситуации: научной конъюнктуры, философской моды, политики, власти, класса, общественного строя. Именно в наше смутное и суматошное время американского прагматизма появилась такая химера, как его российская дочка – «ситуационная философия» с ее нелепыми претензиями на сиюминутную практическую пользу, которая невесть что изучает, но явно зависит от сложившихся в данный момент обстоятельств и суетливо подлаживается под них. Никакой конъюнктурно-ситуационной философии на самом деле быть не может. Ведь любая настоящая философия исследует не вторичный эмпирический мир, а его единый Фундамент – первичный внеэмпирический Абсолют, который заведомо существует вне всяких ситуаций. Подлинная философия – верная служанка Абсолюта, а не вертлявая прислужница мамоны.

Эфир (вездесущая, неустранимая, неперемещающаяся протоматерия) – принципиально ненаблюдаемая, дискретная, немеханическая, абсолютно твердая материальная среда, дискретные изменения в которой строго детерминированы. Элементами эфира являются предельно простые, одинаковые, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неперемещающиеся амеры, способные дискретно менять лишь свои внутренние состояния. Все перемещающиеся элементарные частицы образованы таким эфиром и представляют собой его локальные, периодически повторяющие себя со смещениями динамические структуры, которым не приходится продираться сквозь эту абсолютно твердую среду (перемещение – вторичная форма движения).

Одной из конкретных двухмерных моделей трехмерного множества амеров служит хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). В этой игре «бесконечная» плоскость разделена на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний – условно назовем их «черное» и «белое» (но ни в коем случае не «полное» и «пустое», «живое» и «мертвое») – и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости одновременно, через равные промежутки времени могут изменяться скачком по таким правилам (локальному закону):

  • клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных найдется ровно три клетки (ни больше ни меньше) с черным состоянием;
  • клетка с черным состоянием не изменяет его в том случае, если среди ее смежных имеется лишь две или три клетки с черным состоянием.


Легко убедиться, что в игре по таким крайне простым правилам существует «вакуум» – область клеток с белыми состояниями, в котором возможна, например, такая состоящая из клеток с черными состояниями периодически повторяющая себя смещающаяся структура (глайдер):


Данный пример, взятый из игры Конуэя «Жизнь», позволяет утверждать:


  • дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир и протекающий в нем дискретный, строго детерминированный, немеханический процесс не противоречат наличию там динамических перемещающихся структур – движущихся «по инерции» частиц вещества.
  • Себетождественность элементарных частиц отображает не их неизменность, а очень быструю периодическую повторяемость их внутренней динамической структуры.
  • Перемещающееся возникает из неперемещающегося; перемещение вовсе не всеобщая и первичная, а всего лишь частная, вторичная форма движения (изменения).


Строго (однозначно, моновариантно) детерминированный дискретный процесс в игре «Жизнь» удобнее всего наблюдать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать программу и получить краткие инструкции по работе с ней можно на странице Игра Конуэя «Жизнь» данного сайта. Используя эту программу, вам удастся познакомиться с огромным многообразием поразительных по своей красоте и изяществу динамических структур, возникающих в мире Конуэя, проводить там самостоятельные исследования и даже в какой-то мере претендовать на роль «господа бога», задавая (рисуя с помощью компьютерной мыши или выбирая из списка готовых) начальное состояние вашей «маленькой вселенной» и устанавливая законы ее развития. Освоившись с ролью бога, вы в любой момент сможете творить в своей вселенной «чудеса», т.е. вмешиваться в ход ее дискретного, абсолютно детерминированного необратимого процесса.

Наблюдая за однозначно детерминированным процессом в игре «Жизнь», где нет никаких случайных событий – ни эпикуровских clinamen, ни спонтанных квантовых скачков, ни пригожинских бифуркаций, – можно утверждать следующее. Дискретный процесс в игре Конуэя опровергает мнение об отсутствии строго детерминированных необратимых процессов. Здесь же следует заметить, что дискретный мир Конуэя помогает наметить пути разрешения не только проблемы детерминизма и стрелы времени, но и таких давнишних проблем как детерминизм и объективность случайного, детерминизм и возникновение нового [see]. Поскольку связь америзма с игрой Конуэя как его частным случаем несомненна, то можно в некотором, конечно очень ограниченном смысле утверждать, что неоматериализм представляет собой материалистическую философию так называемых клеточных автоматов. В идеалистической трактовке, эти клеточные автоматы рассматриваются в пифагорейско-информационном духе, в виде неких математических программ, написанных высшим существом, всемогущим и всеведущим Богом, а Вселенная представляет собой огромный компьютер, созданный и управляемый тем же самым Богом (Э.Фредкин, С.Вулфрэм и др.). Наоборот, неоматериализм есть философия и метафизика примитивного «кирпичного» мира внеэмпирической материальной Сущности, предельно простые и унифицированные элементы которой (амеры) никем не созданы, а происходящий в них дискретный процесс детерминирован абсолютно и никем не управляется (каждый амер сам определяет свое последующее состояние, исходя только из своей локальной ситуации). Здесь высшее, сложное и разнообразное само, без какой-либо посторонней помощи возникает из низшего, простого и однообразного; никакого стоящего над всем этим мудрого Создателя или Программиста для этого не требуется.

Игра Конуэя «Жизнь» является одной из возможных двухмерных иллюстраций некоторых особенностей множества амеров, т.е. дискретного немеханического, недеформируемого эфира и происходящего в нем дискретного, немеханического, однозначно детерминированного процесса. Она помогает не только определить направление поиска, но и осознать тщетность любых механических моделей эфира, типа эфиродинамики В.А.Ацюковского или широко представленных в Интернете моделей кристаллического эфира с различными типами механических деформаций. Игра «Жизнь» помогает также дистанцироваться от любых моделей эфира в виде непрерывной среды, в которой происходят непрерывные изменения. Америзм утверждает: эфир – это дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда, в которой перемещения нет. Перемещение появляется здесь в качестве вторичной формы движения, непрерывность есть аппроксимация дискретности, наш вторичный эмпирический мир в своей глубинной внеэмпирической основе абсолютно детерминирован и ограничен в пространстве и времени – вот базовые положения неоматериализма и его метафизики (америзма), которые формируют концепцию эфира.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм предлагает новую парадигму, основной постулат которой гласит: в основании всего эмпирического мира лежит его внеэмпирический фундамент, вездесущая недоступная наблюдениям протоматерия, дискретный немеханический эфир. Ныне пока лишь немногие ученые согласятся с таким утверждением. Физики всегда ограничивали реальность наблюдаемыми вещами. Именно поэтому они воспринимают всякую философию и метафизику как пустые, никому не нужные спекуляции. По их мнению, недопустимы любые попытки объяснять наблюдаемые особенности микрообъектов исходя из их глубинной, принципиально ненаблюдаемой структуры. Хорошо, давайте на минуту согласимся с этим мнением и признаем, что сегодня америзм (новая материалистическая метафизика) представляет собой для физика не что иное, как «бесполезное мечтание». Но надо видеть перспективу и помнить, что во времена Демокрита точно таким же мечтанием был атомизм, роль которого в физике теперь попросту невозможно переоценить. Ведь америзм (метафизика неоматериализма) позволяет конструировать эфир, предлагая класс его дискретных немеханических моделей, каждая из которых порождает свою собственную «действительность», со своими присущими ей особенностями. Возможно, одна из таких моделей будет соответствовать действительности нашего мира. Разумеется, эта программа-максимум америзма пока крайне далека от своей реализации. Здесь еще очень много нерешенных проблем. Но, как и всякая метафизика, америзм ведёт нас во мгле исследований, позволяет высказывать гипотезы определенной направленности и тем самым как-то ограничивать зону поиска моделей эфира.

Идея дискретного, абсолютно твердого, немеханического эфира находится сегодня в стадии становления и должна непременно решить ряд вопросов или, в противном случае, оказаться на обочине познания. На мой взгляд, первостепенную важность здесь приобретают следующие проблемы:
1. Дискретный немеханический эфир (протоматерия, множество амеров) есть предельно простая метафизическая конструкция, к которой неприменимы никакие доступные наблюдению физические характеристики: ни скорость, ни сила, ни ускорение, ни масса, ни импульс, ни заряд, ни энергия, ни плотность, ни давление, ни температура, ни деформация. Все эти характеристики (а также связанные с ними физические законы) вторичны и лишь отображают особенности существующих в множестве амеров динамических структур, но к самому множеству амеров и протекающему в нем строго детерминированному дискретному процессу имеют только опосредствованное отношение. Необходимо четко осознать, что эфир принадлежит не миру эмпирически доступных перемещающихся вещей, а миру их единой внеэмпирической неперемещающейся сущности. Эфир – это внеэмпирическая протоматерия, метафизический фундамент физического мира, не физический, а метафизический, т.е. внеэмпирический конструкт, и потому моделировать его с помощью каких-либо физических моделей, использующих любые из перечисленных выше характеристик, – совершенно безнадежное занятие. Все понятия, связанные с этим эфиром, такие как «абсолютно твердое тело» и «абсолютная скорость», разумеется, необъективны в окружающем нас вторичном мире перемещающихся тел и разнообразных явлений, но они безусловно объективны в первичном Мире их единой внеэмпирической материальной Сущности, т.е. в недоступной наблюдениям вездесущей немеханической протоматерии, состоящей из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся элементов (амеров), множество которых образует и перемещающиеся в пустоте атомы, и саму пустоту.
2. Настоятельно необходимо согласовать вездесущий эфир с принципом относительности. Все модели эфира, которые не удовлетворяют этому непременному условию, должны быть отброшены. Ни коем случае нельзя соглашаться с теми адептами механического эфира, которые отвергают принцип относительности и основанную на нем специальную теорию относительности (СТО). Но нельзя также соглашаться со сторонниками этой теории, которые утверждают, что она якобы опровергла существование эфира. Моя позиция по этому вопросу такова: СТО как физическая теория безусловно верна, но имеет под собой метафизическое основание – америзм. Я считаю, что за относительным миром доступных наблюдениям физических явлений стоит абсолютный мир их единой, недоступной наблюдению метафизической сущности – протоматерии, множества амеров, эфира. В сборнике статей «Слово в защиту эфира» я попытался показать, что принципиально ненаблюдаемый, абсолютно твердый, немеханический эфир вовсе не противоречит принципу относительности, совместим с ним и, более того, на формальном уровне является мощным эвристическим началом, позволяющим получить чуть ли не всю релятивистскую кинематику. При этом на метафизическом уровне требуется признать, что недоступная наблюдениям динамическая структура элементарных частиц зависит от абсолютной скорости (точнее, именно эта структура и определяет их абсолютную скорость), но измерить эту скорость невозможно, поскольку структура всех перемещающихся частиц зависит от нее одинаково.
3. Поскольку дискретный немеханический эфир формирует понятие дискретного пространства, требуется найти те его модели, которые будут изотропны в своих достаточно больших областях. Разумеется, нетрудно предложить такие модели, элементы которых будут одинаковы лишь приблизительно, подчиняясь какому-то непрерывному статистическому разбросу. Но нельзя ли построить изотропное дискретное пространство из одинаковых элементов нескольких типов? Во всяком случае паркеты Роджера Пенроуза и Роберта Амманна заметно пошатнули нашу веру в невозможность такого построения.
4. Следует отыскать некоторую соответствующую действительности конкретную модель дискретного немеханического эфира (требуется указать число возможных состояний каждого амера, число его смежных, с которыми он взаимодействует, а также локальный закон, однозначно определяющий его последующее состояние). Иными словами, нужна определённая модель множества амеров, в которой какие-то очень быстро повторяющие себя динамические структуры удастся соотнести с известными нам элементарными частицами. В частности, необходимо искать устойчивые к посторонним воздействиям перемещающиеся структуры, соответствующие протону или электрону (в игре Конуэя таких устойчивых структур пока что не обнаружено).

Пытаясь подойти к решению перечисленных выше проблем, необходимо прежде всего увидеть эти недоступные опыту динамические структуры, которые в какой-то конкретной модели множества амеров нам, быть может, удастся отождествить с элементарными частицами. Но наблюдать эти внеэмпирические структуры, разумеется, можно будет не вживую, а только в создаваемых нами компьютерных моделях множества амеров. В двухмерном случае никаких принципиальных трудностей не возникает. Здесь удается варьировать и число состояний амера, и число его смежных, и локальный закон, определяющий его последующее состояние. А как наблюдать за процессами в множестве амеров в трехмерном случае? Выход один – научиться выводить на экраны мониторов состояния конкретных моделей множества амеров в любой интересующей нас плоскости. Естественно, такая задача потребует гораздо более мощных вычислительных машин, изощренных программ и значительных денежных затрат. Но игра стоит свеч, ведь даже при самом неудачном исходе эти деньги вернутся к нам через высокие технологии. Тем более, что в случае успеха мы сможем не только лучше понять природу вакуума, протона, электрона и других объектов микромира, но и увидеть их внутренние, недоступные опыту динамические структуры.

Однако надо хорошо понимать и всю сложность выполнения этой амбициозной программы. Даже в простейшем случае, например, моделируя одиночный электрон и считая его размер равным 10–13 см, а размер амера равным 10–33 см, мы придем к выводу, что динамическая структура такого электрона должна состоять по крайней мере из 1060 амеров. Это огромное число заставляет скептически относиться к возможностям отображения строго детерминированного дискретного процесса в множестве амеров на современных вычислительных машинах. Хотя, возможно, будущее развитие технологического оборудования и программного обеспечения позволит когда-нибудь работать с такими большими массивами информации. Кроме того, здесь вновь всплывает одна специфическая особенность множества амеров: любой его срез – хоть пространственный, хоть эволюционный – является неполным и, в частности, теряет присущую ему строгую детерминацию. Например, любой его двухмерный срез (скажем, изображение на экране компьютера) будет всего лишь имитировать абсолютно детерминированный процесс в трехмерном множестве амеров. Другой пример: если первичное множество недоступных наблюдению неперемещающихся амеров детерминировано однозначно, то вторичное множество возникающих в нем, «взаимодействующих» между собой и потому доступных наблюдениям перемещающихся частиц детерминировано уже неоднозначно, что четко фиксируется нами в опытах по дифракции одиночных электронов.

Несмотря на все указанные выше трудности, которые возникают при поиске соответствующей действительности конкретной модели множества амеров, материалисты могут постепенно, шаг за шагом продвигаться в области исследования даже этого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического бытия. Всё, что нам здесь дано, – высказывать спекулятивные гипотезы и пытаться как-то проверять их. Но для всех материалистов это нормальный, «щупающий» путь изучения окружающего нас мира, тот самый «тяжкий путь познания», когда каждый следующий шаг рождает тысячи новых вопросов. Никаких спущенных свыше абсолютных истин у нас нет. Вне жесточайшей критики любой новой идеи, других способов получения истины для материалистов не существует. Туманные надежды на помощь извне, на бога, чудеса, откровения, интуиции, авторитеты и прочие досужие религиозно-мистические домыслы, которые пытаются навязать нам Церковь, различные псевдонаучные и околофилософские круги, а также падкие на сенсации современные средства массовой информации, – не про нас писаны. Лишь время и практика проверяют истинность наших теорий.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail





НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Способные помочь существованию сайта
могут перечислить средства на карту Сбербанка России Maestro за номером


 639002629010267937 

 Заранее благодарю за любую помощь! 
 Александр Асвир 


Содержание сайта
Содержание страницы