НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Сайт
Александра Асвира
www.aswir.ru

HomePage
Поиск:
Детерминизм:
Дилемма
Слово
«Игра»
Версии:
 Преодоление:
Библиотека
Поэзия:



Данный вебсайт возник в марте 2006 г. и содержит размышления автора о материальном Абсолюте, той вездесущей внеэмпирической протоматерии, которая является единым и единственным фундаментом всего эмпирически сущего, а также его бытия и небытия, т.е. и вещества и пустоты. Речь идет о мысленном моделировании, а затем и техническом конструировании этого принципиально ненаблюдаемого первоначала, которое «вживую» никто никогда заведомо не увидит и которое недоступно никакому физическому эксперименту. Полные названия размещенных здесь работ и их аннотации прилагаются ниже.




СОДЕРЖАНИЕ САЙТА


1. HomePage [100 КБ] R/E.

2. Поиск материалистического Абсолюта:

     • Америзм (античные истоки неоматериализма) [450 КБ].

     • Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы) [410 КБ].

     • Материалистическая трактовка Бытия Парменида [290 КБ].

3. Концепция абсолютного детерминизма (КАД):

     •  Основные проблемы детерминизма [250 КБ].

     • Тотальная атака на детерминизм [340 КБ].

     • Необходимые условия Вечного Возвращения [533 КБ].

     • Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение) [160 КБ].

4. Возможности дискретного немеханического мира:

     • Альтернатива расширяющейся вселенной (дилемма) [400 КБ].

     • Слово в защиту эфира (сборник статей) [380 КБ].

     • Игра Конуэя «Жизнь» [125 КБ].

5. Нематериалистические версии Абсолюта:

     • Религиозный Абсолют (критические заметки) [410 КБ].

     • Математический Абсолют (критические заметки) [260 КБ].

     • Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика) [335 КБ].

     • Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм) [270 КБ].

6. Преодоление диалектического материализма:

     • Границы диалектики (преодоление диамата) [455 КБ].

     •  Новый взгляд на философию и метафизику [417 КБ].

7. Интернет-библиотеки и интернет-публикации [150 КБ].

8. Поэзия, живопись, музыка, политика и прочие искусства:

     • Антология русской поэзии [450 КБ].

     • Стихи Марины Цветаевой [190 КБ].

     • Русские песни, романсы, исполнители [360 КБ].

     • Живопись, музыка, клипы, видео [20 КБ].

     • Записки придурка [50 КБ].



АННОТАЦИИ


Во всех перечисленных выше работах я, неоматериалист, т.е. сторонник внеэмпирического материализма, пытаюсь выяснить природу и особенности материалистической версии единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира, вездесущей, недоступной нашему воздействию немеханической протоматерии. Предполагается, что эта протоматерия состоит из множества одинаковых мельчайших элементов, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения в которых абсолютно детерминированы. Спекулятивно-гипотетический характер размещенных здесь работ не вызывает никаких сомнений. Более того, все они не только нигде не рецензировались, но фактически никогда всерьез и не обсуждались, что само по себе является их существенным недостатком. Кроме того, все мои опусы страдают чрезмерным обилием цитат, что создает определенные неудобства для читателя. Это объясняется тем, что сам я, увы, не эрудит, умишком слаб, в речах косноязычен, даром точных формулировок не обладаю, – вот и приходится искать их у других авторов, собирать чужие мнения, т.е. быть доксографом, компилятором. В начале каждой web-страницы размещены названия файлов сайта и их аннотации, а в ее конце – единый для всего сайта словарь используемых мной в границах неоматериализма терминов. Все сноски [see] при наведении курсора (кликать не надо!) дают дополнительную информацию.



Америзм (античные истоки неоматериализма).
Излагаются гипотеза о наличии единой линии в развитии ранней античной философии и отличные от традиционных толкования апейрона Анаксимандра, бытия Парменида и амеров Демокрита. Предлагаются новые определения философии и метафизики: философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирически сущего; метафизика – учение об одинаковых элементах Абсолюта. Примерами материалистических метафизик служат атомизм и америзм (на них основаны атомистический и америстический материализм); идеализм своей метафизики никогда не имел и предлагал взамен в лучшем случае некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы).
Современный материалист непременно должен вернуться к объектному, досократическому ви́дению мира, понять человека из природы, а не природу из человека. Но для этого ему надо осознать, что наблюдаемость не является атрибутом всего бытия, что в фундаменте природы лежит вездесущая внеэмпирическая протоматерия. Позитивизм и марксизм отрицают наличие такой принципиально ненаблюдаемой сущности. Я же считаю, что предметом исследования любой настоящей философии, в том числе и материалистической, служит только Абсолют, единый внеэмпирический фундамент всего эмпирически сущего, поэтому не могу признать данные учения подлинно философскими системами. Все эмпирически доступные вещи изучают специальные науки, а не философия. Неоматериализм – предлагаемое мной на одноименном сайте философское учение о внеэмпирическом материальном Абсолюте (неперемещающейся, вездесущей, неустранимой протоматерии) – дополняет и конкретизирует его метафизика (америзм), учение о предельно простых элементах материального Абсолюта (амерах). На мой взгляд, подобный подход является продолжением материалистической линии Левкиппа и Демокрита, стремившихся понять сложное из простого, разнообразное из однообразного.

Материалистическая трактовка Бытия Парменида.
Появление неоматериализма (внеэмпирического материализма) позволяет предложить материалистическую интерпретацию Бытия Парменида в качестве вездесущей, неустранимой, внеэмпирической протоматерии. Согласно такому подходу себетождественность Бытия Парменида вовсе не предполагает его неизменность, а отсутствие у него движения означает отсутствие там только частных форм движения: перемещения и возникновения-уничтожения. Равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неустранимые элементы Бытия Парменида (амеры Левкиппа и Демокрита) не существуют самостоятельно, автономно, по отдельности, не перемещаются, не возникают и не исчезают, но дискретно меняют свои внутренние состояния по однозначно детерминированным правилам. В этом внеэмпирическом предельно простом материальном фундаменте всего эмпирического мира понятие «неоднозначный детерминизм» является оксюмороном, или чем-то неадекватным, невозможным, нереальным, химерическим. Чем больше будет в нашем языке подобных «живых трупов» или «круглых квадратов» и чем активнее мы будем использовать их в нашем мировоззрении, тем менее оно будет соответствовать действительности, неизбежно становясь всё более раздробленным, противоречивым, логически несовместимым и, следовательно, неистинным, лживым. Оксюмороны, как и тесно связанные с ними диалектические противоречия, еще допустимы в литературе, однако в случае их незаконной догматизации в науке и философии, они представляют собой серьезные затруднения и реальную опасность, которые настоятельно требуют своего преодоления. Одним из последних изобретений философского новояза является оксюморон «ситуационная философия». Другими его более старыми и известными примерами служат «корпускулярно-волновой дуализм» и «волна-частица» в физике или «бесконечный прогресс», «бесконечная сложность мира» в философии. В густом тумане бесконечности мы можем попросту не заметить многих наших проблем, которые современная эмпирическая псевдофилософия непрерывного мира привыкла там прятать. Неоматериализм пытается радикально ограничить значимость понятия «бесконечность», как в бесконечно большом, так и в бесконечно малом, осознать, что любая бесконечность, хоть пространственная, хоть временна́я, состоит из своих конечных элементов. Иными словами, неоматериализм стремится полностью заменить концепцию непрерывности концепцией дискретности.

Основные проблемы детерминизма.
В подлинной философии на роль единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира претендует либо Бог – высшее, предельно сложное, всемогущее и ничем не скованное начало, либо Протоматерия – низшее, предельно простое и абсолютно детерминированное начало. Вся остальная философия занимает промежуточное положение между этими двумя крайними версиями (идеализм и материализм). Абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный, безвариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние. Абсолютный детерминизм является несомненным атрибутом материализма и принадлежащего ему принципа простоты. Именно поэтому все затруднения абсолютного детерминизма неизбежно превращаются в затруднения и самого материализма. Как выясняется, в бесконечной механической вселенной строгий детерминизм не выполняется и потому необходимо найти иной объект его реализации. В неоматериализме, или внеэмпирическом материализме объектом реализации абсолютного детерминизма становится Космический Эон – ограниченная и замкнутая в себе немеханическая вселенная, состоящая из конечного множества одинаковых, равномерно заполняющих всё его пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов – амеров. Происходящий в первичном внеэмпирическом множестве амеров дискретный немеханический процесс детерминирован полностью, однозначно. Иными словами, каждое состояние множества амеров Космического Эона имеет только одно-единственное последующее состояние. Вторичный наблюдаемый уровень реальности, который формируется на этом глубинном внеэмпирическом фундаменте и является его эмпирическим срезом, детерминирован уже частично, неоднозначно. Как раз здесь впервые и появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека. Таким образом, в неоматериализме необходимость и случайность не сосуществуют в одном и том же мире, а разнесены по разным мирам. Хорошей двухмерной иллюстрацией абсолютно детерминированного и потому воспроизводимого дискретного процесса в Космическом Эоне служит игра Конуэя «Жизнь».

Тотальная атака на детерминизм.
Нападки на детерминизм со стороны всех склонных к мистике и богоискательству идеалистически мыслящих философов и ученых являются только частью всеобщей и, надо признать, вполне заслуженной атаки на нынешний эмпирический материализм. Ведь отрицая наличие материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирического мира, невозможно удовлетворительно совместить концепцию абсолютного детерминизма и свободу воли человека. А это значит, что любой философ, ограничивающий бытие наблюдаемыми вещами, фактически просто постулирует дополняющее друг друга существование необходимости и случайности. Следует согласиться, что какие-то особые точки абсолютно детерминированного процесса – диалектические скачки в марксизме или бифуркации в синергетике – равносильны пресловутому религиозному чуду и являются лишь иллюзией объяснения. Поэтому те, кто пытается истолковать Мир с помощью мистики и чуда – пусть отойдут в одну сторону, а кто видит в его основе лишь слепую необходимость – в другую. В неоматериализме понятия необходимости и случайности (и неразрывно связанной с ней свободы воли) разнесены, имеют разные объекты своей реализации: материальный Абсолют – первичный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира детерминирован абсолютно, однозначно; а его эмпирический срез, вторичный мир доступных наблюдениям качественно различных вещей и явлений детерминирован относительно, неоднозначно. Именно здесь, во вторичном эмпирическом мире впервые появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Необходимые условия Вечного Возвращения.
Фридрих Ницше справедливо полагал, что душа привязана к нашему телу и погибает вместе с ним – «души так же смертны, как и тела». Однако у Ницше Вечное Возвращение было лишено надежного онтологического основания, поскольку его «воля к власти» и борьба всего со всем, царящие в эмпирическом мире, не могут породить абсолютно детерминированный циклический процесс. Только неоматериализм (внеэмпирический материализм) способен предложить объект реализации доктрины Вечного Возвращения – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира, недоступный наблюдениям материальный Абсолют, ограниченный в пространстве, замкнутый в себе и имеющий конечное число возможных состояний Космический Эон, состоящий из колоссального, но счетного числа амеров. Периодическое повторение в Эоне Космического Цикла, огромного (но конечного) абсолютно детерминированного дискретного процесса ведёт, в частности, в надлежащее время к неизбежному повторению каждого человека и его уникальной судьбы как малой, но обязательной части этого процесса. Таким образом, принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения в качестве своего следствия обещает каждому из нас вечную жизнь в форме бесконечных повторений его нынешней жизни, причем (для материалиста это особенно важно) вне любых домыслов о самостоятельном существовании бессмертных душ. Все наши «воскресения» происходят автоматически, независимо от наших желаний, заслуг и поведения в этой жизни. При этом наша неизбежная смерть теряет свой фатально-окончательный облик и из предмета мировой скорби и мистического ужаса превращается всего лишь в эпизод нашей той же самой вечно повторяющейся жизни. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения освобождают человека от всех прежних заблуждений и предрассудков (любой религии, мистики, эзотерики, оккультизма) и рождают новый тип этики. Ведь какие поступки ни совершай, все они неизбежно повторятся вновь в твоей следующей жизни. Поэтому, взамен прежней этической максимы (совершай только те поступки, о которых ты не будешь сожалеть позднее в своей загробной жизни), возникает новая максима (совершай только те поступки, которые ты намерен повторять вечно). Помни: ты строишь свою вечную жизнь сам, а после (кайся – не кайся, молись – не молись) ничего уже не исправишь. Никакой другой жизни у тебя никогда не будет. У тебя всегда будет только эта жизнь. Именно она, та же самая вечно возвращающаяся жизнь и есть твой рай и ад, награда и наказание. Ибо истина Вечного Возвращения проста и сурова, неумолима и безжалостна: всё проходит, чтобы вернуться вновь.

Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение).
Неоматериализм (внеэмпирический материализм) заверяет нас, что весь окружающий нас эмпирический мир есть явление, видимость, иллюзия, майя, т.е. нечто не существующее самостоятельно, послушно следующее в своем развитии за каждым шагом внеэмпирической материальной Сущности, вездесущей неперемещающейся протоматерии. Кроме того, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) дают онтологическое обоснование идеи вечного возвращения Фридриха Ницше, раздвигают перед человеком горизонты его нынешней краткой профанной жизни, распахивают перед ним Врата Вечности и объясняют, что происходит с человеком после его смерти. Неоматериализм и ДВВ утверждают: если весь эмпирический мир раз за разом абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в нем возвращается всё сущее, в том числе и каждый из нас. Иными словами, в каждом его цикле, повторяющем нынешний, та же самая уникальная жизнь и смерть каждого человека, а также его судьба и все деяния, усилия, помыслы каждый раз повторяются. Если моя нынешняя жизнь вечно возвращается, то впереди меня ждет не только моя смерть в этом цикле, но и мое воскресение (рождение) в следующем. Это и есть моя вечная жизнь, ведь жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же. Ты тоже хочешь жить вечно? Живи! Это так просто: ты уже живешь вечно, даже не догадываясь об этом. В неоматериализме краткая профанная жизнь человека, как и его вечная сакральная жизнь даны в дар каждому из нас уже при рождении. Поэтому не бойся смерти, ведь она преходяща, ты уже «не раз с ней встречался в пути»; не сожалей об уходящей жизни, ведь она неизбежно вернётся.

Альтернатива расширяющейся вселенной.
Взамен нынешнего, механистического по своей сути объяснения красного смещения в спектрах удаленных галактик постоянным расширением вселенной, предлагается гипотеза о постоянном росте ее скалярного гравитационного потенциала и связанного с ним одинаковом возрастании скорости всех наблюдаемых нами процессов. Поскольку скорость света конечна, мы в этом случае в каждый момент настоящего будем видеть прошлое удаленных галактик, в котором их гравитационный потенциал и, значит, излучаемые ими частоты были меньше современных. Другое интересное следствие такой гипотезы: в видимой картине вселенной появляется постоянный градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему безмассовое (темпоральное) гравитационное поле, всегда направленное от наблюдателя к периферии. Эта вездесущая темпоральная гравитация дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и позволяет в какой-то мере обосновать введённую в свое время Эйнштейном космологическую постоянную Λ. Предположение о медленном вселенском росте гравитационного потенциала вакуума никак не связано с механической концепцией, расширением вселенной или вариацией плотности ее вещества и может стать впоследствии (если пройдет горнило критики) достойной альтернативой Большого взрыва. В основе такого подхода лежит америзм – метафизика дискретного немеханического мира, в котором любые изменения его пространственной метрики заведомо невозможны (множество амеров не деформирует). Таким образом, предлагаемая космологическая дилемма такова: красное смещение в спектрах галактик можно объяснять либо постоянным увеличением расстояний между ними, на основании эффекта Доплера, либо постоянным возрастанием гравитационного потенциала всей вселенной и соответствующем увеличении в ней скорости всех физических процессов на основании эффекта Эйнштейна, открытого им в 1907 г.

Слово в защиту эфира (сборник статей).
Кризис механических моделей эфира и дилетантские нападки их авторов на теорию относительности Эйнштейна породили со стороны научного сообщества резкое неприятие всей эфирной концепции. «Разработкой эфирных теорий занимаются люди, не имеющие отношения к современной науке и, как правило, даже не имеющие соответствующего образования. Упоминание эфира большинством физиков считается несомненным признаком безграмотности автора» [see]. Казалось бы, такая жесткая оценка ставит на эфире крест, хотя на самом деле она ставит крест всего лишь на механических моделях эфира. Отказ от самой эфирной концепции невозможен: «...пространство немыслимо без эфира...» [see]; «...мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира...» [see]. Для неоматериалиста, эфир есть глубинный внеэмпирический уровень реальности, вездесущая протоматерия – дискретная, абсолютно твердая, немеханическая среда, множество одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых амеров, из которых состоят все перемещающиеся частицы и сама пустота. Необходимо понять, что эфир принадлежит не окружающему нас вторичному миру эмпирически доступных вещей, а первичному Миру их единой внеэмпирической Сущности. Эфир – это метафизический Фундамент физического мира, не физический, а метафизический конструкт. Поэтому пытаться представить его с помощью каких-либо физических моделей, использующих такие характеристики перемещающихся тел, как скорость, сила, ускорение, масса, импульс, заряд, энергия, плотность, давление, температура, деформация и т.д., – совершенно безнадежное занятие. Как в такой немеханической, недеформируемой, абсолютно твердой среде возможно инерциальное движение? Почему наличие такого эфира не противоречит принципу относительности? Ответы на эти вопросы я попытался дать на философском, метафизическом и физическом уровнях. Поэтому данная web-страница, быть может, заинтересует не только философа и метафизика, но и физика.

Игра Конуэя «Жизнь».
Материализм объясняет «мир не сверху вниз, исходя из высших начал, а снизу вверх... высшие ступени природы возникают из низших и никаких сверхприродных факторов, руководящих миром, не существует» [see]. И если эволюция мира идет от простого к сложному, то первичные, ранние формы его бытия должны быть немногочисленны и просты, как детские кубики. Простота, а не безумные сложности, лежит в основании нашего мира. В неоматериализме этот единый, предельно простой и однородный внеэмпирический фундамент эмпирического мира рассматривается как множество амеров, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков одинаковых неперемещающихся элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Одной из конкретных двухмерных моделей такой дискретной, абсолютно твердой, немеханической среды служит игра Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). Я, неоматериалист, полагаю: наш мир в своей глубинной внеэмпирической основе как раз и напоминает мир игры Конуэя, где идет дискретный, абсолютно детерминированный, необратимый поцесс. Этот строго детерминированный дискретный немеханический процесс в игре Конуэя «Жизнь» удобнее всего созерцать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 . Программа позволяет наблюдать и исследовать возникающие в игре «Жизнь» динамические структуры и происходящие в них дискретные, абсолютно детерминированные немеханические изменения, а также помогает понять, как из первичного возникает вторичное, из неперемещающегося – перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из однообразного – разнообразное, из простого – сложное, из старого – новое, из необходимого – случайное.

Религиозный Абсолют (критические заметки).
Любой материалист, занятый исследованием природы, а не спасением собственной души, воспринимает всемогущего Бога религиозных философов как универсальную затычку, с помощью которой можно легко заделать любую брешь в нашем познании: «на всё Его Воля» – и больше никаких вопросов. Проблема только в том, что нас не удовлетворяет подобное универсальное объяснение всех явлений природы ссылками на Божью Волю. Что может предложить взамен неоматериалист? Для него непримиримая антиномия «бог есть – бога нет» преобразуется в конструктивную дилемму о природе и особенностях несомненно существующего в фундаменте эмпирического мира внеэмпирического Абсолюта (если бога нет, то что-то есть вместо него). Марксисты никогда не допускали наличие такого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира. Именно поэтому В.И.Ленин ошибочно пишет: «Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное, – есть чистейшая философия поповщины... Если природа есть производное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется богом» [see]. Совсем необязательно! Для неоматериалиста это называется внеэмпирической протоматерией. Теперь неоматериалист на совершенно законном основании может исследовать различные версии Абсолюта, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. Напомню: в разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Брахман индуистов, Дао Лао-Цзы, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Числа Пифагора, Амеры Левкиппа и Демокрита, Благо Платона, Перводвигатель Аристотеля, Небытие Нагарджуна, Единое Плотина, Энсоф каббалистов, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Вот далеко не полный перечень тех версий внеэмпирического Фундамента эмпирического мира, из которых неоматериалист может почерпнуть кое-что для себя, чтобы лучше понять природу и особенности своего материального Абсолюта.

Математический Абсолют (критические заметки).
В данной работе исследуется версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос. Но если сам Абсолют имеет математическую природу, то познать его, естественно, может только математик. Это ведёт к чрезмерному раздуванию формально-феноменологического подхода в ущерб подходу субстанциональному, к отказу от метафизики и образного мышления, к дискредитации материализма. Вспомним фразу Ленина: «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика).
Появление учения о фундаментальной роли Небытия не было случайным событием, но стало частью нынешних радикальных попыток избавиться от любой Субстанции, всё равно какой, материальной или духовной, превратить ее в Ничто. Во всей современной так называемой эмпирической философии (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, натурализм, реализм, структурализм, прагматизм, экзистенциализм, персонализм, постмодернизм и другие подобные измы) происходит трансформация и в конечном счете дискредитация, разрушение, уничтожение таких понятий, как «объект», «бытие», «реальность», «материя», «субстанция», «сущность». «Материя есть абстракция», – умудрился повторить вслед за идеалистом Гегелем материалист Энгельс. «Без субъекта нет объекта», – утверждал Авенариус [see]. Чего уж там, не будем мелочиться: вне субъекта вообще ничего нет, никакого бытия. А что там есть? Только Небытие, оно первично, изначально, именно оно и есть тот искомый Абсолют, который породил всё остальное – такова суть философии Небытия. Ныне она обслуживает гипотезу спонтанного рождения вселенной в момент Большого взрыва из ничего, что явно роднит ее с религиозной философией, где Бог так же сотворил вселенную из небытия. Неоматериализм по самой своей сути есть философия Бытия, которая (положение обязывает!) противостоит как философии Небытия, так и гипотезе о существовании мудрого Творца. Для неоматериалиста в основании всего эмпирического мира (его бытия) лежит отнюдь не Небытие, а Бытие материального Абсолюта – вездесущая внеэмпирическая протоматерия.

Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм).
Этот сборник цитат различных авторов, позволяет судить о последних веяниях нынешней философской моды, пустой, крикливой и далекой от сферы интересов подлинной философии. «Постмодернизм не дал ответов на главные вопросы бытия, но запутал дело настолько, что любую чушь и дурь теперь можно называть постмодернистской философией» [see]. Всё это так! Однако мы должны понимать, что эти и им подобные уничижительные оценки относятся скорее к эмоциональной сфере, тогда как настоящий исследователь, независимо от своей собственной позиции, обязан искать интересное, поучительное, позитивное в любых философских явлениях. Даже в таких, как философия Небытия или философия Хаоса, рассматривающих Небытие и Хаос как фундаменты Бытия и Космоса. Наконец, даже в таких, когда в новейшую эпоху синергетики и постмодернизма философия окончательно утратила свой истинный предмет исследования (внеэмпирический Абсолют), перепутала все основные понятия, позабыла о разуме и совести, обрела полную, ничем не ограниченную свободу и превратилась в откровенный эпатаж, пустой, безответственный, скандальный. Пример – попытка оправдать предательство у Ж.Делёза. «Есть много людей, мечтающих быть предателями. Они изо всех сил верят, что смогли бы. И однако – все они лишь мелкие обманщики… Потому что быть предателем – трудно: надо творить» [see]. Официальная философия США, американский прагматизм («истинно то, что полезно»), для которого главное – успех, никаких запретов нет – всё дозволено, развратил современную философию. Стала допустима любая подлость: предатель теперь уже не изгой, отщепенец, не иуда, а творец, пассионарий, креативная личность.

Границы диалектики (преодоление диамата).
Диалектический материализм представляет собой преходящую версию материализма и постепенно сходит с исторической арены. Одной из основных причин этого является его явный эмпирический характер. Ограничив бытие наблюдаемыми вещами, диамат был вынужден признать неограниченную природу диалектических противоречий, не понимая, что границы вторичного и безусловно противоречивого эмпирического мира являются одновременно и границами диалектики. Более того, эмпиризм и диалектика неразрывно связаны между собой: нельзя преодолеть эмпиризм, не преодолев диалектику, нельзя преодолеть диалектику, не преодолев эмпиризм. Именно поэтому в современной материалистической философии одновременно происходит мучительное избавление и от эмпиризма, и от диалектики. В неоматериализме единая внеэмпирическая первооснова всего эмпирического бытия – вездесущая, неперемещающаяся, предельно простая и абсолютно детерминированная протоматерия непротиворечива и потому недиалектична. При таком подходе вся так называемая объективная диалектика из универсальной движущей силы любого бытия превращается в один из возможных способов описания окружающего нас вторичного, недостаточного и потому противоречивого эмпирического мира, который является всего лишь эмпирическим срезом своего внеэмпирического фундамента. Что же касается этой глубинной, недоступной наблюдению, предельно простой и строго детерминированной первоосновы, то в ней никаких противоречий нет и диалектика как метод теряет там свое значение.

 Новый взгляд на философию и метафизику (преодоление диамата).
Неоматериализм предлагает радикально новые определения философии и метафизики: философия – учение о первичном внеэмпирическом Абсолюте, едином глубинном Фундаменте всего эмпирического мира; метафизика – учение об элементах Абсолюта. Согласно этим определениям, любые наши рассуждения о вторичном эмпирическом мире не являются философией, а метафизика вовсе не противостоит диалектике, как это полагали марксисты. Подобно всем остальным формам эмпиризма, диамат ныне уже утратил право называться философией, поскольку любая подлинная философия имеет дело не с вторичным эмпирическим миром, а с его первичным Фундаментом, внеэмпирическим Абсолютом. Это позволяет критически переосмыслить взгляды диалектических материалистов, признающих эмпирический характер любого бытия, взять у них всё самое ценное и предложить взамен новую форму материализма – неоматериализм, или внеэмпирический материализм. Пропагандируемая на этом сайте версия материального Абсолюта формирует новое философское понятие «абсолютный материализм», основанием которого как раз и служит этот внеэмпирический материальный Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира – вездесущая неперемещающаяся протоматерия. Метафизика неоматериализма (америзм) уточняет и конкретизирует понятие протоматерии, превращая тем самым абсолютный материализм в материализм америстический. Фактически неоматериализм представляет собой философско-метафизическое учение о материальном Абсолюте и его предельно простых элементах. А это в свою очередь существенно меняет наши современные взгляды на материалистическую философию и метафизику. И если диалектический материалист-эмпирик декларирует, к примеру, бесконечную сложность природы и потому вправе писать: «Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал... обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира...» [see], то для неоматериалиста в основании природы лежит крайне примитивное начало и потому он может надеяться на неизмеримо более простую, по сравнению со всеми нынешними, картину мира. Ибо если оригинал прост, то такой же должна быть и отображающая его модель.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail




Александр Асвир

 НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА
 ФИЛОСОФИЮ И МЕТАФИЗИКУ
 (преодоление диамата)

http://aswir.ru/fil&met.htm
2012


СОДЕРЖАНИЕ
Кризис современной философии
Причины кризиса философии
Неоматериализм: новые определения
философии и метафизики

СЛОВАРЬ НЕОМАТЕРИАЛИСТА








С появлением неоматериализма (внеэмпирического материализма) заново всплывают старые проблемы, волновавшие философов и метафизиков на протяжении последних двадцати шести веков. Как устроен Мир, в котором нет Бога? Что лежит в его основании? Что такое философия и метафизика? Вот те вопросы, ответы на которые я пытаюсь уточнить в этой работе. Ответы эти, надо признать, сильно отличаются от ныне принятых. И это понятно, поскольку неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – основательно меняет наши взгляды на окружающую нас действительность и на наше место в ней. Я ни в коем случае не склонен приписывать авторство этих взглядов только себе и везде старался всемерно подчеркивать заслуги своих предшественников.




 КРИЗИС СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ

«Смерть философии».
Философия – фундамент идеологии???
Пропагандистские трюки марксистов.

Вот общая оценка нынешнего положения одним из типичных представителей так называемой социальной философии.

Н.Розов. Время собирать камни. (http://www.nsu.ru/filf/rozov/publ/vremya-sob.pdf)
Ситуация такова, что многие ранее авторитетные, общепризнанные категории и ценности философии, научной методологии, этики и политики нужно теперь восстанавливать и оправдывать. Во многом это связано с кризисом и утерей авторитета самой философии. Уже четыре десятилетия мировая философия переживает падение легитимности и никак не может восстановить свое былое влияние и престиж. Многообразные причины тому и общие стратегии выхода из кризиса — особая тема. Здесь же укажем только на главные моменты.

Во-первых, уход философии из центра общественного внимания, ее явная неспособность убедительно отвечать на вопросы времени (несмотря на помпезные конгрессы, издание сотен журналов и тысяч толстых книг) обусловлены виной самих современных философов, пусть не всех, но задающего тон влиятельного большинства.

Во-вторых, роковым для философии оказался постпозитивистский разрыв с наукой, начавшийся с неслучайного триумфа релятивистской книги Т.Куна. Структура научных революций. Для большинства современных направлений философии типичной позой является пренебрежение, демонстративное недоверие к позитивному и объективному научному знанию, невежество относительно современных научных достижений. Отнюдь не случайно философы оказались на обочине общественного внимания: гораздо больший интерес и доверие вызывают речи и труды экономистов, социологов, антропологов, историков, демографов. Психологи, социологи, антропологи, политологи могут обнаружить, каковы у тех или иных людей собственные ценности и убеждения. Вопросы типа, что следует считать ценным? и как должно поступить? лежат вне их профессиональной компетенции. На такие вопросы смело, четко и внушительно отвечают моралисты, религиозные проповедники, политики и идеологи. Вероятно, отнюдь не случайно все они предпочитают монолог, не любят критики и вопросов по существу, чураются долгих вдумчивых дискуссий. Любая такая дискуссия выходит на вопросы нормативных оснований, что требует особых приемов мышления и рассуждений, а это уже для них чужая философская епархия, часто с их точки зрения подозрительная и опасная.

В-третьих, философия утратила веру в самое себя. Люди слушают с вниманием, когда с ними говорят всерьез и о чем-то значимом. Если же всё вокруг объявляется пустыми играми и симулякрами, а сама философия с искренностью, достойной лучшего применения, признает себя также лишь одной из игр словами и смыслами, то последствия вполне пресказуемы и неутешительны. Социальный эффект налицо — почти полная утрата доверия общества к философии и философам. Замечание, это вопрос философский, теперь означает, что вопрос пустой, безнадежный и не заслуживающий внимания. Предложение рассмотреть философский аспект звучит редко даже среди интеллектуалов и, как правило, вызывает округленные глаза, насмешку и призыв прекратить пустую болтовню.

Откуда уходит философия, туда скоро приходит идеология (политическая, религиозная, моральная) — примитивный дайджест давно устаревших философских же идей, предназначенный не для пробуждения мысли, а для ее усыпления и беспрепятственной манипуляции массовым сознанием.

 «Смерть философии»

Нынешнее негативное отношение к философии складывается из неприятия материалистической философии (теизм), неприятия идеалистической философии (атеизм) и из неприятия философии вообще (антисубстанциализм, антиэлементаризм, эмпиризм, сциентизм). Эта ситуация породила тот широко обсуждаемый ныне феномен, который получил название «смерть философии».

Вот компиляция прекрасно сделанной работы Н.Ирибаджакова:

Н.Ирибаджаков. Критика метафизического разума. М., 1983.

«Негодование против философии и пророчества о ее «конце» не новы. Они известны еще со времен древности… Карл Поппер пишет, что спор об оправданности существования философии почти так же стар, как и сама философия… Эмиль Брейе также подчеркивает, что «эти критики появились не вчера. Они существуют с самого зарождения западной философии, возникшей в Греции двадцать шесть столетий назад: уже тогда издевались над Сократом, который беседовал на перекрестках с группами молодежи, и обвиняли его в том, что он отвлекает их от серьезных дел, обременяет их мысли пустыми вещами и делает из них бесполезных граждан»» [see]. В связи с этим можно вспомнить также древнеримского сенатора Катона, который утверждал, что философия вредна, ибо она подрывает воинскую доблесть, и изгонял греческих философов из Рима.

Глубокие философские истины зачастую кажутся темными, заумными, маловразумительными. К примеру, бытие элеатов так и осталось непонятным для большинства современников. «Реакция на учение Парменида была отрицательной, как пишет Т.Гомперц, оно «вызвало громкий, прокатившийся по всей Греции хохот»» [see]. Почему греки смеялись над Парменидом? Да потому, что он осмелился выступить против привычного, обыденного, повседневного, против эмпирической очевидности пустоты, множественности и перемещения. Толпа не разобралась в том, что странные, необычные характеристики Бытия Парменида относились вовсе не к окружающему нас вторичному миру отдельных явлений, а к первичному миру лежащей в его основе единой, вездесущей, ненаблюдаемой и неперемещающейся сущности.

«В истории нового времени отрицательное отношение к философии и пророчества о ее конце получают особенно широкое распространение после краха гегелевской идеалистической системы» [see]. «Вульгарные материалисты, позитивисты и многие другие философы рассматривали историю философии как цепь бесплодных усилий, ошибок и заблуждений, противопоставляли философию науке…» [see]. «…Фридрих Ницше со свойственной ему резкостью обличал философию, предвещал ее близкий конец. Противопоставляя упадок «новейшей философии» расцвету науки, он писал, что, будучи сведенной к теории познания, эта философия… вызывает только «недоверие и негодование». «Это есть философия при последнем издыхании… конец, агония, зрелище, которое вызывает жалость. И разве способна властвовать такая философия?»» [see].

«Почву для углубления безразличного и пренебрежительного отношения к философии, всё чаще перерастающего в негодование и «бунт» против нее, подготавливает широко распространенное на Западе мнение, что она является беспредметной дисциплиной или интеллектуальной деятельностью, далекой от каких бы то ни было реальных проблем… праздной схоластикой, превратившей самое себя и свою собственную терминологию в главный и единственный предмет своих бесплодных спекуляций и ничего не дающий для развития и обогащения человеческого познания» [see]. С точки зрения В.Хохкеппеля, «те, кто ожидают появления «философского мессии», призванного спасти философию от гибели, живут старыми представлениями…» [see].

Вильгельм Виндельбанд подчеркивал, что «частные науки поделили между собой всю действительность и не оставили в ней ничего на долю философии» [see]. «…Эмиль Грейе жаловался, что «философия нигде не пользуется доброй славой: ее считают темной… бесполезной… бесплодной»» [see]. «…Карл Поппер утверждал, что в наше время каждый, кто занимается философией, поставлен перед необходимостью искать оправдание этой своей деятельности» [see]. ««В общественном сознании, – пишет… Ганс Ленк, – слово «философия» скомпрометировано, и не только в нём, но и в сознании научного мира и даже в сознании многих философов». Ленк сетует, что даже такой физик, как Гейзенберг, издевается над философией, определяя ее как «систематическое злоупотребление своей собственной номенклатурой…». Еще большую тревогу выражает Клаус Гросснер… «В действительности философы составляют… замкнутую касту, разделенную на ордена», которая живет в отрыве от проблем реальной жизни общества. «Философия пребывает в состоянии упадка»… Она превратилась «в формальную науку, которая просто пристегивается к реальным явлениям общества»… Сегодня она представляется «заблудившейся научной дисциплиной», осужденной на «истощение» и «иссыхание» и вынужденной вести отчаянную борьбу за право на существование…» [see].

«У философии, конечно, есть свой предмет, но он был отринут, и она толклась и толчется в чуждой ей сфере, всюду терпя гонения и возбуждая вопрос о своем праве на существование» [see]. Вспоминая о великих философах древности, Освальд Шпенглер пишет: «При взгляде на людей такого калибра становится стыдно за современных философов. Как мало значат они как личности! Какая обыденность духовных и практических горизонтов!.. Напрасно ищу между ними такого, который составил бы себе имя хотя бы только одним глубоким и предвосхищающим будущее мнением по какому-нибудь важному вопросу современности. У всех я вижу только провинциальные суждения, которые можно услышать от любого обывателя» [see]. «Очевидно, – продолжает Шпенглер, – утрачено понимание конечного смысла философской деятельности. Ее смешивают с проповедью, агитацией, фельетоном или специальной наукой. Перспективу птичьего полета заменили перспективой лягушки» [see]. «Философия хромая ухмыляется, не зная, как ей с мерой муравьиной сочетать полет орлиный» [see].

«Английский философ-позитивист Дж.Льюис, например, писал: «Повсюду в Европе философия утратила кредит. Некогда слава и гордость величайших умов, она, хотя и занимает еще важное место в системе общего образования, в настоящее время находится, однако, в упадке». «Философия никогда не достигнет своих целей, потому что достижение их вне человеческих сил. Здесь дело не в трудности, а в невозможности. Прогресса здесь быть не может, потому что нет критерия правильности результатов метафизического исследования. Мы можем познавать только явления...»» [see]. «Философия, согласно Конту, не имеет своего предмета и метода и должна быть коренным образом перестроена, отбросив «метафизическое» содержание (в частности, упразднить онтологию и отказаться от многих проблем гносеологии) и сведя свои функции до систематизации знаний, поставляемых конкретными науками и реализации их единства» [see]. Р.Авенариус «считал, что в опыте снимается противоположность материи и духа; выдвинул теорию «принципиальной координации», согласно которой «без субъекта нет объекта» (без сознания – материи)» [see].

«Позитивизм взял на себя задачу освобождения науки от философии и дискредитации специфических философских проблем под предлогом их принципиальной неразрешимости (Конт, Спенсер), искусственности (Авенариус, Мах) и полной нелогичности, некорректности самой их постановки. Наконец, Витгенштейн в конце своего творческого пути поставил все точки над i, объявив философию болезнью духа, патологией интеллектуальной деятельности» [see]. Он считал, что философия является «рецидивом варварского, первобытного мышления, раковым заболеванием и вообще патологическим состоянием человеческого разума», препятствующим развитию научного познания [see]. По его мнению, философия должна самоустраниться, совершить самоубийство, «ликвидировать философские проблемы и саму себя, освободить разум, мысль… от их болезненных состояний» [see].

Безудержные и наивные в конкретных физических областях спекуляции идеалиста Гегеля породили стойкое недоверие к философии; из «царицы наук» она превратилась в падчерицу. «В ХIХ веке опьянение философией Гегеля сменилось новой антифилософской волной. На смену великолепию и блеску эпохи больших философских систем пришла безнадежная нищета философского эпигонства и эклектизма. Ослепленные эмпиризмом естествоиспытатели бранят и отрицают всякую философию. Жрецы «чистой эмпирии», сводящие науку к экспериментированию и описанию «твердо установленных в опыте фактов», с высокомерным презрением клеймят «философские спекуляции». Им в унисон звучат мрачные пророчества антифилософских кассандр, от Ницше до Шпенглера; разочаровавшиеся плакальщики по разбитым идеалистическим системам с категорической уверенностью возвещают «конец всякой философии»» [see].

«Наиболее сильный аргумент, который сегодня выдвигается против права философии на существование, составляет утверждение о том, что частные науки завладели или уже на пути к окончательному овладению всей проблематикой природы, общества и человека с его психикой, мышлением, языком, познанием и практической деятельностью, в результате чего философия лишилась своего собственного предмета, каких бы то ни было реальных проблем» [see]. П.С.Юшкевич писал об этом так: из философии «стали выделяться и вести независимое существование различные частные науки, сначала такие, как математика, астрономия и пр., а затем – в XIX веке – и так называемые «науки о духе», наука права, психология, этика, эстетика. И чем крепче становились на ноги и самостоятельнее делались эти отпрыски философии, тем более пустой и формальный характер принимала она сама, превращаясь в какую-то сморщенную, ненужную кожуру, лишь задерживающую развитие не разорвавших ее еще областей знания. При таком положении вещей естественно было возникновение теории, утверждавшей, что философии предстоит раствориться в совокупности положительных наук, которая должна заменить прежние всеобъемлющие системы. Только за теорией познания (и логикой) оставались еще некоторые из старинных функций философии» [see].

Вот перед нами тот самый, на редкость легкомысленный прогноз эмпирика Энгельса про будущее уменьшение роли философии и превращение ее в часть позитивной науки, о котором упоминает Юшкевич. «…Когда естествознание и историческая наука впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб – за исключением чистого учения о мышлении – станет излишним, исчезнет в положительной науке» [see]. Надежды Энгельса изжить спекулятивную философию, заменить ее некой научно-позитивной философией (по его мнению, ей является диалектический материализм) следует воспринимать в первом приближении как дань позитивистской моде его эпохи. Часть фразы про «философский скарб» прямо-таки списана с Огюста Конта. Однако здесь же следует признать, что перед нами не случайная оговорка материалиста, а вполне закономерное явление: эмпирик-материалист неизбежно сближается в этом вопросе с эмпириком-позитивистом. Эмпиризм, какой бы масти он ни был, обязательно лягнёт спекулятивную философию, предметом которой является внеэмпирический фундамент мира. Энгельс – типичный эмпирик, он не верит в существование внеэмпирического фундамента мира и потому (совершенно логично) отрицает любую внеэмпирическую философию.

Вышеприведенные мнения Энгельса, Льюиса, Ницше, Витгенштейна и прочих авторов, предрекающих неизбежную смерть философии, совершенно справедливы, но только по отношению к эмпирической философии. Подобно «игре в бисер» из одноименного романа Германа Гессе, такая философия выродилась сегодня в пустое, бесполезное времяпрепровождение. Сама по себе эмпирическая философия никогда не сможет дать ничего значительного и должна в лучшем случае рассматриваться только как вспомогательное средство, как один из возможных инструментов основательного философа. Истинная философия не имеет своим предметом эмпирический мир и потому не занимается простым пережевыванием данных специальных наук, она есть спекулятивное учение о внеэмпирическом фундаменте мира. Однако несколько столетий назад, когда философия окончательно разделилась на внеэмпирическую и эмпирическую, именно последнюю стали называть позитивной, прогрессивной, научной и материалистической, ассоциируя ее с борьбой против религиозного мировоззрения.

Нынешнее противостояние идеализма и материализма, к великому сожалению, свелось к простой альтернативе: бог есть, бога нет. Вопрос: если бога нет, то что есть взамен? – никого из материалистов не интересовал. Взамен нет ничего, утверждала вся неосновательная, эмпирическая философия. Ошеломляющие успехи естественных наук в борьбе с религиозным мировоззрением породили современный сциентизм и способствовали укреплению мифа об отсутствии любого внеэмпирического фундамента эмпирического бытия, не только идеального, но и материального.

Современные псевдофилософские исследования разнообразных явлений природы или отдельных направлений человеческой деятельности есть всего лишь жалкий суррогат настоящей философии. Эссе и публицистика, которые заполонили ныне философскую периодику, находятся за пределами любой подлинной философии. Отрицание какой бы то ни было конкретной реальности вне ощущения и мышления человека, провозглашение приоритета объект-субъектного отношения, различного типа феноменологии, модернизм, постмодернизм, все эти многочисленные философии жизни, общества, человека, мышления, культуры, науки, истории, языка – всё это есть философский декаданс, нечто надуманное, вычурное, захиревшее, свидетельствующее о глубоком философском кризисе. Нынешняя эмпирическая философия превратилась либо в заумные рассуждения обо всём понемногу, либо в дилетантские и потому никому не интересные высказывания о всякой всячине («Ну, брат, это уже философия!»). Философ болтается теперь под ногами у специалистов, напрочь позабыв о том, что он сам спец, спец по единому внеэмпирическому основанию всех качественно различных эмпирических вещей. Подобно строителям Вавилонской башни, все эти так называемые позитивные философы говорят нам теперь о разном и на разных языках. Волшебное зеркало подлинной философии, исследовавшей единый внеэмпирический фундамент мира, разбилось на множество уродливых осколков, в которых видны только отдельные эмпирические вещи или, в лучшем случае, классы таких вещей. Вся эта с позволения сказать философия стремительно мельчает. Если дело пойдет так и дальше, то вскоре может появиться какая-нибудь узкоспециализированная философия секса у геев и лесбиянок или философия чайного сервиза из эпохи династии Мин.

Философия подвергается жестокой критике и со стороны ученых. Философия бесполезна и не нужна физику – таков приговор Ричарда Фейнмана. «Эти философы всегда топчутся около нас, они мельтешат на обочинах науки, то и дело порываясь сообщить нам что-то. Но никогда на самом деле они не понимали всей глубины и тонкости наших проблем» [see]. Что ж, вполне возможно, что философы «не понимают всей глубины и тонкости проблем физика», может быть, они и «мельтешат на обочинах науки», но, заметим, что настоящий философ всегда странным образом оказываются там, куда физики только-только подошли. Если подумать, то так называемые несерьезные результаты философа и метафизика лежат в фундаменте всех серьезных результатов физика. Вспомним хотя бы атомизм с его более чем двухтысячелетней историей, который стал одной из подлинных основ современного естествознания.

Предыдущее заявление рафинированного интеллектуала и Нобелевского лауреата перекликается с понятным любому матросу архиреволюционным лозунгом некоего К.С.Минина из эпохи Пролеткульта: «Науку на мостик – философию за борт», прямо вытекающим из классовых позиций ее автора: «Философия – опора буржуазии»; «у пролетариата остается и должна остаться наука, только наука, но никакой философии» [see]. Конечно, подобные «ляпы» допустимы для создателей «пролетарской культуры» или «рабоче-крестьянской науки», и объясняются они исключительно поверхностным или однобоким знакомством с философией. Но чему приписать тогда приведенное выше аналогичное мнение маститого физика?

Марио Бунге объясняет этот «загадочный феномен» так: «Было время, когда от философии ожидали решения чуть ли не всех вопросов. Философы самонадеянно вычерчивали главные линии картины мира, а физикам оставляли подсобную роль ее дополнения. Когда этот априористский подход потерпел неудачу, физик заодно отказался и от философии. Сейчас он не ожидает от нее ничего хорошего. Уже одно слово «философия» способно вызвать у него ироническую или даже презрительную улыбку… Однако пренебрежение философией не избавляет от нее… Современный физик отбрасывает устарелые догматические системы только для того, чтобы некритически воспринять некоторую альтернативную систему философских догм. Эта домотканная философия, крайне популярная среди физиков-профессионалов, с начала нашего века выступает под наименованием операционализм» [see].

О этом же много раньше писал Ф.Энгельс: «Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее». На самом деле «те, кто больше всех ругают философию, являются рабами как раз наихудших вульгаризированных остатков наихудших философских учений… Какую бы позу не принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия…» [see]. Однако, по мнению Энгельса, «за философией, изгнанной из природы и истории, остается… только царство чистой мысли… учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика» [see]. «…Материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше в стоящей над прочими науками философии… Из всей прежней философии самостоятельное значение сохраняет еще учение о мышлении и его законах – формальная логика и диалектика. Всё остальное входит в положительные науки о природе и истории» [see].

Теперь понятно, откуда растут ноги у одиозного лозунга правоверного марксиста Минина: «Науку на мостик – философию за борт!». Заглянув в еще более глубокое прошлое, можно без труда обнаружить, что и вышеупомянутая позиция Р.Фейнмана опирается на известное изречение Ньютона: «Физика, берегись метафизики!», – выразившего в нём свое отрицательной отношение к философии. Физик, декларирующий «гипотез не измышляю», не осознаёт неизбежно гипотетический характер оснований нашего знания, не понимает, что отрицая философию и метафизику, он просто паразитирует на них, и если (допустим даже) не измышляет гипотез сам, то во всяком случае доверяет это делать другим.

Все современные доводы в защиту философии откровенно слабы и не идут дальше общих мест. «…Иногда приходится слышать, что… созидательная и живительная роль философии для человечества кончена и в будущем должна быть заменена наукою» [see]. «За последние десятилетия этому учению о прогрессирующем самоупразднении философии был нанесен сильный удар» [see]. «Изучая историю научного мышления, мы видим, что философские концепции входят как необходимый, всепроникающий науку элемент во всё время ее существования… Говорить о необходимости исчезновения одной из сторон человеческой личности, о замене философии наукой или обратно можно только в ненаучной абстракции» [see].

«Позитивистский принцип «наука – сама себе философия» никогда не был популярен… «Если наука – сама себе философия, то… зачем мы нужны?» – рассуждали философы, занимающиеся философией науки». «Обычно… антиметафизическая установка оценивалась как разрушительная. Эта установка приравнивалась к своего рода обскурантизму в отношении философии как культурно значимой традиции в западном мышлении» [see]. «…Лозунг «упразднения всей философии» носит сугубо полемический характер – это призыв к дискуссии… Философия продолжается и, как подобает, лишь укрепляется от очередных заклинаний ее смерти» [see].

Ясно, что подобная туманная «защита» философии декларативна и страдает существенным недостатком – не отвечает на вопрос, чем занимается философия, каков предмет ее исследования, какая от нее польза? «Опустившись до уровня этических, эстетических, антропологических и тому подобных учений, философия ныне не только утратила свой изначальный объект – Сущее, но и вообще усомнилась в своём праве именоваться наукой. Одни философы стали определять её как логическое обоснование религии, другие – прописывать по ведомству феноменов культуры, третьи (а именно – советская школа) объявили философию просто мировоззрением, правда, «научным»» [see].

Именно вследствие утраты своего объекта, эмпирическая философия превратилась в неопределенно-расплывчатое учение обо всём, приобрела несвойственные ей утешительную и апологетическую функции, превратилась в служанку богословия, прислужницу власти, идеологию, т.е. часть религиозно-государственной пропагандистской машины. Подобная псевдофилософия постоянно держит нос по ветру и, на мой взгляд, не заслуживает ни малейшего уважения. Увы, судя по периодике, в современной так называемой философии преобладают убогие шарлатаны, рассуждающие обо всём понемногу, вертлявые флюгеры, незамедлительно реагирующие на модные научные веяния или политическую конъюнктуру, а также выполняющие заказы сильных мира сего услужливые лакеи, для которых основным вопросом философии всегда был вопрос: «Чего изволите?»

 Философия – фундамент идеологии???

Что такое идеология?

«Идеология, система политических, правовых, нравственных, религиозных, художественных, философских взглядов» [see], «характеризующих какую-нибудь социальную группу, класс, политическую партию, общество» [see].

«Идеология – система идей, представлений, понятий, выраженная в различных формах общественного сознания (в философии, политических взглядах, праве, морали, искусстве, религии)… Идеологическая борьба является одной из основных форм классовой борьбы, наряду с борьбой политической и экономической» [see].

«Идеология – система взглядов и идей: политических, правовых, нравственных, эстетических, религиозных… Отражает в конечном счете экономические отношения. Борьбе классовых интересов в антагонистическом обществе соответствует определенная идеологическая борьба… Среди буржуазных философов получили распространение взгляды о несовместимости идеологии с научным подходом к действительности. Идеология рассматривается ими как нечто субъективное, выражающее лишь интересы тех или иных групп, партий и т.п. Отсюда стремление абсолютизировать различие и противопоставить науку и идеологию…» [see].

«Идеология выступает в различных формах политических, правовых, этических, религиозных, эстетических и философских взглядов. В естественных науках идеологический характер носят философско-мировоззренческие выводы из их открытий, и потому естествознание также является ареной идеологической борьбы. Теории общественных наук сами выполняют идеологические функции, поскольку используются для решения возникающих социальных проблем, исходя из различных идеологических установок и ориентаций» [see].

«Реакционная идеология господствующего эксплуататорского класса навязывается массам системой отношений и политико-идеологическим аппаратом этого класса, средствами массовой информации и т.д. Экономически и политически господствующий класс естественно держит в своих руках и средства духовного производства. Поэтому господствующей идеологией всегда является идеология господствующего класса» [see].

«Идеология – одно из самых дискутируемых понятий в социологии. Предварительно ее можно определить как относительно тесно или свободно связанную совокупность убеждений, установок и взглядов. Существует три основных значения термина «идеология»: в первом случае под идеологией понимаются какие-либо специфические виды убеждений; во втором – идеи и убеждения, являющиеся в некотором смысле искаженными или ложными; в третьем случае термин «идеология» используется для обозначения любой совокупности убеждений в самых различных сферах – от научного знания до религии и повседневных представлений о надлежащем поведении вне зависимости от того, истинны эти убеждения или ложны» [see].

«Идеология – понятие, посредством которого традиционно обозначается совокупность идей, мифов, преданий, политических лозунгов, программных документов партий, философских концепций… ориентирована на человеческие практические интересы и имеет целью манипулирование и управление людьми путем воздействия на их сознание» [see].

«В тоталитарных обществах идеология трансформируется в государственную религию с особыми догматами, священными книгами, апостолами, святыми, бого-человеками, литургией и т.д. Государство в этом случае выступает идеократической системой, в границах которой верховный жрец, могущий толковать и трансформировать постулаты идеологии, выступает и высшим чиновником, и политическим лидером» [see].

«Ядром идеологии выступает круг идей, связанных с вопросами захвата, удержания и использования политической власти субъектами политики. Идеология фундирована конфликтной природой мира политики, его выстроенностью по полюсной модели «враг – друг», кристаллизующей сторонников той или иной идеологии. Степень разработанности и наглядность образа идеологического противника правомерно полагать главным основанием сплоченности социальной группы – носителя идеологии» [see].

Идеологии нужен враг, противник, которого требуется победить.

Идеология стремится к окончательной победе любой ценой.

Философ и ученый должен избегать общения с шарлатанами от политики, пропаганды, идеологии – «с кем поведёшься, от того и наберёшься».

Нельзя вести научную и философскую полемику так же, как ведут полемику политическую.

Лишь лженаука и превдофилософия являются составными частями идеологии, подлинная наука и философия – нет.

Наука и философия сами по себе не имеют никакого отношения к политике, идеологии и пропаганде.

«Философия не наука, но только наукообразна. Между областью строгого доказательства и сферой чистого вымысла и чувства есть обширная промежуточная область различных идеологий, полу-знания, полу-поэзии, полу-мысли, полу-чувства. Царство этих идеологических образований всё растет и усложняется: публицистика, художественная критика, литературная критика и пр. занимают всё более значительное место в идейном творчестве человека. И в этом царстве, в средоточии его, находится философия, как высочайшая из идеологий, направленная не на те или иные частные проблемы, а на проблему мира в его целом. Философское миросозерцание не может не быть идеологией…» [see].

По мнению марксистов, «помимо познавательных функций, философия выполняла, выполняет и будет выполнять идеологические функции… Несмотря на то, что всякая идеология претендует на истинность, научная истинность не составляет ее обязательного атрибута». Она «призвана выражать, обосновывать и оправдывать интересы, стремления, действия, борьбу и социально-исторические цели тех или иных социальных групп, классов, политических партий, обществ и социальных систем… Философия не только исполняла и исполняет эти функции, но без нее вообще невозможна сколько-нибудь серьезная идеология» [see].

«Без философии нельзя вести никакой серьезной идеологической борьбы, а законы идеологической борьбы неумолимы. Они не оставляют никакого места для существования философии, стоящей вне идеологической борьбы социальных классов и систем, хочет она этого или нет. Всякая философия в конце концов присоединяется к одному из воюющих идеологических фронтов и оказывается социально зависимой даже тогда, когда это противоречит субъективным интересам ее создателей» [see].

Ф.Энгельс писал: «В лице государства перед нами выступает первая идеологическая сила…» [see]. «Идеология еще более высокого порядка, то есть еще более удаляющаяся от материальной экономической основы, принимает форму философии и религии» [see].

«Философия является одной из форм общественного сознания, определяется в конечном счете экономическими отношениями общества… Борьба материализма и идеализма проходит основной нитью через всю историю философии, составляет одну из ее движущих сил. Эта борьба тесно связана с развитием общества, с экономическими, политическими и идеологическими интересами классов» [see].

«Среди буржуазных философов получили распространение взгляды о несовместимости идеологии с научным подходом к действительности. Идеология рассматривается ими как нечто субъективное, выражающее лишь интересы тех или иных групп, партий и т.п. Отсюда… попытки так называемой «деидеологизации» философии и науки, которые на деле сводятся лишь к тому, чтобы отгородить науку и философию от классовой борьбы…» [see].

А что происходит, когда науку и философию пытаются пристегнуть к какой-то идеологии и классовой борьбе, хорошо видно на примере нашего недавнего прошлого?

Иегошуа Яхот. Подавление философии в СССР (20-е – 30-е годы).
http://aleksandr-kommari.narod.ru/jahot_filosofija_USSR.html

Советские философы пошли по пути неимоверного преувеличения роли и значения идеологии, которая в сталинский период стала чем-то вроде новой религии,

понятие «идеология» начинает приобретать то значение и смысл, к которым привыкли сейчас и с которыми связаны такие ставшие обыденными понятия, как «идеологическая борьба», «идеологическое воспитание», «наступление на идеологическом фронте», «идеологическая диверсия», «идеологическая работа».

Под видом усиления идеологической борьбы шел процесс активного вмешательства философов в различные области научного знания – генетику, физику, статистику, социологию и т.д. И везде это имело драматические, а то и трагические последствия.

на Февральско-Мартовском (1937 г.) пленуме ЦК… Сталин доказывал, что по мере продвижения к социализму классовая борьба усиливается. Это явилось теоретическим «оправданием» массовых репрессий. Постановления ЦК по идеологическим вопросам 1946-1948 годов под видом «усиления идеологической борьбы» тоже теоретически обосновывали многие действия, осужденные всем миром, и в первую очередь – расправу над работниками творческой интеллигенции. Многие ведущие деятели советской культуры были обвинены в «идеологической ереси» (Д.Шостакович, например). Разгром, учиненный в советской генетике, когда почти все крупные ученые были подвергнуты тем или иным репрессиям, тоже был обоснован необходимостью «усиления идеологической борьбы двух миров».

примерно к 1948 г. завершился процесс превращения идеологии в предмет преклонения. Благодаря этому «идеологическому элементу», марксизм-ленинизм в еще большей мере, чем прежде, становится неприкосновенной святыней, религией, отступление от которой есть грех, падение, измена. Отсюда нетерпимость даже к малейшим критическим замечаниям по отношению к вышестоящим партийным органам… Идеология, связанная с выражением определенных интересов, по своему существу слепо стоит на их страже, не заботясь об истине. Отсюда – нетерпимость, замкнутость, влекущая за собой сужение кругозора, потеря чутья к объективному, всестороннему анализу событий. В силу этих причин идеологическое мышление неминуемо привело к фанатизму и сектантству, превратило идеологов в рабов некоей «идеологической машины». Эти черты как нельзя лучше иллюстрируются всем укладом жизни, который установился в Советском Союзе, особенно после 1937-1938 годов, когда в мировоззрение всё более и более стали внедрять элементы веры и использовались методы куда более жесткие, чем во времена инквизиции.

Что могло бы удержать элемент веры, пусть внешне не связанный с религией в традиционном смысле слова? Психология идеологического мышления не обязательно должна быть тождественна психологии религии – она может отождествляться просто с верой, скажем, в коммунизм. В психологическом смысле идеологическое мышление религиозно именно благодаря фанатичности, бездумному поклонению каким-то высшим силам. Если последние связаны с божеством, то перед нами религия в традиционном смысле слова. Если они связаны со «светлым будущим», то идеологическое мышление, хотя оно не религиозно в традиционном смысле, но все же религиозно как проявление фанатичности, бездумного поклонения силам, стоящим над человеком. Религия определяется здесь чертами, свойственными в той или иной степени всем мировоззрениям: чувством поклонения, бездумным принятием данной системы взглядов, страстной их защитой, фанатизмом, одним словом, тем, что вообще характерно для веры. Даже для веры атеистически-идеологического мышления, типичного для Советского Союза. Однако, в отличие от религиозной веры, возникшей на ранних стадиях развития человеческого общества, вид веры, о которой идет речь, может стать психологической потребностью индивида только при наличии великой цели. И не в пропагандистском смысле этого слова, а как воплощение ее в великих делах.

Поскольку ставились цели, которые не удавалось осуществить ни одной мировой религии, марксистская идеология захватывала, втягивала самые широкие слои в свой водоворот.

Однако позднее в психологии индивидуального сознания произошли необратимые изменения, что привело к подрыву фундамента, на котором воздвигалась идеологическая надстройка, влияние которой на умы людей действительно было всеобъемлющим.

пропаганда, которая в прошлом была действительно эффективна, сейчас не только потеряла свое «обаяние», но сплошь и рядом вызывает отвращение. Общественное сознание, выраженное в теоретических построениях, только тогда превращается в реальную силу, когда оно овладевает массами. Но массы состоят из индивидуумов. Противоречие между индивидуальным и общественным сознанием, доведенное до конфликта, – непоправимый удар по идеологии, претендующей на безраздельное господство над умами и душами людей.

престиж марксистской философии уже к концу 40-х годов резко упал, особенно в глазах ученых-естественников. Слово «философ» зачастую ассоциировалось у них с чиновником, ничего не смыслящим в науке, но который во имя «чистоты» марксизма вмешивается в ее дела, активно борясь с ересью. Сталин и его философские помощники превратили философию в дубинку, которую на своей собственной спине чувствовал не один ученый.

Да, очень многие стремились (да и стремятся поныне) приспособить философию для своих целей. «Петр Дамиани (1007-1072), автор формулы «философия – служанка теологии»», говорил также, что и «диалектика – смиренная прислужница теологии» [see]. Отрицая какое бы то ни было самостоятельное значение философии, эмпиризм стремился заменить ее наукой; марксисты пытались превратить философию в служанку своей партии, своей политики, своего строя. Из философии все хотели сделать продажную девку, «смиренную прислужницу» теологии, положительной науки, классовой борьбы, политического режима.

Марксисты попытались создать не просто окончательную, вечную философию, но к тому же еще и философию практическую, способную решать все насущные задачи человечества. Возжаждав влияния любой ценой, марксистская философия взялась явно не за свое дело, превратилась в идеологию, в историко-политическое и политико-экономическое учение, принялась учить нас жить, диктовать нам свою волю, и в конце концов навязала нам законы платоновского идеального государства. Разумеется, любить такую философию невозможно, к угрожающему тебе истукану испытываешь совсем другие чувства – страх, ненависть, озлобление. Но ведь этот мертвый идол не имеет ничего общего с истинной философией.

Философия должна сознательно избавляться от всего чуждого ей: политики, идеологии, пропаганды, идеи служения человеку, классу, обществу. Ценность и справедливость не ее дело. Общественно-политические и морально-этические проблемы – вне сферы интересов подлинной философии. Философия не должна преобразовывать мир, ни о каком революционном переустройстве общества в философии и речи быть не может. Этим должны заниматься специальные науки, но никак не философия.

Марксисты захотели использовать философию в суете повседневной жизни, поставить ее на службу политике, партии, классовой борьбы. Они утверждали, что философия является основой идеологии, должна обслуживать и защищать интересы определенных групп людей, социальных классов или политических партий. Марксизм превратил философию в прислужницу власти и правящей партии. Но как далеко мы зайдем, если будем делить философию на буржуазную и пролетарскую? Где мы окажемся, если станем искать не истину, а полезность, не понимание, а аргументацию своих действий?

Основатели марксизма создавали свою философию на основе классово-партийного подхода для оправдания определенного рода преобразований общества. Это было прежде всего политическое учение, основа идеологии, средство влияния на массы, утверждающее себя с помощью силовых методов и агитационно-пропагандистских трюков. Тем самым марксисты поставили философию в один ряд с политикой, экономикой, правом, этикой, эстетикой, религией и прочими туманными вещами.

Сращивание философии с идеологией, а идеологии с властью таит в себе непреодолимое искушение для власть имущих стать выше критики, доказывать свои «истины» силой. Этот соблазн не смогли преодолеть ни теизм, ни атеизм, ни томизм, ни марксизм. В любом тоталитарном обществе «исходным пунктом выступает принятие волевого решения власти, философии же вменяется в обязанность не свойственная ей апологетическая функция…» [see].

Идеология неразрывно связана с борьбой интересов различных группировок общества. Превратившись в идеологию, или в практическую философию, марксизм в свое время стал официальной философией партии коммунистов, т.е. партии власти. Но ведь и в современной России действуют точно по тому же рецепту: официально создана партия власти, нечто макиавеллиобразное, обслуживающее существующую ныне чиновничье-олигархическую государственную структуру, помогающее ей, разумеется не бескорыстно. А где же истина? И причем здесь философия?

Идеология всегда защищает чьи-то интересы. Она озабочена не истиной, а своим влиянием на толпу и доказывает свои «истины» пропагандистскими трюками с помощью своры продажных журналистов, историков, экономистов, политиков, политологов, политтехнологов, псевдофилософов и прочей подобной публики. Настоящему философу там места нет.

Я пытаюсь вытащить философию из того идеологического болота, в которое она ныне погружается всё глубже и глубже. Грязные идеологические приемы пачкают любую философию, как идеалистическую, так и материалистическую, способствуют ее негативному восприятию.

Марксизм-ленинизм был предельно политизированным учением, основой идеологии партии коммунистов. А что в итоге? Марксистско-ленинская философия стала прислужницей советской власти и потому, безусловно, причастна к ее деяниям. Поскольку это была разновидность материалистической философии, то обыватель в конце концов незаслуженно обвинил весь материализм в бесчеловечности, отсутствии сострадания, попрании человеческого достоинства, застеночных пытках и массовых уничтожениях людей.

Превратившись в официальную идеологию тотального государства, марксизм стал восприниматься мировым сообществом как безбожное, антихристово учение, породившее всё зло современного мира. Естественно, это бросило тень на весь материализм: марксисты – плохие ребята, марксисты – материалисты, значит плох сам материализм. А раз так, то хорошими ребятами оказались идеалисты и представители противоположной, так называемой духовно-возвышенной философии. Но так ли это на самом деле? – Да ни в коем случае! Ведь любая идеология тоталитарного государства, в том числе и идеология идеалистическая, была бы ничуть не лучше.

Вспомним: идеалист Платон впервые заговорил о непримиримости позиций идеализма и материализма и необходимости репрессий по отношению к материалистам-атеистам. А.Н.Чанышев пишет по этому поводу: «Относительно этого (т.е. того, что принять за бытие: тела или идеи. – А.Ч.) между обеими сторонами происходит сильнейшая борьба» [see]. «Платон прямо связывает идеализм с теизмом, а материализм – с атеизмом» [see]. Более того, «Платон – воинствующий теист» [see]. В его ««Законах» подробно описывается наказание для атеистов. Атеистов или казнят, или заключают пожизненно в тюрьму, расположенную в дикой местности посередине страны, к ним никто из свободных людей не допускается, пищу им приносят рабы, после смерти их выбрасывают непогребенными за пределы государства. Лишь для тех, кто впал в нечестие невольно, а не по злому побуждению, Платон устанавливает пятилетнее заключение, однако при рецидиве атеизма и этих атеистов следует предавать казни… В платоновском государстве обязательны слежка за воззрениями друг друга и доносительство. Если кто-нибудь скажет или сделает что-либо нечестивое, всякий присутствующий должен этому воспрепятствовать и донести властям… Такова мрачная картина господства идеалистов-теистов… В своем государстве Платон предвосхищает религиозно-идеологическую нетерпимость средневековья, инквизицию, сожжение еретиков и ведьм» [see].

Платон предвосхитил не только темное средневековье, но и наше просвещенное время. Б.Рассел прямо называет его «адвокатом тоталитаризма» [see]. «Платон – предшественник социализма в той мере, в какой он видит главный источник зла и несправедливости в частной собственности… Социализм Платона казарменный» [see]. По мнению Платона, государство должно состоять из философов-правителей, стражей и земледельцев-ремесленников, Стражи – этот становой хребет идеального платоновского государства – «не имеют не только частной собственности: земельных угодий, золота, – они не имеют и личной собственности. Они ничем не владеют, кроме своего тела. Они живут сообща и столуются все вместе… Они служат, не получая никакого вознаграждения, за исключением продовольствия… Ради блага целого, т.е. справедливости в понимании Платона, упраздняется семья» [see]. По его мнению, у всех стражей мужья, жены и их дети должны быть общими: ни дети не знают своих родителей, ни родители не знают своих детей [see].

В тоталитарном, основанном на абсолютном приоритете перед личностью платоновском государстве всё подчинено единой цели, созданию нерушимого сообщества людей. «На возражение… что не слишком счастливыми выглядят эти люди… Сократ у Платона отвечает, что его государство и не предполагает счастье своих частей, достаточно того, чтобы оно было счастливо в целом» [see]. Чтобы хоть как-то объединить жителей своего идеального государства, Платон предлагает, так сказать «национальную идею» – социальный миф о всеобщем единстве и братстве. Всем «гражданам платоновского государства должно быть внушено: все они братья, поскольку их общая мать – земля, на которой они обитают, в результате чего они будут защищать свою землю как родную мать…» [see].

Известно, что сам Платон безуспешно пытался склонить к созданию своего идеального государства сиракузких тиранов. Понадобилось более двух тысячелетий, чтобы нашлись страны, рискнувшие осуществить эту бесчеловечную утопию. Идеальное платоновское государство было во всех своих основных деталях реализовано, но уже не идеалистами-теистами, а материалистами-атеистами России, Германии, Китая, Кампучии и других нынешних государств. Это, видимо, свидетельствует о том, что идеи гуманизма автономны и изначально не принадлежат любой Власти с ее Правосудием и несовместимы только с тоталитаризмом, но равно принадлежат как идеализму с материализмом, так и теизму с атеизмом. Во всяком случае следует заметить тем, кто сегодня обвиняет материализм во всех смертных грехах и называет антихристом коммуниста Сталина или фашиста Гитлера, что идеализм оказался ничуть не лучше и что первым врагом человечества вполне мог стать идеалист Платон, создай он тогда свое идеальное государство.

А как всё хорошо начиналось! Вспомним, Сократ, конечно же из самых лучших побуждений, заменил философию природы философией человека, приспособил ее к его нуждам, ошибочно приписал ей несвойственные функции, стал считать ее средством для достижения счастья, мудрости, добра, справедливости. «…Философия, как ее понимал Сократ, – не умозрительное рассмотрение природы, а учение о том, как следует жить. Жизнь рассматривается как искусство, для овладения которым необходимо знание цели, к которой надо стремиться… Цель эта – счастье, эвдемония…» [see].

Согласно Эпикуру, и здесь он полностью следует за Сократом, «философия – главное и основное средство достижений человеком наиболее (по возможности) счастливой жизни» [see]. Начиная с Цицерона, эта «утешительная функция философии прочно входит в философскую традицию, заполняя в ней всё больше места… Для Цицерона главное дело философии, ее предназначение – «возделывание души»» [see]. Она должна «излечивать души, отсеивать пустые заботы, избавлять от страстей, отгонять страхи» [see]. По мнению Цицерона, «назначение философии… в ее психотерапевтической функции…» [see].

Одной из причин враждебного отношения к философии является угроза, исходящая от того, что сегодня именуют официальной, или государственной философией. Вспомним, как церковно-схоластическая философия средневековья с помощью святой инквизиции монополизировала право на истину. Именно тогда официальная философия (наряду с религией) стала восприниматься как мертвая, всё удушающая догма, препятствующая развитию естественных наук. Процессы над Джордано Бруно, Коперником, Галилеем явно не способствовали пылкой любви к такой философии. В дальнейшем стало не лучше. «Со времени преобразования философии Кантом эта отрасль знания приняла… кастовый характер… долгое время проявляла такую вражду к… естествознанию, что нечего удивляться» утрате интереса к ней со стороны естествоиспытателей [see]. Затем Гегель вознес до небес роль своей философской системы, захотел свести к ней все остальные науки, диктовать им «дозволенные речи». Впоследствии марксизм «с блеском» повторил все эти ошибки, взял на себя роль верховного судьи в споре за истину, попытался навязать философии и естествознанию свои, как теперь выясняется, исторически ограниченные представления, поделил не только философию, но и науку на буржуазную и рабоче-крестьянскую. Вспомним хотя бы смехотворные потуги некоторых марксистов представить теорию относительности, квантовую механику, генетику как идеалистические учения.

Выродившись в идеологию тотального государства, марксизм использовал всю мощь последнего, а заодно и все средства средневековой инквизиции для подавления любых форм инакомыслия, в том числе и в области естественных наук. Подобно средневековой теологии, марксизм узаконил различные формы вненаучной полемики, его агрессивный догматизм стал точной копией агрессивного догматизма средневековых богословов. И если ортодоксальное духовенство утверждало, что не заблуждается одна только святая церковь, то ортодоксальные коммунисты верили в безошибочность решений своей партии. Конечно, легко быть непогрешимым, чувствуя за собой поддержку святой инквизиции или социалистического правосудия. Именно такого рода «доводы» и завели марксизм в тупик.

Б.П.Вышеславцев писал: «Марксизм есть классовая идеология, и это признается его собственной доктриной. Такая идеология есть прямая противоположность науке и философии. Она есть коллективная психологическая мобилизация для целей борьбы, завоевания, покорения и властвования. Она не ищет в сущности никакого миросозерцания, ибо не хочет ничего «созерцать» и ничего «искать»: она нашла средство внушать, пропагандировать, психически властвовать, вести массы. Демагогическую идеологию мы наблюдаем в формах нацизма, фашизма и коммунизма. Эта идеология не терпит никакой диалектики, не признаёт никакого диалога, она признаёт только монолог, диктат, диктатуру. Эта идеология может брать любую идею из свободной философии, но ее идея всегда обращается в «идеократию», т.е. в диктатуру идей, в инквизицию. Метод идеологии во всём противоположен методу науки и философии: она не терпит научного незнания. не допускает сомнения, не признает ничего неясного и нерешенного, не любит самостоятельной мысли и говорит: «ты не думай – вожди за тебя подумали». Идеи практического и метафизического материализма при этом особенно удобны для овладения массовой психологией пролетариата, и не одного только пролетариата, но и массового человека вообще» [see].

По сути о том же пишет и Зигмунд Фрейд. «Исследования К.Маркса об экономической структуре общества и влияния различных экономических форм на все области человеческой жизни завоевали в наше время неоспоримый авторитет» [see]. «С вновь приобретенным пониманием далеко идущего значения экономических отношений появляется искушение не предоставлять их изменение историческому развитию, а провести в жизнь путем революционного вмешательства. При своем осуществлении в русском большевизме теоретический марксизм нашел энергию, законченность и исключительность мировоззрения, но одновременно и зловещее подобие того, против чего он борется. Первоначально будучи сам частью науки… он, однако, создал запрет мышления, столь же непреклонный, как в свое время в религии. Критические исследования марксистской теории запрещены, сомнения в ее правильности караются так же, как когда-то еретичество в католической религии. Произведения Маркса заняли место Библии и Корана, как источники откровения, хотя они не более свободны от темных мест, чем эти более древние священные книги» [see].

«И хотя практический марксизм безжалостно покончил со всеми идеалистическими системами и иллюзиями, он сам развил иллюзии не менее спорные и бездоказательные, чем прежние. Он надеется в течение немногих поколений изменить человеческую природу так, что при новом общественном строе совместная жизнь людей почти не будет знать трений, и что они без принуждения возьмут на себя задачи труда. Между тем неизбежные в обществе ограничения влечений он переносит на другие цели и направляет агрессивные наклонности, угрожающие любому человеческому сообществу, вовне, хватаясь за враждебность бедных к богатым, не имеющих власти к власть имущим» [see].

«Есть люди дела, непоколебимые в своих убеждениях, не знающие сомнений, не восприимчивые к страданию других, если те стоят на пути их намерений. Таким людям мы обязаны, что грандиозный эксперимент такого нового строя теперь действительно проводится в России… Условия этого эксперимента удерживают меня и мне подобных от его проведения… К сожалению, ни в нашем сомнении, ни в фанатичной вере других нет намека на то, каков будет исход эксперимента… Энтузиазм, с которым толпа следует в настоящее время за большевистским призывом, пока новый строй еще не утвердился и ему угрожает опасность извне, не дает никакой гарантии на будущее когда этот строй распространился бы и дальше и стал неуязвимым» [see].

Приравняв философию идеологии, марксизм тем самым унаследовал не философскую, а богословскую традицию. Идеология – наследница богословия, она вырастает из богословия, не из философии. Разница между ними «оценивается результатами изобретений богословских и философских. Эффективность первых определяется их жизненным влиянием на массы, а эффективность вторых – их объективно научною значимостью» [see]. Следуя этой богословской традиции, марксизм превратился в идеологию и публицистику, посвятил себя вопросам человека и общества, политики и экономики, права и справедливости. Однако настоящий философ должен быть озабочен не своим влиянием на толпу, а только своим влиянием на науку. Это уж дело науки – преобразовывать мир, совершенствовать средства производства, технику, технологии, человека или общественный строй.

Марксисты попытались использовать философию в суете повседневной жизни, поставить ее на службу политике, партии, классовой борьбы. Они утверждали, что философия является основой идеологии, должна обслуживать и защищать интересы определенных групп людей, социальных классов или политических партий. Фактически марксистская философия стала прислужницей власти и правящей партии. Но где мы, философы, окажемся, если будем искать не истину, а полезность, не понимание, а оправдание своих действий? И как далеко мы зайдем, если будем делить философию (или науку) на буржуазную и пролетарскую?

Напомню, что всем известные изречения: «Кто не со мною, тот против меня»; «Кто не с нами, тот против нас», – являются атрибутами любой идеологической борьбы, стремящейся в угоду какой-то несомненной и окончательной «истины» разделить членов общества на овнов и козлищ, друзей и врагов.

«Гуманитарные науки имеют слишком много подходов, прекрасно согласующихся с тем, что пишут в газетных передовицах, и с тем, что нужно для ближайших выборов. А опираться, как говорил Наполеон, можно только на то, что оказывает сопротивление» [see].

Подумать только, как низко пала современная эмпирическая философия! Она погрязла в суете повседневной жизни, стала ситуационной, зависимой от постоянно меняющейся политико-экономической ситуации. Настоящая философия должна стряхнуть с себя всех паразитов и прилипший к ней в течение долгих веков мусор. Она должна очистить себя от всего личностного, социального, политического, идеологического. Необходимо радикально сузить рамки философии, выгнать из философского храма всех псевдофилософов, которые занимаются этикой, эстетикой, философией религии, культуры, искусства, науки и техники. Истинная философия не имеет никакого отношения к антропологии, социологии, политике, экономике, идеологии. В подлинной философии нет места тем шарлатанам, которые зовут нас на баррикады или, наоборот, в монастырские кельи. Она не должна заниматься поиском мудрости, правды, добра, справедливости, смысла жизни, быть утешительницей обездоленных или выразительницей интересов определенных групп общества. Настоящая философия далека от всего этого, ей вообще чуждо всё эмпирическое, она изучает только тот единый внеэмпирический фундамент, который лежит в основании всего эмпирического мира.

 Пропагандистские трюки марксистов

Идеология неразрывно связана с агитацией и пропагандой. Предельно идеологизированная философия марксистов охотно использует эти инструменты влияния на массы. Ниже дается подборка самооценок марксистов роли и значения их философии.

Марксизм – «высшая, единственно научная форма материализма» [see], он-де нанес окончательное поражение идеализму и ознаменовал «полное торжество материалистической философии в ее многовековой борьбе против всех и всяческих форм религиозно-идеалистического мировоззрения» [see]. «Марксистский философский материализм противостоит ныне мировой идеалистической реакции как единственная философская теория, дающая научную картину мира, отстаивающая научные принципы и методы объяснения природы и общества…» [see].

«Марксистская философия неразрывно связана с пролетарским социализмом, является его теоретическим фундаментом» [see]. «Марксизм-ленинизм – идеология пролетариата, учение о путях свержения капитализма и построения социализма и коммунизма» [see].

«Материализм в своем развитии опирается на науку, на естествознание… является мировоззрением передовых общественных классов, борющихся за прогресс и заинтересованных в развитии наук» [see].

«Вся старая домарксовская философия, включая и материалистическую, не могла дать правильного объяснения явлениям общественной жизни» [see].

«Идеологи пролетариата впервые сделали науку об обществе столь же точной, как и науку о природе…» [see].

«Этими двумя великими открытиями – материалистическим пониманием истории и разоблачением тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости – мы обязаны Марксу» [see].

«Маркс и Энгельс… связали воедино материалистическую концепцию природы с материалистическим пониманием общества…» [see].

«…Маркс и Энгельс создали качественно новую философию и вместе с тем новое понимание предмета, проблем и задач философии» [see].

«В противоположность идеалистическим представлениям о созерцательном характере философии и ее абсолютной автономности по отношению к условиям социальной жизни, интересам и борьбе социальных классов и систем марксизм рассматривает философию как общественное явление, порожденное практическими потребностями общества, личностей и классов, которые его составляют» [see].

«В идеалистической философии широко распространено представление о чисто созерцательном характере философского познания, согласно которому задачей философии является только объяснение мира, но не вопрос о том, как изменить мир… В последние десятилетия одним из наиболее ярких выразителей этой точки зрения был Б.Рассел: «…Задача философа состоит не в том, чтобы изменить мир, а в том, чтобы его понять, это как раз противоположно тому, что говорит Маркс». Рассел полагал, что философия должна стоять в стороне от практических (я бы сказал «политических» – А.А.) интересов и практической деятельности людей, социальных классов и систем. Другими словами, она должна быть свободна от всякой социальной зависимости» [see].

«Старый материализм был созерцательным, он не ставил задачи революционного преобразования мира… Новая философия – философия марксизма провозгласила своей задачей революционное переустройство мира» [see]. «Диалектический материализм… единственно научная теория объяснения и преобразования природы и общества» [see].

В.И.Ленин писал: «…Идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине всё больше и больше (никогда не исчерпывая ее)… Соответствие этой теории с практикой не могут изменить никакие будущие обстоятельства… Идя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи» [see].

«Единственным путем развития философии как особой науки остается путь диалектического материализма, продолжающего лучшие традиции мировой философии» [see]. Диалектический материализм «преодолел все недостатки и слабости прежних материалистических учений» [see].

Откровенной пропагандой можно назвать все заявления о том, что марксизм «является теоретической базой развития современного естествознания» [see]. Доказывать эту «истину» приходится потом теми же самыми пропагандистскими методами: «…Бездоказательным и абсурдным является утверждение… что диалектический материализм представляет собой «особую систему условий, навязанных науке» и является препятствием на пути научного прогресса в России… что якобы «ни один советский ученый не доказал ценность диалектических законов для научных исследований»… что между диалектическим материализмом и естествознанием будто бы нет никакой связи» [see]. «Укажите, говорят они, хотя бы одно научное открытие, которое было сделано с помощью диалектического метода» [see]. Противники марксизма считают, «будто в настоящее время диалектический материализм не оказывает ни малейшего влияния на научную деятельность… что якобы почти все философы-некоммунисты пришли к выводу, что советская философия – это помеха в развитии науки. Иначе, чем клеветой на советских ученых, это утверждение не назовешь» [see].

Притязания марксизма на обладание абсолютной истиной не могут не раздражать самостоятельно мыслящих ученых. Макс Борн пишет: «…Я не отрицаю, что материалистическая философия содержит много верных и глубоко ценных идей; но против чего я возражаю – и в этом я согласен со многими коллегами здесь на западе – это претензии, что сегодняшняя марксистская философия есть единственно верная…» [see].

Неоправданное самовозвеличивание (самовосхваление) марксизма не выходит за рамки пустых деклараций, а его попытки занять роль верховного судьи в споре за истину сыграли с ним злую шутку и превратили в посмешище. Представители точных наук перестали воспринимать диалектический материализм всерьез. Железобетонный догматизм и претензии на обладание абсолютной истиной марксизма способствовали утрате интереса к нему и стали одной из многочисленных причин так называемой смерти философии.

Что же именно привело к «смерти философии»? На мой взгляд, основными причинами глубочайшего кризиса всей современной философии стали:

1) антропоморфизм и субъективизм;

2) антисубстанциализм и антиэлементаризм;

3) эмпиризм и сциентизм.


 ПРИЧИНЫ КРИЗИСА ФИЛОСОФИИ


Субъективизм и его разновидности
Антисубстанциализм и антиэлементаризм
Эмпиризм и сциентизм



 Субъективизм и его разновидности:
антропоморфизм, антропоцентризм, антропологизм

«Антропоморфизм, наделение человеческими свойствами (например, сознанием) предметов и явлений неживой природы, небесных тел, мифических существ» [see].
«Антропоцентризм, воззрение, согласно которому человек есть центр и высшая цель мироздания» [see].
«Антропологизм, философская концепция, усматривающая в понятии «человек» основную категорию и исходящая из нее в объяснении природы, общества и мышления» [see].


История зарождения субъективизма

Антропоморфизм, антропоцентризм и антропологизм представляют собой неизжитые до конца различные формы субъективизма. И зародилось они еще в ранней античности, для которой вообще было характерно отождествление «микрокосма (человека) и макрокосма (Вселенной) при совершенном игнорировании различия между антропологическим и космическим. В силу этого сознание и специфически человеческая деятельность признаются в античности универсальными космическими факторами, свойственными человеку именно потому, что они присущи всему космосу» [see]. «Путь к самопознанию одновременно оказывается путем к познанию всего мира. Предпосылка этой идеи заключена в фундаментальном убеждении», разделяемом «множеством античных и средневековых философов относительно единства и даже тождества микро- и макрокосмоса, человека и Вселенной» [see]. «Человек есть мера всех вещей», – сказал Протагор. «Познай самого себя», – было начертано на храме Аполлона в Дельфах. Познай самого себя и ты, мол, познаешь окружающий тебя мир. Дескать, всё в природе подобно, подобное познаётся подобным: каков я, таков и мир. Как раз этот «поворот к субъекту («антропологический период») и ознаменовался расцветом идеализма» [see]. На здоровом теле античной философии возникло безобразное раковое образование, сократовско-платоновская зараза, убеждение в том, что предметом философии может быть только нечто нематериальное: вселенский дух вообще и в частности человеческий дух как его конкретное проявление. Философия Сократа совершила грехопадение, стала приписывать мертвому бытию свойства живого субъекта. Именно с Сократа и начался нынешний философский декаданс.

«Сократ придавал исключительное значение исследованиям человека, как существа нравственного, считая философию природы не только излишнею, но даже опасною» [see]. Он считал: «цель философии – самопознание как путь к постижению истинного блага… С именем Сократа связано первое фундаментальное деление истории античной философии на до- и после-Сократовскую, отражающее интерес ранних философов 6-5 вв. к натурфилософии… а последующего поколения софистов 5 в. – к этико-политическим темам, главная из которых воспитание добродетельного человека и гражданина» [see].

После Сократа философы по-настоящему обратили внимание на субъект, стали изучать не внешний мир, а познающую его личность, надеясь узреть в ней сущность всего сущего. «В центре сократовской мысли – тема человека, проблемы жизни и смерти, добра и зла, добродетелей и пороков, свободы и ответственности, личности и общества… Ему принадлежит выдающаяся роль в истории моральной философии и этики, логики, диалектики, политических и правовых учений» [see]. «В центре внимания Сократа, как и некоторых софистов, – человек. Но он рассматривался Сократом только как нравственное существо. Поэтому философия Сократа – это этический антропологизм. Интересам Сократа была чужда как мифология, так и физика» [see]. Он считал физические проблемы менее важными, нежели этические. «Поняв, что физическая философия нам безразлична, он стал рассуждать о нравственной философии…» [see]. Сократ «разочаровался в прежней натурфилософии» [see], «вырвал философию из натурфилософского тупика и освободил ее от естественно-научных исследований» [see]. «…Философия, как ее понимал Сократ, – не умозрительное рассмотрение природы, а учение о том, как следует жить» [see].

В философии Сократа «этическое и политическое тесно переплетены. Этика в понимании Сократа политична, политика этична» [see]. Действительно, этические вопросы всегда неизбежно перерастают в полемику о наилучшем устройстве общества. «Сократ был поглощен этическими, а не научными вопросами, а в сфере этики нет научных критериев, поэтому, писал Рассел, «этические споры превращаются в борьбу за власть, включая власть пропаганды»» [see].

По сути дела, Сократ вовсе не философ, а идеолог, автор не научного, а морально-этического учения. «А в сфере этики нет научных критериев». Но их нет и в сфере морально-правовых и политических учений. Поэтому истинный философ должен чураться этики, морали, права, политики, экономики. Философ не политик и не моралист, он не должен учить нас жить и совершать правильные поступки. Фактически Сократ всю свою жизнь занимался разоблачением «недостатков и пороков полиса и его членов (беззакония, несправедливости. некомпетентности правящих, карьеризма, сутяжничества, алчности, страсти к наживе и обогащению, пренебрежения к душе и делам божественным)» [see]. Моралист Сократ грозил окружающим его людям пальцем и говорил: это нельзя, а это должно; это от бога, а это не от бога; покайтесь! живете вы неправильно, поскольку, мол, яйца разбиваете не с того конца.

Сократ призывал сограждан следовать своим этическим принципам, а чтобы придать им вес, декларировал их божественное происхождение. Он утверждал: Бог создал человека и подарил ему мудрые законы, нарушать которые нельзя под страхом неизбежного наказания. А чтобы сделать это наказание действительно неизбежным, Бог создал, вдобавок к этому миру, еще и загробный мир. «Положение о бессмертии души занимает ведущее место в моральной философии Сократа… Отсутствие бессмертной души… было бы счастливой находкой для дурных людей: со смертью души они легко избавлялись бы от присущей им порочности. Но душа бессмертна и, следовательно, неизбежна ответственность человека за свои дела» [see]. Каков силлогизм! Следите! Каждый человек должен неизбежно получить по заслугам. Но если душа смертна, то дурной человек может избежать ответственности за свои преступления. Следовательно, душа бессмертна. Хорошо видно, как сократовская мечта о справедливости формирует его онтологию, подстраивает мир под человека.

Вся духовно-возвышенная философия Сократа, истинным предметом которой была так называемая божественная мудрость и справедливость, не получила выхода в физику: «…Современная физическая наука родилась как оппозиция антропоцентризму» [see]. И в этом смысле любая наука антисократична, ибо взгляды Сократа есть откровенный антропоцентризм. А как известно, наиболее полным и последовательным отказом от антропоцентризма и субъективизма всегда был материализм.

Сократ выхолостил философскую проблематику первых античных философов, сменил систему ценностей и приоритеты, поставил во главу угла человека, стал объяснять не человека из природы, а природу из человека. Его философия разошлась с естествознанием и породнилась с религией, подобно ей взялась учить человека жить и совершать правильные поступки. Именно после Сократа философия «растеклась мыслию по древу», стала отождествлять себя с логикой, этикой, эстетикой, психологией, превратилась в человековедение, обществоведение, боговедение.

Сократовская революция не дала человеку ничего надежного и подарила ему лишь иллюзию понимания. Сама же философия Сократа потерпела сокрушительное банкротство. Каковы ее достижения? В физике, в отличие от атомизма Левкиппа и Демокрита, – ноль. В философии она породила рой измельчавших, но столь же революционно настроенных последователей, назойливо пытающихся истолковать реальность субъективно, антропологически, как результат нашего ощущения или мышления. Нынешние последователи сократовской философии утверждают: субъект первичен, объект вторичен; вещь не существует вне идеи; мир не существует вне восприятия; реальность не существует вне мышления; «cogito ergo sum» (Декарт); «esse est persipi» (Беркли); «без субъекта нет объекта» (Фихте) и т.д. и т.п. В области этики Сократ провозгласил безусловный приоритет полиса над личностью, из которого возникло безропотное серое быдло, покорное любой власти стадо баранов, готовых слепо следовать за своими «вожаками» и равнодушно подставлять свои шеи под нож любого мясника-тирана или главаря какой-нибудь очередной тоталитарной секты.

Именно Сократ создал субъективизм, поставил на первое место человека. Его антропо-социологический переворот в философии наводнил реальность случайными, неистинными, несущественными и несуществующими вещами. А что было потом? – Сократ породил Декарта, Декарт породил Беркли, Беркли породил Юма, Юм породил Маха. В итоге все эти «родственники», вопреки своим благим намерениям освободить реальность от «идолов познания», наводнили ее вещами сознания. Теперь «бритва Оккама» должна постепенно отсекать всё лишнее в нашем понимании первоначал бытия, оставляя там только действительно необходимое.

Итак, субъективизм Сократа способствовал появлению субъективизма Декарта. С Сократа начался субъективистский поворот античной философии. С Декарта начался субъективистский поворот европейской философии. Декарт предполагал, что наше познание должно начинаться с чего-то несомненного и самоочевидного и принял за такую первую, безусловную и несомненную истину существование своего собственного «Я». Декарт пытался понять внешнее бытие из бытия внутреннего, для него первоначальной истиной служит его собственное существование: «мыслю, следовательно существую». А из нее – уже всё остальное. Однако весь окружающий меня эмпирический мир обладает вторичным и потому призрачно-ненастоящим бытием. Но таким же бытием обладаю и я сам, как часть этого мира. На этом фоне декартовское «cogito ergo sum» выглядит нелепым и напыщенным самомнением. Нельзя, вслед за Декартом, считать «первой истиной» свое собственное бытие и пытался вывести из него всё остальное. Тоже мне, «несомненная истина» и «исходная предпосылка»! Но она, как мы видим, уходит своими корнями в античность. Те философы, которые в античности заменили досократическую философию сократической, антропоморфизировали Бытие и преобразовали софистику в диалектику. Позднее их идейные последователи подменили Sein на Dasein, существование на экзистенцию, Бытие природы на бытие человека, превратили онтологию в гносеологию, антропологию, этику, эстетику, диалектику, синергетику.

Следует признать, поиск каких-то несомненных истин в философии оказался губительным для нее, а декартовское «cogito ergo sum» в ранге первой истины изуродовало всю философию Нового времени. Мы должны строить гносеологию на базе онтологии, считать первичным окружающий нас мир, а не себя самих, не свое сознание. Декартовское «cogito ergo sum» не может быть первой истиной философии. Первично Sein, а не Dasein, Бытие Мира, а не экзистенция человека. Повторяю, Декарт попытался понять внешнее бытие из бытия внутреннего, для него первоначальная истина – его собственное существование. Он принял за первую и несомненную истину бытие своего собственного «Я». Но ведь это только вторичное бытие тени. И из этого вторично-призрачного бытия он захотел вывести всё остальное, в том числе и подлинное Бытие Сущности. Что из этого получилось? – судите сами.


 Антисубстанциализм и антиэлементаризм

Понятие «субстанция-субстрат»

«Для обозначения… общей основы всего существующего в философии выработаны две категории: субстрата и субстанции. Субстрат – это то, из чего всё сделано… Более высокую степень общности отражает понятие субстанции. «Субстанция» означает первооснову всего существующего» [see]. «Субстанция – первооснова, сущность всех вещей и явлений» [see]. «Субстанция (лат. substantia – сущность; то, что лежит в основе), объективная реальность; материя в единстве всех форм ее движения; нечто относительно устойчивое; то, что существует само по себе, не зависит ни от чего другого» [see]. «Субстанция, объективная реальность, рассматриваемая со стороны её внутреннего единства; материя в аспекте единства всех форм её движения; предельное основание, позволяющее сводить чувственное многообразие и изменчивость свойств к чему-то постоянному, относительно устойчивому и самостоятельно существующему» [see]. «Определению субстанции противоречит идея о множественности субстанций. Из него следует, что при наличии двух субстанций ни одна из них не является на самом деле таковой. Несостоятельность дуализма в философии изначально коренится именно в данном логическом пункте понимания материи как субстанции» [see].

«Субстанция – в домарксовской философии неизменная основа всего существующего, в противоположность изменчивым свойствам единичных вещей… Диалектический материализм отрицает субстанцию как нечто неизменное» [see]. «Материя существует лишь в виде бесконечного многообразия конкретных образований и систем. В структуре каждой из этих конкретных форм материи не существует какой-либо первичной, бесструктурной и неизменной субстанции, которая лежала бы в основе всех свойств материи» [see].

«В отличие от недиалектического понимания субстанции как неизменного, вещественного субстрата, Кант рассматривал субстанцию как нечто, внутренне изменчивое. Этот подход был развит Гегелем, который выделял внутреннюю противоречивость субстанции, её саморазвитие» [see]. «Субстрат – это всеобщая предметная основа явлений [see]. Современный материализм рассматривает субстрат не как нечто неподвижное, раз навсегда данное, а как нечто постоянно развивающееся» [see].

«Источником развития субстанции являются ее внутренние противоречия. «Субстанция – это тождественное (постоянное), существующее в бесконечном многообразии реального мира. Понятие субстанции содержит в себе, таким образом, понятия о тождестве, различии и противоречии» [see]» [see]. «Субстанция едина во всех своих формально противоречивых свойствах – это отныне неоспоримый, теоретически и экспериментально подтверждённый факт» [see].

Вот как формировалось понятие субстанции-субстрата. «…Первоначала античных натурфилософов являлись также некими вещами. Процедура объяснения многообразия качества сводилась в конечном итоге к мысленной редукции многого к единому, но в пределах одной и той же всеобщей формы – качественной определённости. Вещи объяснялись через вещи» [see].

«Переход от неконтролируемой, спонтанной и недоступной человеческому разумению изменчивости природы к осознанию естественной связи явлений на основе представления об элементах как едином мировом субстрате, универсальной субстанции всех превращений был… выдающимся шагом философской мысли древности. Первичная субстанция служила гарантией вечности мира, неизменности его основных характеристик, давала надежду объяснить особенности сложного переплетения явлений с единой точки зрения. Она и в дальнейшем была основной формой рационального понимания единства мира и поэтому всегда служила опорой монистического мировоззрения» [see].

«Фундаментальное единство мира, взятого в его целом, на языке рационализма выражалось в категории субстанции. Субстанция – ведущее понятие этого стиля мышления, и анализ этого понятия раскрывает тайны мироздания и выявляет определяющие черты действительности. Таково было, в частности, убеждение Спинозы…» [see]. «Понятие, которое Спиноза дает о субстанции, – это понятие причины самой себя: она есть то, сущность чего заключает в себе свое существование; понятие абсолютного не нуждается в понятии чего-либо иного, из которого оно должно быть образовано» [see].

Отмечая слабые стороны взглядов Спинозы, М.А.Киссель пишет: субстанция «не удовлетворяет требованиям конкретности, ибо ее понятие предполагает раздвоение мира на эмпирические акциденции и сверхчувственную основу их. Как только такое раздвоение произошло, пиши пропало: никакими средствами нельзя уже восстановить единство мира» [see]. «Спинозизм… способствует развитию весьма опасной… тенденции спекулятивного пренебрежения действительным миром и его делами во имя сверхчувственного метафизического единства, которое и представляет якобы истинную реальность» [see].

«…Монистическая философия Спинозы… не могла удовлетворительным образом объяснить связь абсолютной субстанции с эмпирическим миром единичных вещей… В пучине абсолютного единства действительность становится воплощением одного и того же начала: эмпирическая «кожура» бесконечно различна, но «ядро» всюду то же самое. Однако связь абсолюта и его эмпирических манифестаций никакого объяснения не получает… Как единое «выделяет» из себя многое, почему действительность обволакивает себя дымкой видимости, являясь одному и тому же субъекту с его иллюзорным (с точки зрения монизма) «я» в бесконечном многообразии обличий – всё это остается совершенно загадочным и превосходящим человеческое разумение» [see].

«Скептическая борьба с субстанцией, опустошение вещей и дискредитация их самостоятельного существования – давняя философская традиция, представленная наиболее ярко в Европе Пирроном, Беркли и Брэдли, а в Индии – Нагарджуной, Дигнагой и Шанкарой… Появляется возможность полного отрицания субстанциональности вещей (европейский скептицизм и буддийско-индуистская дискредитация окружающего мира как покрова майи), либо же отождествление субстанции с небытием…» [see].

«Юм предлагал отказаться от идеи субстанции, считая ее фикцией воображения. Восприняв аргументацию Джорджа Беркли против материальной субстанции, Юм шел дальше, подвергая критике также и понятие духовной субстанции» [see].

«…В конце ХIХ и начале ХХ в. антисубстанциализм был свойствен многим философским течениям (махизму, неокантианству, феноменологии, философии жизни и др.)… Отвергалось не просто материалистическое, идеалистическое или дуалистическое понимание субстрата Вселенной, отвергался, – как метафизический и догматический, – сам принцип субстанциализма, редукция многообразия феноменальной действительности к лежащей за этой действительностью первооснове. Даже те философы, которые настаивают на сохранении категории субстанции… толкуют ее в духе плюрализма и обозначают с ее помощью скорее один из феноменов бытия, нежели первосущность» [see].

«В результате этих атак «абсолют» был лишен своей традиционной роли «конечной реальности», и роль последней была передана «явлению», «непосредственным данным», «феноменам» и т.д. Монизму противопоставляется плюрализм и, соответственно, монистические концепции, выводящие мир из единого начала и усматривающие в многообразии действительности внутренние сущностные связи, заменяются плюралистическими теориями; согласно им, мир имеет монадологическую структуру и состоит из индивидуальных «данных», между которыми существуют только внешние отношения. «Плюрализм, – писал Р.Перри, – с его подчеркиванием нередуцированного многообразия вещей… был более чем партийным кредо. Это было знамение времени. Философы, которые встретили его без восторга и отвергали прагматизм, инструментализм, эмпиризм, реализм, натурализм и другие радикальные мерзости, тем не менее осознавали его влияние, о чём свидетельствовали их героические усилия оградить себя от его разрушающих последствий»» [see].

В.Гейзенберг писал по этому поводу: «Плюрализм будет всегда казаться неудовлетворительным тем, кто привык думать последовательно (принципиально). Плюрализм представляет собой весьма разумный компромисс, устраняющий трудности монизма и в то же время допускающий определенный порядок» [see]. Слов нет, трудности монизма существуют, и состоят они в том, чтобы ответить на вопросы: что представляет собой единая, всё образующая субстанция? как из этого одного единственного и, как я понимаю, примитивного начала могло возникнуть множество качественно различных вещей? Вся «основательная» философия пытается ответить на эти вопросы. Расхождение мнений по этому поводу вовсе не свидетельствует об отсутствии единого предмета философского исследования, но говорит скорее о трудности его познания.

Плюрализм предлагает нам выбор: наличие нескольких несводимых друг к другу начал или даже полное отсутствие таковых (нередуцируемое многообразие качественно различных вещей). У Эмпедокла было четыре основных стихии: земля, вода, воздух и огонь; в современной физике – четыре фундаментальных взаимодействия, что само по себе уже неудовлетворительно. Ведь «сведение многого к единому с помощью нескольких начал не вполне логично», – пишет Н.И.Степанов. – Почему к «единому», к «одному» не могут быть сведены сами эти начала? Если есть «одно», то вне его уже ничего не должно быть» [see].

И уж совсем неудовлетворительна позиция первого до конца последовательного плюралиста Анаксагора с его заявлением «всё состоит из всего», или «во всём есть часть всего», а также неуклюжие попытки современной реализации этого тезиса сторонниками «ядерной демократии» (Джефри Чу и его так называемая философия бутстрапа). Действительно, как бы мы удивились, услышав, например, что в основе стеклянного лежит оловянное, а в основе оловянного – стеклянное. Но нас ничуть не смущает, когда нам говорят, что любая элементарная частица состоит из всех остальных. А ведь это – тот же пустой, ничего не содержащий и никуда не ведущий логический круг, слегка разбавленный множественностью входящих в него предметов.

Запущенный в лагерь ионийской философии троянский конь Анаксагора («всё во всём», «всё состоит из всего», «всё взаимодействует со всем») постепенно уничтожал веру в протоматерию, в субстанцию-субстрат, в одно единственное материальное начало всего сущего. Действительно, если «всё состоит из всего», то в мире нет ничего первичного, и тогда глубинная первооснова бытия – первая материя, единая субстанция, независимая сущность – заведомо невозможна. Много позднее именно эта деревянная лошадка Анаксагора превратила материю из конкретного начала бытия в абстракцию, в общее имя всего сущего. К примеру, Николай Кузанский считал, что «первоматерия всех вещей существует лишь в абстрактном понятии» [see]. Вот аналогичное мнение Т.Гоббса: «Общая всем вещам материя… не есть тело, отличное от других тел, но не есть и одно из этих тел…» [see]. Гегель также утверждал, что «материя есть абстракция, которая как таковая не может быть воспринята нами» [see].

Марксистская трактовка понятия «материя»

Всем этим исследователям эхом вторит Ф.Энгельс: «Материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим. Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую… оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой» [see]. «Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которых абстрагировано это понятие» [see]. Разумеется, Энгельс прав: «Материя – абстракция». Он только забыл сказать: «эмпирическая материя». И в результате получил абстрактную материю и основанный на ней абстрактный материализм. Марксизм – абстрактный материализм, основанный на абстрактной материи.

Как мог материалист оказаться в подобной компании? Ведь нельзя же утверждать, что «единство мира состоит в его материальности» [see], и тут же заявлять, что материя – абстракция, общее имя всех единичных вещей. Где же оно тогда это единство и в чём? В абстракции, в понятии? Это было допустимо для идеалиста Гегеля, который полагал основой бытия Понятие, но не для материалиста Энгельса, который обязан считать основой бытия Материю. Хотел бы я посмотреть на идеалиста, осмелившегося утверждать, что его бог есть абстракция, общее имя всего сущего. А материалист, сделавший подобное заявление относительно материи, – вот он, тут. Нет, для настоящего материалиста Материя (как и Бог для идеалистов) есть фундамент мира, его независимая сущность, т.е. отнюдь не вся объективная реальность, а только ее основная и существенная часть, ее первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель.

Марксистская трактовка понятия «субстанция»

Возражение против субстратного толкования материи можно найти и у Маркса. «Не могут быть признаны субстанцией никакие определенные элементы. Ведь если всё переходит в эти элементы и всё из них возникает, то почему же, наоборот, не признать, что в данном обратимом процессе они берут свое начало из совокупности всех остальных вещей? Ибо эти элементы сами представляют собой лишь определенный, ограниченный вид существования наряду с другими вещами и образуются они также благодаря процессу, совершающемуся в последних» [see]. Разве в этом отрывке не чувствуется влияние анаксагоровского тезиса «всё состоит из всего»? Нет-де ничего первичного: вещи состоят из субстанции, а субстанция состоит из вещей, потому что «взаимодействие исключает всякое абсолютно первичное и абсолютно вторичное» [see]. Сходный довод встречается и у позднего марксиста: «Признание существования субстанции независимо от бытия единичных вещей и до их возникновения тождественно признанию существования прямой линии при отсутствие составляющей ее совокупности точек» [see].

Марксисты отрицают наличие первичной, всё образующей субстанции. Они не только не верят в ее существование, но и хотят обосновать эту свою веру с помощью каких-то доводов, не понимая того, что любая вера по самой своей сути недоказуема. Нельзя подкрепить одну недостоверную гипотезу с помощью другой недостоверной гипотезы, нельзя аргументировать сомнительный тезис об отсутствии первичной материальной субстанции столь же сомнительными предположениями типа: «всё состоит из всего», «всё взаимодействует со всем», «материя – абстракция, общее имя всей совокупности единичных и качественно различных вещей». На самом деле, всё это никакие не доказательства, а всего лишь взаимосвязанные положения, принадлежащие одной системе взглядов, в которой понятие единой первоосновы бытия напрочь отвергается.

Эти и им подобные «доводы» антисубстанциалистов основаны на непонимании того, что первая материя (единая субстанция) существует не «наряду» с остальными вещами как нечто обязанное им своим бытием, а как их генетическая и субстанциальная основа, не только образовавшая их когда-то в прошлом и, значит, бывшая до них и без них, но и постоянно поддерживающая бытие всех единичных вещей в настоящем. Образующее и образованное, пребывающее и бывающее, первичное и вторичное, ненаблюдаемое и наблюдаемое не обладают равноправным бытием и не взаимодействуют друг с другом. Единая субстанция (первая материя, независимая сущность) первична, самодостаточна и независима от бытия единичных вещей. Сами же единичные вещи вторичны, невозможны вне субстанции и поэтому обладают только зависимым существованием.

Вот еще один довод антисубстанциалистов. Марксизм против «материи как строительного материала, или, что то же самое, как первоматерии» [see], поскольку «диалектический тезис о неисчерпаемости материи является решительным отрицанием концепции первоматерии» [see]. «В самом деле. Если материя понимается как исходный строительный материал, то тем самым неизбежно предполагается его ограниченность, конечность в качественном отношении». Тогда «человеческое познание, двигаясь по пути всё большего углубления в сущность, рано или поздно должно дойти до последней основы всех вещей, до образующей их материи как таковой…» [see]. Дойти, познать ее и остановиться. Но это невозможно, утверждают марксисты, поскольку процесс познания Мира, как и сам процесс его бытия, бесконечны. Следовательно, никакой конечной субстанции не существует. «…Какие бы новые виды материи мы не открыли, мы никогда не откроем «праматерии»…» [see].

Разумеется, трактовка субстанции в качестве некоего первичного вещества, из которого состоят все предметы, ныне невозможна. Отсутствие пригодной модели субстанции-субстрата, отсутствие неизменности в понятии субстанции, развитие этого понятия, постоянная смена объектов, претендовавших на звание элементов субстанции, заставляет марксизм склоняться к гносеологической трактовке субстанции как относительной ступени в развитии нашего знания. Отталкиваясь от фразы Гегеля «субстанция есть важная ступень в процессе развития идеи…», Ленин пишет: субстанция есть «важная ступень в процессе развития человеческого познания природы и материи» [see]. Ступень? – спрашиваю я. А где же следующая ступень? – Нет ее для материалиста. Материя, субстанция, субстрат – это первичные понятия, исходные категории материалистической философии.

Субстратная трактовка субстанции есть постоянная тенденция материалистической философии. Последовательный материализм не может обойтись без субстанции-субстрата как основания всего остального. Ведь в конечном итоге независимость любого процесса или явления от их положения в пространстве и времени следует связывать не с однородностью последних, не с законами сохранения энергии или импульса, как это пытаются делать сегодня, а с наличием чего-то изменяющегося, но не развивающегося, постоянно присутствующего везде и всегда. В материалистической философии это – субстанция-субстрат.

Марксистская трактовка понятия «сущность»

С понятиями материи и субстанции тесно связано философское понятие сущности. Термин «сущность» возник в античной философии, и уже там обнаружились весьма серьезные расхождения по вопросам его содержания. Согласно классическому определению Аристотеля, сущность есть фундамент и начало всего сущего, то первое, что существует само по себе, вне и независимо от всего остального. «…Большинство первых философов считало началом всего одни лишь материальные начала, а именно то, из чего состоят все вещи…» [see]. Увы, вещественная трактовка материи свела на нет все подобные усилия. Не последний довод против приравнивания сущности и материи был таким: сущность не может быть материальной, поскольку она ненаблюдаема. Так как всё материальное отождествляется с перемещающимся и наблюдаемым веществом, то ничто материальное не может быть сущностью, и потому ее следует искать в другом месте. Попытки материалистов обнаружить первичное среди привычного, повседневного, наблюдаемого и перемещающегося провалились. В качестве реакции на эту неудачу возникли идеалистические трактовки сущности: сущность-число Пифагора, сущность-идея Платона и сущность-форма Аристотеля.

Однако необходимо отметить еще одну тенденцию древней философии, связанную с отрицанием тождества вещества и материи, со стремлением понять сущность как нечто материальное, но ненаблюдаемое. Сегодня можно говорить о материалистическом аспекте таких понятий, как «дао» в древнекитайской философии, «брахман» в древнеиндийской, «апейрон», «бытие», «нус» в древнегреческой. Не являясь названием ни одной из наблюдаемых вещей, все эти понятия (разумеется в ограниченном смысле) отображали существование чего-то материального. Например: «…Дао – глубокая основа всех вещей» [see]. В дао «скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью» [see]. Апейрон Анаксимандра материален, вечен и находится в вечном движении. Независимый от всего остального, он ненаблюдаем, но является основой всего наблюдаемого [see]. «Анаксагор также полагал, что источник развития – внешняя оторванная от конкретных явлений и сообщающая им движение сила – «Нус», мировой «ум», но понимаемый им как нечто материальное, как тончайшее и легчайшее вещество» [see].

Гегель считал, что «лишь мысль есть сущность сущего» [see]. Для него понятие является основой бытия. Марксисты во многом восприняли эту позицию, хотя, казалось бы, для них основой бытия должна быть материя. Ленин повторяет вслед за Гегелем: «Понятие не есть только «вещь сознания», но понятие есть сущность предмета… есть нечто… «само по себе»» [see]. М.А.Киссель пытается объяснить эту ленинскую интерпретацию взглядов Гегеля с безразмерных диалектических позиций: «Вещь противоположна понятию и несовместима с ним лишь постольку, поскольку и вещь и понятие представляют собой намертво фиксированные полюсы абстрактно-теоретического – метафизического – рассмотрения. В этом случае не может быть и речи ни о подлинном мышлении, ни о подлинной реальности, ибо реальность – конкретное – как раз и есть само движение от одного к другому, сам процесс становления мысли вещью, а вещи мыслью. Абсолют есть самостановление. Вот эту новую мысль считает нужным добавить Гегель для того, чтобы оживить мертвую спинозовскую субстанцию» [see].

Следует заметить, что перед нами не какая-то случайная оговорка Ленина. Такое понимание сущности марксистом, несомненно, связано с его трактовкой материи в качестве абстракции. Разумеется: если единство мира – в абстракции, то его сущность – лишь понятие. Материя-абстракция и сущность-понятие представляют собой взаимодополняющие конструкции дуалистической философии марксизма. Действительно, монизм гегелевской идеалистической философии, признающей первичность понятия, необходимо превращается в дуализм материалистической философии, если последняя начнет считать понятие сущностью предмета. С точки зрения последовательного материалиста, понятие вообще не участвовало в «создании» реальности, но возникло гораздо позже в процессе ее эволюции, как атрибут мышления человека. Понятие есть исключительно «вещь сознания», и ему нет места в подлинной реальности. Понятие «материальная сущность» отображает первичный, глубинный уровень бытия, отображает, но отнюдь не копирует его и уж, конечно, не содержится в нём самом. Ведь из того, что сущность мира отображается в нашем понятии, вовсе не следует, что это понятие и есть его сущность.

Для марксиста сущность скорее гносеологическая, нежели онтологическая категория, очередная ступень познания природы или ее отдельного фрагмента; понятие, релятивность которого неустранима в принципе, вследствие незаконченности процесса познания. Ленин рассматривал явление и сущность как поверхностное и глубинное восприятие (понимание) вещи и связывал их со степенью познанности объекта. Он писал: ««Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов…» [see]. «Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка к сущности второго порядка и т.д. без конца» [see].

На самом деле, понятие «материальная сущность» отображает наличие единой, внеэмпирической, материальной основы всего мира явлений. Такая сущность определяет явление, но независима от него; явление нуждается в сущности, сущность не нуждается в явлении; сущность отдельна, независима от явления, т.к. она была до него. Материальная сущность не зависит ни от чего иного, внешнего ей, и именно это порождает устойчивость, закон, подмечаемые нами в явлениях, но это отнюдь не означает, что закон, устойчивое в явлении и есть сама сущность. Законы эмпирической природы – это ее существенные особенности, но не они есть ее сущность. Материальная сущность порождает существенное, но не является им.

Первичная, единая, ненаблюдаемая материальная сущность есть нечто совершенно иное по отношению к вторичному миру наблюдаемых вещей и явлений, а ее законы непохожи на законы окружающего нас эмпирического мира. Поэтому ни в коем случае нельзя соглашаться с «принципом совпадения сущности и явления: «Сущность наблюдаемых явлений – сходное в этих явлениях, т.е. также наблюдаема»» [see].

Бытие всех качественно различных явлений, а также их небытие едино на уровне внеэмпирической материи, субстанции, сущности. Здесь первая материя, единая субстанция, независимая сущность сливаются в единое понятие «материя-субстанция-сущность», в котором составляющие его понятия, дополняют и частично перекрывают друг друга. Категория «материя-субстанция-сущность» отображает наличие начального уровня реальности, единого для всех качественно различных вещей как субстанция, независимого от всего мира явлений как сущность и первичного как материя, вне которой ничто не существует как высшее, определяющее ее или равное ей. Равномерно заполняющая всё пространство, неустранимая, внеэмпирическая материя-субстанция-сущность была до всего остального, образует всё остальное и независима от всего остального.

В неоматериализме протоматерия – первичный уровень реальности, не вся реальность, но только ее фундаментальная часть, ее глубинный уровень. Здесь генетическая и субстанциональная основа всех качественно различных эмпирических вещей сливаются в единое философское понятие «материя-субстанция-сущность», которое можно определить так: материя-субстанция-сущность есть единый, самодостаточный, вездесущий, внеэмпирический фундамент эмпирического мира, существовавший до всего остального, образующий всё остальное и независимый от всего остального.

Марксизм против «первой материи» и «единой субстанции». Он считает их прошедшим этапом в развитии понятий материи и субстанции. Например, «диалектический тезис о неисчерпаемости материи является решительным отрицанием концепции первоматерии» [see]. Не веря в возможность существования единого первоначала природы, марксисты полагают, что «начала бытия суть не что иное, как результат онтологизации начал познания» [see]. Это – ошибка! Только наше конкретное понимание начал бытия есть «результат онтологизации начал познания». Первичное в нашем мышлении, будучи релятивным и неабсолютным, тем не менее отображает наличие некоего единого, конкретного, актуального и абсолютного начала всего эмпирического бытия. В материалистической философии это – материя-субстанция-субстрат-сущность.

Помимо упомянутых выше «доказательств», марксисты пытаются обосновать свой антисубстанциализм еще и так: если природа бесконечна в пространстве и времени, если она бесконечна вширь и вглубь, если она неисчерпаема и неограниченно развивается, если процесс ее познания бесконечен, то никакой первой материи, последней субстанции не существует. Иными словами, если мир бесконечен в пространстве и бесконечно делим, то никакой первоосновы у него нет и быть не может – вот и всё «доказательство». Неразрывно связав себя с концепцией непрерывности, марксисты не осознают, что бесконечно большое может оказаться всего лишь аппроксимацией очень большого, а бесконечно делимое аппроксимацией очень маленького. Что если наш огромный мир конечен в пространстве и времени, имеет границы, за которыми, разумеется, существуют другие подобные ему миры? Ведь эта спекулятивная гипотеза о наличие структуры бесконечной Вселенной столь же правдоподобна и эмпирически непроверяема как и гипотеза о ее простой, монотонной, неструктурированной бесконечности. Но если бесконечность природы, как ее понимают ныне (бесконечность бесструктурного континуума), есть всего лишь наше предположение, то может ли оно служить доводом в пользу другого предположения – антисубстанциализма? Конечно же, нет. Нельзя доказывать одну спекулятивную гипотезу с помощью другой, связанной с ней спекулятивной гипотезы. Это как в геометрии: нельзя доказывать пятый постулат Евклида, опираясь на вытекающую из него теорему о том, что сумма углов треугольника равна 180°.

Одним из основных доводов марксизма против существования элементов протоматерии является предположение о делимости всего материального: если каждый материальный объект делим, то не может быть первичного объекта, объекта-основания. Марксизм полагает, что «всегда существовало противоречие между стремлением естествоиспытателей найти простейшие элементы и отсутствием в природе таковых в силу бесконечности и неисчерпаемости материи» [see]. Отрицая возможность первичного, марксизм фактически устранился от поисков объекта-основания, ссылаясь на незаконченность любой такой попытки. Это – в принципе неверная позиция! Двигаться вперед, значит спотыкаться и набивать себе шишки; избрать «безошибочный» путь, значит в лучшем случае топтаться на месте. Поиск первоэлементов бытия заставляет нас высказывать конструктивные гипотезы и проверять их, а это – единственный путь, продвигающий нас вперед. Позиция марксизма – «элементов бытия нет и не стоит их искать» – сталкивает познание с конструктивного направления, ограничивает поиск единства в множестве качественно различных явлений областью формальных и абстрактных понятий.

Вот неполный перечень «доводов», используемых марксизмом для отрицания существования протоматерии, т.е. первичной, единой, конкретной, внеэмпирической субстанции-субстрата всех качественно различных эмпирических вещей:

всё во всём;
всё образует всё;
всё состоит из всего;
всё взаимодействует со всем;
сущность – понятие;
материя – абстракция;
материя неисчерпаема;
мир бесконечно сложен;
в мире нет ничего простого;
мир бесконечен в пространстве;
мир бесконечен во времени;
эволюция мира бесконечна;
процесс познания мира бесконечен.

Надо понимать, что все эти находящиеся в тесном родстве «собачки» охраняют основной тезис антисубстанциализма: первичная, единая, конкретная, всё образующая материя-субстанция-субстрат не существует. На самом деле в субстанциализм или антисубстанциализм можно только верить, т.е. принимать их без доказательств, и уже на основе этой веры строить свое мировоззрение. Маркс и Энгельс верят в материю-абстракцию и не верят в конкретную материю, материю-субстанцию, материю-сущность. Ленин пишет, что никакой конечной субстанции, неизменной сущности «для Маркса и Энгельса не существует. ««Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня – дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека. Электрон также неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна…» [see]. «Исходя из ленинского положения о неисчерпаемости материи, диалектический материализм утверждает… процесс познания бесконечен, как бесконечна сама природа» [see].

«…Неисчерпаемость материи делает бессмысленной самую постановку вопроса об определении ее как таковой. Любые попытки включить в понятие материи указание на какие бы то ни было конкретные характеристики неизбежно ведет к смешению материи как философской категории с теми или иными естественнонаучными представлениями о свойствах и строении отдельных видов материи». Что, в свою очередь, подталкивает «к идеалистическим выводам об исчезновении материи» [see]. Довод, разумеется, не выдерживает критики: ведь сказано же, что «с каждым составляющим эпоху открытием… материализм должен неизбежно изменять свою форму» [see]. А чего боимся мы? Что какое-то нынешнее, конкретное определение материи может стать когда-то устаревшим, неверным? Ну и что? Ничего страшного. Подумаешь! это приведет к каким-то временным затруднениям материализма и, возможно, к каким-то основанным на них идеалистическим выводам. Так и должно быть. Это не повод для отделения материалистической философии от физики и поиска какого-то окончательного, чисто философского определения материи. Материализм не догма, а живое, развивающееся учение, чутко реагирующее на любые изменение гносеологической ситуации.

«В.И.Ленин неразрывно связал определение материи с решением основного вопроса философии… Отвечая на упрек Богданова, что определение материи как объективной реальности представляет простое повторение формулы Энгельса о первичности материи и вторичности сознания, В.И.Ленин отмечал, что иного определения нельзя дать по самой сути дела. В определении материи через ее отношение к сознанию выступает неотделимость гносеологического и онтологического аспектов в марксистской философии вообще. Между тем сторонники «расширения», явно или неявно, стремятся охарактеризовать материю чисто онтологически, вне ее отношения к сознанию…» [see].

На мой взгляд, любое, даже самое архифилософское определение материи неразрывно связано с ее конкретно-исторической трактовкой в данный момент. Именно в этом конкретном и преходящем, но развивающемся понятии материи кроется его сила. В эпоху молекулярно-кинетической теории материя была общим именем для множества атомов (поэтому Энгельс так ее и определял); в эпоху электродинамики Максвелла материей стали называть и частицы, и электромагнитное поле; позднее на роль материи стало претендовать некое гипотетическое Единое поле, образующее из себя все известные частицы и физические поля. Необходимость постоянно уточнять и конкретизировать понятие материи отнюдь не ведет к умалению материализма и победе идеализма, но лишь свидетельствует о постоянном развитии материализма. Безусловно, материя есть объективная реальность. Но ведь дальше мы должны выяснять: материя – это вся объективная реальность или только ее существенная часть? какими атрибутами, свойствами, особенностями, признаками наделена эта фундаментальная материя? Никакие самостоятельные философские определения такой материи, ни онтологические, ни гносеологические, невозможны. Никакой обособленной, т.е. отделенной от физики и метафизики материалистической философии не существует. Философ-материалист живет не в башне из слоновой кости и не может мыслить себя вне остальных форм познания. И если он боялся испачкать руки от общения с физиком и метафизиком, если он не пытался сконструировать реальность, создать ее модель, то он был бесполезен и прожил жизнь зря.

Разумеется, у абстрактно-неопределенно-неконкретной материи марксистов может быть только столь же абстрактно-неконкретное определение. Где нет актуально существующей первоматерии, там, естественно, нет вопросов и о ее конкретной природе. Это позволяет марксизму отделить физику от философии и ограничиться «стерильным», чисто философским толкованием материи. Образцом служит известное ленинское определение: «Понятие материи… не означает гносеологически ничего иного, кроме как: объективная реальность, существующая независимо от человеческого сознания и отображаемая им» [see]. «Единственное «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания» [see].

И это вы, марксисты и постмарксисты называете философским определением материи? Какой скандал! А может это философское определение бога? Бог есть «объективная реальность, существующая независимо от человеческого сознания и отображаемая им». Любой идеалист подтвердит вам, что бог есть самая что ни на есть объективнейшая реальность. Или, может быть, та объективная реальность, о которой здесь идет речь, существует вне нашего сознания, но внутри сознания бога? Из ленинского «гносеологического» определения это также непонятно. Хорошо, добавим сюда для ясности известное утверждение марксизма: «материя первична, сознание вторично». И снова нехорошо, поскольку любой основательный идеалист тоже признаёт, что бог первичен, а человек и его сознание вторичны. И снова бог и материя не разделяются, как это следовало бы из подлинного определения материи. Ведь мы должны сопоставлять, противопоставлять и определять не материю и человеческое сознание (эта задача важная, но не основная), а сопоставлять и противопоставлять единый фундамент мира – вселенскую материю и вселенское сознание как синоним бога. Речь идет именно о материалистической и идеалистической версии того первичного внеэмпирического начала, которое лежит в фундаменте всего эмпирически сущего.

У марксистов материя – абстракция, общее имя для названия всего многообразия качественно различных вещей и явлений, а не та единая, конкретная субстанция-субстрат, из которой состоит всё это многообразие. Таким образом, для марксизма характерен скрытый антисубстанциализм, т.е. неприятие любой «основательной» философии.

Марксизм – учение эклектическое, «неосновательное», не имеющее подлинной субстанциальной основы. Он возник в эпоху крушения механической концепции и потому лишен своей прежней метафизической базы, а новую еще не приобрел. Более того, марксизм не осознает необходимость поиска иного, немеханического основания, не пытается нащупать единую, всё образующую субстанцию. Поэтому марксизм – абстрактный материализм, который называет материю абстракцией и, как следствие, не признает наличие какой-то конкретной субстанции-субстрата.

«Для современной буржуазной философии характерно негативное отношение к категории субстанция и ее роли в познании… Вместе с тем в современном естествознании сохраняется тенденция поиска единой субстанции («первоматерии»). В различных течениях неопозитивизма понятие субстанции рассматривается как рудимент обыденного сознания, проникшего в науку, как неоправданный способ удвоения мира и натурализации восприятий. С одной стороны, критика понятия субстанция смыкается с критикой материализма, а с другой – с отрицанием понятия причинности и причинного объяснения» [see].

Вся новейшая эмпирическая философия говорит: зря стараетесь – никакой субстанции не существует. «Представители позитивизма… постоянно подчеркивали свою приверженность к так называемому «положительному знанию». Факты и опыт только и могут быть объектами исследования. Всё, что сверх этого, в том числе и завоевания более чем 2000-летней истории философской мысли, объявлялись «умозрением» и «метафизикой». Позитивисты считают устаревшим всё содержание философии, сохраняя лишь некоторые понятия, относящиеся к человеку и его существованию. Но если выход за пределы данного «опыта» и «факта» является метафизикой, то всякая попытка вскрыть сущность, понять реальную структуру сложных процессов становится излишней и бесплодной. А это значит, что позитивизм обнаруживает свою агностическую направленность не только против философии, но и против науки вообще» [see].

Представители постмарксистской философии не добавляют ничего нового и лишь повторяют все высказанные ранее возражения против субстанциально-субстратного толкования материи и наличия ее элементов. «…В истории философии материя постоянно связывалась именно с чем-то особенным, с некоей «субстанцией», хотя уже Энгельс, Дицген и пр. намекали на то, что материя – это вовсе не субстанция, не первовещество, не первоатомы, а просто нечто, родственное абсолютно всему. То есть материя – это просто наиболее общее понятие. Ведь, например, «плод» тоже есть всего лишь общее понятие для груш и яблок, а вовсе не сама «первогруша» или «первояблоко». Плод не существует как нечто отдельное от груш и яблок; «плод» – это просто отвлечённое понятие, общее понятие. Точно так же и «материя» есть просто самое общее понятие, а вовсе не нечто существующее отдельно от всего, не субстанция. В этом Энгельс был абсолютно прав» [see].

«Вся история философии являет собою не что иное, как цепь неудачных (и заведомо обречённых на неудачу) попыток создать непротиворечивую концепцию «предметно» представляемого Единого (сущего)» [see]. «…Понятия без реального содержания – такие, как, например, «бог» или «субстанция» – были сформированы на основании логических, познавательных ошибок и являются заблуждениями». «Субстанция при анализе по большей части оказывалась… противоречивой в одном и том же смысле. Ну еще бы ложное понятие не было противоречивым… Ложное всегда противоречиво». «…Первоначало, чтобы быть действительно первым, должно быть единственным и единым, а чтобы быть деятельным и порождать из себя всё, – должно быть раздельным. То есть такое первоначало спекулятивно может быть представлено только как некое единство, единое, – и при всём при том как раздельность, различное» [see]. «При субстратном понимании сущего сама идея о его множественности противоречит его интуитивно прозреваемому философами единству» [see].

Разумеется, если вы отвергаете существование субстанции-субстрата, то уж наличие ее элементов вы будете отрицать непременно. Вот несколько примеров. «Материальная субстанция часто понималась как первоматерия, сводилась к первичным и бесструктурным элементам, которые отождествлялись с неделимыми атомами. Считалось, что в то время как различные предметы и материальные образования могут возникать и исчезать, субстанция несотворима и неуничтожима, всегда стабильна в своей сущности; меняются лишь конкретные формы её бытия, количественное сочетание и взаимное расположение элементов и т.д.» [see].

«…Первоэлементы мыслятся как некие неделимые далее частицы, из которых в конечном счёте состоит всё натурально сущее». «…Стоит только признать идею конечной делимости материи за верную… как философия исчезает – по крайней мере, в своем материалистическом обличье. Ее место целиком и полностью занимает естествознание, неизбежно дополняемое тут идеализмом (ибо при таком раскладе… необходимым оказывается также и признание существования чего-то помимо и сверх указанных первочастиц)». «…Идея конечной делимости сущего автоматически сближает философию с естествознанием, и наоборот. Ведь при этом неизбежно признаётся наличие неких специальных носителей бытийности. Последняя, вместо того, чтобы числиться просто абстрактным свойством, получает тут конкретную прописку. Первоэлементы, из которых якобы состоит всё остальное, оказываются первоначалами, субстратом всего. И тем самым не только оправдывается натурализм (предметность) философии, но она даже и естественным образом направляется в русло познания физической конкретики «атомов»» [see].

«…В бесконечности Бытия, в принципе, невозможна его безусловно элементарная форма («безусловная элементарность» – это предел простоты, но бесконечность и любые пределы, т.е. границы – это несовместимые категории)»; ««элемент» в силу своей предельной простоты, в принципе, не может иметь строения»; ««элементарность», т.е. «предельная простота» – это, как ни крути, характеристика строения, о котором просто больше нечего сказать»; «любая «элементарность»… это всего лишь отражение наших познавательных возможностей на соответствующий момент» [see].

Итак, вся современная философия отвернулась от внеэмпирического Бытия и превратилась в науку о лишенном субстанции феноменальном бытии. «В современной философии, в целом, преобладает антисубстанциалистская позиция» [see]. Более того, теперь в философии возобладал субъективизм и толкование Бытия только как человеческого бытия, экзистенции. Экзистенциалист Хайдеггер переделал вопрос «Что такое бытие?», в вопрос о смысле бытия (смысл для кого? «В реальности ровно столько смысла, сколько вносим его туда мы»). Этот великий путаник просто-напросто подменил внешнее Бытие бытием человека. Новейшая постмодернистская философия превратилась в систему «знаний о фундаментальных принципах и основах человеческого бытия» [see]. На мой взгляд, дальше идти уже некуда! Это есть не что иное, как откровенный субъективизм, т.е. крайняя степень деградации философии. Причем, нетрудно заметить, что антропологизм и субъективизм всегда и всюду как-то уж очень гармонично сочетаются с антисубстанциализмом и антиэлементаризмом.

Третьим звеном в цепочке доводов против существования единой, конкретной, всё образующей внеэмпирической Материи-Субстанции-Субстрата-Сущности и наличия ее элементов является эмпиризм и сциентизм.


 Эмпиризм и сциентизм



«Эмпиризм, направление в теории познания, признающее чувственный опыт единственным источником достоверного знания. Противостоит рационализму. Для эмпиризма характерна абсолютизация опыта, чувственного познания, принижение роли рационального познания (понятий, теории). Как целостная гносеологическая концепция эмпиризм сформировался в 17-18 вв.; элементы эмпиризма присущи позитивизму, неопозитивизму (логический эмпиризм)» [see].

«Сенсуализм, направление в теории познания, согласно которому ощущения, восприятия – основа и главная форма достоверного познания. Противостоит рационализму. Основной принцип сенсуализма – «нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах» – разделяли П.Гассенди, Т.Гоббс, Дж.Локк, К.Гельвеций, Д.Дидро, П.Гольбах, а также Дж.Беркли, Д.Юм» [see].

На мой взгляд, любая эмпирическая философия есть псевдофилософия. Марксизм – одна из разновидностей такой «философии» (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, реализм, натурализм, прагматизм, экзистенциализм, структурализм, персонализм) – ограничивает мир наблюдаемыми вещами. Вслед за всеми остальными формами эмпиризма, марксизм напрочь отрицает наличие какой-то единой внеэмпирической субстанции-субстрата. Онтологическим основанием эмпиризма и тесно связанного с ним сциентизма является вера в принципиальную наблюдаемость всего существующего, или в отрицательном варианте: «ненаблюдаемое не существует», «ненаблюдаемое непознаваемо».

Современное понимание философии в качестве осмысления или обобщения эмпирических наук порождает философско-диалектические, философско-синергетические и философско-космологические фантазии. Различные междисциплинарные учения, такие как диалектика, тектология, кибернетика, синергетика, различные формы самоорганизации, саморазвития эмпирического мира применимы только в изучающих этот мир науках, но не в философии. Настоящая философия имеет дело не с эмпирическим бытием, с Бытием внеэмпирическим. Тектология, кибернетика, синергетика, системный анализ и прочие междисциплинарные направления, безусловно, интересны и полезны в своих областях и, вполне возможно, объективны в эмпирическом мире. Но они не имеют никакого отношения к подлинной философии, предмет которой единый внеэмпирический фундамент всего эмпирического мира. Философ должен избавиться от любых надежд построить какую-то научную философию или заменить философию диалектикой, тектологией, кибернетикой, синергетикой.

Стремление превратить философию в придаток позитивных наук заведомо несостоятельно. Если бы философия, как думают многие, была только обобщением частных наук, то отсюда следовало бы признание ее вторичной, ведомой роли (обобщающее может возникнуть лишь после обобщаемого). В действительности интегрирующая функция философии не является ни основной, ни единственной.

Философия должна соответствовать науке, но не подражать ей; она не обязана быть наукообразной, у нее свой особый предмет исследования (Абсолют – единый внеэмпирический фундамент всего эмпирического мира) и способ его исследования (спекулятивный метод). Вот ученый, спец по квантовой механике, в которой ничего не смыслит философ. А вот философ, спец по внеэмпирической субстанции, в которой ничего смыслит спец по квантовой механике. Ну и что? Разумеется, философ должен прислушиваться к мнению ученого, но и ученый точно также должен прислушиваться к мнению философа.

Настоящий философ должен чураться сциентизма и не может без критического осмысления переносить результаты достижений какой-либо науки в философию. Философ не должен суетиться и слепо следовать последней научной моде. Помните: эпициклы приходят и уходят, а философ обязан держать дистанцию между ними и своими спекулятивными построениями.

Сциентизм гипертрофирует роль эмпирических наук, отрицает самостоятельное значение философии и метафизики, ограничивает бытие наблюдаемыми вещами и некритически переносит особенности эмпирического бытия на внеэмпирическое Бытие. Сциентизм породили нынешние философствующие физики, химики, биологи, психологи, социологи, лингвисты и представители прочих эмпирических наук. Каждый из них пытается онтологизировать предмет своего исследования, превратить его в основание своей философии, истолковать ее физически, химически, биологически, психологически, социально, лингвистически. Как грибы после дождя, рождаются различные антропологические, морально-этические, правовые, экологические и еще бог знает какие псевдофилософские системы (философии жизни, разума, воли, власти, любви, секса и т.д.). Всех этих философских дилетантов из эпохи постмодернизма и дадаизма объединяет один единственный лозунг: «Долой!» Эти свергатели памятников, разрушители монументов и пламенные революционеры надеются построить на руинах предшествующих философских систем свое новое, непременно наукообразное и единственно правильное учение, даже не осознавая, во что они на самом деле ввязались.

Нет и не может быть никакой эмпирической философии; философия не наука, а спекулятивное учение о едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирического мира. А смешение материалистической философии с эмпирическими науками есть безусловное зло. Где же искать источник этого зла? Кто превратил материалистическую философию в служанку естествознания? Кто автор сциентизма? Кто автор эмпиризма? Кто первым сказал «мяу» о том, что всё материальное в принципе наблюдаемо, что ненаблюдаемое не существует, ненаблюдаемое непознаваемо? Оказывается виновных нет (или, если угодно, виноваты все), ибо эмпиризм как атрибут материалистической философии возникал постепенно и имеет долгую историю.

Зарождение эмпиризма в античной философии

Пифагорейцы утверждали: всё внечувственное нематериально. «…Было бы противно природе вещей, если бы первоначало вселенной входило в состав чувственных явлений. Элементы и начала не только нечувственны и невидимы, но и вообще бестелесны» [see]. «Чувственному миру как кажущемуся и нереальному Платон противопоставляет идеальный мир как действительный и реальный» [see]. Аристотель говорил: «Если «о текучем знания не бывает», а предметом понятия должны быть какие-то вечные и неизменные вещи, существующие вне мира… «то помимо чувственно воспринимаемого должны существовать другие сущности, постоянно пребывающие»» [see].

Отталкиваясь от эмпирической реальности, ранняя античная философия прорвалась «в сферу необходимого и всеобщего, существующего обособленно от непрерывно меняющейся, текущей природы повседневной жизни» [see]. Она поделила наши суждения на «мнения» и «истинное знание», соответствующие познанию вторичного, поверхностного мира явлений и первичного, глубинного мира внеэмпирической сущности. ««Мнение» довольствуется внешней видимостью вещей, тогда как подлинное знание не дает себя обмануть показаниям органов чувств и находит единственную свою основу в разуме» [see]. Рационализм стремился «четко разграничить сферу видимости, в которой обречено пребывать обыденное сознание «толпы», погрязшей в чувственности, и сферу подлинной реальности, открытую для мудреца, решившего полагаться исключительно на усмотрение разума. Недоверие к чувственному познанию и негативная характеристика полученных таким путем данных – неотъемлемая особенность такого способа представлений» [see].

Платон был, вероятно, одним из первых, кто стал сознательно выделять два основных философских направления – материализм и идеализм. Он пишет: «Одни… утверждают, будто существует только то, что допускает прикосновение и осязание, и признают тела и бытие за одно и то же, другие же настаивают на том, что истинное бытие – это некие умопостигаемые и бестелесные идеи» [see]. «Первые учат, «будто всё произошло благодаря природе и случаю», «смотрят на огонь, воду, землю и воздух как на первоначала всех вещей, и именно это-то они и называют природой. Душу же они выводят позднее из этих первоначал». Другие же философы утверждают, что «первоначало есть душа, а не огонь и не воздух, ибо душа первична»… «тело же вторично по отношению к душе»» [see].

Антисфен, современник Платона, был очень близок к истине, когда утверждал реальность вещей. Но он был очень далек от нее, говоря о реальности только наблюдаемых вещей. Это породило вполне справедливую критику со стороны идеализма. Более того, осознание недостаточности одних лишь наблюдаемых тел явилось одним из истоков становления самого идеализма. Платон писал: «…Они (материалисты – А.А.) решительно утверждают, что только то существует, что доступно прикосновению и вообще осязанию, ибо тело и сущность принимаются ими за одно и то же…» [see]. Платон незаконно сместил границы между материализмом и идеализмом, считая, что первый изучает только наблюдаемую материальную природу, тогда как истинная, по его мнению, философия – идеализм – изучает ее внеэмпирическую и непременно идеальную первооснову (разум, субъект, бог): мол, всё материальное в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемым может быть лишь нематериальное. Характерно, что после Платона материалистическая философия Эпикура утратила свой истинный предмет, стала всем чем угодно, но только не учением о материальной сущности. Сегодня материалисту настоятельно необходимо вернуться к доплатоновскому взгляду на мир, вспомнить, что в его основании лежит не идеальное, а материальное внеэмпирическое начало.

Как же это случилось с материалистической философией, что она утратила свой предмет и в течение почти двух тысячелетий напрочь забыла о своем предназначении, поиске единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира? Что заставило ее изменить свой взгляд на мир и ограничить его наблюдаемыми вещами? Ведь апейрон Анаксимандра или бытие элеатов (во всяком случае у Мелисса) были материальны, но ненаблюдаемы. Первые материалисты были твердо уверены, что за наблюдаемым миром качественно различных вещей в качестве его основы лежит истинный ненаблюдаемый мир, некое единое, вездесущее, самодостаточное начало, которое они называли материей, субстанцией, сущностью. Это лишь потом это единое начало превратилось у идеалистов под давлением религии в некое высшее всемогущее существо, не только в бога-творца и бога-управителя, но и в этического бога: бога-законодателя, бога-надзирателя, бога-судью.

Быть может вина за отождествление материального и наблюдаемого лежит на Левкиппе и Демокрите? Ни в коем случае! Первые атомисты были современниками элеатов (Левкипп слушал Парменида, Демокрит жил в одно время с Мелиссом). Они наверняка были знакомы с учением Парменида о двух принципиально различных уровнях реальности – являющемся и сущностном – и соответствующих им двух способах ее описания: поверхностном (пути мнения) и глубинном (пути истины). Левкипп и Демокрит ясно сознавали, что их атомизм предполагает наличие бытия (атомы) и небытия (пустота) и потому является реализации только пути мнения Парменида. Вместе с тем, они пошли гораздо дальше элеатов с их жестким делением познания на путь мнения и путь истины, с их пренебрежением к наблюдаемому миру, и попытались объединить эмпирический и внеэмпирический миры, понять наблюдаемое из ненаблюдаемого, вторичное из первичного, качественно различные явления из их единой ненаблюдаемой материальной Сущности.

Демокрит всегда «учил рассматривать «явное как окно в неявное»… «Человек, – по мнению Демокрита, – должен познавать на основании того правила, что он далек от действительности»» [see]. Секст Эмпирик свидетельствует: «Демокрит иногда отвергает чувственно воспринимаемые явления и говорит, что ничто из них не является поистине, но лишь по мнению… Мы не воспринимаем ничего истинного…» [see]. Согласно Демокриту, «в основании природы не имеется ничего чувственного, так как всё составляют атомы, по природе лишенные всякого чувственного качества» [see]. «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое, в действительности же существуют только атомы и пустота» [see].

У Демокрита двум уровням реальности – наблюдаемому и ненаблюдаемому – соответствуют два рода познания: чувственное (темное, грубое, незаконнорожденное) и разумное (светлое, тонкое, законнорожденное). Он считал: «Действительность в пучине» [see]. «Всякий раз, когда темное познание не имеет возможности ни видеть более малое, ни слышать, ни обонять, ни воспринимать через вкус, ни ощущать в области осязания, надо обращаться к более тонкому…» [see]. Демокрит подчеркивал, «что атомы и пустота как первоначала мира лежат за пределами чувственного познания, что открыть их можно лишь в результате напряженного размышления. Но такое размышление… опирается на эмпирические наблюдения. Еще Левкипп… поставил перед собой задачу дать такую научную картину мира, которая бы не противоречила его чувственной картине, т.е. избежать элеатского противоречия между мыслимой и чувственной картинами… Демокрит не противопоставлял чувства и разум, а брал их в единстве: разум идет далее чувств, но он опирается на их показания, ибо главный довод истинности сконструированной теоретическим образом картины мира – это соответствие ее чувственной картине мира. Поэтому сказать, что у Демокрита истинное познание совершенно отлично от чувственного как темного, было бы преувеличением» [see].

Таким образом, Левкипп и Демокрит отнюдь не игнорировали учение элеатов и уж тем более не опровергали его. Они и не думали спорить с Парменидом. Их атомизм был на самом деле всего лишь конкретизацией мира мнений Парменида, в котором существует и бытие (атомы), и небытие (пустота). Первые атомисты были близки к учению Парменида о сущностном мире, где лишь Бытие есть, Небытия нет – и рассматривали это вездесущее, неперемещающееся и ненаблюдаемое Бытие как глубинную основу своего атомизма. Их атомизм возник как учение о промежуточной структуре природы, ее конечную структуру следовало искать в Бытие Парменида. Левкипп и Демокрит понимали всю «греховность» своего деления единого Бытия Парменида на бытие и небытие, на атомы и пустоту и оправдывали себя тем, что атомизм был несравненно ближе к эмпирическому миру, нежели внеэмпирическое Бытие элеатов. Они надеялись, что движущиеся в пустоте атомы и сама пустота впоследствии будут поняты как образования вездесущей, неперемещающейся и ненаблюдаемой среды, т.е. Бытия элеатов. Блистательный метафизик Демокрит безусловно понимал, что атомы являются элементами только вторичного бытия, а первичное Бытие Парменида должно иметь какие-то другие элементы (неперемещающиеся амеры), непохожие на перемещающиеся атомы.

Итак, первые атомисты, вслед за Анаксимандром и Парменидом, делили мир на наблюдаемые явления и ненаблюдаемую сущность. Лишь у жившего век спустя Эпикура впервые появляется основной мотив эмпиризма – совпадение существующего и наблюдаемого. Если Левкипп и Демокрит были современниками элеатов, то Эпикура отделяет от них не только целое столетие, но и две такие высочайшие вершины, как Платон и Аристотель. После Платона материализм и идеализм стали сознательно строить себя на антонимах: материальное – идеальное, изменяющееся – неизменное, наблюдаемое – ненаблюдаемое. Именно в тот период интенсивно формировались основные силы, растаскивающие философов по двум разным полюсам. Материалист Эпикур рассуждал так: раз Платон утверждает, что за наблюдаемым материальным миром в качестве его основы, лежит ненаблюдаемый идеальный мир, то я, противник Платона, должен отрицать не только идеальное, но и ненаблюдаемое. Согласно Эпикуру, ничто ненаблюдаемое, ни идеальное, ни материальное не существует; эмпирическая реальность самодостаточна и ее следует объяснять из самой себя.

Это как раз Эпикур первым из из материалистических философов попытался понять эмпирический мир из самого себя и напрочь отрицал возможность существования чего-то внешнего ему, не только сверхчувственного идеального, но и сверхчувственного материального. Следует признать, что именно при Эпикуре материализм лишился своего основания, ограничил бытие наблюдаемыми вещами и уверовал в миф о самодостаточности эмпирической реальности. «В отличие от Платона с его космической телеологией и Аристотеля с его резким делением мира на надлунную и подлунную части, Эпикур отстаивал материальное единство мира» [see]. «Эпикур не нуждался для объяснения движения атомов ни в мировой душе Платона, ни в неподвижном перводвигателе Аристотеля… Источник движения находится в самих атомах» [see].

Это именно Эпикур впервые в истории стал отождествлять «воспринимаемый нами в ощущениях мир и мир объективный, действительный, как он существует независимо от наших ощущений…» [see]. «Эпикур… называл всё чувственное истинным и сущим» [see]. «У Эпикура разум полностью зависит от ощущений. Нет у него и демокритовского резкого деления познания на «темное» (чувственное) и «светлое» (разумное), когда первым познаётся то, что существует по мнению, а вторым – то, что существует по истине…» [see]. «…Теория познания Эпикура страдает абсолютизацией сенсуализма» [see]. Позднее, следуя этой традиции, номиналисты стали утверждать, «что реальны, действительны одни только чувственные субстанции, т.е. «вещи», что нет ничего реального помимо чувственных субстанций…» [see].

При Эпикуре происходит процесс абсолютизации атомизма, превращение его в самодостаточное учение, не предполагающее дальнейший поиск единой основы атомов и пустоты. Он уже не пытался истолковать атомы и пустоту с единых позиций вездесущего и неперемещающегося Бытия элеатов, как это предполагалось у первых атомистов. В отличие от Левкиппа и Демокрита, Эпикур, а позднее и Лукреций считали атомы и пустоту последней реальностью, за которой ничего нет, и даже пытались доказать неизбежность такой позиции. Например, они полагали, что «до факта существования пустоты мы доходим умом, исходя из непосредственно нам данного факта движения. Если бы всё было сплошь заполнено телами, то движение (перемещение – А.А.) было бы невозможно» [see]

Таким образом, атомизм Левкиппа и Демокрита значительно отличался от атомизма Эпикура и Лукреция. Если для первых, атомизм был промежуточной истиной, то для вторых, он превратился уже в истину окончательную. Для первых, атомы – элементы вторичного бытия, за которым стоит единое первичное Бытие Парменида; для вторых, атомы – последние элементы реальности, за которыми уже ничего нет. Атомизм Левкиппа и Демокрита не игнорировал учение элеатов, не противопоставлял себя ему; атомизм был для них основой являющегося, а не сущностного мира. Первые атомисты вовсе не отождествляли материализм и атомизм. Однако чем больших успехов добивался атомизм в своем историческом развитии, тем больше он обособлялся от учения элеатов, тем больше забывался его условный, ограниченный характер, тем больше укреплялось мнение, что так оно и есть на самом деле, что наравне с бытием существует и небытие, что материя тождественна наблюдаемому и перемещающемуся веществу, что атомизм – это синоним материализма. В дальнейшем эта тенденция только углублялась, и материализм всё больше отдалялся от своей первоначальной основы – апейрона Анаксимандра и Бытия Парменида. После Эпикура материализм стали отождествлять с атомизмом. Именно с подачи Платона, Эпикур признал, что граница между наблюдаемым и ненаблюдаемым является одновременно границей между материальным и идеальным. После Платона материалисты, отрицающие идеальное ненаблюдаемое бытие, стали отрицать не только всё идеальное, но и всё ненаблюдаемое. Совершенно справедливо отказавшись от идеального как чего-то стоящего над материей и порождающего ее, Эпикур вместе с водой выплеснул ребенка и стал ошибочно утверждать, что вне эмпирической природы вообще ничего нет.

На самом деле, позиции как поздних атомистов, так и сторонников Платона были одинаково ущербны. На рубеже тысячелетий столкнулись две равно дефективные точки зрения: одна отождествила материю с наблюдаемым и перемещающимся веществом и посчитала такую материю самодостаточной (Эпикур), другая искала основу наблюдаемых и перемещающихся вещей и их движущие силы в некоем идеальном начале (Платон). Какая из этих позиций лучше? – спросите вы. Обе нехороши.

В результате той давнишней склоки материализм утратил, может быть, свою лучшую, эзотерическую часть. Материализмом стали называть взгляды Эпикура и Лукреция; учение ионийцев, элейцев и первых атомистов – за перемещающимся и наблюдаемым вещественным миром в качестве его первоосновы лежит мир вездесущей, неперемещающейся и ненаблюдаемой протоматерии – было извращено, предано забвению и перестало восприниматься как материалистическое. В результате весь современный эмпирический материализм представляет собой ошибочное учение эпикуровского толка. Поэтому нам, материалистам, настоятельно необходимо вернуться к основному положению первых античных философов: за наблюдаемым вещественным миром лежит мир ненаблюдаемой материальной сущности.

Сегодня альтернатива такова. Либо мы, материалисты, будем продолжать ограничивать материю множеством качественно различных наблюдаемых вещей, и тогда ни о каком их подлинном единстве речи быть не может, и тогда материя – всего лишь их общее имя, абстракция. Либо мы признаем, что за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит мир ненаблюдаемой материальной сущности, и будем искать общий фундамент качественно различных эмпирических вещей в этой внеэмпирической сущности, понятой как единая субстанция-субстрат, как конкретная, актуально существующая протоматерия.

«Ненаблюдаемое не существует»?

Полемизируя с эмпирически настроенными философами и разделяя наблюдаемое и существующее, Аристотель писал: «они сущим признавали только чувственно воспринимаемое» [see]. Но «если существует одно лишь чувственно воспринимаемое, то не было бы ничего (без – А.А.) одушевленных существ, ибо тогда не было бы чувственного восприятия. Что в таком случае не было бы ни чувственно воспринимаемых свойств, ни чувственных восприятий – это, пожалуй, верно (ибо они суть то или другое состояние того, кто воспринимает), но чтобы не существовали те предметы, которые вызывают чувственное восприятие, хотя бы самого восприятия и не было, – это невозможно» [see]. Хорошо видно, что Аристотель четко подметил связь эмпиризма с субъективизмом и антисубстанциализмом: непременное наличие воспринимающего субъекта ведет к ненужности внеэмпирической субстанции, к тождеству существующего и наблюдаемого (существовать, значит быть наблюдаемым). В связи с этим, вспомним также, как в Новое время субъективизм Декарта, признавшего в качестве первой истины свое собственное существование («cogito ergo sum»), породил вначале эмпиризм Беркли, отрицавшего наличие материальной субстанции («esse est persipi»), а затем и скептицизм Юма, отрицавшего наличие любой субстанции вообще, как материальной, так и духовной.

«Стоики не сомневались в том, что… сущностью должна быть первая, или первичная материя. «Первичная материя, – рассказывает о старших стоиках Диоген Лаэртский, – есть сущность всех вещей»» [see]. Однако стоики не считали материю единственной и самодостаточной сущностью. «Наши стоики, – пишет Сенека, – утверждают: всё в природе возникает из двух начал – причины и материи. Материя коснеет в неподвижности, она ко всему готова, но остается праздной, если никто не приводит ее в движение. Причина, или же разум, ворочает материю как хочет, придавая ей форму, лепит всяческие предметы. Ведь в каждой вещи непременно должно быть то, из чего она делается, и то, чем она делается; второе есть причина, первое – материя» [see].

Разумеется, подобные представления стоиков есть чистейшей воды антропоморфизм, навеянный образом глины, горшка и горшечника. Однако природа не мастерская, где мудрый горшечник лепит все вещи по своему усмотрению. Первоматерия не материал для творца, не мертвая глина, из которой можно лепить всё что угодно, не пассивный, движимый чем-то внешним субстрат, а самодостаточная субстанция, которая благодаря происходящим в ней абсолютно детерминированным изменениям сама, без какой-либо внешней причины творит всё эмпирически сущее. Внеэмпирическая первоматерия есть единая субстанция-субстрат, материальная сущность, перводвигатель; она первична и самодостаточна, т.е. сама достаточна для существования не только самой себя, но и всего остального. Внеэмпирическая первоматерия является одновременно и фундаментом, и абсолютно детерминированным перводвигателем, который «заводит» все остальные формы движения, порождая и полностью определяя их.

Лукреций совершенно справедливо отстаивал самодостаточность материи. У него «ничто не приходит в материю извне и ничто из нее не уходит. Никакая внешняя сила не может вторгнуться в материю. Следовательно, никакой дух, никакой демиург, никакой бог не могут обращаться с материей как со своим материалом, творя из нее мир, космос. Материя – не материал для нематериальных сил, она не сотворена ими, она существует вечно, она всегда равна самой себе. Всё, что происходит в природе, происходит в лоне материи и по законам природы» [see].

Материя самодостаточна, утверждал Лукреций, но, увы, в конечном итоге понимал под материей наблюдаемое и перемещающееся вещество, которое на самом деле вовсе не является ни первичным, ни единственно сущим, ни самодостаточным. Ведь для того, чтобы быть самодостаточной, материя не должна иметь вне себя ничего постороннего. Отождествляя материю с перемещающимся и наблюдаемым веществом, поздние атомисты смазали все плюсы своей позиции. Вещество не является самодостаточным и единственным бытием: кроме атомов, есть еще и другая сущность – пустота. С другой стороны, атомы «коснеют в неподвижности», т.е. могут существовать и вне своего перемещения. Иными словами, перемещение для атома является внешней, необязательной формой движения: перемещ ения у атома может быть больше или меньше, а может совсем не быть, но сам атом остается. Так что материя-вещество не является единственной сущностью и для нее необходимо много «подпорок».

Зародившийся еще в античности и усовершенствованный в Новое время, эмпиризм в своей онтологической версии утверждает: всё существующее наблюдаемо и лишь потому познаваемо или, в отрицательном варианте, «ненаблюдаемое не существует» и «ненаблюдаемое непознаваемо». Гегель свидетельствует: «Последовательное проведение эмпиризма отрицает вообще сверхчувственное или по крайней мере познаваемость и определенность последнего» [see]. Вот примеры. Лейбниц заявлял: «Движение имеется лишь там, где происходят доступные наблюдению изменения; там же, где изменения нельзя установить путем наблюдений, там нет и никакого изменения» [see]. О том же пишет Энгельс: «…Движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения» [see].

Все современные идеалисты также отождествляют эмпиризм и материализм. «Поскольку материалист придерживается основного предположения, что единственное бытие таково, что может быть воспринято органами чувств, он, естественно, заключает, что одни лишь тела являются подлинным бытием, подлинными субстанциями» [see]. Автор «Философского словаря» 1875 г. утверждает: «Объективный сенсуализм есть материализм, ибо материя или тела суть, по мнению материалистов, единственные объекты, которые могут действовать на наши чувства» [see]. «…Сущее может быть познано исключительно с помощью чувств… перед нами тезис материализма: только чувственное существует; нет другого бытия, кроме материального бытия» [see].

По мнению идеалистов, предметом философии «может быть только то истинное, подлинное бытие, которое вместе с тем духовно-идеально и в отношении которого чувственно-природный мир есть нечто вторичное, производное» [see]. «Умы, не воспитавшие в себе способности воспринимать сверхчувственные начала, строят философские системы, стоящие на весьма низком уровне философской культуры; таков, например, материализм», который «стремится строить мир из реальных вещей, принципиально однородных с наглядно, чувственно данными вещами» [see]. «…Вселенная состоит не только из чувственного, материального мира, а еще из сверхчувственного, чисто духовного…» [see].

Таким образом, идеалисты заявляют: материален лишь чувственный мир; сверхчувственный мир непременно нематериален, духовен, идеален. Марксисты – законченные эмпирики – не возражают им в этом последнем пункте, поскольку вообще отрицают всё сверхчувственное, как идеальное, так и материальное. Они считают наблюдаемую реальность единственной и самодостаточной. Энгельс пишет: «Вещественный, чувственно воспринимаемый мир… есть единственный действительный мир…» [see]. Ему вторит Ленин: «Для материалиста наши ощущения суть образы единственной и последней реальности» [see]. «…Материя есть то, что действует на наши органы чувств, производит ощущения; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях…» [see]. «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» [see]. «Большая Советская Энциклопедия» уточняет: «Материя включает в себя не только непосредственно наблюдаемые объекты и тела природы, но и все те, которые в принципе могут быть поняты в будущем на основе совершенствования средств наблюдения и эксперимента» [see].

Эмпирик Ленин писал: «Чувственное = первое, само по себе существующее и истинное» [see] и связывал такую позицию с борьбой против религии: «…Фидеизм утверждает положительно, что существует нечто «вне чувственного мира». Материалисты, солидарные с естествознанием, решительно отвергают это» [see]. Поздние марксисты думают точно так же: «…Старая метафизическая онтология… о потустороннем, сверхчувственном бытии марксистско-ленинской философией в корне отвергается… Наблюдаемое бытие есть то же самое бытие, которое существует само по себе, без всякого наблюдения» [see].

Отрицая всё внечувственное идеальное (бог, бессмертная душа и пр.), марксисты заодно отказываются и от сверхчувственного материального. Они не осознают, что в существовании принципиально ненаблюдаемых элементов вездесущей протоматерии нет ничего мистического: просто они не взаимодействуют ни с одним из наблюдаемых тел, хотя, конечно же, они как-то взаимодействуют между собой. Ведь прежде чем стать наблюдаемым, нечто должно воздействовать на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Если это нечто никак не влияет на наши органы чувств и наши приборы (даже те, которые могут быть созданы в отдаленном будущем), то оно принципиально ненаблюдаемо. Иными словами, принципиально ненаблюдаемая протоматерия возможна в том случае, если она не взаимодействует ни с одной из образованных из нее и взаимодествующих между собой наблюдаемых вещей, которые только и могут служить нашими приборами.

Марксисты не просто декларируют принципиальную наблюдаемость всего материального, но пытаются обосновать ее. «Утверждение о существовании данного объекта лишь тогда имеет смысл, когда объект принципиально наблюдаем… Утверждение о существовании принципиально ненаблюдаемого объекта лишено смысла… С точки зрения диалектического материализма, проблема наблюдаемости имеет более глубокие основания… Объективная предпосылка принципа наблюдаемости состоит в том, что нет сущности без явления… Принципиально ненаблюдаемые объекты – это сущности без явления. Они должны исключаться из теории… потому, что сущности без явления лишены статуса реальности» [see].

На самом деле эти и ему подобные «обоснования» есть простые тавтологии, которые полезны лишь постольку, поскольку фиксируют связи между разными утверждениями. Два тезиса: «ненаблюдаемое не существует» и «нет сущности без явления», – безусловно, связаны друг с другом. Они вытекают одно из другого, т.е. истинны или ложны одновременно. Можно было бы, к примеру, столь же успешно «доказывать» отсутствие принципиально ненаблюдаемых материальных объектов с помощью анаксагорова утверждения «всё состоит из всего» или его аналога «во всём есть часть всего». Действительно, если всё состоит из всего, то сущность порождена явлениями точно так же, как и явления порождены сущностью и, следовательно, сущность точно так же, как и явления доступна наблюдению. Именно поэтому Ленин отрицал наличие каких либо вещей в себе и писал, что в онтологическом плане «решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе (сущностью – А.А.) нет и быть не может» [see].

Можно также без труда доказать принципиальную наблюдаемость всего сущего, если признать справедливость таких высказываний: «В мире нет ничего первичного и вторичного» или «Всё взаимодействует со всем». В самом деле, если, например, всё взаимодействует со всем, то это «всё» в принципе наблюдаемо. Ведь каждый наблюдаемый нами объект является таковым только потому, что он прямо или косвенно воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы (т.е. опять-таки на наблюдаемые нами объекты). Иными словами, наблюдаемо только то, что взаимодействует с наблюдаемым; то что не взаимодействует с ним, – принципиально ненаблюдаемо. Понятно, если материалист считает, что всё взаимодействует со всем, то места для ненаблюдаемых материальных вещей попросту не остается. Если же, наоборот, материалист считает, что не всё взаимодействует со всем (сущность не взаимодействует с явлениями), то тогда принципиально ненаблюдаемая, но познаваемая вещь в себе (сущность) возможна.

Что подталкивает материалиста к признанию недостаточности эмпирического мира и поиску его внеэмпирической первоосновы? – Отсутствие его единой сущности, отсутствие подлинного единства среди множества качественно различных, эмпирически доступных вещей. Эта состоящая из качественно различных вещей эмпирическая природа не является самодостаточной и потому сама по себе лишена внутреннего единства. Разумеется, по той же причине она лишена и самодвижения. Следует констатировать: все попытки отыскать единство мира среди многообразия качественно различных наблюдаемых вещей потерпели крах. Единство наблюдаемого мира находится вне него самого, в его глубинном внеэмпирическом фундаменте.

Современные идеалисты и материалисты по-разному относятся к проблеме ненаблюдаемого. Идеалисты верят в принципиальную ненаблюдаемость своего духовного начала; эмпирические материалисты справедливо отрицают любое духовное первоначало бытия, но ошибочно не признают возможность существования ненаблюдаемых материальных вещей. На самом деле существующее – айсберг, у которого видна только его небольшая надводная часть. Доступен наблюдению лишь вторичный, внешний, поверхностный уровень реальности, ее эмпирический срез (мир явлений); первичный, внутренний, глубинный уровень реальности (ее единая материальная сущность) принципиально ненаблюдаем. Но если это так, то материализм отнюдь не связан с сенсуализмом. Истинная, заполняющая всё пространство и потому неперемещающаяся и ненаблюдаемая материя не «дана человеку в ощущениях», не «копируется», не «фотографируется» нашими ощущениями, как это утверждал Ленин, но только далеким, опосредствованным способом отображается в них. Ведь наши чувства позволяют судить не о самой реальности, но только о ее эмпирическом срезе.

Итак, существуют два принципиально различных уровня бытия: первичная, самодостаточная внеэмпирическая реальность и ее вторичный, не существующий самостоятельно эмпирический срез. Это – явления и сущность, множество отделенных друг от друга пустотой и перемещающихся в ней наблюдаемых частиц вещества и вездесущая, неперемещающаяся и потому ненаблюдаемая материя, образующая и перемещающееся вещество, и пустоту. За вторичным наблюдаемым миром качественно различных вещей и явлений лежит образующий его первичный мир единой, ненаблюдаемой материальной сущности. Поскольку всё перемещающееся воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы и потому в принципе наблюдаемо, то вездесущая, принципиально ненаблюдаемая материальная сущность должна состоять из каких-то неперемещающихся элементов. Действительно, если всё перемещающееся непременно взаимодействует между собой (например, соударяясь) и потому в принципе наблюдаемо, то тогда ненаблюдаемое возможно лишь среди неперемещающегося, и именно там материалист должен искать единую ненаблюдаемую сущность всего эмпирического мира.

«Ненаблюдаемое непознаваемо»?

Фундаментом любой основательной философии служит ее центральный и наиболее интересный раздел – онтология, поэтому каждый уважающий себя философ должен внятно говорить о своей онтологии. Онтология – основа гносеологии, любая гносеология строится на онтологии. Ведь прежде чем стать предметом познания, нечто должно просто существовать. До суждений о возможности и способе познания чего-либо, необходимы какие-то начальные суждения о его бытие и природе этого бытия. Похоже, что этого до конца не понимали ни Сократ, ни Декарт, ни Кант, считавшие субъект основой своей философии. Говоря о взглядах Канта, А.Н.Чанышев справедливо пишет: «Не логика имеет приоритет перед онтологией, а онтология перед логикой. Нельзя переходить от логического порядка к онтологическому, от связи идей к связи вещей. Бытие имеет первенство перед мыслью, а не мысль перед бытием» [see]. М.А.Киссель также совершенно обосновано замечает, что «непознаваемость вещи в себе означала невозможность онтологии» [see]. Действительно, сказать нечто о внеэмпирической реальности можно лишь в том случае, если она познаваема.

Любая гносеология имеет свой онтологический базис. Онтологической базой любой эмпирической философии является признание самодостаточности мира эмпирических вещей и отрицание у него внеэмпирической первоосновы. Эмпиризм есть неосновательная, ущербная версия философии. Наоборот, онтологией любой основательной философии служит уверенность в том, что за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит мир единой принципиально ненаблюдаемой сущности – самодостаточное, всё из себя образующее начало, конечная причина и фундамент всего сущего, перводвигатель всех его изменений. Сторонники духовно-возвышенной философии думают, что это – бог или какое-то другое идеальное (нематериальное): идея, дух, мысль, разум, воля. Для неоматериалиста (внеэмпирического материалиста) таким единым началом должна стать первая материя, единая субстанция, независимая сущность.

Проблема познания принципиально ненаблюдаемой сущности является сквозной темой любой основательной философии. Как мы познаём внеэмпирическую первооснову бытия? Как можно познавать то, что мы никогда не увидим? Верующий познаёт своего бога с помощью откровения или достигаемого в мистическом экстазе озарения. Некоторые сторонники разума также верят в озарение как следствие напряженной мыслительной деятельности, как продукт интеллектуальной интуиции. Кант предлагал познавать принципиально ненаблюдаемую вещь в себе с помощью трансцензуса, своеобразного скачка или прорыва в область сущего («трансцензус – переход от субъективного к объективному, выход из сферы сознания в сферу объективного мира, совершаемый в ходе человеческой практики…» [see]. Однако познание внеэмпирической субстанции-субстрата (этой единственной подлинной вещи в себе) ни в коем случае нельзя трактовать как непосредственное проникновение в ее суть. Это познание вовсе не какое-то одномоментное событие, не откровение, прозрение, озарение, не разовый трансцензус-скачок, но длительный процесс, продукт интеллектуального нащупывания в ходе долгого и мучительного поиска вслепую.

Ленин рисует философский расклад так: «…Юм ничего знать не хочет о «вещи в себе», самую мысль о ней считает недопустимой, считает «метафизикой»… Кант же допускает существование «вещи в себе», но объявляет ее «непознаваемой», принципиально отличной от явления… недоступной знанию, но открываемой вере» [see]. «Перейти от явления или, если хотите, от нашего ощущения, восприятия и т.д. к вещи, существующей вне восприятия, есть трансцензус, говорит Кант, и допустим сей трансцензус не для знания, а для веры. Трансцензус вовсе недопустим, возражает Юм» [see]. Сам эмпирик Ленин убежден, что «идея трансцензуса есть вздорная идея агностиков и идеалистов» [see]. «Решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может. Различие есть просто между тем, что познано, и тем, что еще не познано…» [see]. Уверенный, что ненаблюдаемое не существует, Ленин превращает этот тезис в границу между материализмом и идеализмом. Это, в частности, связано с его стремлением оттолкнуться от агностицизма, сделать реальность познаваемой с запасом, с гарантией. Действительно, если всё в природе доступно ощущениям, если последние «копируют, фотографируют» всё материальное – а это несомненно, когда каждый материальный объект в принципе наблюдаем, – то мы заведомо можем познать всё, что есть в природе, и тогда места для непознаваемой кантовской вещи в себе попросту не остается.

Здесь важно понять, что два тезиса: «ненаблюдаемое не существует» и «ненаблюдаемое непознаваемо», – принадлежат не материализму вообще, но только его исторически ограниченной версии, эмпиризму. Любой эмпирик не просто отвергает кантовскую вещь в себе (ненаблюдаемое не существует), но и ее познаваемость (ненаблюдаемое непознаваемо). Марксисты как безусловные эмпирики убеждены в истинности обоих этих тезисов и потому отрицают как наличие вещи в себе, так и ее познаваемость. Последнее просто следует из предыдущего. Действительно, если ненаблюдаемое не существует, то вопрос о его познаваемости теряет всякий смысл: зачем нам познавать то, что не существует?

Для неоматериалиста, за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит ненаблюдаемая материальная сущность. Однако эта единая внеэмпирическая сущность всех вещей познаваема, но не эмпирически, легко и непосредственно, а опосредствованно, с трудом, с усилием, через окольно проверяемые спекулятивные гипотезы. Если ненаблюдаемая материальная сущность лежит в основе всего наблюдаемого мира и образует его, то познавая последний, мы косвенно познаём и эту ненаблюдаемую сущность. В этом случае, места для непознаваемой вещи в себе нет, а трансцензус, т.е. переход от наблюдаемого к ненаблюдаемому миру, от которого шарахается Ленин, совершается на каждом шагу при помощи нашего спекулятивного мышления.

Марксисты называют Канта агностиком, поскольку он будто бы верил, что «природа вещей, как они существуют сами по себе («вещей в себе»), принципиально недоступна нашему познанию…» [see]. «Мы можем познавать объекты только такими, какими они нам являются, а не такими, какими они могут быть на самом деле» [see]. Разум «напрасно расправляет свои крылья, чтобы одной лишь силой спекуляции выйти за пределы чувственно воспринимаемого мира» [see].

Вещь в себе принципиально ненаблюдаема и потому непознаваема? Вряд ли позиция самого Канта была столь жесткой и однозначной. «Нет ничего в разуме, чего не было бы раньше в чувствах, за исключением самого разума», – утверждал Лейбниц. Но о том же говорил и Кант: «Существуют два основных ствола человеческого познания, вырастающие, быть может, из одного общего, но неизвестного нам корня, а именно чувственность и рассудок» [see]. «Хотя никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта», но «отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта» [see].

Недостоверное отнюдь не является синонимом непознаваемого. «Кант заключил мышление в границы опыта. Всё, что выходит за границы всякого возможного опыта, сомнительно» [see]. Именно так: сомнительно, гипотетично, недостоверно, предположительно, проблематично – вот те эпитеты, которые характеризуют наши высказывания о принципиально ненаблюдаемом фундаменте мира. Но почему мы решили, что он непознаваем? Да, в области познания того, что выходит за границы всякого возможного опыта, нет ничего надежного, бесспорного, прочного, обоснованного – основания не имеют обоснований. Но ведь отсюда вовсе не следует утверждение: «Здесь можно доказать, что что-либо существует, но можно с равной логической убедительностью доказать, что это же не существует» [see]. В том-то и дело, что доказать там ничего нельзя; там можно лишь предполагать, высказывать гипотезы и принимать их на веру.

Антиномии Канта никакие не логические доказательства, а исходные предположения. В мире вещей в себе, т.е. в области принципиально ненаблюдаемой сущности достоверно узнать ничего невозможно. Все подобные «обоснования оснований» есть не что иное, как самообман, иллюзии, простые софизмы, пустые схоластические упражнения. Равная доказанность противоположных утверждений антиномий Канта на самом деле есть их равная недоказанность. Философ с равным основанием может утверждать, что бог есть или что его нет (разумеется, указав что-то взамен). Перед нами исходные, лежащие в основе различных мировоззрений и потому недоказуемые спекулятивные гипотезы. Антиномии Канта не есть какие-то фундаментальные противоречия, о которые наш разум будет вечно спотыкаться. Любая антиномия предлагает нам свободный выбор между двумя взаимоисключающими спекулятивными гипотезами, которые в качестве предельных оснований не могут быть обоснованы (т.е. логически доказаны, получены из чего-то другого) и потому должны быть приняты на веру в качестве постулатов.

Марксисты на примере Канта хотят продемонстрировать нам неразрывную связь между признанием вещи в себе и агностицизмом. На самом же деле, Кант если и агностик, то агностик мучающийся, сомневающийся, ищущий способ преодоления своего агностицизма. Он спрашивает, как можно познать принципиально ненаблюдаемую вещь в себе? – И отвечает: с помощью гипотезы. И.В.Мартынычев совершенно справедливо пишет: человек постоянно сталкивается с проблемой «формирования теоретических понятий, выходящих за пределы практического опыта… За этими пределами знание возможно лишь в форме гипотезы» [see]. Вот вам и ответ: познание кантовской вещи в себе возможно в форме исходной спекулятивной гипотезы, из которой следуют какие-то определенные выводы. А уж проверяя их, мы косвенно проверяем и само исходное предположение.

«Анаксимандр выдвинул новый тип гипотезы, не индуктивно вытекающей из опыта, а, наоборот, предвосхищающей опыт» [see]. Для Анаксимандра это совершенно естественно, поскольку он не был эмпириком и в основе всего сущего у него лежал ненаблюдаемый апейрон. Для Канта, выросшего в эпоху безраздельного господства атомизма и эмпиризма, такой ненаблюдаемой материальной субстанции нет, и потому познаваемость его вещи в себе требует обоснований. И он мучительно ищет их в вере, пытаясь преодолеть тезис «ненаблюдаемое непознаваемо». «Как подмечает О.Г.Дробницкий, Кант «до предела драматизирует проблему мировоззрения, она рисуется «запредельной» сверхзадачей: невозможно, но позволительно и должно; нельзя, но иначе тоже нельзя». Цельное миропонимание необходимо человеку, но оно недостижимо в сфере чистого разума, т.е. в рамках строгой науки. «Кант, – по мнению О.Г.Дробницкого, – первым в истории философии обозначил границу между собственно познанием и мироистолкованием... попытался показать неизбежность выхода любой системы мировоззрения за границы опытно и логически доказуемого»» [see]. «…За этими пределами естествознание неизбежно оказывается в области гипотез, которые в момент их формирования не могут быть подтверждены или опровергнуты опытом. Поэтому их философское обоснование становится единственно возможным обоснованием. И мировоззрение естествоиспытателя обретает новую, более активную и эффективную форму влияния на развитие науки… Теоретическое мышление выходит за пределы, которые достиг в своем развитии реальный базис познания… «Формой развития естествознания, – писал Энгельс, – поскольку оно мыслит, является гипотеза»» [see].

Для Канта «отношение знания и веры оказывается основной проблемой в анализе структуры мировоззрения…» [see]. Однако вера у Канта ни в коем случае не должна быть истолкована как некая религиозная вера, но только как логически недоказуемая основа нашего знания. Кантовская вера есть прежде всего вера-основание, а вовсе не религиозная вера. Все его высказывания о непознаваемой внеэмпирической сущности и непременно религиозном характере ее осмысления следует рассматривать только как дань царившей в его время церковно-схоластической философии. Религиозные мотивы воззрений Канта не должны вводить нас в заблуждение. К ним следует относиться критически и не принимать их за чистую монету, как это, увы, делает И.В.Мартынычев. Для «естествоиспытателя доступно лишь созерцание явлений, а сущность мира непознаваема. Ученый, по Канту, обладает методом познания, который исключает веру, а мировоззрение невозможно без нее. Поэтому оно по сути своей, как полагал Кант, должно быть религиозным, но не противоречащим научному содержанию представлений о мире вещей для нас» [see]. «…Проблема веры и знания была поставлена Кантом со всей остротой, выявлена пропасть между верой и знанием» [see]. «В мире явлений разум диктует свои законы природе, а в мире сущности ему позволено входить не в броне логически обоснованного знания, а в рубище религиозной веры» [see].

В основе кантовского отношения вещи для нас и вещи в себе лежит отношение явления и сущности, и потому речь должна идти вовсе не о какой-то религиозной вере, а о вере-убеждении, вере-основании, вере-предположении, вере-гипотезе. Внутренняя логика отношения явления и сущности, а значит и внутренняя логика воззрений Канта, вовсе не требуют ни «пропасти между верой и знанием», ни каких-то непременно религиозных основ нашего мировоззрения. На самом деле, никакой «пропасти между верой и знанием», т.е. между принятыми на веру исходными предпосылками и логически вытекающими из них положениями нет и в помине, как нет никакой пропасти между аксиомами и теоремами в геометрии. Разрывать веру и знание, не видеть их единства то же самое, что отрывать аксиомы и постулаты от теорем, которые из них получены. Да, явления наблюдаемы, сущность ненаблюдаема. Но это вовсе не значит, что познаваемы только явления, а сущность непознаваема. Ведь именно единая внеэмпирическая сущность в конечном итоге полностью определяет все особенности явлений. Поэтому познавая явления, мы косвенно познаём и сущность, т.е. можем составить о ней какие-то мнения, хотя и всегда сомнительно-недостоверные. И наоборот, высказывая спекулятивные гипотезы о природе, структуре и атрибутах сущности, мы тем самым высказываем определенные суждения о природе, структуре и атрибутах мира явлений. Таким образом, единая внеэмпирическая сущность (эта единственная истинная вещь в себе) познаваема, хотя и с трудом, с усилием, не прямо, а опосредствованно, через косвенно проверяемую спекулятивную гипотезу.

Принципиальная невозможность избавиться от гипотез при исследовании глубинной внеэмпирической реальности ошибочно трактуется как ее непознаваемость. Всё сомнительное, необоснованное, недоказанное не есть знание, заявляют сторонники этой эмпирической точки зрения. Эмпиризм основан на неоправданных надеждах во всесилие индуктивного метода, рационализм – дедуктивного. Однако реальный процесс познания, конечно же, не таков, ибо там индукция и дедукция – эти неразлучные сестры нашего познания – ведут свой постоянный диалог, дополняя и исправляя друг друга. «…Эмпиризм и рационализм связаны в научном мышлении некоей странной связью, столь же тесной, как та, которая соединяет наслаждение и страдание. В итоге один побеждает, создавая предпосылку для другого: эмпиризм должен быть понят, рационализм должен иметь приложение… Каждая из философских доктрин, которые мы обозначаем словами «рационализм» и «эмпиризм», служит эффективным дополнением другой. Мыслить научно – значит располагаться в промежуточном эпистемологическом поле, между теорией и практикой, между математикой и опытом. Научно познать какой-либо закон природы – это значит познать его одновременно как феномен и как ноумен» [see].

В истории философии маятник нашего познания постоянно раскачивается между чрезмерным доверием опыту и чрезмерным доверием разуму. В сущности, спор между эмпиризмом и рационализмом есть спор о том, что первично: опыт или мышление. Однако следует заметить, что этот вопрос явно бессмыслен, он сродни вопросу о том, что возникло раньше – курица или яйцо? Опыт и мышление невозможны друг без друга, развиваясь одновременно, они являются одинаково необходимыми предпосылками и источниками нашего познания. Чувства и память представляют нам эмпирический материал, разум пытается осмыслить его с помощью спекулятивных гипотез и строит на этой единой эмпирико-спекулятивной основе систему нашего знания, проверяющую себя в практике. Опыт без разума слеп, разум без опыта повисает в пустоте; познание реальности предполагает непременное наличие и того и другого. «…Считая, что спекулятивный разум есть предпосылка всякого прогресса, Уайтхед даже склонен усматривать в нём сущность самой цивилизации: «Спекулятивные методы метафизики опасны, легко извращаются. Так обстоит дело со всяким Приключением; но Приключение принадлежит к самой сущности цивилизации»» [see]. Нам следует признать: мы, философы и метафизики, имеем право на спекулятивную гипотезу (и связанный с ней риск) и мы должны в полной мере использовать это право.

Отношения эмпиризма и рационализма достаточно сложны и многолики. Здесь нет ничего надёжного и очень важно не повторять чужих ошибок. Например, средневековые богословы самонадеянно утверждали: философское познание внеэмпирической первоосновы бытия может быть только мистическим. В результате «неоплатонизм с его потребностью в откровении вместо независимого исследования завершает собой то развитие, которое начиналось в неопифагореизме и греко-еврейской философии – и таким образом философия совершает самоубийство» [see].

«Рационализм исходил из идеала абсолютного знания, завещанного античной философской традицией, и, не находя воплощения этого идеала в естественно-научном знании, стремился «достроить» это знание своими собственными силами из ресурсов «чистого разума». В глазах самих рационалистов эта процедура «достройки» выглядела вполне научной благодаря некритическому отождествлению процедуры философского мышления с процедурами математического вывода (Декарт) и логического обоснования (Гегель)» [see].

«Можно сказать, что рационализм всегда так или иначе опирался на интуицию… Но чрезвычайно существенное различие между рационализмом догматическим и рационализмом «посткритическим» заключается в ясном сознании принципиальной автономии философского познания и невозможности достичь философских целей путем прямого подражания методу естественных наук и математики. Рационалистами прошлого от Декарта до Гегеля двигало убеждение, что их глобальная философская конструкция представляет собой такую же или даже еще «лучшую науку», чем физика Галилея и Ньютона. Поэтому Гегель и называл свою философию «абсолютной наукой», единственной наукой в полном смысле этого слова, свысока третируя всё многочисленное и процветающее, хотя и неказистое на вид семейство частных наук» [see].

«…Гегелевский философский колосс рухнул как последний величественный памятник догматической философской мысли, стремившейся подмять под себя всё эмпирическое знание и подарить человечеству разгадку всех тайн бытия – абсолютную истину, выстраданную кабинетным ученым в его келье» [see]. «После Гегеля традиция спекуляции – философского умозрения, воспаряющего над экспериментально-теоретическими процедурами частных наук» стала непопулярной [see]. «…Сформировалось убеждение в том, что буквальное повторение прошлого невозможно и что возврата к методологическим установкам старого рационализма уже никогда не будет» [see].

«Вещь-в-себе недоступна познанию, если оставаться в границах науки и ее метода, но она познаваема при условии, что инструменты познания не исчерпываются наблюдением и понятийным мышлением, если, стало быть, познание и научное познание не синонимы, если существует особый вид философского познания «последних оснований» всего и вся, опирающееся на интуицию как верховную и непререкаемую инстанцию» [see]. «Интеллектуальная интуиция, по Шеллингу, есть орган абсолютной науки об абсолюте, т.е. философии» [see]. «Интуиция становится, таким образом, органом философии, не удовлетворяющейся описанием феноменального мира, но стремящейся осветить своими лучами трансцендентное, лежащее по ту сторону чувственно воспринимаемых явлений подлинное бытие. Поскольку именно эта цель выдвигалась традиционным рационализмом, то приходится сделать вывод, что после Канта рационализм стал возможен на базе интуитивизма, и только на этой базе» [see].

Вышеприведенный вывод не является обязательным, поскольку действительным основанием рационализма служит вовсе не интуиция, а принятая на веру спекулятивная гипотеза. Не таинственные непогрешимые интуиции, а наши пробные, принятые за аксиомы формулировки являются фундаментом всего рационального знания, включая и философию как учение о едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирического мира, и науки об эмпирической природе. Никаких чудес ни вне, ни внутри нашего познания нет и быть не может. Всякие там интуиции, прозрения, озарения, припоминания, откровения и прочие введенные Платоном самоочевидности на самом деле есть всего лишь наши спекулятивные гипотезы, которые настоятельно требуют своего подтверждения. Позиция материалиста Ленина по этому вопросу мне гораздо ближе: познание возможно только как активный, связанный с практикой процесс, без каких-либо чудес и откровений. «В мозгу человека отражается природа. Проверяя и применяя в практике своей и технике правильность этих отражений, человек приходит к объективной истине» [see]. «Истина есть процесс. От субъективной идеи человек идет к объективной истине через «практику» (и технику)» [see]. Любые «таинственные интуиции» возможны только как часть этого процесса и представляют собой на деле не что иное, как наши удачные спекулятивные гипотезы. Я считаю, что единственной формой познания лежащей в фундаменте всего эмпирического мира внеэмпирической материальной сущности является именно спекулятивная гипотеза.

Эмпирический материалист признаёт принципиальную наблюдаемость всего материального. Именно поэтому для него наши ощущения являются копиями, фотографиями материальных объектов. В.И.Ленин писал: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая… копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями…» [see]. Хорошо видно, что отображение понимается им как отражение, как зеркальная копия объекта. Такая позиция Ленина, несомненно, связана с его стремлением оттолкнуться от агностицизма, сделать реальность познаваемой с запасом, с гарантией. Ведь если ощущения «фотографируют» объект, а это несомненно, когда каждый объект в принципе наблюдаем, то разум на основании тезиса Локка («в разуме нет ничего, чего раньше не было бы в ощущениях») может познать всё, что есть в природе, и тогда места для непознаваемой кантовской вещи в себе попросту не остается. Напротив, внеэмпирический материализм позволяет утверждать: вездесущая протоматерия принципиально ненаблюдаема и потому не дана в наших ощущениях в виде фотографии или копии, но только далеким, опосредствованным образом отображена в них. Это заставляет сомневаться в истинности локковского утверждения и означает, что возможности разума не ограничены возможностями наблюдения, а границы познания шире границ восприятия. Единый внеэмпирический материальный фундамент эмпирического мира познаваем. Для неоматериалиста, принципиально ненаблюдаемое может стать объектом познания, но только в том случае, если оно является единой основой, фундаментом всего эмпирически сущего.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм вырастает из осознания недостаточности наблюдаемого мира, который является всего лишь срезом подлинной внеэмпирической реальности. Здесь первичная, вездесущая, принципиально ненаблюдаемая протоматерия является основой и фундаментом вторичного, наблюдаемого и кое-где встречающегося вещества. Допустимо ли такое изменение понятия материи с точки зрения различий материализма и идеализма? Ведь и Гегель полагал наблюдаемый объект вторичным, считая его проявлением ненаблюдаемого первичного, но только духовной природы. Он писал: «Подлинный философский идеализм состоит в том, что предметы как непосредственно единичные, т.е. как чувственные предметы, суть лишь видимость, явление» [see]. Однако ненаблюдаемость первичного уровня бытия, вопреки мнению Гегеля, вовсе не является атрибутом идеализма. На самом деле, идеалист считает первичное высшим, а вторичное низшим уровнем реальности. Для него высшее-духовное творит и определяет низшее-материальное. Наоборот, неоматериалист признаёт первичное низшим, более простым, а вторичное высшим, более сложным уровнем бытия. Для него вездесущая внеэмпирическая протоматерия – низший, простейший уровень реальности, а ее высшие наблюдаемые формы возникли из нее позднее.

Всё это приводит к принципиальному расхождению позиций материализма и идеализма по вопросам форм и методов познания первичного уровня бытия. Действительно, может ли низшее познать высшее? Нет! Мы можем познавать окружающую нас действительность, но познавать высшее-духовное начало невозможно. Нельзя делать предположения о том, каковы свойства и структура духовного начала (ведь оно неделимо), каковы его связи с действительным миром, и проверять эти предположения. Теизм – вне науки и практики. Наука не изучает бога. Нельзя (да простят меня верующие, ибо я ни в коем случае не собираюсь хулить их убеждения) положить бога на анатомический стол, сделать его объектом научного исследования или хотя бы вступить с ним в диалог. Единственная форма его познания – вера, единственная возможность его познания – откровение. Поэтому для материалиста предполагаемое духовное основание непознаваемо как высшее, у него не больше шансов познать бога, чем у крысы – познать человека.

Другое дело основание как материальное, как конкретное. Здесь, в отличие от духовного основания, к исследованию которого неизвестно как подступиться, связи первичного и вторичного четки и проверяемы. Познавая первичное, мы познаём низшее, простейшее начало, познание которого возможно. Допустив существование субстанции-субстрата, следует считать электрон ее структурным образованием. Это позволяет делать предположения о конкретной форме подобных структур, объяснять качественные различия протона и электрона их структурными различиями, связывать особенности последних с особенностями конкретной модели субстанции-субстрата и как-то проверять такие предположения.

Это принципиально важно: именно методы познания первичного, а не вторичного, разделяют материализм и идеализм, науку и религию; сближают материализм и науку, идеализм и религию. С одной стороны, откровение, пассивное приобретение знания, не нуждающегося в контроле, с другой, – добывание знания без надежд на помощь извне и необходимость его постоянной проверки. Ленин пишет: «Материализм ясно ставит еще нерешенный вопрос и тем самым толкает к его разрешению…» [see]. Наоборот, отличительной чертой идеализма являются «чисто схематические конструкции понятий; и притом такие конструкции, которые не имеют даже характера гипотез, открывающих известную перспективу…» [see]. Основа материализма – четкие представления о конкретном; основа идеализма – туманные абстракции. Метафизика материализма (т.е. учение об элементах, лежащих в фундаменте Бытия) допускает проверку, уточнение, развитие; метафизика идеализма – даже если предположить, что она возможна – лишена всего этого. Недаром представитель неотомизма Ж.Маритен, считал, что «истинный объект метафизики – это Бог» и поэтому метафизика – «сфера вечной и неизменной истины… не подвержена никаким влияниям» и «не имеет никакого использования для продуктивности экспериментальной науки» [see]. Для материалиста, однако, практика является единственным критерием правильности наших взглядов, а это значит, что истинность любого общего утверждения, кроме всего прочего, зависит от возможности, многочисленности и значимости его конкретизаций. Метафизическая гипотеза не является исключением; стремясь получить проверяемые следствия, материалистическая метафизика ищет свое подтверждение в физике.

Итак, эмпиризм есть «неосновательная» философия, т.е. вовсе не философия. Фундаментальная слабость эмпиризма состоит в отрицании глубинного, принципиально ненаблюдаемого уровня реальности, единой внеэмпирической первоосновы эмпирического бытия. Эмпирик-материалист убежден в принципиальной наблюдаемости всего сущего и считает чувственно доступный мир самодостаточным по крайней мере по трем причинам: первая – он не верит в возможность существования внеэмпирической материи, вторая – он не допускает возможность и необходимость ее познания, третья – он атеист и предполагает, что любое ненаблюдаемое начало эквивалентно идеальному (нематериальному) началу, т.е. богу. Действительно, марксисты – безусловные эмпирики еще и потому, что они – атеисты. Эмпиризм непременно ведет к атеизму. Разумеется, обратное неверно: атеизм не обязательно ведет к эмпиризму. Марксисты как эмпирические материалисты этого понять не способны и потому отрицают не только господа бога, но заодно и любую внеэмпирическую первооснову бытия вообще, в том числе и материальную. Отказываясь от сверхчувственного идеального, они накладывают табу и на сверхчувственное материальное.

Эмпиризм и материя-субстанция-сущность

Фундаментальным пороком диалектического материализма (марксизма) является эмпиризм, признающий самодостаточность наблюдаемого мира и отсутствие у него материальной внеэмпирической первоосновы. Отсюда поиск марксизмом единства природы в абстракции, в понятии («материя – абстракция», «сущность – понятие»), а не в конкретной, реально существующей материи, субстанции, сущности. Более того, если всё наблюдаемое – область науки (а ненаблюдаемое, по мнению всех эмпириков, не существует), то философия вообще не имеет своего собственного предмета исследования. Именно поэтому любая форма эмпиризма (марксизм, позитивизм и пр.), ограничивая существующее наблюдаемым, отрицает самостоятельное значение философии. Оказаться от поиска единой внеэмпирической сущности качественно различных вещей эмпирического мира – это как раз и значит отказаться от философии, которая исследует эту самую сущность.

Т.Адорно пишет по этому поводу так: «Ницше, непримиримый критик теологического наследства в метафизике, высмеивал различие между сущностью и существованием и отдавал скрытый мир на суд провинциалам и невеждам – в этом пункте он солидарен с позитивизмом вообще. Наверное, ярче всего это видно на примерах, когда на помощь мракобесам приходит неунывающее просвещение. Сущность – это то, что... скрыто; не признать, что сущность существует, означает переметнуться на сторону видимости, тотальной идеологии... Тот, кто одинаково высоко оценивает всё, что является (потому что ничего не знает о сущности, которая позволяет различать), из фанатической любви к истине, действует заодно с неистиной так горячо презираемого Ницше научного идиотизма и тупоумия». «Довольный вывеской и фасадом – тем внешним миром, у которого он покупает всё, что этот мир молча и словесно ему навязывает, провинциал и невежда новейшего образца не позволяет сбивать себя с толку [проблемами] скрытого мира. Позитивизм превращается в идеологию только тогда, когда он впервые исключает [из анализа] категорию сущности, а затем (последовательно) – интерес к существенному» [see].

Очень точно несовместимость эмпиризма и философии подмечена у С.Л.Франка: «…Попытки объяснения бытия, не выходя за пределы природного, или чувственного мира, неизбежно заключают в себе отрицание самостоятельного значения философии… Одно из двух: либо мы считаем возможным построить систему бытия, не выходя за пределы чувственно-природного бытия, – тогда мы должны отвергать философию, за отсутствием самостоятельного предмета философского знания; либо мы признаём, наряду с положительными науками, особую задачу философии – и тогда предметом ее может быть только… истинное, подлинное бытие… в отношении которого чувственно природный мир есть нечто вторичное, производное… Философия постигает бытие из его абсолютной первоосновы…» [see].

Однако С.Л.Франк – идеалист и потому считает, что внеэмпирическая первооснова бытия имеет непременно «духовно-идеальную» природу, а «единственный предмет философии есть Бог» [see]. Он необоснованно заявляет: кто отвергает религию, должны отвергать и философию, мол, «предающиеся гордыне атеисты» или незнакомы с истинной философией, или вовсе отрицают ее значение. По мнению Франка, все «материалисты отвергают философию», поскольку-де все они эмпирики и ограничивают бытие наблюдаемыми вещами. Что ж, по отношению к эмпирическим материалистам это последнее заключение С.Л.Франка вполне обосновано.

В.В.Семенов совершенно справедливо пишет: «Мы живём в век философии различных форм эмпиризма…» [see]. «…Философия эмпиризма… за две с половиной тысячи лет не смогла создать своей онтологии, которая не противоречила бы здравому смыслу, самой себе и естественным природным законам» [see]. «Почему тождество идеального и сверхчувственного материального оказалось вне поля внимания философии? А потому, что не одно тысячелетие сверхчувственное искусственно мистифицируется, его пытались изображать то как нечто божественное, то как мистическое, то как иррациональное и всегда сверхприродное, фантастическое» [see].

«В философии естествознания последнего времени понятие материи размывается и постепенно исчезает – материя утрачивает одну за другой свои определенные характеристики становясь бескачественным носителем атрибутов… В современной физике не сохранилось ни одного из классических определений материи. Философия, как и физика, предпочитает обходить это ставшее неопределенным и темным понятие, заменяя его другим – пространство-время, хаос, система и др. Эта эмпирическая направленность философии есть проявление ее кризиса, отказ от тех разумных устремлений, которые были свойственны еще древнегреческой диалектике» [see].

«Все попытки в истории философии восстановить вещественно-телесный мир как отдельную от субстанции истинную реальность (или наряду с ней, или вместо нее) всегда страдают алогичностью, впадают в неразрешимые логические противоречия». «Ещё представители милетской школы осознали, что мир телесности сам по себе практически невозможно мыслить единым (и действительно, между телами имеются промежутки, а какие-то абстрактные связи и отношения бестелесны и проблематичны, имеют иное качество, нежели сами тела)». «Апейрон милетцев и пифагорейцев, «разумное пламя» Гераклита, бытие элеатов, мир идей Платона и др. – в сущности всё это были попытки через посредство идеи субстанции, как подложки эмпирического мира, восстановить единство этого мира…» [see].

В.В.Семёнов пишет :«Элеаты… показали, что между миром чувственным, телесным и миром бытия (субстанциальным миром) нет ничего общего, что они несопоставимы, взаимоисключаемы, их описание даёт различные результаты». «…Материя не сводится к чувственно воспринимаемым (посредством приборов или без них) образованиям, что известно ещё со времён древних греков, которые апеллировали и к «первоматерии», и к «интеллигибельной» материи». «Таким образом, идея сверхчувственной материи ровесница самой философии. И более того, сегодня она становится современна как никогда». «Сверхчувственный мир стал подлинной сущностью вещей» [see]. Увы, пока еще не стал, но должен стать!

Пока у В.В.Семенова всё шло хорошо, разумеется, за исключением его убеждения в невозможность какой-либо «телесной (читай, материальной – А.А.) субстанции». Но дальше, увы, начинаются его заведомо идеалистические откровения по поводу этой самой интеллигибильной материи-субстанции, живо напоминающие объяснения одного мольеровского высокоученого персонажа, который усматривал в каждом явлении природы свои, присущие ему особые силы. «Сверхчувственная материя есть сила» – безапеляционно заявляет Семенов. А уж его утверждение: «Субстанция… вне порожденного эмпирией времени и пространства», – вообще не лезет ни в какие рамки, являясь по сути повторением известной формулы теизма: «Бог находится вне времени и пространства». Это ж надо было не богослову до такого додуматься! Смотрите сами, я сам ничего не добавил.

«В истории философии роль субстанции отводилась то материальным, то идеальным силам, но идея сверхчувственной реальности всегда интуитивно двигала философскую мысль вперёд» [see]. «Субстанция проявляет себя как некие сверхчувственные силы, которые полярны (Гегель называет их идеальными, но ничего не меняется в его логике, если их назвать материальными – сверхчувственной материей)... Они воздействуют друг на друга, что обусловливает самодвижение, жизнь субстанции» [see]. «Сверхчувственная материя есть сила» [see]. «Сверхчувственная сила, в отличие от чувственно воспринимаемой, есть особая, абсолютно самостоятельная, в себе самодвижущая сущность». «Сверхчувственная материя – это материя не данная в опыте, не воспринимаемая органами чувств и приборами. Эта умопостигаемая материя, противопоставляемая чувственному эмпирическому миру по своему способу существования (вневременная, внепространственная, неизменная, неделимая и т.п.), но тем не менее являющаяся его основанием и источником существования, то есть субстанцией». «У каждой субстанции, как объективного явления, нет ни времени, ни протяжённости (объёма). Субстанция вечна, она вне порождённого эмпирией времени и пространства» [see]. Вот еще одно определение уже другого автора, который рассматривает «субстанцию, как изначально некое бескачественное образование, приобретающее в процессе своего развития новые качества и свойства, равнозначные видам материи» [see]. Понятно, что любой основательный материалист согласиться с подобными утверждениями никак не может.

Итак, что же происходит сегодня? Есть идеалистическая философия, которая имеет свой предмет исследования (Бог, Дух, Космический Разум), но не стыкуется с остальным знанием, «не имеет никакого использования для продуктивности экспериментальной науки» [see]. И есть материалистическая философия, которая якобы исследует только эмпирический мир, полностью порабощена позитивными науками и потому – получается так – в принципе не имеет своего предмета исследования. Хорошо видно, что для всех эмпирических материалистов никакой конкретной внеэмпирической материи-субстанции-субстрата-сущности не существует. Напротив, неоматериалист, или внеэмпирический материалист не может позволить себе искать единство всех качественно различных вещей эмпирического мира в абстракциях, в каких-то таинственных сверхчувственных силах, в фундаментальных принципах, в неопределенных, бесформенных и бескачественных материях, потенциальных сущностях и совсем уж явно идеалистических вневременных и внепространственных субстанциях. Расхождения налицо, и потому всем философам материалистической направленности в будущем предстоит сделать осознанный выбор между эмпирическим и внеэмпирическим материализмом.


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ: НОВЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
 ФИЛОСОФИИ И МЕТАФИЗИКИ

Неоматериализм: что такое философия?
Неоматериализм: что такое метафизика?



 Неоматериализм: что такое философия?

Известные определения философии

«Философия (фило-софия) – «любомудрие, наука о достижении человеком мудрости, о познании истины и добра» [see]. «Философия – наука, имеющая предметом умственное исследование начал и оснований, законов и целей, порядка и связи всего видимого и невидимого, чувственного и сверхчувственного, и отсюда – исследование и определение законов и целей и всего бытия вообще, и умственной и нравственной жизни и деятельности человека в особенности» [see]. «…Подобно религии, философия направляет жизнь, дает ей руководство, устой» [see].

«…Философия, в отличие от частных наук, есть учение о всеединстве, о бытии как целом» [see]. «Философия имеет объектом размышления мир как целое» [see]; она обобщает, концентрирует, синтезирует, сосредотачивает наше знание «в некое стройное единство, в систему» [see]. «…Философия теоретически осмысливает совокупные данные науки и практики и выражает их в виде наиболее объективной и исторически определенной картины действительности» [see].

«Почти вплоть до возникновения марксизма философия выступала как наука наук, включающая в себя всё положительное знание о мире и заменяющая собой все науки» [see]. «Философия – наука о всеобщих закономерностях, которым подчинены как бытие (т.е. природа и общество), так и мышление человека… Совпадение диалектики, логики и теории познания – основной принцип философии диалектического материализма… Логические формы и закономерности предстают здесь как отраженные в сознании человека универсальные формы и закономерности протекания любого естественно-природного и общественно-исторического процесса…» [see]. Философия – «наука о наиболее общих закономерностях мира» [see]. «Философия, учение об основных принципах познания и бытия, стремится выяснить общую связь всего сущего и объединить все области человеческого знания, исследуя последние основы их» [see]. «Философия – наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления» [see].

«Философия, форма общественного сознания, мировоззрение, система идей, взглядов на мир и на место в нём человека; исследует познавательное, социально-политическое, ценностное, этическое и эстетическое отношение человека к миру» [see]. «Философия – особая форма познания мира, вырабатывающая систему знаний о фундаментальных принципах и основах человеческого бытия, о наиболее общих сущностных характеристиках человеческого отношения к природе, обществу и духовной жизни во всех ее основных проявлениях. Философия стремится рациональными средствами создать предельно обобщенную картину мира и места человека в нём» [see].

Разнообразие приведенных выше определений философии ясно показывает, что, несмотря на почти трехтысячелетнюю историю, она по-прежнему находится в стадии становления, а сами философы до конца не понимают, с чем они имеют дело. Действительно, одни говорят, что философия – это учение ни о чём (у философии, мол, нет своего предмета), другие, наоборот, утверждают, что философия есть учение обо всём понемногу, и сродни тупым кухонным разговорам «про жизнь». Сегодня философией умудряются называть любые попытки осмыслить или обобщить результаты отдельных наук или научных подходов. Однако настоящая философия вовсе не является учением обо Всём: о частном человеческом бытии или даже о бытии всего эмпирического мира. Цель философии отнюдь не «познание наиболее общих законов бытия, общества и мышления», как это утверждают марксисты. Философия не имеет никакого отношения к диалектике, тектологии, синергетике или какому-то другому междисциплинарному направлению, которое пытается осмыслить результаты частных наук. Философия вообще не наука, она не имеет никакого отношения к окружающему нас вторичному эмпирическому миру. Весь эмпирический мир принадлежит исключительно науке. Предмет внимания философии не эмпирический мир, а то, что лежит за ним в его основании. Подлинная философия исследует лишь первичный уровень реальности, внеэмпирический Абсолют. Философия есть спекулятивное учение об этом едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирического мира, его первоначале, первооснове, первопричине, перводвигателе.

Настоящая философия основана на уверенности, что есть некое единое внеэмпирическое начало, которое является единой основой всего эмпирического бытия. Любая основательная философия, в том числе и материалистическая, имеет дело вовсе не с миром явлений, а с миром их единой внеэмпирической сущности. Отрицая лежащую в основе всего разнообразного мира явлений их единую принципиально ненаблюдаемую сущность, эмпиризм заведомо отвергает и философию. Эмпиризм – враг любой философии. Претендуя на научность, желая иметь дело только с несомненным знанием, эмпиризм не осознает неизбежность наличия гипотез в основании любой системе взглядов и не понимает, что в фундаменте знания лежит вера, в основе доказанного – недоказанное, в основе теорем – аксиомы и постулаты.

Нынешний эмпирический материализм есть неосновательная, рассуждающая обо всём понемногу наукообразная философия эмпирических вещей, философия практической пользы, философия вторичного эмпирического мира, которая безуспешно пытается обнаружить его единство в нём самом. Фундаментальным пороком всего современного материализма (в том числе и марксизма) является эмпиризм, признающий самодостаточность наблюдаемой природы, отсутствие у нее материальной внеэмпирической первоосновы. Отсюда поиск марксизмом единства природы в абстракции, в понятии («материя – абстракция», «сущность – понятие»); отсюда отказ от поиска единой основы всего эмпирически сущего, т.е. конкретной, внеэмпирической, реально существующей протоматерии, субстанции, сущности.

Диалектический материализм уверовал в принципиальную наблюдаемость каждого материального объекта. Энгельс напрямую утверждал: «…Вещественный, чувственно воспринимаемый нами мир… есть единственный действительный мир…» [see]. Ленин связывал тезис о принципиальной наблюдаемости всего материального с атеизмом. Он писал: «Фидеизм утверждает положительно, что существует нечто вне чувственного мира. Материалисты, солидарные с естествознанием, решительно отвергают это» [see]. В этих совпадающих по смыслу высказываниях основателей марксизма чувствуется несомненное влияние Гегеля, который совершенно справедливо считал, что «последовательное проведение эмпиризма отрицает вообще сверхчувственное или по крайней мере познаваемость и определенность последнего» [see]. Вместе с тем Гегель незаконно отождествил эмпиризм и материализм, посчитав возможность признания ненаблюдаемого границей между материализмом и идеализмом. Энгельс и Ленин повторили эту ошибку. Они не поняли, что запрет существования внеэмпирических вещей действителен только в границах механических представлений и концепции непрерывности. На самом же деле наличие принципиально ненаблюдаемых материальных объектов противоречит не материалистической философии вообще, но только философии, основанной на механицизме, для которого существующее, перемещающееся и наблюдаемое – синонимы.

Занятые борьбой с религиозно-идеалистической философией, марксисты стали трактовать наблюдаемое и ненаблюдаемое как материальное и идеальное, естественное и сверхъестественное, земное и божественное. Марксизм (диалектический материализм), служащий типичным примером так называемой эмпирической философии, считает эмпирический мир самодостаточным и потому напрочь отрицает наличие какого бы то ни было внеэмпирического Абсолюта и, более того, связывает это с борьбой против идеализма. «Абсолют, – пишут марксисты, – понятие идеалистической философии для обозначения вечного, бесконечного, безусловного, совершенного и неизменного субъекта, который «самодостаточен», не зависит ни от чего другого, сам по себе содержит всё существующее и творит его» [see]. Хорошо видно, что возможность какого-то материального Абсолюта марксисты себе не представляют. Они считают, что «материя не существует иначе, как только в бесчисленном множестве конкретных форм, различных объектов и систем» [see]. «Материя – бесконечное множество всех существующих в мире объектов и систем… Материя включает в себя не только все непосредственно наблюдаемые объекты и тела природы, но и все те, которые в принципе могут быть познаны в будущем на основе совершенствования средств наблюдения и эксперимента» [see]. Отсюда получается, что понятие «бытие» для марксиста ограничено именно эмпирическим бытием, что оно как раз и обозначает у него всё бесконечное разнообразие конкретных форм эмпирически сущего.

Итак, считаете ли вы окружающий нас эмпирический мир самодостаточным или же у него есть единый внеэмпирический фундамент – некое находящееся за его пределами первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель, существовавший до него и существующий вне него внеэмпирический Абсолют? Иными словами, признаете ли вы Бытие Абсолюта? Если «да», то вы настоящий философ, или просто философ; если «нет», то вы псевдофилософ, а точнее, вы вообще не философ. Вы, кто угодно: физик, химик, ботаник, зоолог, социолог, психолог, – но не философ (разумеется, это не означает, что представитель любой из этих почтенных профессий не может одновременно быть и философом). Подлинная философия не изучает эмпирический мир (этим занимаются специальные науки). Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Абсолют же есть нечто, что существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но вне и независимо от всего эмпирического бытия. Абсолют – это не бытие окружающего нас эмпирического мира, а Бытие его запредельной внеэмпирической первоосновы. По справедливому замечанию Гегеля, «ничто не случается, помимо Абсолюта, но всё есть его неустранимый момент… Согласно Гегелю, философия есть познание Абсолюта» [see]. Действительно, в данном случае Гегель прав: вся фундаментальная философия занимается не постижением эмпирического мира, а постижением его единого фундамента, внеэмпирического Абсолюта.

Эмпирический материализм напрочь отрицает наличие какого бы то ни было внеэмпирического Абсолюта и упорно не слышит религиозно-идеалистическую философию, где в роли Абсолюта выступают Бог, Дух, Сознание, Разум, Идея и пр. Материалистического варианта Абсолюта, единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира нет до сих пор как раз потому, что материализм всё это время был эмпирическим. Именно поэтому материализм и идеализм в их современном толковании оказались разноуровневыми учениями, а полемика между их адептами напоминает разговор мышей и лягушек, сводясь к примитивным декларациям типа: бог есть, бога нет. Ни те, ни другие не хотят признать, что в конечном итоге они должны говорить об одном и том же предмете, но только толковать его по-разному. Поэтому вопрос специально для всех нынешних теистов и атеистов должен стоять так: если бога нет, то что есть вместо него? С.Л.Франк, один из столпов русской религиозной философии, соответственно утверждал следующее.

С.Л.Франк: единственный предмет философии – Бог

Он пишет в связи с этим: «Философия исследует сущность самой истины, самого добра, самой красоты; она исследует самую сущность бытия и жизни, вопрошая об их сверхчувственной первооснове; она исследует самый дух человека и природу его основных актов, воспринимающих эти предметы; она исследует право как естественный атрибут человеческого духа. Иными словами, она исследует божественную природу во всех предметах и, наконец, восходит к познанию самого Божества как единого лона и источника всего, что божественно» [see]. «Этому ходячему представлению (речь, видимо, идет о марксизме – А.А.) следует прежде всего противопоставить гораздо более древнюю, универсальную и внутренне обоснованную традицию в понимании существа философии. Согласно этой традиции, по меньшей мере предмет философии и религии совпадает, ибо единственный предмет философии есть Бог. Философия по существу, по целостной и универсальной своей задаче есть не логика, не теория познания, не постижение мира, а Богопознание» [see]. «Одно из двух: либо мы считаем возможным построить систему бытия, дать цельное объяснение картины мира, не выходя за пределы чувственно-природного бытия, – тогда мы должны отвергать философию, за отсутствием самостоятельного предмета философского знания; либо же мы признаем, наряду с положительными науками, особую задачу философии – и тогда предметом ее может быть только то истинное, подлинное бытие, которое вместе с тем духовно-идеально и в отношении которого чувственно-природный мир есть нечто вторичное, производное» [see].

Разумеется, процитированная выше позиция С.Л.Франка пригодна только для религиозной философии. Однако, просто заменив в ней слово «Бог» более ёмким понятием «Абсолют», мы получим точное выражение сути любой основательной философии, как идеалистической, так и материалистической.

Неоматериалист: единственный предмет философии – Абсолют

Неоматериалист (внеэмпирический материалист) вправе утверждать: единственный предмет исследования любой настоящей философии – внеэмпирический Абсолют; Философия не занимается постижением эмпирического мира (этим занимаются частные науки); философия есть Абсолютопознание, т.е. постижение единой внеэмпирической первоосновы всего эмпирического мира. У идеалиста в роли Абсолюта выступает Субъект (Бог), у материалиста – Объект (Протоматерия).

Что такое Абсолют?

У Даля абсолютный означает «отрешенный… безграничный, безусловный, безотносительный, непременный, несравниваемый, самостоятельный, отдельный и полный». В словаре синонимов абсолютный означает полный, совершенный; у Ожегова – безусловный, ни от чего не зависящий. На мой взгляд, абсолютный – первичный, независимый, автономный, самодостаточный, ни в чём не нуждающийся. Вот и более конкретные определения.

«Абсолют (от лат. absolutus – безусловный, неограниченный) в философии и религии – безусловное, совершенное начало бытия, свободное от каких-либо отношений и условий (бог, абсолютная личность – в теизме, Единое – в неоплатонизме и т.п.)» [see]. Абсолют – «вечная, неизменная первооснова всего сущего (дух, идея, божество); нечто самодовлеющее, независимое от каких-либо условий и отношений» [see].

«Абсолют (лат. absolutus – безусловный, неограниченный, безотносительный, совершенный) вечная неизменная первооснова мира, первоначало всего Сущего, которое мыслится единым, всеобщим, безначальным, бесконечным и противостоит всякому относительному и обусловленному Бытию. Термин «Абсолют» впервые был применен в конце 18 в. М.Мендельсоном и Ф.Якоби, которые использовали его для обозначения категории Бога, или Природы в философии Спинозы; введен в широкое употребление Шеллингом (1800). Синонимы: Абсолютный Дух, Абсолютная идея, Беспредельность, Абсолютный Разум, Мудрость, Абсолютное Сознание и Абсолютное Бытие. Абсолют в религиях – Божество; в философиях – Абсолютная идея или Материя; в искусстве – Красота; в науке – истинное знание; в жизни человека – достижение идеального Совершенства. В религиях понятие Бога тождественно с понятием Абсолюта: христианство – Бог Отец и Христос; мусульманство – Аллах; индуизм – Брахман; буддизм – Ади-Будда; даосизм – Дао и т.п. Понятие «Абсолют» было распространено в различных версиях и в философских системах: у Пифагора это Единица; у Платона – Единое или Благо; у Конфуция – Поднебесная; у Аристотеля – «Перводвигатель»; у Шанкары – Брахман; у Фихте – Абсолютное «Я»; у Гегеля – Абсолютная идея. Ведущее значение категория «Абсолют» приобрела у Брэдли и сторонников абсолютного идеализма, отождествляемая с идеей всеобщей гармонии или мирового целого, которое заключает в себе субъект и объект в нерасчлененной форме и познаётся «непосредственно опытом». В учении Агни Йоги Абсолют тождественен понятию Беспредельности. В религиозно-философских мистических учениях (неоплатонизм, йога, суфизм, исихазм) Абсолют представляется Непостижимым, Неизреченным, Неведомым. Для Плотина и Шанкары Абсолют не есть нечто данное как объект, Абсолют постигается непосредственным контактом, который является более высоким, чем познание и опыт. Шанкара выступает против любой попытки постигнуть Абсолют. В тот самый момент, когда мыслится об Абсолюте, он становится частью мирового опыта, что невозможно. Но Абсолют – реален и присутствует. Он – неощутим, но Он есть. Определенный Абсолют – это воплощенный Бог, Ишвара (ср. Кришна, Иисус Христос). Абсолют – неизрекаем. В неисчерпаемости, незавершенности и беспредельности самой категории Абсолюта и его синонимов – одна из гарантий постоянного развития философии» [see].

Марксизм (диалектический материализм), служащий примерм неосновательной (эмпирической) философии, считает эмпирический мир самодостаточным и потому напрочь отрицает наличие какого бы то ни было внеэмпирического Абсолюта. Более того, марксисты связывает такую позицию с борьбой против идеализма, которому якобы только и может принадлежать это понятие. Вот примеры, демонстрирующие их удивительное единодушие.

Абсолют «в идеалистической философии – вечная, бесконечная, духовная первооснова вселенной… синоним божества. Диалектический материализм отвергает антинаучное, метафизическое понятие абсолюта…» [see]. Абсолют «в идеалистической философии и религиозных верованиях – вечная, неизменная, бесконечная первооснова Вселенной (бог, абсолютный дух, абсолютная идея и т.п.). Диалектический материализм отвергает мистико-идеалистическое понятие абсолюта…» [see]. Абсолют – «понятие идеалистической философии для обозначения вечного, бесконечного, безусловного, совершенного и неизменного субъекта, который самодостаточен, не зависит ни от чего другого, сам по себе содержит всё существующее и творит его. Абсолют для религии есть бог; у Фихте – это «Я»; в философии Гегеля в роли абсолюта выступает мировой разум (абсолютный дух); у Шопенгауэра – воля; Бергсона – интуиция. Диалектический материализм отвергает такие представления как ненаучные» [see].

Однако, вопреки этому широко распространенному мнению марксистов, понятие «Абсолют» не принадлежит исключительно идеалистической философии и вовсе не является синонимом Бога, Духа, Вселенского Разума. Всё это есть только его идеалистические версии. Неоматериалист (внеэмпирический материалист) может с полным правом утверждать: всё эмпирическое бытие есть вторичный уровень реальности, эмпирический срез первичного внеэмпирического Бытия, срез подлинной реальности, который (как и всякий срез) самостоятельно не существует. Для неоматериалиста внеэмпирический Абсолют (вездесущая протоматерия) есть единый и единственный фундамент всего эмпирически сущего. Для него вся эмпирически доступная материя не есть Материя, все частные субстанции не есть Субстанция, все отдельные и многочисленные сущности (сущность человека, сущность разума, сущность жизни и т.д.) не есть Сущность. Основательный, т.е. внеэмпирический материалист должен признать, что бытие и Бытие, материя и Материя, акциденции и Субстанция, явления и Сущность – все эти пары философских категорий вовсе не одно и то же. Они во многом несхожи и противостоят друг другу.

Понятие «Абсолют» можно истолковать не только идеалистически, как неизменный Субъект, но и материалистически, как изменяющийся Объект (Объектопроцесс). Для неоматериалиста Абсолют есть вездесущая, неустранимая и постоянно присутствующая в каждой точке пространства внеэмпирическая протоматерия, или Материя (не материя с маленькой буквы, не кое-где встречающееся, эмпирически доступное перемещающееся вещество). В общем же случае Абсолют в любой основательной философии есть вечный, вездесущий, непреходящий, самодостаточный Фундамент всего чувственно доступного бытия; единое и единственное внеэмпирическое первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель всего окружающего нас эмпирического мира.

Таким образом, категория «Абсолют» не только принадлежит всей основательной философии (как идеалистической, так и материалистической), имеющей дело с единым внеэмпирическим основанием всего эмпирически сущего, но и является ее базовым понятием, истинным предметом ее исследования. По своей сути любая настоящая философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте. Всё остальное является для нее наносным, случайным, необязательным. Следует признать, что окружающий нас мир явлений познают специальные науки. Предмет же истинной философии не вторичное, эмпирически доступное бытие, а его фундамент – первичное внеэмпирическое Бытие, т.е. Абсолют. Что это такое, какими качествами он обладает, как мы можем познавать его, как из него возник эмпирический мир? Вот подлинные темы любой основательной философии, как идеалистической, так и материалистической.

Марксизм, или диалектический материализм (впрочем, как и все остальные разновидности эмпиризма) есть «неосновательная» философия, отрицающая наличие какого бы то ни было внеэмпирического основания у эмпирически доступного бытия. Строго говоря любая форма эмпиризма вообще не есть философия. Следует признать, что эмпирическое бытие изучают специальные науки, истинная же философия рассказывает нам только про внеэмпирическое Бытие. Единственными предметами исследования любой основательной философии являются Бытие внеэмпирического Абсолюта (онтология) и способ его познания (гносеология). Всё остальное доступное эксперименту принадлежит или науке, или так называемой экспериментальной философии, которая на деле есть не более чем философский декаданс, псевдофилософия, философия класса «Б». Те, кто, к примеру, пытаются осмыслить результаты современной физики, химии, биологии, психологии или социологии, не принадлежат к числу настоящих философов. Сциентизм, т.е. вся так называемая научная, или наукообразная философия в силу своего эмпирического характера не является философией в подлинном смысле этого слова.

Сторонники эмпирической (позитивной, «научной») философии видят ситуацию иначе. «Становление монистической «научной картины мира», заменившей божественные закономерности на «законы природы», означало постулирование одной реальности – «природной»…» [see]. «Наука, естествознание бытийны, потому что они материалистичны, ибо познают мир естественного, подтверждаются экспериментом и практикой, между тем как религия и спекулятивная философия сверх-естественны и мета-физичны. Они если не антибытийны, то над бытием, за бытием, вне его основных свойств пребывать в пространстве, изменяться во времени и обладать массой. Религия и метафизика имеют дело с бесконечным, вечным и невоспринимаемым нашими органами чувств. Их объекты умо-зрительны, умо-постигаемы – идеальны. В подобном контексте материализм действительно не отвечает понятию подлинной философии. Это скорее обобщение и комментарий к достижениям науки в познании эмпирического бытия вещей» [see].

Итак, следует признать: категория «Абсолют» не только принадлежит всей основательной философии (и идеалистической и материалистической), но и является ее базовым понятием. По своей сути любая настоящая философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте. Всё остальное является для нее наносным, случайным, необязательным. Следует признать, что окружающий нас мир явлений исследуют специальные науки. Предмет же истинной философии вовсе не эмпирически доступное нам вторичное бытие, а его единый Фундамент – первичное внеэмпирическое Бытие, т.е. Абсолют. Что это такое, какими качествами он обладает, как мы можем познавать его, как из него возник эмпирический мир? – вот подлинные темы любой основательной философии, как идеалистической, так и материалистической.

Что касается неосновательной философии всякой всячины, которая занята исключительно эмпирическим миром, решает проблемы человека и его бытия, учит нас жить и совершать правильные поступки, то у нее нет никаких перспектив на какую-либо самостоятельную значимость. Она играет сугубо вспомогательную, популяризаторскую роль и способна лишь обслуживать эмпирические науки. Сузив до предела понимание человеческой практики, вся эта так называемая позитивная философия добровольно взяла на себя обязанности толмача, переводчика с птичьего языка современных фундаментальных и высокоформализованных наук на доступный обычному человеку язык. Утратив собственный предмет исследования (Абсолют), нынешняя материалистическая философия вторичного эмпирического мира в лучшем случае пытается теперь осмысливать результаты позитивных наук, а потому сама заведомо вторична и необязательна по отношению к ним. В худшем же случае такая «практическая философия» попросту бесполезна и достойна забвения.

Я убежден, любые формы эмпиризма: марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, реализм, натурализм, прагматизм, экзистенциализм, структурализм, персонализм модернизм, постмодернизм и другие подобные измы, – ограничивают мир наблюдаемыми вещами, напрочь отрицают наличие внеэмпирического Абсолюта, служат примерами неосновательных философий, принадлежат к разряду псевдофилософий, т.е. строго говоря вообще не являются философией. Следует признать: в философии «много званых, но мало избранных». Все те, кто сегодня уверенно заявляют, что ненаблюдаемое не существует, ненаблюдаемое непознаваемо, ненаблюдаемое должно быть устранено из сферы наших интересов, превратили философию в необязательный придаток частных наук, в аморфное учение о наиболее общих законах окружающей нас эмпирического действительности. Все эти погруженные в эмпирический мир и занятые только им доктора философских наук, решающие важный вопрос, наука или не наука их философия (если не наука, то докторами чего они являются?), будут насмерть биться за безусловную значимость своих воззрений. Именно они – напрочь забывшие про Абсолют, про этот единый внеэмпирический фундамент всего эмпирического мира – затянули петлю на шее подлинной философии, вырвали у нее язык и сожгли ее на костре. Это они убили фундаментальную философию и теперь, подобно опарышам, копошатся на ее гниющем трупе. Неизбежное случилось: фундаментальной философии ныне нет, она мертва. Но также неизбежно и ее воскресение. Порукой тому служит наследие двадцати шести веков, в течение которых мы, истинные философы осыпали внеэмпирический Абсолют пылью своих спекулятивных гипотез и тем самым хоть как-то проясняли его контуры.


 Неоматериализм: что такое метафизика?

Конкретное богаче абстрактного и не порождено им. Даже самые общие философские категории, такие как «материя», «субстанция», «сущность», не являются первичными конструкциями нашего разума, ибо только существующее понимание конкретного наполняет эти абстрактные понятия определенным содержанием. Именно поэтому фундаментальная философия не является единственной посредницей между нами и Абсолютом. Дополняя ее, рядом с ней стоит метафизика. Попытаемся прояснить истинный смысл и этого «плавающего» термина.

Известные определения метафизики

Понятие «метафизика», как и понятие «философия», чрезвычайно широко и расплывчато; его содержание существенно различается в разные эпохи и у разных авторов. Оно возникло в первом веке до нашей эры у издателя трудов Аристотеля Андроника для наименования сборника разрозненных работ великого философа и означало вначале «то, что после физики» («мета» по-древнегречески – «после»). «Впоследствии этому названию придали значение названия трактата по существу предмета возвышающегося над физикой: если физика изучает постигаемые с помощью чувств явления природы, то «метафизика» исследует сущность бытия с помощью не опыта, а умозрения, дает исследование сверхчувственных основ бытия… В «Метафизике» трактуются вопросы о боге, душе, вообще о таких вещах, которые лежат за пределами всякого возможного опыта» [see]. «Сам Аристотель называл этот, по его убеждению важнейший, раздел своего философского учения «первой философией», исследующей якобы высшие, недоступные для органов чувств, лишь умозрительно постигаемые и неизменные начала всего существующего…» [see]. «Позднее такие сверхчувственные, обособленные, вечные и неподвижные сущности были названы метафизическими, а наука, о них получила название метафизики…» [see].

«В средневековой философии метафизика служила теологии как ее философское обоснование. Приблизительно в 16 в. наряду с термином «метафизика» применялся в равном значении термин «онтология». У Декарта, Лейбница, Спинозы и других философов 17 в. метафизика выступала еще в тесной связи с естественнонаучным и гуманитарным знанием. Эта связь была утрачена в 18 в., в особенности в онтологии Вольфа… В новое время возникает понимание метафизики как антидиалектического способа мышления, как результата односторонности в познании, когда рассматривают вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга, отрицают внутренние противоречия как источник развития в природе и обществе… Впервые термин «метафизика» в смысле «антидиалектика» употребил Гегель…» [see].

В современных словарях можно встретить разнообразные определения метафизики. «Метафизика или первая философия – умозрительное учение о первоначальных основах всякого бытия или о сущности мира» [see]. «Метафизика, философское учение о сверхопытных началах и законах бытия… В истории философии слово «метафизика» часто употреблялось как синоним философии. Близко ему понятие «онтология»» [see]). «Метафизика: 1. Философское учение, утверждающее неизменность раз навсегда данных и недоступных опыту начал мира. 2. Недиалектический способ мышления – рассмотрение явлений вне их взаимной связи и развития. 3. Что-нибудь непонятное, заумное, чересчур отвлечённое (разг.)» [see].

«Метафизика – понятие философской традиции, последовательно фиксирующее в исторических трансформациях своего содержания… учение о сверхчувственных (трансцендентных) основах и принципах бытия, объективно альтернативное по своим презумпциям натурфилософии как философии природы… Предмет метафизики в данной ее артикуляции варьируется в широком веере от Бога до трансцендентально постигаемого рационального логоса мироздания… Понимание метафизики как учения «о первоосновах» приводит в рамках данной традиции как к практически изоморфному отождествлению метафизики и философии как таковой, так и к тенденции метафорического использования термина «метафизика» в значении «общая теория», «общее учение» (вплоть до «метафизики любви» у Шопенгауэра или «метафизики секса» у Дж.Ч.А.Эволы)» [see].

Марксизм квалифицирует метафизику как антидиалектику, догматическое учение о разрозненном, несвязанном и неподвижном бытие. «Для метафизика, – пишет Энгельс, – вещи и их мысленные отображения, т.е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными непосредственными противоположностями; его речь состоит из «да – да, нет – нет, что сверх того, то от лукавого». Для него вещь или существует или не существует, и точно также вещь не может быть самой собой и в то же время иной» [see]. «Метафизика – наука о вещах, – не движениях» [see].

«Метафизика – ненаучный метод подхода к явлениям природы, как к отдельным, изолированным друг от друга и неизменным, т.е. метод, прямо противоположный диалектике, рассматривающей явления в их развитии, изменении и взаимной связи» [see]. «В марксистско-ленинской философии под метафизикой понимается антидиалектический подход к явлениям действительности, рассматривающий их в отрыве друг от друга, в состоянии покоя, неподвижности, отрицающий внутреннюю противоречивость явлений» [see]. «Метафизики видели в природе случайное скопление предметов, явление независимых и изолированных друг от друга. Для метафизика характерен взгляд на природу как на состояние покоя и неподвижности, застоя и неизменности. Метафизики отрицают внутреннюю противоречивость предметов…» [see].

Осуждая метафизику за ее антиэмпирическую направленность, марксисты ошибочно отождествляют ее с идеализмом и противопоставляют науке и материалистической философии. «…Метафизика есть учение о вещах в себе, о потусторонних сущностях… мнимая наука о вещах сверхразумных, недоступных научному познанию, каковы: бог, бессмертная душа… Метафизика есть мнимая наука, прямо или косвенно отрицающая положительную науку…» [see]. «…Метафизика есть продукт кризиса идеалистической философии… Именно поэтому антитезой метафизики является материализм… положительная антиметафизическая система, какой является философия диалектического материализма» [see]. Метафизика – «идеалистическое философское учение о неизменных, раз навсегда данных и недоступных опыту началах мира, рассматривающее явления вне их взаимной связи, вне движения, изменения, развития» [see].

Ортодоксальная диалектика зачастую видит в метафизике или свою противоположность, или нечто противоположное релятивизму. Например: «Настоящая диалектика не противостоит метафизике как другая крайность. Она «золотая середина» между релятивизмом и метафизикой…» [see]. Марксизм традиционно использует термин «метафизика» для названия «плохих» теорий, лишенных идеи изменения, эволюции, развития; теорий оторванных от опыта или теорий идеологически не соответствующих диалектическому материализму. Сегодня термин ««метафизика» употребляется большей частью в пренебрежительном смысле» [see] и служит ярлыком, который наклеивают на своих идейных противников. «Каждая маленькая секта, занимающаяся творением шума и звона поодаль от живой научной мысли, придает особый смысл ходячему словечку; оно употребляется нередко просто для обозначения всех инакомыслящих, всех соперников на философской ярмарке» [see].

«…Научная мысль в ее целом никогда не унижалась до того, чтобы воспользоваться убогим знахарством метафизиков. Она всегда повторяла в ответ на ее предложения гордое слово Спинозы… «Не много значит в моих глазах авторитет Платона, Аристотеля, Сократа. Я был бы удивлен, если бы ты сослался на Эпикура, Демокрита, Лукреция… Стоит ли удивляться, что те, кто выдумал «скрытые качества», внутренние сущности, субстанциальные формы и тысячи прочих нелепостей – измыслили также призраков и привидения и поверили старым бабам, чтобы подорвать авторитет Демокрита». Метафизики всех оттенков и мастей недаром скрывают это заявление великого философа… Эпикурейцы недаром говорили, что они «отвергают всякую метафизику: естествоиспытателям достаточно применяться к требованиям самих вещей»… Истинная научная философия решительно объявила своим духовным отцом величайшего представителя своей древней предшественницы. С презрением отбросив все призывы назад к Канту, Фоме Аквинскому, Августину, Платону и Моисею, она и впредь остается верной своему победному кличу: «Вперед – вместе с Эпикуром!»» [see].

Марксисты обвиняют метафизику в реакционности и пытаются пристегнуть ее к идеологической борьбе. «Метафизический метод был исторически необходимой ступенью в развитии человеческого познания в 15-18 вв., когда разложение природы на отдельные части и обособленное изучение этих частей, рассматриваемых вне их изменения, имело положительное значение для накопления естественнонаучных знаний. В дальнейшем… роль метафизики существенно изменилась. Обнаружилась ее беспомощность и несостоятельность перед лицом новых открытий науки, ее реакционный характер в сравнении с диалектическим материализмом. В этих новых условиях метафизика превратилась в орудие… борьбы против философии марксизма, для протаскивания реакционных политических и естественнонаучных теорий и проповеди «вечности» капиталистического рабства» [see]. «Метафизический метод служит теоретическим орудием защиты умирающего капитализма и борьбы против революционного движения масс, против социализма… Метафизический метод, полностью опровергнутый марксистской диалектикой, является теорией реакционных сил современного общества» [see].

Позднее, когда идеологическая составляющая марксизма стала менее кричащей, Н.С.Юлина в своей прекрасной работе описывает сложившуюся ситуацию так. «Одной из главных мишеней критики «новаторов» становится метафизика. Само это слово превращается в синоним обветшалости, косности, догматической схоластики» [see]. «Прагматисты, неореалисты, неопозитивисты предпринимали попытки доказать невозможность метафизики, ниспровергнуть ее с пьедестала «первой философии»…» [see]. «Энтузиазм по поводу феноменалистических методов вел многих ученых к отрицанию понятия реальности. Последняя объявлялась «устаревшей», «метафизической» конструкцией. Именно в это время были заложены основы для далеко идущего движения, охватившего как науку, так и философию, направленного к отказу от постижения сути реальности, к замене объяснительной функции знания описательной» [see].

«Физикализм и феноменализм – главные разновидности логического позитивизма – объявили метафизические суждения бессмысленными на том основании, что они представляют собой апелляцию к несуществующей реальности, исключают возможность их эмпирической удостоверяемости, не могут быть выражены на формальном языке науки, не являются ни истинными, ни ложными, не подлежат окончательному разрешению, не несут никакой информации, которая дополняла бы науку, Отсюда призывы изъять метафизику из сферы теоретического знания (Р.Карнап, М.Шлик), или, по крайне» мере, провести строгую линию демаркации между теоретическими суждениями науки и мифологическими суждениями метафизики (К.Поппер)» [see]. «Вопрос о метафизике был поставлен неопозитивистами в характерной догматически-ультимативной форме: ее существование признается законным только в том случае, если она, во-первых, выдержит верховный суд науки (будет отвечать научным критериям) и, во-вторых, представит веские доказательства своей причастности научному знанию (или, по меньшей мере, своих возможностей по практическому обслуживанию науки)» [see].

«Метафизикой называли представления о философии как «науке наук», монистический тип учения о бытии. К метафизике относили также любые субстанциалистические учения, будь то идеализм, материализм или дуализм. Метафизикой весьма часто объявляли и естественнонаучный материализм. В широком смысле слова метафизика выступала как спекулятивная альтернатива научного метода, здравого смысла и эмпирической очевидности» [see].

Если позитивисты осуждают метафизику за ее антиэмпирическую направленность, то марксисты, вдобавок к этому, воспринимают ее еще и как антидиалектику, нечто догматическое, неразвивающееся, внеисторическое. Наука ассоциируется у них в развитием, метафизика – с застоем, с бесконечным пережевыванием одних и тех же пустых, застывших философских категорий. «…Восстание ученых против «метафизики» означает просто раскрепощение науки, ее освобождение от догматических оков официозной философии…» [see]. Именно так создается образ метафизики как чего-то мешающего развитию физики.

Посмотрите, в чём только не обвиняют метафизику: она, мол, «схематизирует многообразие бытия и «умерщвляет» процесс его самотворчества» [see] (как будто этим не грешит любая теория), она-де и бесполезна, и беспомощна, и несостоятельна, и реакционна; она якобы не признает «внутреннюю противоречивость явлений», их взаимную связь и развитие; она будто бы есть «наука о вещах, не о движениях», «признает материю вне движения», она «мнимая наука о вещах сверхразумных, недоступных обычному познанию, о потусторонних сущностях, отрицающая положительную науку», идеалистическое учение о чём-то неизменном, застывшем (бытие Перменида, эйдосы Платона, Единое Плотина), да к тому же еще и учение внеисторическое, неразвивающееся, догматическое.

Настоящую философию и метафизику отвергают все те, кто не признаёт стоящую за эмпирическим миром качественно различных вещей единую, принципиально ненаблюдаемую субстанцию и наличие ее элементов. Для всех этих очень «экономно мыслящих» профессоров философия, метафизика, как для быка красная тряпка: одни видят в них антипозитивизм, другие – антидиалектику. И те и другие не осознают неизбежность гипотетического характера наших знаний и надеются обнаружить некие абсолютные истины опыта или разума. «Поиски самоочевидности… в истории философии Нового времени шли различными путями, среди которых главными были два: первый – отыскание некоторых самоочевидных истин разума, имеющих такую же достоверность, как и аксиомы математики, и выведение из них по строгим законам дедукции всей системы философского знания (Декарт, Спиноза, Лейбниц); второй – поиск самоочевидных данных опыта, некоторых первичных чувственных элементов, из которых возникает рациональное знание (Локк, Юм, Беркли)» [see]. Спросим себя: обнаружил ли кто-нибудь из них подобные самоочевидности и построил ли на их основе систему несомненного знания? Конечно же, нет! Всё наше философское и метафизическое «знание» основано не на каких-то интеллектуальных или эмпирических достоверностях или на наших «непогрешимых интуициях», а на спекулятивных гипотезах о внеэмпирическом Абсолюте, которые мы проверяем в течение тысячелетий. У нас, материалистов, нет никаких окончательных истин, на которые можно безбоязненно опереться. Ведь любая абсолютная истина существует только в потенции как часть общего мировоззрения, она не та вещь, которую можно потрогать, которой можно обладать; она неуловима, никогда окончательно не сформулирована: это – манящий нас во тьме светлячок, на миг блеснувшая искорка, тотчас гаснущая, как только мы пытаемся коснуться ее.

Позитивисты попытались отказаться от любых метафизических предпосылок физических теорий, ограничиться при их построении только фактами, но так и не смогли исполнить это намерение. «…Вся их революция свелась к переориентации философии с спекулятивно-умозрительных методов на эмпирические методы, с субстанциализма на феноменализм» [see]. Ведь «любая «антидогматическая» система содержала собственную онтологию, не говоря уже о том, что в ее основании содержались предположения и выводы отнюдь не следовавшие из опыта» [see]. «Последовательно проведенные программы избавления от гипотез и «метафизики» на практике неизбежно перерастали в отказ от теоретического мышления… завершались «онтологиями» и вступали в противоречие с антиметафизическими декларациями» [see].

По мнению Н.С.Юлиной, вторая половина двадцатого века несколько изменила отношение к метафизике. «Субъективные намерения неопозитивистов покончить с метафизикой обернулись ее реабилитацией и стимуляцией интереса к ней» [see]. Уже в гораздо более мягких тонах стали говорить о стремлении «философов-метафизиков свести многообразие мира к единству… нарисовать «простую и элегантную» картину бытия с едиными законами, единым языком, где всё имело бы строгую систему соподчиняющихся уровней, где высшие уровни не только сводились бы к низшим, но и выводились бы из них» [see]. «Самое примечательное состоит в том, что активные шаги по «реабилитации» метафизики и новые аргументы в ее пользу выдвигаются не столько в стане философов, придерживающихся традиционных взглядов, сколько в лагере «философов науки», где еще совсем недавно раздавались призывы к революции в философии и где метафизика предавалась анафеме» [see].

Э.Мейерсон совершенно справедливо заявлял: «…Наука есть и остается (по крайней мере оставалась до сего времени) строго реалистичной создательницей онтологии. Как бы не хотели непосредственно исходить из фактов, какие бы усилия не предпринимали, чтобы исключить всякую гипотезу, из физики во всяком случае не исключится эта метафизика» [see]. «Метафизика, вообще говоря, неустранима, и пытаться совершенно искоренить ее было бы безнадежной задачей… Наука едва ли может освободиться от метафизики… В теоретической физике почти невозможно определить, где кончается физическая и где начинается метафизическая область» [see]. «Тот факт, – пишет М.Бунге, – что наука предполагает некоторую метафизику, должен вызывать не опасения, а, напротив, ориентировать исследования на убедительные, ясные и плодотворные системы метафизики… Метафизики избежать нельзя» [see].

««Критические рационалисты» (Т.Кун, Дж.Агасси) пришли к выводу, что научные теории представляют собой многоплановые образования, включающие в себя вненаучные элементы. Разделяя выдвинутый Поппером взгляд на развитие рационального знания как противоречивый процесс критики достигнутых результатов при помощи выдвижения альтернативных теорий, эти философы… предлагают рассматривать знание как непрерывный критический диалог между различными типами научных теорий, между наукой и не-наукой» [see]. «Они уже не ратуют за проведение жестких границ между… наукой и метафизикой. Значимость метафизики и ее «вечных проблем» не только признается, но и на конкретном историческом материале доказывается ее интегрирующая, регулятивная, эвристическая и т.п. роль в развитии науки» [see].

Дж. Агасси «предлагает синтезировать попперовский «критический или гипотетико-дедуктивистский взгляд на науку как сократический диалог… с рационалистическим или дедуктивистским взглядом на науку как подчиненную метафизике, возрожденным в наше время Мейерсоном, Бартом, Койре и другими»» [see]. «Агасси считает, что… метафизика играет не только рекомендующую, но и эвристическую, а также регулятивную роль, стимулируя развитие перспективных теорий, формируя программы будущего научного развития, интерпретируя новые научные идеи в свете существующих философских представлений о мире» [see]. «История философии представляет собой непрерывный критический диалог противоборствующих течений, метафизических теорий. Все известные метафизические картины мира возникли в результате конкуренции различных представлений, во взаимной критике, в процессе опровержения одних гипотез и выдвижения на смену им других» [see]. «…Метафизика оказалась вполне законной философской дисциплиной, неустранимым элементом и даже фундаментом всякой теоретической деятельности» [see].

Как мне кажется, из современных философов ближе всего к пониманию истинного предмета метафизики подошел Томас Кун, который связал ее с поиском первоэлементов бытия. «Едва ли любое эффективное научное исследование может быть начато прежде, чем научное сообщество решит, что располагает обоснованными ответами на вопросы, подобные следующим: каковы фундаментальные единицы, из которых состоит Вселенная? Как они взаимодействуют друг с другом и с органами чувств? Какие вопросы ученый может ставить в отношении таких сущностей и какие методы могут быть использованы для их решения?» [see].

Неоматериализм: связи метафизики и философии

Из всего сказанного выше непосредственно вытекают изначальные, на мой взгляд, присущие уже ранней античности определения философии и метафизики, во многом затуманенные, однако, их последующими модификациями. А именно, и философия и метафизика в своей сути есть учения о внеэмпирическом Абсолюте: философия – учение об Абсолюте как целом, метафизика – учение о его элементах и связанной с ними структуре Абсолюта. Впоследствии только идеализм сохранил это изначальное толкование философии как суммы взглядов на единую внеэмпирическую первооснову всего эмпирически сущего, но так и не обрел своей метафизики (бог, дух, космический разум представляют собой чистое единство, не имеют структуры и не состоят из элементов). Что касается всего постэпикуровского эмпирического материализма, то он вообще утратил веру в существование единого внеэмпирического Абсолюта, ограничил сущее наблюдаемыми вещами. В отличие от Левкиппа и Демокрита, атомы и пустота у Эпикура превратились в последние начала бытия, за которыми уже нет ничего; монизм сменился дуализмом, восторжествовал крайний эмпиризм. В этих условиях философия превратилась в науку о наиболее общих законах эмпирического бытия, а метафизика стала синонимом пустых, бесполезных спекуляций. В частности, подобного ущербного мнения по поводу философии и метафизики придерживались и эмпирики-марксисты, что не позволило им правильно оценить ни взгляды первых философов, ни свою собственную роль в становлении материалистического мировоззрения.

Соглашаться с позицией любых представителей эмпиризма никак нельзя: метафизика вовсе не учит нас о неизменности бытия и сама отнюдь не является чем-то застывшим, неразвивающимся, догматичным. Нет, метафизика не догма, а спекулятивная гипотеза о свойствах фундаментальных элементов бытия, из которых состоит всё эмпирически сущее; из нее следуют все стратегические выводы науки и потому она не является замкнутым в себе учением. Метафизика не вне науки, не оторвана от опыта, но только отдалена от него, связана с ним косвенно, через те физические теории, которые возникают в ее границах.

Подозрительно-презрительно-пренебрежительное отношения к метафизике были основаны на непонимании того факта, что она неустранима из нашего познания. Это – иллюзия, что метафизика бесполезна, а так называемое позитивное знание самодостаточно и не опирается на наши спекулятивные гипотезы о единой внеэмпирической Сущности вещей. Подобные агностико-пессимистические мотивы можно проследить, например, у Анри Пуанкаре. «Математические теории не имеют целью открыть нам истинную природу вещей; такая претензия была бы безрассудной» [see]. «Может быть, настанет время, когда физики потеряют интерес к такого рода вопросам, недоступным для позитивных методов, и предоставят их метафизикам. Но это время еще не пришло: человеку не так-то легко покориться неизбежности вывода – никогда не узнать сущность вещей» [see]. По сути дела, Пуанкаре в данном случае лишь повторяет ньютоновские заявления: «Физика, берегись метафизики» и «Гипотез не измышляю», – предупреждая нас, как и Ньютон, о недопустимости бесконтрольно-неограниченного увлечения спекулятивным методом. Но само наличие гипотез в системе нашего знания, конечно же, неустранимо. Энгельс совершенно справедливо писал по этому поводу: «Формой развития естествознания, поскольку оно мыслит, является гипотеза… Количество и смена вытесняющих друг друга гипотез, при отсутствии у естествоиспытателей логической и диалектической подготовки, легко вызывают у них представление о том, будто мы неспособны познать сущность вещей» [see]. Однако подлинной причины этой неизбежной гипотетичности нашего знания эмпирик Энгельс указать не может и, как любой эмпирик, видит ее туманно. «Существенной характеристикой научного исследования является то, что, изучая относительное в его различии и неисчерпаемом разнообразии, оно нацелено на познание абсолюта» [see].

Моими идейными противниками являются все те эмпирики, которые отрицают философию и метафизику как условно-самостоятельные учения об Абсолюте. Ясно, если нет этой единой внеэмпирической первоосновы эмпирического бытия, то нет необходимости познавать ее – значит, не нужна настоящая философия; если нет этой единой внеэмпирической первоосновы всего эмпирически сущего, то не стоит говорить и о ее элементах – значит, не нужна и метафизика. Отсюда исковерканные до неузнаваемости и не соответствующие истине современные представления о философии как наиболее общей науке об эмпирическом бытии и не менее спорные воззрения на метафизику как догматическое и застывшее учение о неких непременно неподвижных или идеальных началах бытия. Для меня совершенно неважно, с каких позиций вы отрицаете метафизику: как марксист или как позитивист, – отличную от мира явлений внеэмпирическую первооснову бытия и наличие ее элементов вы будете при этом отрицать непременно. Эмпиризм в любых его проявлениях (в том числе и марксизм) не верит в наличие единого, принципиально ненаблюдаемого фундамента окружающего нас мира и тем самым отвергает необходимость как основательной философии, так и метафизики.

Каков же истинный предмет философии и метафизики в неоматериализме (внеэмпирическом материализме)? На мой взгляд, истина здесь такова. И философия и метафизика исследуют Абсолют, единую внеэмпирическую первооснову всего наблюдаемого мира: философия изучает его как целое, единое, тотальное начало; метафизика изучает его предметный, элементарно-структурный аспект. Философия говорит нам об Абсолюте в общем, метафизика – о его конкретной природе, структуре и элементах. Метафизика, как и философия, отвечает на вопрос об истинно существующем Бытии. Однако, в отличие от основательной материалистической философии, с ее общими понятиями-синонимами: «Абсолют», «Бытие», «Материя», «Субстанция», «Сущность», – материалистическая метафизика ищет элементы Абсолюта. Предмет материалистической метафизики – первичная внеэмпирическая реальность в ее конкретном, объектном аспекте. Метафизика пытается дать как можно более полное описание элементов внеэмпирического Абсолюта, т.е. нащупать их образ. Она высказывает спекулятивные (непосредственно непроверяемые) гипотезы о свойствах основополагающих элементов Бытия, из которых построено всё эмпирически сущее, а также предлагает какую-то конкретную схему его построения.

Таким образом, в неоматериализме Абсолют как единое – предмет философии, Абсолют как многое – предмет метафизики. Метафизика не есть философия или ее часть (онтология); она говорит нам только об элементах внеэмпирического Абсолюта, их природе, особенностях, взаимодействиях, форме их движения, а также о способе образования из них всего эмпирически сущего. Метафизика, как и философия, является спекулятивным учением об Абсолюте, но делает она свои предположения уже на конкретном уровне. Метафизика есть не что иное, как конкретизация философии (точнее, ее основания – онтологии). В сущности можно сказать так: любая философская система обязана иметь свою метафизику, без этого она неполноценна, незавершенна, недостаточна. Философия и метафизика дополняют друг друга. Диалог философа и метафизика неизбежен и обязателен. Без этого не может быть ни настоящей философии, ни настоящей метафизики.

Неоматериализм: связи метафизики и физики

Что касается отношений физики и метафизики, то об этом можно сказать следующее. Предмет физики – вторичная эмпирическая материя, предмет метафизики – первичная внеэмпирическая протоматерия. Физика проясняет особенности разнообразных форм вторичного мира явлений, метафизика пытается сказать что-то про элементы первичной внеэмпирической Сущности. Предмет физики – объекты эмпирически доступной природы (вещество, поле, излучение), предмет метафизики – элементы единого внеэмпирического Абсолюта, из которых состоит всё эмпирически сущее. А это означает, что и вещество, и излучение, и поле, и даже сама пустота имеют единую природу, т.е. построены из одних и тех же элементов материального Абсолюта и потому имеют лишь условные, структурные различия. Физика не может обойтись без метафизики как своей основы; постижение взаимосвязи явлений невозможно без спекулятивных гипотез о стоящей за опытом реальности. Вспомним: разве ньютоновский закон тяготения не опирается на идею механической вселенной, уходящей своими корнями в атомизм Демокрита? Разве уравнения Максвелла не базируются на концепции непрерывного поля, уходящей своими корнями к еще более древним гомеомериям Анаксагора? И разве подобные основания не являются метафизическими гипотезами, нашими предположениями, спекуляциями о стоящей за опытом реальности? Метафизик познаёт внеэмпирическую Сущность с помощью спекулятивных гипотез, правомерность которых проверяется затем по вытекающим из них выводам. Физик познаёт явления с помощью выводов, полученных из метафизики.

Физика и метафизика исследуют разные области действительности: физика с помощью формально-математических методов изучает вторичный эмпирический мир, ищет связи между явлениями природы; метафизика с помощью спекулятивных гипотез пытается нащупать структуру стоящего за миром явлений внеэмпирического Абсолюта. Предмет метафизики, как и предмет философии, – первичное внеэмпирическое Бытие, но только в его конкретном аспекте; предмет физики – вторичное наблюдаемое бытие. Метафизика нужна физике, физика нужна метафизике. Физика порождена метафизикой, метафизика проверяет себя через те физические теории, которые возникают в ее границах. Что касается философии, то она связана с физикой через метафизику, причем последняя не только уточняет и конкретизирует философию, но и дает ей надежный фундамент.

Метафизика высказывает спекулятивные гипотезы о свойствах элементов внеэмпирического Абсолюта. Эти гипотезы непроверяемы сами по себе, вне порождаемых ими физических теорий. А это значит, что связанные между собой философия и метафизика не оторваны от физики, и физик не может игнорировать ни философию, ни метафизику. Конечно, сами по себе философия и метафизика ничего не доказывают, но лишь предполагают, т.е. высказывают спекулятивные гипотезы о свойствах внеэмпирического Абсолюта и затем пытаются понять, к каким следствиям это приведет в эмпирическом мире. Поэтому, отвечая на часто задаваемый вопрос, в чём состоит практическая польза философии и метафизики, можно сказать так: философия и метафизика формируют единую картину Мира, строят парадигму будущей Науки, предлагают ей стратегические цели и направления поиска. И в этом смысле нет ничего практичнее хорошей философии и метафизики.

Опыт подтверждает или опровергает метафизику косвенно, через те физические теории, которые возникают в ее границах. Поэтому материалистическая метафизика, несмотря на то, что она, в отличие от физики, имеет дело с внеэмпирическими вещами, не существует вне опыта или вне науки; она подчиняется тем же самым требованиям, что и физика и развивается вместе с ней. Кризис атомизма (механической концепции) ясно показал нам, что материалистическая метафизика отнюдь не находится вне критики, вне науки, вне опыта, что она может вступить в конфликт с физикой и, значит, в опосредованное столкновение с опытом. А это означает, что материалистическая метафизика вовсе не является догмой, но рождается, развивается и умирает.

Материалистическая метафизика ищет наглядный образ элементов первичного внеэмпирического Бытия и структуру образованных из них вторичных наблюдаемых объектов. Метафизика пытается дать достаточно полное описание свойств этих элементов, создать их образ, наглядно представить их, увидеть их мысленным взором. Материалистическая метафизика формирует «картинку» внеэмпирической первоосновы бытия. Материализм был всегда силен и интересен именно этой «картинкой», которую можно рассматривать со всех сторон, задавать по отношению к ней осмысленные вопросы, уточнять, видоизменять, развивать и проверять ее.

Метафизика вовсе не является служанкой физики и не обязана безропотно подлаживаться под ее сиюминутные запросы, соответствовать ее теперешним критериям, стоять перед ее «верховным судом» в качестве трепещущей ответчицы. Метафизика не должна послушно транслировать в реальность «достоверности» опыта или разума. Вспомните: хороши мы были, когда онтологизировали эпициклы Птолемея или слепо доверяли чувственной достоверности перемещения? Давайте не повторять прежних ошибок? Физика и метафизика – это равноправные, необходимые друг другу партнеры, которые не существуют поодиночке. Физика нуждается в метафизике как в своем основании, метафизика нуждается в физике как своем подтверждении. Взаимная критика физики и метафизики, разумеется, нужна. Но никакой верховный суд физики над метафизикой невозможен. В создаваемом нами теоретическом мире нет верховного судьи, все наши утверждения гипотетичны, ибо в основе нашего знания лежит метафизическая гипотеза о свойствах элементов фундаментального Бытия. Метафизика находится под постоянным огнем критики и потому уточняется, а если надо, то и заменяется. Несомненных истин или окончательных доказательств нет нигде: ни в математике, ни в физике, ни в метафизике, ни в философии. Доказанное всегда основано на недоказанном. Доказанные теоремы базируются на недоказанных, т.е. принятых на веру аксиомах. Теории могут быть истинными только в границах своих предпосылок. Опыт никогда не подтвердит какой-нибудь физический формализм полностью, окончательно хотя бы потому, что он покоится на недостоверном метафизическом фундаменте: рухнет этот фундамент – рухнет и основанная на нем физическая теория, что в свое время и доказало крушение системы Птолемея.

Кризис современной фундаментальной физики есть прежде всего кризис современной материалистической метафизики, т.е. атомизма (механических представлений). Это, разумеется, не означает, что атомизм ошибочен или необъективен; он представляет собой аппроксимации, которая по-прежнему объективна везде, где мы имеем дело с достаточно большими пространственно-временными областями.

Границы существующей метафизики, задают парадигму науки, определяют направления поиска в физике. Но тогда кризис современной фундаментальной физики, о котором так много говорят сегодня и который пытаются разрешить исключительно формальными средствами, есть кризис физики в границах существующей метафизики, есть кризис самой метафизики. Отсюда следует, что в границах современных концептуальных ресурсов, тесно связанных с атомизмом, механической концепцией и концепцией непрерывности, невозможно создать Единую теорию, претендующую на действительное понимание природы всего эмпирически сущего. Для того, чтобы построить такую теорию, необходимо сменить метафизику, нащупать образ более глубоких по сравнению с атомами (себетождественными перемещающимися корпускулами) элементов вездесущего и неустранимого Бытия, которые имеют уже немеханическую природу. Дерзайте! Но не думайте, что это очень просто. Однажды встав на этот путь, вам придется пожертвовать всем: распрощаться с надеждами на материальный успех, на уважение в семье, на общественное признание и смириться с ролью придурка в глазах окружающих.

* * *

Александр Асвир


Работа «Новый взгляд на философию и метафизику»
размещена на данном сайте в августе 2012 года.
Последнее обновление: сентябрь 2015 г.


Содержание сайта
Содержание страницы





СЛОВАРЬ
НЕОМАТЕРИАЛИСТА


Абсолют – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) эмпирического мира, альфа и омега всего эмпирически сущего. Первичный и изначальный внеэмпирический Абсолют вечен, он существует вне вторичного эмпирического мира. Между ними нет взаимодействий, поскольку внеэмпирическое не может взаимодействовать с эмпирическим, иначе оно само стало бы доступным наблюдению. Абсолют первичен, самодостаточен и независим от чего-либо иного; всё остальное вторично по отношению к нему, определяется им и без него не существует. Абсолют неустраним, он есть везде и всегда, его не может быть больше или меньше. Всё необязательное, существующее кое-где и кое-когда, что может быть, а может не быть, чего может быть в данном месте больше или меньше, не является Абсолютом.

Идеалистический Абсолют это Бог, материалистический Абсолют это Протоматерия. Для идеалиста Абсолют есть бог, дух, космический разум, творец, личность, абсолют-субъект – высшее, таинственное, неизменное, недоступное нашему восприятию и нашему познанию, но доступное мольбе и молитве начало, которое постоянно или время от времени вмешивается в наши суетные дела. Для неоматериалиста же, наоборот, Абсолют есть низший и потому простейший уровень реальности – вездесущая, равномерно заполняющая всё пространство без промежутков дискретная, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия, абсолют-объект, точнее абсолют-объектопроцесс, любые призывы и мольбы к которому совершенно бесполезны. У материалистического Абсолюта нет ни разума, ни памяти, ни воли, ни целей, ни намерений. Материалистический Абсолют есть Дао, которое всё определяет, но ничего не решает. Материалистический Абсолют находится «по ту сторону добра и зла», все его изменения безвариантны, у него нет возможности выбора. Это – совершенная, самодостаточная, замкнутая в себе, равнодушная к судьбам своих творений и, более того, даже не подозревающая об их существовании предельно простая и потому познаваемая «Вселенская Машина», перманентная работа которой детерминирована абсолютно (строго, однозначно, моновариантно). Устройство и особенности работы этой «Машины» как раз и являются предметами исследования неоматериализма, новой материалистической философии и метафизики. Этот выбор нового основания наших взглядов на мир ведёт к далеко идущим последствиям. Запомни: меняешь основание – меняешь мировоззрение!

Амер – элемент вездесущей внеэмпирической протоматерии. Плотность такой протоматерии (число, ее элементов, амеров в единице объема) одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звёзд. Амер не существует отдельно, вне смежных ему амеров, взаимодействует только с ними, не взаимодействует ни с какими эмпирическими объектами, не подвержен действию каких-либо сил, в том числе и гравитационных, не может ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться (или объединяться). Он не обладает скоростью, массой, импульсом, момент импульса, спином, зарядом или какими-то другими физическими характеристиками. К множеству амеров неприменимы такие понятия, как плотность, давление, температура, энергия. Каждый амер всегда находится в одном из нескольких состояний (возможно, всего лишь в двух: черное и белое, инь и ян, А и Б, 0 и 1) и меняет эти состояния скачком через крайне малые промежутки времени при взаимодействии с конечным числом ближайших, смежных ему амеров. Вот несколько более подробное описание амеров:

  • Амер – принципиально ненаблюдаемый объект << 10–13 см.
  • Множество амеров равномерно заполняет всё пространство без наложений и промежутков (пустоты нет).
  • Число неперемещающихся амеров в единице объема везде и всегда одинаково.
  • Амер не изменяет свое местоположение, не возникает и не исчезает, но всегда находится в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находится в любом своем состоянии единицу времени << 10–23 сек, после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому и неизменному правилу.
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.


Неперемещающийся амер не физический, а метафизический, т.е. принципиально ненаблюдаемый объект. В существовании такого материального объекта нет ничего мистического, ведь наблюдаемо только то, что воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Амер же взаимодействует лишь с ближайшими (смежными) ему амерами и не взаимодействует ни с какими другими объектами, в том числе и с любыми нашими приборами. Поэтому ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами первичный внеэмпирический уровень реальности, множество недоступных наблюдению элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии, которые образуют все вторичные наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними.

Поскольку вне множества амеров ничто не существует, то и пустота, и все элементарные частицы представляют собой в действительности какие-то периодически повторяющие себя динамические структуры в множестве амеров, а все особенности элементарных частиц (их абсолютная скорость, период полураспада, масса, заряд, спин и т.д.) отображают особенности таких структур. Размеры этих структур и длительность происходящих в них периодических процессов строго привязаны к размерам амера и к минимальной длительности происходящего в множестве амеров дискретного немеханического процесса. Пространственно-временные масштабы амера, а также число его смежных, число его возможных состояний и локальный закон, определяющий его последующее состояние, пока неизвестны и требуют уточнения. Иными словами, америзм представляет собой сегодня пока еще недостаточно конкретизированную метафизическую гипотезу, предлагающую не конкретную модель, а всего лишь класс моделей вездесущей внеэмпирической протоматерии. Возможно, какая-то из этих моделей сумеет в дальнейшем удовлетворительно описать окружающую нас действительность. А возможно, и нет. Одной из конкретных двухмерных иллюстраций дискретного, немеханического, необратимого и абсолютно детерминированного процесса в трехмерном множестве амеров является хорошо известная игра Конуэя «Жизнь» [see]. Увидеть возникающее в этой игре огромное многообразие динамических структур можно, используя программу Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Америзм – метафизика неоматериализма, учение об особенностях элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Эта более общая и последовательная, чем атомизм, концепция глубинной структуры эмпирического мира в своем зачатке, вполне возможно, впервые появилась во взглядах Левкиппа–Демокрита. Если их атомизм утверждает, что весь мир состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, неустранимых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых амеров, которые не перемещаются, но лишь скачком меняют свои внутренние состояния. Множество амеров (вездесущая протоматерия, дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир) служит последней причиной и основанием всего остального; вне множества амеров ничто не существует, в том числе и атомы, и пустота. В америзме перемещение является вторичной формой движения, а все элементарные частицы, которые раньше ошибочно мыслились как себетождественные перемещающиеся корпускулы, представляют собой на самом деле некие динамические, очень быстро повторяющие себя смещающиеся структуры в множестве неперемещающихся амеров. Все свойства элементарных частиц – их масса, заряд, спин, абсолютная скорость и т.д. – косвенно отображают особенности этой их внутренней динамической структуры. Например, массу частицы можно попытаться связать с временны́м периодом соответствующей ей динамической структуры. Другой пример: структура движущегося в эфире электрона отличается от структуры электрона покоящегося (точнее, сама структура частицы и задает ее абсолютную скорость), но эти различия лежат за пределами наблюдаемого, ибо все его наблюдаемые характеристики зависят уже только от относительной скорости. Компенсационные механизмы, превращающие эффекты, зависящие от абсолютной скорости, в эффекты, зависящие от относительных скоростей, частично описаны на странице «Слово в защиту эфира» данного сайта.

Астральные числа – в неоматериализме это понятие не имеет никакого отношения к каббале, эзотерике, оккультизму, магии, мистике, теософии. Астральные числа отличаются от натуральных чисел (подчиняются другим аксиомам) и, характеризуя лишь конечные (ограниченные) дискретные множества, не имеют своего непрерывного аналога в континууме. В неоматериализме астральное число соответствует состоянию конечного, замкнутого в себе множества амеров (Космического Эона), а последовательность астральных чисел характеризует происходящий там дискретный, подчиняющийся какому-то локальному закону абсолютно детерминированный необратимый процесс. Система счисления астрального числа равна количеству возможных состояний отдельного амера, а количество знаков астрального числа равно количеству амеров в Космическом Эоне. У каждого астрального числа имеется одно-единственное последующее число (в частности, оно может совпадать с ним самим), но оно может иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Напоминаю, что все натуральные числа (кроме единицы) имеют одно последующее и одно предыдущее и отображают количественные аспекты реальности: число монеток в вашем кошельке, скорость тела, величину скалярного потенциала точки непрерывного поля и т.п. Астральные же числа и их последовательности не имеют отношения к количественному аспекту реальности, но утратив эту функцию, они отображают теперь различные состояния всего конечного и замкнутого в себе множества амеров, т.е. состояния Космического Эона и происходящий в нем дискретный, немеханический, абсолютно детерминированный процесс. Отсюда для математика, лингвиста и философа следуют по меньшей мере три положения:

  • Поскольку внешний вид записанного в строку астрального числа не отличается от натурального, то каждой последовательности астральных чисел соответствует какой-то странный, неизвестный ранее тип «скачущей» последовательности псевдослучайных натуральных чисел, у которой нет порождающей ее математической функции, но которая тем не менее задана однозначно. В частности, все такие последовательности заданы однозначно только в одном направлении.
  • Поскольку возможные состояния амера допустимо рассматривать как некий очень простой и универсальный «алфавит», состояние всего замкнутого множества амеров (состояние Космического Эона) превращается в очень длинное «слово», а последовательность его состояний (последовательность слов) – в «текст». Причем каждое слово порождает свой строго определенный текст. Это позволяет по-новому истолковать не только знаменитое библейское утверждение: «В начале было Слово» (какое?), а также известную фразу поэта: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», но и обнаружить долю истины в современном провокационном тезисе постмодернизма: «Мир есть текст».
  • Последовательности астральных чисел и соответствующие им последовательности натуральных чисел образуют «текст». Хорошо известно, что любой текст может быть использован для кодирования информации. Заветная мечта любого криптографа – получить известную только ему достаточно простую последовательность псевдослучайных чисел и с ее помощью скрыть содержание передаваемой информации. Дискретные, строго детерминированные процессы в конечном, замкнутом в себе множестве амеров (в Космическом Эоне) и соответствующие им последовательности астральных чисел в какой-то мере реализуют эту мечту.


Бытие – то же самое, что и существование. В неоматериализме всё сущее, в том числе и внеэмпирическое Бытие Парменида, следует рассматривать как бытие-процесс. Неоматериалист может выделить три различных уровня бытия:
1) первичное внеэмпирическое Бытие материального Абсолюта, единого Фундамента всего эмпирически сущего, вездесущей неперемещающейся протоматерии;
2) вторичное бытие кое-где встречающихся эмпирически доступных перемещающихся вещей;
3) – третичное бытие человека, его экзистенция, душа, сознание, эго, я-бытие.
Для меня, неоматериалиста, бытие моего «я» возникло из эмпирического бытия, а это последнее, в свою очередь, – из Бытия внеэмпирического Абсолюта. Мое небытие не предполагает исчезновение всего эмпирического бытия, а небытие эмпирического мира – такое возможно! – не предполагает исчезновение его единого Фундамента, внеэмпирического материального Абсолюта. Третичный и вторичный уровни реальности при определенных условиях могут быть или не быть, они изменяются и развиваются. Первичный уровень реальности существует как их стабильное основание везде и всегда, вне всяких условий; он самодостаточен, независим от всего остального, изменяется, но не развивается. В доступной наблюдениям эволюционирующей вселенной есть и бытие, и небытие, там возникают и погибают огромные миры. В их внеэмпирическом фундаменте, на уровне амеров, элементов вездесущей протоматерии ничего нового не возникает – те же самые амеры всегда находятся в тех же самых состояниях, дискретные изменения в которых происходят по тем же самым вечнонеизменным законам. У внеэмпирического материального Абсолюта, как и у Бытия Парменида, есть лишь Бытие, Небытия нет. В неоматериализме вторичный наблюдаемый мир представляет собой всего лишь эмпирический срез этой первичной внеэмпирической реальности и, как и всякий срез, самостоятельно существовать не может. Для неоматериалиста первичное, недоступное наблюдениям Бытие материального Абсолюта есть единый внеэмпирический Фундамент всего эмпирически сущего, который служит единственным предметом исследования его философии и метафизики. Весь доступный наблюдениям вторичный мир принадлежит науке.

Детерминизм, или абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние (в формулировке Лапласа: «Настоящее состояние Вселенной есть следствие ее предыдущего состояния и причина последующего»). Ценность концепции абсолютного детерминизма (КАД) заключается именно в ее однозначности, строгости и простоте: строго (точно, однозначно) заданы и состояния Вселенной, и их изменения; состояния меняются, законы, по которым они изменяются, – нет. Любые попытки заменить однозначный лапласовский детерминизм его неоднозначными, вероятностными вариантами представляют собой отказ от самой сути детерминизма, его моновариантности. Концепция абсолютного детерминизма (каждое состояние автономной системы имеет только одно последующее состояние) – несомненный атрибут материализма; она не знает никаких исключений: эпикуровских clinamen, непредсказуемых диалектических скачков или пригожинских бифуркаций. Поэтому, расставляя точки над i, надо признать: все противники абсолютного детерминизма так или иначе являются также и противниками материализма. Да, сегодня абсолютный детерминизм находится в глубоком кризисе, поскольку явно не выполняется в наблюдаемом мире и, как выясняется, оказался несовместим с эмпирическим материализмом, механической картиной мира и концепцией непрерывности. Это однако не означает, что мы должны отказаться от детерминизма, но означает, что мы должны отказаться от старого эмпирического и континуального материализма в пользу неоматериализма, т.е. материализма внеэмпирического, немеханического и дискретного. Основная идея в данном случае такова: не выхолащивать концепцию абсолютного детерминизма, не подгонять ее под существующую ныне картину Мира, а наоборот, уверовать в абсолютный детерминизм и на его основе изменить эту картину. Для неоматериалиста вопрос стоит так: каким должен быть Мир, в котором концепция абсолютного детерминизма выполняется? Иными словами, ему нужен объект реализации КАД.

В неоматериализме широко разрекламированное противоречие между абсолютным детерминизмом и свободой воли человека отсутствует, поскольку эти понятия объективны в разных мирах, имеют разные объекты своей реализации. Объект реализации концепции абсолютного детерминизма (КАД) – первичный внеэмпирический Фундамент, Мир единой материальной Сущности всего вторичного эмпирического мира. Объект реализации свободы воли – человек, принадлежащий вторичному эмпирическому миру и порожденный его эволюцией. Поскольку в неоматериализме речь идет о внеэмпирической реальности, в нем реализуется не физическая, а философско-метафизическая концепция абсолютного детерминизма. Абсолютно, или моновариантно детерминирован лишь глубинный ненаблюдаемый Фундамент нашего мира, единая для всего эмпирически сущего внеэмпирическая материальная Сущность – вездесущая, неустранимая, предельно простая и однообразная Протоматерия. Производный от такой первичной материальной Сущности вторичный эмпирический мир является всего лишь ее эмпирическим срезом, ее неполным, опосредованным отображением, который как раз поэтому детерминирован частично, ограничено. Именно здесь впервые появляется случай, поливариантность, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Первичный внеэмпирический Мир предельно простой и унифицированной материальной Сущности в корне отличается от вторичного эмпирического мира разнообразных явлений. Например, в первичной материальной Сущности (в протоматерии) есть абсолютно детерминированные дискретные изменения, но нет развития, тогда как во вторичном эмпирическом мире мы обнаруживаем и изменения, и развитие. В неоматериализме эта единая материальная Сущность всего эмпирического мира (Космический Эон) представляет собой конечное множество одинаковых амеров и на уровне этих своих элементов изменяется, но не развивается. Все амеры в любой части Космического Эона сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, абсолютно детерминированные дискретные изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только мир явлений, там возникают и погибают целые миры, там при благоприятных условиях появляются новые, всё более и более высокоорганизованные формы. Там-то и возникает новое. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом множестве амеров всё остается по-старому: никаких новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили во вторичном наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и сопутствующие им законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, которые находятся в тех же самых состояниях и скачком изменяют их по своим вечным и неизменным законам. Развивается лишь вторичный мир явлений; первичный внеэмпирический Мир их материальной Сущности, вследствие своей предельной простоты, на уровне своих элементов изменяется, но не развивается.

Таким образом, для неоматериалиста то, как мир является нам, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Человек, чей кругозор ограничен миром явлений, миром человеческих отношений и бытом с его повседневной суетой, никогда не станет подлинным философом. Ведь недаром говорится: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». Непонимание этих простых истин, выстраданных в свое время классической философией, мстит за себя, принижает великую роль подлинного философа как конструктора внеэмпирического Абсолюта до убогой роли толмача последних результатов фундаментальных наук. Нынешние попытки отрицать различия между явлениями и их единой Сущностью, ограничить Бытие эмпирическим бытием есть позорное пятно всей современной эмпирической псевдофилософии. Свидетельством упадка такой псевдофилософии служит отсутствие у нее чутья, вкуса, истины, эвристичности. Вот всего лишь один пример поразительной слепоты ее адептов, в упор не заметивших неразрывную связь непрерывности процессов с их обратимостью. Действительно, сколько благоглупостей [see] было высказано ими по поводу обескураживающей обратимости физических процессов. Даже сам великий Лаплас был убежден, что концепция детерминизма позволяет предсказывать как будущее, так и прошлое. А ведь достаточно было всего лишь чуть-чуть расширить зону поиска, чтобы заметить существование класса дискретных, абсолютно детерминированных необратимых процессов. Но, увы, все псевдофилософы-эмпирики могут мыслить лишь в границах наблюдаемого мира и не способны заглянуть в его материальный Фундамент, единую внеэмпирическую Сущность, или Протоматерию, состоящую из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения состояний которых абсолютно детерминированы.

Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) – принадлежащая неоматериализму система философско-метафизических взглядов, позволяющая обосновать известную уже античности и возрожденную Ницше в наше время идею о точных повторениях всего эмпирически сущего, в том числе и каждого из нас, через огромные промежутки времени (Космический Год). Здесь вечное бытие каждого человека возможно не в виде каких-то таинственных форм загробного существования его нетленной души или его мистических реинкарнаций, а в виде вечного повторения от рождения до смерти той же самой жизни, которой он живет сейчас. ДВВ гласит: никакой иной жизни и судьбы, кроме той, что каждый проживает ныне, ни у кого из нас никогда не будет; человек рождается, чтобы умереть, и умирает, чтобы родиться вновь для той же самой жизни, что у него была.

Фридрих Ницше – блестящий филолог, но откровенно слабый философ, – уже в наше время возродил идею Вечного Возвращения, однако не привел каких-то ее надежных онтологических обоснований. Более того, на мой взгляд, не только он, но и любой другой псевдофилософ, ограничивающий Бытие эмпирическим миром, никогда не сможет рационально обосновать эту таинственную идею, поскольку одно из ее необходимых условий – концепция абсолютного детерминизма явно невыполнима во вторичном доступном наблюдениям мире. Только неоматериалист (внеэмпирический материалист) не ограничивает Бытие наблюдаемым миром и предполагает, что абсолютно детерминированный процесс возможен лишь в его предельно простом и замкнутом в себе внеэмпирическом материальном Фундаменте. Это позволяет неоматериалисту высказывать спекулятивные гипотезы об особенностях этого материального Фундамента, строить его метафизические модели, а также делать какие-то осмысленные предположения о его соотношениях с окружающим нас эмпирическим миром.

Чем принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) отличается от учения Ф.Ницше о Вечном Возвращении? Ответ очевиден: Ницше ограничивал действительность наблюдаемыми вещами и отрицал наличие их единой внеэмпирической Сущности. Неоматериалист, наоборот, предполагает существование такого единого глубинного внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Только неоматериализм позволяет обосновать ницшевскую идею Вечного Возвращения, превратить ее в доктрину. Более того, доктрина Вечного Возвращения и сама выдвигает определённые онтологические требования к этому единому внеэмпическому Фундаменту. Например, принцип его предельной простоты (ППП), частным случаем которого является концепция абсолютного детерминизма (КАД). Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения помогают моделировать этот материальный Абсолют, отвечать на вопрос: каким он должен быть, чтобы в нем стало возможно Вечное Возвращение? Ответ: доктрина Вечного Возвращения может быть реализована лишь в первичном абсолютно детерминированном внеэмпирическом Фундаменте эмпирического мира. Сам вторичный эмпирический мир, где существует случай и свобода воли человека, объектом реализации концепции абсолютного детерминизма служить никак не может. КАД это один из атрибутов ДВВ. А внутренняя логика ДВВ такова: вечная жизнь каждого человека возможна лишь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, что в свою очередь является прямым следствием бесконечного повторения всего окружающего нас эмпирического мира, т.е. его цикличности. Что означает фраза «мир повторяется»? Это значит, что через огромные промежутки времени (Космический Год) повторяется весь мир, каждый его миг и в нем каждая его малая былинка. В надлежащее время вернётся всё и, следовательно, вернутся все: я, ты, он, она – никто не будет забыт, никто не исчезнет навсегда, все возвратятся. Из этой вечно возвращающейся жизни, где любое ваше деяние неизбежно повторяется, невозможно исчезнуть, вырваться, сбежать. Сбежать из неё (например, совершить самоубийство) вам попросту некуда. Всё, чего вы добьётесь в этом случае, – ваша вечно повторяющаяся жизнь будет всегда оканчиваться именно так. Необходимым условием всей этой благодати и является концепция абсолютного детерминизма, явно невыполнимая в мире явлений, послушно следующем за Миром их единой абсолютно детерминированной материальной Сущности. Ограничивая Бытие вторичным наблюдаемым миром, Ф.Ницше для обоснования идеи Вечного Возвращения попытался предложить взамен свою пресловутую «волю к власти», но потерпел неудачу.

Вместе с тем Ницше прекрасно понимал: неизбежность смерти и ее безысходность превращают в тлен все наши земные усилия, порождают религиозные мифы-утешения и мистические байки про какую-то иную загробную жизнь. Липкий страх навечного исчезновения, калеча и сковывая душу человека, плодит бессмысленные религиозные фантомы, пустые мечтания о неземной вечной жизни. Идея Вечного Возвращения Ницше предлагала радикально иное решение: та же самая жизнь вечно повторяется у каждого из нас – и тогда никакие религиозно-мистические иллюзии нам не нужны. Вот вам, – говорил он, – получите бесплатно! Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ пытаются онтологически обосновать эту его идею: в самой сути окружающего нас вторичного эмпирического мира лежит причина его циклических повторений, воспроизводящих всё уже бывшее прежде, в том числе и каждого из нас вместе с его судьбой, усилиями, надеждами. Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) порождает бесконечную цепь повторений огромной циклически возвращающейся Судьбы эмпирического мира, неотъемлемой частью которой как раз и является персональная судьба каждого из нас. Таким образом, незримая цепь Вечного Возвращения сковывает всех нас и, при ближайшем рассмотрении, мы оказываемся неотделимы друг от друга, обречены неизбежно повторяться все вместе. Такое возможно, если материальный Абсолют предельно прост и потому абсолютно детерминирован. Напротив, альтернативная ей религиозная онтология гласит: идеальный Абсолют – невообразимо сложный, непредсказуемый всемогущий Бог ничем не скован, одной лишь силой своего Разума (мысли, воли намерения) творит всё эмпирически сущее и в каждое мгновение поддерживает его существование. Выбирайте!

Философско-метафизическим основанием ДВВ служит неоматериализм – учение о материальном Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Именно там и реализуется концепция абсолютного детерминизма, вне которой ДВВ невозможна. Первичный внеэмпирический Фундамент и его вторичный, не способный существовать самостоятельно эмпирический срез, где КАД заведомо невыполнима, – это совершенно разные миры. Доктрина Вечного Возвращения насквозь материалистична и несовместима с наличием какого-либо бога, который по своему произволу способен вмешиваться в наши судьбы. ДВВ противостоит также любой вере в самостоятельное существование бессмертных человеческих душ. Душа человека (его сознание, эго, его «я») вне всякого сомнения погибает вместе с его телом. А что дальше? Для прежнего эмпирического материалиста дальше нет ничего, – лишь вечное небытие, где никакого личного будущего у него нет. А у кого нет будущего, тому безразлично и его прошлое, которое всё равно уже никогда не вернётся, и потому ему не на что опереться в выборе своих поступков. Для неоматериалиста же неизбежность его смерти не порождает безнадежность: для него впереди не вечная Смерть, а вечная Жизнь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, где его будущее, которое он, по крайней мере отчасти, каждый день творил и продолжает творить сам, не теряется бесследно во тьме времён, но непременно возвращается вновь и вновь. Именно поэтому, вглядываясь в свое прошлое, неоматериалист и адепт Вечного Возвращения видит там одновременно и свое будущее, которое теперь для него очень важно, поскольку оно неизбежно вернётся вновь. В циклическом мире наше прошлое не исчезает навсегда, оно периодически повторяется.

Вера в свои собственные возвращения как необходимую часть Вечного Возвращения окружающего нас Мира учит материалиста не бояться смерти, смотреть на нее как на временное явление и представляет собой – ни больше ни меньше! – материалистическую версию утешительной веры в нашу вечную жизнь. Да, все мы смертны, но умираем не навсегда, наша жизнь дается нам вновь и вновь в том же самом виде, вне всяких условий. Не ищите в ней никакого Космического Смысла. Вечное возвращение каждого из нас напрочь лишено религиозной идеи греха и возмездия. В нем нет даже намека на какую-то Космическую Справедливость, там каждый – и грешник и праведник – одинаково необходим и потому неизбежно вернётся вновь и совершит те же самые поступки. Мысль о возвращении только избранных, достойных, праведных есть профанация самой сути доктрины Вечного Возвращения. Материалистический Абсолют вне морали, он не судья своим творениям и не видит различия между великим и ничтожным, нравственным и безнравственным. Но это конечно же не предполагает, что сам материалист находится вне морали, нравственности, духовности и потому может шагать по головам ближних, или прожигать свою жизнь, предаваясь низменным, плотским утехам. Наоборот, материалистическая по своей сути вера в свое вечное возвращение накладывает на нас тяжелый груз особой ответственности в выборе каждого шага. Ведь этот выбор делается навсегда: все ошибки, которые мы совершаем в этой жизни, лежат в Вечности и уже не подлежат исправлению. А это означает, что доктрина Вечного Возвращения в какой-то мере служит онтологическим фундаментом, на котором может формироваться наша мораль и нравственность.

Я, неоматериалист и адепт доктрины Вечного Возвращения, – убеждённый атеист: не верю ни бога, ни в чёрта, ни в свою бессмертную существующую где-то вне моего смертного тела душу. Я уверен: над нами нет никакого таинственного, бесконечно сложного Начала, идеального Абсолюта – мудрого, всемогущего Бога-Творца, Бога-Управителя, Бога-Владыки всего сущего. Но я верю, что под нами есть материальный Абсолют – единый, предельно простой и унифицированный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира. В этом циклическом вечно повторяющемся мире периодическое рождение и смерть каждого человека являются атрибутами его той же самой вечно повторяющейся жизни. Не ждите вне нашей единственной, но вечно повторяющейся жизни ни наград, ни наказаний – наше награда и наказание в ней самой. Я уверен: за гробом для нас нет ни Рая, ни Ада, ни Суда, ни Справедливости, ни Спасения – для нас там вообще ничего нет, в том числе нет и нас самих; там наше небытие, в котором нам не на что опереться, не на кого надеяться, не к кому обратиться с мольбой и молитвой. Согласно ДВВ у человека никогда не будет какой-то другой жизни, где он сможет исправить грехи нынешней, стать праведным и получить там награду или наказание. Каждый из нас неизбежно совершит в следующей жизни всё то же самое, что совершил в этой. У каждого будет лишь та жизнь, которой он живет сейчас, поэтому ему надо быть добропорядочным, доброжелательным, добросердечным именно в ней. А оставаться таковым порой очень трудно. Различные религиозно-мистические байки зачастую подталкивают нас к необдуманным, скоропалительным решениям, в том числе и различным формам суицида с целью оказать определённое давление на власть или общество. Здесь можно отдельно упомянуть примитивную мифологию радикального ислама, где каждому его стороннику призывно машут двенадцать гурий из райского сада, которого на самом деле никогда не было и нет. Конечно, обидно, когда дюжина девок, обещанных ему в награду за убийство неверных, тотчас после финального взрыва бесследно исчезает вместе с ним самим. Еще обиднее, когда всё это грандиозное надувательство, в которое поборник радикального ислама так неосторожно уверовал, теперь будет неизбежно повторяться в каждой его следующей жизни. Фактически радикальный ислам предлагает своим приверженцам соблазнительную сделку: если ты уничтожишь дюжину неверных в этой жизни, то в следующей получишь гарем из дюжины прекрасных женщин. На мой взгляд, это – не что иное, как самое обычное шарлатанство. Однако, надо понимать, что подобный намеренный обман в привлекательной упаковке лежит в основе не только радикального ислама, но и любой религиозно-мистической доктрины, использующей своих адептов в корыстных целях.

Бескорыстна только доктрина Вечного Возвращения, поскольку она предлагает каждому лишь ту же самую жизнь, – ей нечего продать; она не дает пустых обещаний подарить нам в следующий раз счастливую жизнь; она не сулит своим адептам никакой другой жизни, кроме той, что они живут ныне. Принципиальное отличие ДВВ от любой религиозно-мистической доктрины – отсутствие возможности выбора; она не предполагает какой-то иной следующей жизни, но предлагает всем нам лишь вечное повторение нашей нынешней жизни и утверждает: не надо суетиться, искать какие-то лазейки в бессмертие, заботиться о собственной вечной жизни; мы и так обладаем всем этим задаром, без всяких усилий с нашей стороны. Если верна доктрина Вечного Возвращения, то каждый из нас уже живет вечно, ведь его смерть как окончательное исчезновение совершенно невозможна. Действительно, если мир повторяется, то непременно повторяется и каждая его часть, в том числе и каждый человек, его жизнь, его судьба, а также все его деяния, усилия, помыслы. Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ говорят: Смерть как безнадежность окончательного уничтожения вообще не существует. В циклическом, вечно повторяющемся мире смерть любого из нас – временное явление, всего лишь эпизод его той же самой вечно повторяющейся жизни. И в этом смысле все мы живем вечно. Поэтому нам не стоит излишне скорбеть по поводу неотвратимости своей будущей смерти или смерти своих родных, близких, друзей, любимых. Они живут вечно точно так же, как и вы, они ушли не навсегда, и вы непременно встретите их вновь в вашей следующей жизни. Эта глубокая демократичность ДВВ позволяет каждому человеку, в том числе и атеисту, надеяться на свою вечно повторяющуюся жизнь вне всяких условий. В ДВВ персональная судьба каждого человека есть неотъемлемая часть вечно повторяющейся Судьбы окружающего его Мира; повторяется Мир – повторяется и каждый из нас.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения отрицают любое самостоятельное бытие наших бессмертных душ. «Души так же смертны, как и тела» (Ф.Ницше). Душа не существует вне человека. Душа человека это его «я», эго, сознание, память, мышление, разум, обучение, опыт, которые появляются в процессе жизни человека в обществе. Душа человека это его восприятия, эмоции, психика, а также его мечты, надежды, помыслы и усилия по их осуществлению. Говорят же: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». А наши помыслы в течение жизни меняются постоянно. Следовательно, душа человека не есть нечто вечное и неизменное, раз и навсегда данное ему застывшее начало. Для адепта Вечного Возвращения душа человека это всегда один и тот же вечно повторяющий себя циклический процесс ее рождения, становления, эволюции и гибели; процесс, неразрывно связанный с вечным возвращением той же самой жизни и смерти каждого человека. Для неоматериалиста существует лишь его сегодняшняя вечно повторяющаяся жизнь. Для него тщетны любые надежды на какую-то другую жизнь, в ином обличье, в иное время или в другом месте, где нас ожидает награда или наказание за нынешнюю жизнь. Ты, человек, будешь вечно совершать один и тот же Путь, который называешь своею Жизнью. Пойми и осознай: Вечно! И награда, и наказание за эту твою жизнь – уже в ней самой. А смерть здесь временна, она приходит не навсегда и лишь периодически сменяет твою вечно повторяющуюся жизнь. Поэтому не стоит превращать смерть в жуткое пугало, в полную противоположность жизни, предмет трагедии, безудержной скорби или мистического ужаса. Наша смерть столь же естественна и неотвратима, как и наша жизнь. Ведь все явления, в том числе и самое грандиозное из них – апокалипсис (смерть и последующее рождение всего эмпирического мира), – неизбежно повторяются [see]. ДВВ не позволяет убрать из этого циклического мира явлений ни одно из них, ни самое большое, ни самое малое.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) позволяют взглянуть на мир и место человека в нем по-иному. Это существенно иное ви́дение мира. Например, человек твердо знает, что он родился и затем умрет, хотя пока плохо понимает логику Замысла: для чего, зачем? Адепт ДВВ отвечает: человек умирает здесь, чтобы вновь родиться (воскреснуть) там. В нашем мире человек воскреснуть никак не может, он воскресает в следующем за нашим точно таком же мире. Человек, чтобы воскреснуть там, должен прежде умереть здесь. Каждый из нас умрет в этом мире и воскреснет в следующем. Рассуждая в терминах линейного времени, адепт ДВВ может утверждать: «Смерть не вечна, вечна Жизнь, а сама вечная Жизнь имеет два атрибута: Смерть и Воскресение». Рассуждая в терминах кругового времени, П.Д.Успенский писал об этом несколько иначе: «Смерть в действительности есть возвращение к началу». И оба оказались правы: в ДВВ объективны сразу линейное и круговое время. Там Смерть в нынешнем Космическом Цикле не страшна вечно живущему человеку, ибо за ней неизбежно следует его Воскресение в следующем точно таком же Цикле. Таким образом, неоматериализм и ДВВ утешают нас: наша жизнь и смерть временны: жизнь кончается смертью, но и смерть кончается жизнью, новой, той же самой, вечно повторяющейся. Наша вечная жизнь, о которой грезят все мировые религии, – это вовсе не бессмертие. Твоя вечная жизнь есть не что иное, как твоя нынешняя вечно повторяющаяся жизнь. Она и не может быть чем-то иным. Да, ты неизбежно умрешь, но не грусти и не плачь, ведь впереди тебя ждет воскресение (новое рождение) и та же самая вечно повторяющаяся жизнь, что ты только что прожил. ДВВ гарантирует ее каждому из нас и вместе с тем делает невозможным все другие религиозные варианты: какие-то потусторонние вечные миры, где якобы обитает после смерти человека его бессмертная душа, или ее посюсторонние всё новые и новые реинкарнации. ДВВ открывает перед человеком горизонты его нынешней краткой жизни и распахивает перед ним Врата Вечности. Но вместе с тем, надо понимать, все базовые внерелигиозные истины ДВВ внеэмпиричны и потому неверифицируемы. Они приняты на веру, т.е. постулированы, как, впрочем, и догмы любой религиозной веры.

Идея Вечного Возвращения эзотерична и таинственна, недаром Ницше говорил о ней шёпотом. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения разрушают религиозную монополию на утешение в смерти, обещают человеку вечное бытие в форме вечного повторения всей его нынешней жизни. Они позволяют материалисту, не верящему в самостоятельное существование человеческих душ, преодолеть ужас смерти и обрести надежду на вечную жизнь. Только они делают уникальную личность каждого человека, его неповторимую историю и судьбу необходимой и потому понятной частью огромного, абсолютно детерминированного, равнодушного и безжалостного материального Бытия и тем самым примиряют его с Ним. Персональная судьба каждого из нас есть малая, но неотъемлемая часть неизбежной, вечно повторяющейся Судьбы Мира. Разумеется, эта Судьба ни на каких таинственных скрижалях не записана, но каждый раз свершается заново. В 1917 г. по приговору французского военного суда была казнена Мата Хари. Говорят, перед смертью она хладнокровно улыбнулась целившим в нее солдатам, послала им воздушный поцелуй и насмешливо произнесла: «Прощайте, господа! До нашей новой встречи в следующей жизни». Если всё происходило именно так, то эта пустая и взбалмошная женщина знала о Вечном Возвращении больше любого из нас. На мой взгляд, суметь улыбнуться в лицо собственной смерти – это многого стоит. Поэтому все мы, адепты Вечного Возвращения, покидая этот мир, можем смело говорить не «прощай», а «до свидания, до следующей встречи в новом Эоне». Ведь смерти как ужаса окончательного исчезновения нет. Наша смерть, как и наша жизнь, явления временные и повторяющиеся. Всё, в том числе и судьба каждого из нас, в точности повторится вместе с повторением через чудовищно огромные промежутки времени (Космический Год) абсолютно детерминированного Космического Цикла в нашем Эоне. Однако для нас, смертных, совершенно неважно, сколько миллиардов земных лет длится этот Космический Год, поскольку мы эти временны́е бездны, в которых нас нет, попросту не воспринимаем. Для каждого ччеловека непосредственно за моментом его смерти следует момент его рождения и очередного становления его «я». И в этом смысле все мы живем вечно. Если раньше материалист полагал, что он живет временно, а умирает навсегда, то теперь неоматериалист, наоборот, убеждён, что мы все умираем на миг, а живем вечно в отведённом нам времени и месте. Возможно, об этом же вещает и дошедшая до нас из тьмы веков таинственно-загадочная фраза Гераклита: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны».

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) не оставляют нам никакого выбора, не ставят никаких условий, но радикально меняют наши представления о Мире и о нас самих (подробнее об этом смотри веб-страницу «Необходимые условия Вечного Возвращения» данного сайта). Неоматериализм позволяет утверждать: вечное возвращение той же самой жизни каждого человека есть следствие циклической природы окружающего нас мира. Каким условиям должен соответствовать этот мир, чтобы в нем существовал огромный Космический Цикл? Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ полагают: в замкнутом внеэмпирическом Мире единой материальной Сущности нет ничего вечного, застывшего, неповторимого. Там есть только Вечное Изменение, Вечное Повторение, Вечное Возвращение всего сущего. Неоматериализм (внеэмпирический материализм) и принадлежащая ему ДВВ не ограничивают бытие вторичным миром наблюдаемых вещей. Кроме того, они распахивают перед человеком Врата Вечности, а также

  • исследуют, как устроен первичный внеэмпирический Фундамент вторичного эмпирического мира и почему в нем возможны не один, а два одинаковых по длительности сменяющих друг друга абсолютно детерминированных Цикла;
  • убеждают, наш вторичный эмпирический мир (в том числе и мы с вами) не обладает самостоятельным бытием и лишь отображает наличие в его первичном внеэмпирическом Фундаменте того вечно повторяющегося Цикла, за которым он послушно и следует в своем циклическом развитии;
  • утверждают, если весь наш эмпирический мир абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в каждом его Цикле неизбежно повторится и каждый из нас;
  • заверяют, в этом циклическом мире вечного возвращения человеку не надо суетиться, искать вечную жизнь, мы все приобретаем ее уже при рождении, без всяких усилий с нашей стороны;
  • поясняют, жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же;
  • вещают, мы умираем на миг, а живем вечно, наша смерть как окончательное исчезновение в принципе невозможна;
  • отрицают какое-либо самостоятельное бытие наших бессмертных душ: душа не существует вне человека, человек смертен – смертна и его душа;
  • позволяют обосновать вечную сакральную (скрытую) жизнь каждого человека в форме вечного повторения от рождения до смерти всей его нынешней профанной (явной) жизни;
  • объявляют, профанная смерть человека есть лишь передышка его вечной сакральной жизни и предполагает персональное повторение (воскресение) каждого из нас при повторении нашего Космического Цикла;
  • убеждают, профанная смерть человека в циклическом мире Вечного Возвращения вовсе не есть его абсолютный конец, ибо за ней следует его сакральное воскресение (новое рождение) в следующем Космическом Цикле;
  • вынуждают вспомнить точную формулировку П.Д.Успенского «смерть в действительности есть возвращение к началу» [see];
  • утверждают, эта формулировка одинаково пригодна и к смерти отдельного человека, и к смерти всего эмпирического мира (апокалипсису);
  • объясняют, почему весь вторичный эмпирический мир в конце каждого Космического Цикла неизбежно обновляется – исчезает и тут же вновь возникает, отбрасываясь при этом к началу своего развития (это одномоментное грандиозное явление и есть апокалипсис ДВВ);
  • заявляют, апокалипсис ДВВ это мгновенный финал развития всего эмпирического мира в самом конце каждого Космического Цикла;
  • говорят, в каждом Космическом Цикле неотвратимо повторяются все его явления, в том числе и самое грандиозное и таинственное из них – мгновенно завершающий каждый Космический Цикл апокалипсис ДВВ.


Итак, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) разъясняют: вечное возвращение той же самой жизни человека есть следствие циклической природы окружающего его мира. Привычные профанные очевидности рождения и смерти человека видятся адепту сакрального мира Вечного Возвращения по-иному. Неоматериализм и ДВВ говорят нам про абсолютно точные повторения каждого Космического Цикла, не допускающие никаких «нарастающих тенденций», никакого даже самого малого прогресса от Цикла к Циклу. Каждый момент нашего настоящего и прошлого неизбежно повторится в следующем точно таком же Космическом Цикле. Это иллюзия, что наше прошлое исчезает навсегда и больше не возвращается или возвращается в каком-то другом изменённом виде. Нет! всё будет там тем же самым, всё произойдет там точно так же, как и здесь. Ниже прилагаются рисунки, которые, возможно, помогут лучше понять суть отличий сформированной в неоматериализме доктрины Вечного Возвращения (ДВВ) от так и оставшейся без онтологических обоснований идеи Вечного Возвращения Ф.Ницше:


1.


Здесь изображена восьмерка ДВВ (две одинаковых окружности, имеющих одну общую точку 0). Изменение состояния Космического Эона описывает точка, которая равномерно движется по любой из этих окружностей и в конце пути достигает точки 0. В этой уникальной точке, точке апокалипсиса заканчиваются и начинаются вновь оба абсолютно детерминированных Цикла Космического Эона. В этой единственной точке бифуркации, вследствие краткого взаимодействия Космического Эона с окружающими Эонами, свершается выбор его дальнейшего Цикла, того же самого, что и предыдущий, или альтернативного ему. Все эти события происходят в первичном внеэмпирическом уровне Реальности. А вот что соответствует им в ее вторичном, послушно следующем за ней эмпирическом срезе, т.е. в мире явлений:


2.


Здесь изображено Колесо Вечного Возвращения, которое равномерно катится по оси линейного времени t и за один Цикл, длящийся Космический Год, делает полный оборот. Точки соприкосновения оси (Tл – линейное время) и круга (Tк – круговое время) равномерно движутся и по бесконечной оси, и по конечной замкнутой окружности, проходя там одинаковые пути. Наклонная прямая условно изображает в терминах линейного времени вечный прогресс эмпирического мира в пределах одного цикла, а вертикальная прямая в самом его конце – внезапный конец этого прогресса, апокалипсис, т.е. мгновенное исчезновение всего эмпирического мира и его возвращение к истоку. В 1912 году, под влиянием ницшевской идеи Вечного Возвращения П.Д.Успенский написал, как мне кажется, гениальную фразу: «Смерть в действительности есть возвращение к началу» [see]. В неоматериализме и принадлежащей ему доктрине Вечного Возвращения эта чеканная формулировка характеризует не только смерть (исчезновение) и последующее возрождение каждого человека, но и смерть (исчезновение-возрождение) всего эмпирического мира, который в каждой точке 0 не просто мгновенно исчезает, но и отбрасывается в прошлое на один Космический Год, к началу своего развития. В ДВВ это и есть вечно повторяющийся апокалипсис, «конец света», конец всего эмпирического мира в пределах Космического Эона. В конце каждого его цикла апокалипсис обновляет весь мир явлений. Каждый его следующий цикл развития начинается с нуля, с чистого листа, с того же самого места. Ничто эмпирически сущее не передаётся от цикла к циклу, всё оно, в том числе и информация, не может преодолеть барьер апокалипсиса. Именно поэтому наш эмпирический мир вечно возвращается и в нем нет ничего бессмертного, живущего дольше одного Космического Года. Таким образом, апокалипсис, неизбежный в циклически развивающемся эмпирическом мире, оказывается одним из необходимых условий ДВВ и одновременно ее атрибутом.


3.


Здесь условно изображены два альтернативных Цикла Космического Эона [see], а также несколько следующих друг за другом «вечных прогрессов» привязанных к ним эмпирических миров и их апокалипсисы, происходящие в конце каждого Космического Года. Необходимо отметить, что эта бесконечная псевдослучайная последовательность на самом деле также абсолютно детерминирована, но только на более обширном уровне Реальности, элементами которого являются уже сами Космические Эоны.

Космический Эон – огромная обособленная космическая ячейка, в которой всегда идет один из двух возможных абсолютно детерминированных циклических процессов. Космический Эон – элемент «бесконечной» Вселенной, ограниченный очень большими пространственно-временными масштабами, недоступный в данный момент никаким внешним воздействиям со стороны смежных ему Эонов и потому независимый от них. В неоматериализме Космический Эон состоит из конечного числа равномерно заполняющих всё его пространство неустранимых, неперемещающихся амеров, дискретные изменения которых детерминированы абсолютно. Следовательно, конечный по своим размерам Космический Эон имеет огромное, но конечное число возможных состояний, дискретные изменения которых абсолютно детерминированы. Это означает, что Космический Эон ограничен не только в пространстве, но и во времени и что при определённых условиях через гигантски большое число шагов его начальное состояние и, значит, всё его дальнейшее циклическое изменение неизбежно повторится. Вместе с ним повторится и всё эмпирически сущее. Поскольку в неоматериализме вне множества амеров ничто не существует, а связь нашей души с нашим телом неразрывна, то в каждом Космическом Цикле, копирующем Нынешний, в котором теперь существуем мы, непременно повторимся и мы с вами как его обязательные, неустранимые части.

Таким образом, в неоматериализме концепция абсолютного детерминизма получает некоторое обоснование, а объектом ее реализации становится дискретный, абсолютно детерминированный процесс в Космическом Эоне. Циклическая природа Бытия этого материального Абсолюта несовместима с существованием любого Бога, который постоянно или время от времени вмешивается в ход естественных событий и тем самым творит чудеса. Если есть Вечное Возвращение, то такой Бог оказывается не у дел. И наоборот, если есть такой Бог, то Вечное Возвращение невозможно. Действительно, тогда любое «чудо», т.е. непредсказуемое вмешательство стоящего над циклическим миром Бога в ход абсолютно детерминированного процесса в Космическом Эоне превратилось бы для нас в величайшее несчастье, поскольку полностью исключило бы возможность наших последующих повторений. В вездесущей, предельно простой и строго детерминированной протоматерии случай всегда равносилен чуду и нарушению вселенской гармонии. Именно поэтому в неоматериализме случайное изменение состояния хотя бы одного амера за всю огромную историю абсолютно детерминированных дискретных изменений Космического Эона было бы равносильно всеобщей космической катастрофе.

В неоматериализме спекулятивному конструированию Космического Эона помогает принцип предельной простоты (ППП) материального Абсолюта и известная уже античности гипотеза о тождестве в Мире самого малого и самого большого. В неоматериализме тождество самого малого и самого большого позволяет предположить, что амер (элемент Космического Эона) и сам Космический Эон (элемент «бесконечной» Вселенной) – это фактически одно и то же: амер – это Эон снаружи, Эон – это амер изнутри. Амер имеет изолированное и ограниченное по времени состояние-процесс. Космический Эон также имеет изолированное и ограниченное по времени Бытие-процесс. Если амер имеет два возможных состояния (инь и ян), то Космический Эон также имеет два возможных конечных Бытия-процесса: Инь-бытие и Ян-бытие. Только в конце своего изолированного состояния-процесса амер на мгновение становится доступным для воздействия смежных ему амеров, в результате чего возникает его следующее состояние (инь или ян). Только в конце своего изолированного Бытия-процесса наш Космический Эон на очень небольшое время становится доступным для воздействия смежных ему Эонов, в результате чего он обретает одно из двух своих начальных состояний (Инь или Ян), из которых рождается его следующее абсолютно детерминированное Инь-бытие или Ян-бытие. Образно это выглядит так: открываются «окна» нашего Эона, он кратковременно взаимодействует со своим окружением, предыдущее Бытие-процесс Эона заканчивается (в соответствующем этому Бытию-процессу вторичном эмпирическом мире в этот момент наступает апокалипсис), начинается его следующее Бытие, «окна» закрываются, Космический Эон снова становится замкнутым, полностью недоступным внешним воздействиям и абсолютно детерминированным, т.е. обретает свое Инь-бытие или Ян-бытие. Из этого абсолютно детерминированного Бытия-процесса нельзя вырвать какую-то его часть, например ту, которая соответствует моему или вашему бытию. Если считать, что мы с вами теперь живем в эмпирическом мире, соответствующем Инь-бытию, то каждый раз вместе с Его Возвращением будет возвращаться и весь привязанный к нему эмпирический мир, где в надлежащее время и в должном месте неизбежно вновь появится каждый из нас. Уникальное «я» каждого человека (память, опыт, сознание, душа), неразрывно связанное с его персональной историей и судьбой, есть необходимая, хотя и побочная часть этого циклического Бытия-процесса нашего Космического Эона и без него не существует. В заключение хотелось бы отметить, что появление спекулятивной гипотезы о наличии не одного, а двух абсолютно детерминированных Циклов Космического Эона есть несомненное достижение неоматериализма и принадлежащей ему доктрины Вечного Возвращения [see].

Космология неоматериализма, или космология темпоральной вселенной альтернативна общепризнанной ныне космологии расширяющейся вселенной. Основное положение этой предлагаемой в качестве гипотезы темпоральной космологии гласит: никакого расширения пространства не происходит, красное смещение в спектрах удаленных галактик объясняется не ростом пространственных масштабов Вселенной, а ростом ее скалярного гравитационного потенциала, что ведет к локально ненаблюдаемому увеличению скорости всех без исключения физических процессов. Однако, вследствие ограниченной скорости света, этот локально ненаблюдаемый рост гравитационного потенциала вселенной становится заметен на больших космических расстояниях (вглядываясь в даль, мы заглядываем в прошлое с его меньшим гравитационным потенциалом и, соответственно, более медленными процессами в расположенных там галактиках). В частности, это также означает, что в видимой картине вселенной появляется градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему уникальное темпоральное (безмассовое) гравитационное поле пустой вселенной, которое дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и по своей роли напоминает лямбда-член в ранних космологических построениях А.Эйнштейна. Кроме того, предполагаемое здесь увеличение гравитационного потенциала (гравитационный потенциал – величина отрицательная) не может быть бесконечным: как только он достигнет своего максимального, т.е. нулевого значения, его рост неизбежно прекратится. И это будет, наверное, очень серьезное вселенское Событие. Предлагаемые мной на веб-странице «Альтернатива расширяющейся вселенной» сайта «Неоматериализм» наброски темпоральной космологии немеханического мира, где изменяется не пространственная, а временнáя метрика, претендуют на роль дилеммы Большого взрыва и, я надеюсь, смогут полноценно конкурировать с ним когда-нибудь в дальнейшем.

Метафизика – учение об элементах материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего наблюдаемого мира, из которых состоит всё эмпирически сущее. Метафизикой старого эмпирического материализма был атомизм: всё в мире состоит из перемещающихся в пустоте атомов. Метафизикой нового внеэмпирического материализма (неоматериализма) стал америзм: и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Идеализм своей метафизики никогда не имел, всегда рассматривал Абсолют только как Единое или, в лучшем случае, предлагал вместо его одинаковых элементов некую иерархию, наподобие идей Платона или монад Лейбница. Настоящая метафизика как учение об элементах внеэмпирического Абсолюта конкретизирует философию, служит мостом между философией и естествознанием, делает материалистическую философию демонстрационной и эвристичной, превращает ее в живое, развивающееся учение. Философия без своей метафизики неизбежно попадает в капкан агностицизма, вырождается в пустые, обособленные и потому бесполезные спекуляции. Физика вне метафизики трансформируется в физику не связанных между собой принципов, в формально-математические схемы, занятые исключительно связями опыта или практическими рецептами, типа «щёлкни кобылу в нос – она взмахнёт хвостом» (одна из самых надежных истин бессмертного Козьмы Пруткова).

Неоматериализм – новое философско-метафическое учение о материальном Абсолюте и особенностях его элементов. Здесь Абсолют – глубинный внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего вторичного эмпирического мира, его единая материальная Сущность – вездесущая немеханическая протоматерия. Элементами протоматерии являются одинаковые, очень-очень маленькие, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков амеры, которые не способны перемещаться и лишь дискретно меняют свои внутренние состояния по одним и тем же вечным и неизменным, строго детерминированным очень простым законам. Вторичный наблюдаемый нами мир разнообразных явлений и первичный внеэмпирический Мир их единой, однообразной и предельно простой материальной Сущности – совершенно разные миры. И бытие, и небытие явлений есть Бытие материальной Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Вторичный мир разнообразных явлений развивается, эволюционирует, прогрессирует; первичный Мир внеэмпирической материальной Сущности предельно прост, однообразен, унифицирован; в нем на уровне его элементов постоянно идет дискретный, абсолютно детерминированный процесс, в котором нет ни развития, ни эволюции, ни прогресса. Каждое состояние такой первичной материальной Сущности имеет одно и только одно последующее состояние и, как логическое следствие этого утверждения, дискретный однозначно детерминированный процесс в ней необратим. Ядро материализма: «материя первична, сознание вторично», «разум – модус, а не атрибут материи», «нет субъекта вне объекта», – в неоматериализме сохраняется, хотя и в несколько изменённом виде. Разум, сознание, душа человека занимают теперь в иерархии существований всего лишь третье место, т.е. получают еще более скромный онтологический статус. Разумеется, это как и прежде означает, что никакое самостоятельное бытие космического Сознания, вселенского Разума, мудрого Духа-Творца, до/вне/без их материального носителя (протоматерии) невозможно и потому любые теологические или телеологические домыслы полностью теряют свое значение. С другой стороны, неоматериализм стремится преодолеть тупики прежнего эмпирико-механистического материализма, с его всё более неудовлетворительной пространственно-временной картиной бесконечно-непрерывной вселенной. Эмпирический материализм ошибочно считает вторичный эмпирический мир самодостаточным, не понимает, что он нуждается в рациональном обосновании. Неоматериализм как раз и пытается нащупать это единое основание, основу-фундамент всего эмпирического мира. Наиболее важные различия эмпирического материализма и неоматериализма (внеэмпирического материализма) состоят в следующем:


 МАТЕРИАЛИЗМ 


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ 

Первична эмпирическая материя – совокупность качественно различных вещей.
Первична внеэмпирическая протоматерия, все эмпирически доступные вещи вторичны и состоят из нее.
Всё взаимодействует со всем и потому всё в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемое не существует.
Протоматерия не воздействует на нас и наши приборы и потому принципиально ненаблюдаема.
Материя – абстрактное понятие, общее имя всех качественно различных эмпирических вещей.
Протоматерия – конкретное множество одинаковых внеэмпирических амеров.
Всё материальное может перемещаться, перемещение – первичная форма движения.
Протоматерия не перемещается, перемещение – вторичная форма движения.
Плотность материи может изменяться от нуля до бесконечности.
Плотность протоматерии (число ее элементов в единице объема) всегда и всюду одинакова.
Концепция абсолютного детерминизма неверна, мир детерминирован частично, ограничено.
Абсолютно детерминирована лишь протоматерия; мир эмпирических вещей детерминирован частично.
Природа бесконечно сложна, качественно разнообразна и не имеет простой и единой первоосновы.
Всё качественное разнообразие вещей и явлений имеет простую и единую первооснову (Фундамент).
Никакого внеэмпирического Абсолюта (ни идеального, ни материального) нет.
В Фундаменте мира лежит внеэмпирический материальный Абсолют (протоматерия).
Философия – наука о наиболее общих законах эмпирического мира.
Философия – учение о едином внеэмпирическом Фундаменте (Абсолюте) эмпирического мира.
Метафизика есть онтология, т.е. часть философии.
Метафизика есть учение об элементах Абсолюта.
Справедлива концепция непрерывности.
Справедлива концепция дискретности.
Всё бесконечно делимо.
Всё состоит из неделимых амеров.
Бесконечность монотонна и неструктурирована.
Бесконечность структурирована и состоит из одинаковых конечных частей.
Вселенная бесконечна в пространстве и времени.
Наша вселенная (Космический Эон) конечна в пространстве и времени.
Всё в природе подобно.
Подобны друг другу лишь амер и Космический Эон: амер это Эон снаружи, Эон это амер изнутри.
Эволюция бесконечной Вселенной бесконечна и никогда не повторяется.
Эволюция конечной Вселенной-Эона конечна и периодически повторяется (доктрина Вечного Возвращения).
Каждый человек рождается однажды и умирает навсегда.
Каждый человек и его судьба повторяются вместе с повторением нашего Цикла Космического Эона.


Объектопроцесс – понятие, принадлежащее неоматериализму и обозначающее неразрывное единство объекта и процесса. Понятие «объектопроцесс» продолжает линию прежнего материализма («движение – атрибут материи», «нет материи вне движения», «нет движения вне материи») и вместе с тем уточняет ее, отрицая покой как частный случай движения. В неоматериализме покоя в мире нет вообще, а объектопроцесс есть единственная форма реально существующего; покой, статика, неизменность, себетождественность возможны здесь лишь как аппроксимация изменения и динамики. Более того, здесь всё устойчивое в мире возможно только как периодический объектопроцесс, т.е. постоянное воспроизведение, повторение уже бывшего ранее. Иными словами, в неоматериализме себетождественность объектов отображает не их неизменность, а периодическую повторяемость их внутренней структуры. В связи с этим можно утверждать следующее. 1) Себетождественность любой элементарной частицы отображает не ее неизменность, но очень быструю периодическую повторяемость ее внутренней, недоступной наблюдениям динамической структуры. Это означает, что протон или электрон представляют собой в действительности очень быстро повторяющие себя структуры в множестве амеров. 2) Статус реального имеет только периодический объектопроцесс, а всё непериодическое есть всего лишь фрагмент огромного Цикла в Космическом Эоне. 3) Что нельзя истолковать как периодический объектопроцесс, реально не существует, хотя и может быть объективным. Например, амеры, элементарные частицы, атомы, вакуум, Космический Эон существуют реально, поскольку допускают свою трактовку в качестве объектопроцессов. Наоборот, ни пространство, ни время по отдельности объектопроцессами не являются и потому существуют объективно, но не реально.

Пространство и время – объективные понятия, отображающие наличие вездесущей, изменяющейся протоматерии и вне/без нее не существующие. Таким образом, не протоматерия существует в пространстве и времени, а наоборот, понятия «пространство» и «время» возникают и становятся объективными благодаря наличию протоматерии (множества дискретно изменяющихся амеров). Все свойства пространства и времени, как и сами эти понятия, вторичны и лишь соответствуют свойствам такой протоматерии, а также свойствам возникающих в ней динамических структур. Дискретность пространства и времени отображает наличие множества амеров и происходящий в нем дискретный, абсолютно детерминированный, немеханический процесс. Необратимость времени отображает наличие этого дискретного, абсолютно детерминированного, необратимого процесса, каждое состояние которого имеет одно-единственное последующее состояние, хотя некоторые его состояния могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Таким образом, прямой процесс в множестве амеров задан однозначно, обратный – неоднозначно. Именно эта асимметрия фундаментального процесса в множестве амеров и порождает несомненно существующую в нашем мире необратимость времени. На плоскости одним из конкретных примеров дискретного, абсолютно детерминированного и необратимого процесса является игра Конуэя «Жизнь».

Множество неперемещающихся амеров представляет собой равномерно заполняющее всё пространство без каких-либо промежутков, абсолютно твердое, недеформируемое тело, в котором пространственные интервалы всегда остаются неизменными. Это позволяет с сомнением относится как к гипотезе Фицджеральда–Лоренца о сокращении движущихся тел (см. «Слово в защиту эфира»), так и к механистической гипотезе Большого взрыва (см. «Альтернатива расширяющейся вселенной») и ограничиваться изменениями лишь временны́х интервалов. В неоматериализме и его метафизике – америзме, допускающим наряду с наблюдаемыми вещами наличие их единого, предельно простого и принципиально ненаблюдаемого фундамента, объективными, т.е. имеющими объекты своей реализации являются следующие понятия:

  • Абсолютное пространство и абсолютное время дискретны. Объектом их реализации служит внеэмпирическое множество амеров, в котором объективны фундаментальные единицы минимальной протяженности (L) и минимальной длительности (T). Таким образом, принципиально ненаблюдаемый амер есть линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, которые не зависят ни от каких систем отсчета или физических условий и находятся в любой точке пространства. Размеры всех остальных тел и длительности всех остальных процессов кратны этим недоступным наблюдению фундаментальным единицам протяженности и длительности.
  • Часы вакуума. Неоматериализм предполагает, что в вакууме идет недоступный наблюдениям периодический процесс, кратный наименьшему временнóму интервалу в множестве амеров. Кроме того здесь предполагается, что вакуум в любой точке вселенной очень медленно эволюционирует, в результате чего скорость его периодического процесса и связанный с ней гравитационный потенциал вакуума постоянно возрастают (в неоматериализме эта космологическая гипотеза альтернативна гипотезе расширяющейся вселенной).
  • Часы элементарных частиц. Неоматериализм предполагает, что периодический процесс во всех элементарных частицах кратен фундаментальному периодическому процессу в вакууме и, кроме того, замедляется с возрастанием их массы (периодический процесс протона всегда в 1836 раз медленнее периодического процесса электрона в любой лаборатории).
  • Местное время показывают все наблюдаемые нами в локальной лаборатории часы, ход которых одинаково зависит от двух принципиально ненаблюдаемых величин – абсолютной скорости лаборатории и гравитационного потенциала той области, где она находится. Ясно, что такая зависимость не позволяет определить ни абсолютную скорость, ни гравитационный потенциал, поскольку любые часы, какой бы периодический процесс ни лежал в их основе, зависят от этих величин одинаково.
  • Относительное время возникает при сравнении хода разноместных часов, зависит от разности их абсолютных скоростей и разности гравитационных потенциалов тех областей, где они находятся. Только эта разновидность времени доступна наблюдениям.


Протоматерия – материальный Абсолют, единый внеэмпирический фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирически сущего. Протоматерия состоит из множества равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, которые образуют и перемещающиеся атомы, и пустоту. Плотность такой неперемещающейся протоматерии (число амеров в единице объема) одинакова и в «пустоте», и в недрах нейтронных звезд. В множестве амеров протекает дискретный, немеханический, однозначно детерминированный необратимый процесс. Одной из возможных двухмерных иллюстраций такого процесса в трехмерном множестве амеров является игра Конуэя «Жизнь». Дискретный, абсолютно детерминированный процесс в этой игре позволяет увидеть компьютерная программа Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Подлинная философия есть Абсолютопознание, спекулятивное учение о природе и особенностях этого единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Всё остальное есть псевдофилософия. Логика, этика, эстетика, аксиология, философская антропология, психология, социология, все эти измельчавшие и набившие оскомину частные философии религии, культуры, искусства, науки, истории, политики, власти, общества – всё это есть самостоятельные дисциплины, а вовсе не разделы философии. Конечно, эти предметы как-то связаны с философией, поскольку дают ей материал для исследования. Но не более того. Увы, в истинной философии «много званых, но мало избранных». Ее не интересует человек и его морально-этические проблемы, она не учит нас жить и совершать правильные поступки. Ей давно пора избавиться от порожденных Сократом антропоморфных иллюзий про некое космическое Добро, Мудрость, Справедливость и осознать себя специальной областью наших изысканий. Настоящий философ, как и любой другой уважающий себя исследователь, есть «узкий специалист», специалист по Абсолюту. Какова природа и особенности внеэмпирического Абсолюта? – вот основной вопрос любой подлинной философии, в том числе и материалистической.

Наука и философия, физика и метафизика имеют разные предметы своего исследования: наука изучает доступный эксперименту вторичный эмпирический мир; философия и метафизика изучают его первичную единую Сущность. Философия и метафизика пытаются сказать нам нечто лишь о первичном внеэмпирическом Фундаменте вторичного эмпирического мира. Поэтому и материалистическая философия должна отказаться от эмпиризма, стряхнуть с себя весь налипший к ней за много веков эмпирический мусор. Неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – впервые предполагает, что единым внеэмпирическим Фундаментом всего эмпирического мира является вездесущая, предельно простая, унифицированная протоматерия, состоящая из множества очень маленьких, одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Америзм – метафизика неоматериализма, как и атомизм – метафизика прежнего материализма, делают материалистическую философию демонстрационной, образной и, следовательно, эвристичной. Именно в этом и состоит огромное преимущество материалистической философии перед философией идеалистической, которая никогда своей метафизики не имела и в лучшем случае предлагала взамен некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Итак, подлинная философия изучает не эмпирический мир (этим занимаются специальные науки), а его единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснову, первопричину, перводвигатель), или Абсолют. Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Первичный внеэмпирический Абсолют существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но до, вне и независимо от всего вторичного эмпирического бытия, поскольку не взаимодействует с ним (внеэмпирическое не взаимодействует с эмпирическим). Окружающее нас вторичное эмпирическое бытие вовсе не является какой-то частью первичного внеэмпирического Бытия Абсолюта, оно есть всего лишь его эмпирический срез и, как всякий срез, самостоятельно существовать не может. Бытие Абсолюта это нечто Иное по отношению к эмпирическому бытию окружающих нас вещей. Поэтому любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, внеэмпирична (спекулятивна) и вправе утверждать:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (единая внеэмпирическая Сущность всего эмпирического мира, его глубинный Фундамент);
  • есть вторичное эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть первичное Бытие его внеэмпирической первоосновы – неустранимое Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных, преходящих эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в Мире их единой непреходящей Сущности, как это и утверждал Парменид, есть лишь Бытие, Небытия нет;
  • и бытие, и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность всегда только есть.


И последнее: философия должна сознательно избавляться от классового подхода, от деления на врагов и друзей, т.е. от своей идеологической составляющей. Говорят, что всякий философ – дитя своего века. Это так. Но не надо забывать: подлинный философ одновременно – дитя всех предыдущих эпох; он ищет вечное, а не преходящее, т.е. то, что находится вне существующей в данный момент ситуации: научной конъюнктуры, философской моды, политики, власти, класса, общественного строя. Именно в наше смутное и суматошное время американского прагматизма появилась такая химера, как его российская дочка – «ситуационная философия» с ее нелепыми претензиями на сиюминутную практическую пользу, которая невесть что изучает, но явно зависит от сложившихся в данный момент обстоятельств и суетливо подлаживается под них. Никакой конъюнктурно-ситуационной философии на самом деле быть не может. Ведь любая настоящая философия исследует не вторичный эмпирический мир, а его единый Фундамент – первичный внеэмпирический Абсолют, который заведомо существует вне всяких ситуаций. Подлинная философия – верная служанка Абсолюта, а не вертлявая прислужница мамоны.

Эфир (вездесущая, неустранимая, неперемещающаяся протоматерия) – принципиально ненаблюдаемая, дискретная, немеханическая, абсолютно твердая материальная среда, дискретные изменения в которой строго детерминированы. Элементами эфира являются предельно простые, одинаковые, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неперемещающиеся амеры, способные дискретно менять лишь свои внутренние состояния. Все перемещающиеся элементарные частицы образованы таким эфиром и представляют собой его локальные, периодически повторяющие себя со смещениями динамические структуры, которым не приходится продираться сквозь эту абсолютно твердую среду (перемещение – вторичная форма движения).

Одной из конкретных двухмерных моделей трехмерного множества амеров служит хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). В этой игре «бесконечная» плоскость разделена на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний – условно назовем их «черное» и «белое» (но ни в коем случае не «полное» и «пустое», «живое» и «мертвое») – и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости одновременно, через равные промежутки времени могут изменяться скачком по таким правилам (локальному закону):

  • клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных найдется ровно три клетки (ни больше ни меньше) с черным состоянием;
  • клетка с черным состоянием не изменяет его в том случае, если среди ее смежных имеется лишь две или три клетки с черным состоянием.


Легко убедиться, что в игре по таким крайне простым правилам существует «вакуум» – область клеток с белыми состояниями, в котором возможна, например, такая состоящая из клеток с черными состояниями периодически повторяющая себя смещающаяся структура (глайдер):


Данный пример, взятый из игры Конуэя «Жизнь», позволяет утверждать:


  • дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир и протекающий в нем дискретный, строго детерминированный, немеханический процесс не противоречат наличию там динамических перемещающихся структур – движущихся «по инерции» частиц вещества.
  • Себетождественность элементарных частиц отображает не их неизменность, а очень быструю периодическую повторяемость их внутренней динамической структуры.
  • Перемещающееся возникает из неперемещающегося; перемещение вовсе не всеобщая и первичная, а всего лишь частная, вторичная форма движения (изменения).


Строго (однозначно, моновариантно) детерминированный дискретный процесс в игре «Жизнь» удобнее всего наблюдать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать программу и получить краткие инструкции по работе с ней можно на странице Игра Конуэя «Жизнь» данного сайта. Используя эту программу, вам удастся познакомиться с огромным многообразием поразительных по своей красоте и изяществу динамических структур, возникающих в мире Конуэя, проводить там самостоятельные исследования и даже в какой-то мере претендовать на роль «господа бога», задавая (рисуя с помощью компьютерной мыши или выбирая из списка готовых) начальное состояние вашей «маленькой вселенной» и устанавливая законы ее развития. Освоившись с ролью бога, вы в любой момент сможете творить в своей вселенной «чудеса», т.е. вмешиваться в ход ее дискретного, абсолютно детерминированного необратимого процесса.

Наблюдая за однозначно детерминированным процессом в игре «Жизнь», где нет никаких случайных событий – ни эпикуровских clinamen, ни спонтанных квантовых скачков, ни пригожинских бифуркаций, – можно утверждать следующее. Дискретный процесс в игре Конуэя опровергает мнение об отсутствии строго детерминированных необратимых процессов. Здесь же следует заметить, что дискретный мир Конуэя помогает наметить пути разрешения не только проблемы детерминизма и стрелы времени, но и таких давнишних проблем как детерминизм и объективность случайного, детерминизм и возникновение нового [see]. Поскольку связь америзма с игрой Конуэя как его частным случаем несомненна, то можно в некотором, конечно очень ограниченном смысле утверждать, что неоматериализм представляет собой материалистическую философию так называемых клеточных автоматов. В идеалистической трактовке, эти клеточные автоматы рассматриваются в пифагорейско-информационном духе, в виде неких математических программ, написанных высшим существом, всемогущим и всеведущим Богом, а Вселенная представляет собой огромный компьютер, созданный и управляемый тем же самым Богом (Э.Фредкин, С.Вулфрэм и др.). Наоборот, неоматериализм есть философия и метафизика примитивного «кирпичного» мира внеэмпирической материальной Сущности, предельно простые и унифицированные элементы которой (амеры) никем не созданы, а происходящий в них дискретный процесс детерминирован абсолютно и никем не управляется (каждый амер сам определяет свое последующее состояние, исходя только из своей локальной ситуации). Здесь высшее, сложное и разнообразное само, без какой-либо посторонней помощи возникает из низшего, простого и однообразного; никакого стоящего над всем этим мудрого Создателя или Программиста для этого не требуется.

Игра Конуэя «Жизнь» является одной из возможных двухмерных иллюстраций некоторых особенностей множества амеров, т.е. дискретного немеханического, недеформируемого эфира и происходящего в нем дискретного, немеханического, однозначно детерминированного процесса. Она помогает не только определить направление поиска, но и осознать тщетность любых механических моделей эфира, типа эфиродинамики В.А.Ацюковского или широко представленных в Интернете моделей кристаллического эфира с различными типами механических деформаций. Игра «Жизнь» помогает также дистанцироваться от любых моделей эфира в виде непрерывной среды, в которой происходят непрерывные изменения. Америзм утверждает: эфир – это дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда, в которой перемещения нет. Перемещение появляется здесь в качестве вторичной формы движения, непрерывность есть аппроксимация дискретности, наш вторичный эмпирический мир в своей глубинной внеэмпирической основе абсолютно детерминирован и ограничен в пространстве и времени – вот базовые положения неоматериализма и его метафизики (америзма), которые формируют концепцию эфира.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм предлагает новую парадигму, основной постулат которой гласит: в основании всего эмпирического мира лежит его внеэмпирический фундамент, вездесущая недоступная наблюдениям протоматерия, дискретный немеханический эфир. Ныне пока лишь немногие ученые согласятся с таким утверждением. Физики всегда ограничивали реальность наблюдаемыми вещами. Именно поэтому они воспринимают всякую философию и метафизику как пустые, никому не нужные спекуляции. По их мнению, недопустимы любые попытки объяснять наблюдаемые особенности микрообъектов исходя из их глубинной, принципиально ненаблюдаемой структуры. Хорошо, давайте на минуту согласимся с этим мнением и признаем, что сегодня америзм (новая материалистическая метафизика) представляет собой для физика не что иное, как «бесполезное мечтание». Но надо видеть перспективу и помнить, что во времена Демокрита точно таким же мечтанием был атомизм, роль которого в физике теперь попросту невозможно переоценить. Ведь америзм (метафизика неоматериализма) позволяет конструировать эфир, предлагая класс его дискретных немеханических моделей, каждая из которых порождает свою собственную «действительность», со своими присущими ей особенностями. Возможно, одна из таких моделей будет соответствовать действительности нашего мира. Разумеется, эта программа-максимум америзма пока крайне далека от своей реализации. Здесь еще очень много нерешенных проблем. Но, как и всякая метафизика, америзм ведёт нас во мгле исследований, позволяет высказывать гипотезы определенной направленности и тем самым как-то ограничивать зону поиска моделей эфира.

Идея дискретного, абсолютно твердого, немеханического эфира находится сегодня в стадии становления и должна непременно решить ряд вопросов или, в противном случае, оказаться на обочине познания. На мой взгляд, первостепенную важность здесь приобретают следующие проблемы:
1. Дискретный немеханический эфир (протоматерия, множество амеров) есть предельно простая метафизическая конструкция, к которой неприменимы никакие доступные наблюдению физические характеристики: ни скорость, ни сила, ни ускорение, ни масса, ни импульс, ни заряд, ни энергия, ни плотность, ни давление, ни температура, ни деформация. Все эти характеристики (а также связанные с ними физические законы) вторичны и лишь отображают особенности существующих в множестве амеров динамических структур, но к самому множеству амеров и протекающему в нем строго детерминированному дискретному процессу имеют только опосредствованное отношение. Необходимо четко осознать, что эфир принадлежит не миру эмпирически доступных перемещающихся вещей, а миру их единой внеэмпирической неперемещающейся сущности. Эфир – это внеэмпирическая протоматерия, метафизический фундамент физического мира, не физический, а метафизический, т.е. внеэмпирический конструкт, и потому моделировать его с помощью каких-либо физических моделей, использующих любые из перечисленных выше характеристик, – совершенно безнадежное занятие. Все понятия, связанные с этим эфиром, такие как «абсолютно твердое тело» и «абсолютная скорость», разумеется, необъективны в окружающем нас вторичном мире перемещающихся тел и разнообразных явлений, но они безусловно объективны в первичном Мире их единой внеэмпирической материальной Сущности, т.е. в недоступной наблюдениям вездесущей немеханической протоматерии, состоящей из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся элементов (амеров), множество которых образует и перемещающиеся в пустоте атомы, и саму пустоту.
2. Настоятельно необходимо согласовать вездесущий эфир с принципом относительности. Все модели эфира, которые не удовлетворяют этому непременному условию, должны быть отброшены. Ни коем случае нельзя соглашаться с теми адептами механического эфира, которые отвергают принцип относительности и основанную на нем специальную теорию относительности (СТО). Но нельзя также соглашаться со сторонниками этой теории, которые утверждают, что она якобы опровергла существование эфира. Моя позиция по этому вопросу такова: СТО как физическая теория безусловно верна, но имеет под собой метафизическое основание – америзм. Я считаю, что за относительным миром доступных наблюдениям физических явлений стоит абсолютный мир их единой, недоступной наблюдению метафизической сущности – протоматерии, множества амеров, эфира. В сборнике статей «Слово в защиту эфира» я попытался показать, что принципиально ненаблюдаемый, абсолютно твердый, немеханический эфир вовсе не противоречит принципу относительности, совместим с ним и, более того, на формальном уровне является мощным эвристическим началом, позволяющим получить чуть ли не всю релятивистскую кинематику. При этом на метафизическом уровне требуется признать, что недоступная наблюдениям динамическая структура элементарных частиц зависит от абсолютной скорости (точнее, именно эта структура и определяет их абсолютную скорость), но измерить эту скорость невозможно, поскольку структура всех перемещающихся частиц зависит от нее одинаково.
3. Поскольку дискретный немеханический эфир формирует понятие дискретного пространства, требуется найти те его модели, которые будут изотропны в своих достаточно больших областях. Разумеется, нетрудно предложить такие модели, элементы которых будут одинаковы лишь приблизительно, подчиняясь какому-то непрерывному статистическому разбросу. Но нельзя ли построить изотропное дискретное пространство из одинаковых элементов нескольких типов? Во всяком случае паркеты Роджера Пенроуза и Роберта Амманна заметно пошатнули нашу веру в невозможность такого построения.
4. Следует отыскать некоторую соответствующую действительности конкретную модель дискретного немеханического эфира (требуется указать число возможных состояний каждого амера, число его смежных, с которыми он взаимодействует, а также локальный закон, однозначно определяющий его последующее состояние). Иными словами, нужна определённая модель множества амеров, в которой какие-то очень быстро повторяющие себя динамические структуры удастся соотнести с известными нам элементарными частицами. В частности, необходимо искать устойчивые к посторонним воздействиям перемещающиеся структуры, соответствующие протону или электрону (в игре Конуэя таких устойчивых структур пока что не обнаружено).

Пытаясь подойти к решению перечисленных выше проблем, необходимо прежде всего увидеть эти недоступные опыту динамические структуры, которые в какой-то конкретной модели множества амеров нам, быть может, удастся отождествить с элементарными частицами. Но наблюдать эти внеэмпирические структуры, разумеется, можно будет не вживую, а только в создаваемых нами компьютерных моделях множества амеров. В двухмерном случае никаких принципиальных трудностей не возникает. Здесь удается варьировать и число состояний амера, и число его смежных, и локальный закон, определяющий его последующее состояние. А как наблюдать за процессами в множестве амеров в трехмерном случае? Выход один – научиться выводить на экраны мониторов состояния конкретных моделей множества амеров в любой интересующей нас плоскости. Естественно, такая задача потребует гораздо более мощных вычислительных машин, изощренных программ и значительных денежных затрат. Но игра стоит свеч, ведь даже при самом неудачном исходе эти деньги вернутся к нам через высокие технологии. Тем более, что в случае успеха мы сможем не только лучше понять природу вакуума, протона, электрона и других объектов микромира, но и увидеть их внутренние, недоступные опыту динамические структуры.

Однако надо хорошо понимать и всю сложность выполнения этой амбициозной программы. Даже в простейшем случае, например, моделируя одиночный электрон и считая его размер равным 10–13 см, а размер амера равным 10–33 см, мы придем к выводу, что динамическая структура такого электрона должна состоять по крайней мере из 1060 амеров. Это огромное число заставляет скептически относиться к возможностям отображения строго детерминированного дискретного процесса в множестве амеров на современных вычислительных машинах. Хотя, возможно, будущее развитие технологического оборудования и программного обеспечения позволит когда-нибудь работать с такими большими массивами информации. Кроме того, здесь вновь всплывает одна специфическая особенность множества амеров: любой его срез – хоть пространственный, хоть эволюционный – является неполным и, в частности, теряет присущую ему строгую детерминацию. Например, любой его двухмерный срез (скажем, изображение на экране компьютера) будет всего лишь имитировать абсолютно детерминированный процесс в трехмерном множестве амеров. Другой пример: если первичное множество недоступных наблюдению неперемещающихся амеров детерминировано однозначно, то вторичное множество возникающих в нем, «взаимодействующих» между собой и потому доступных наблюдениям перемещающихся частиц детерминировано уже неоднозначно, что четко фиксируется нами в опытах по дифракции одиночных электронов.

Несмотря на все указанные выше трудности, которые возникают при поиске соответствующей действительности конкретной модели множества амеров, материалисты могут постепенно, шаг за шагом продвигаться в области исследования даже этого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического бытия. Всё, что нам здесь дано, – высказывать спекулятивные гипотезы и пытаться как-то проверять их. Но для всех материалистов это нормальный, «щупающий» путь изучения окружающего нас мира, тот самый «тяжкий путь познания», когда каждый следующий шаг рождает тысячи новых вопросов. Никаких спущенных свыше абсолютных истин у нас нет. Вне жесточайшей критики любой новой идеи, других способов получения истины для материалистов не существует. Туманные надежды на помощь извне, на бога, чудеса, откровения, интуиции, авторитеты и прочие досужие религиозно-мистические домыслы, которые пытаются навязать нам Церковь, различные псевдонаучные и околофилософские круги, а также падкие на сенсации современные средства массовой информации, – не про нас писаны. Лишь время и практика проверяют истинность наших теорий.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail





НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Способные помочь существованию сайта
могут перечислить средства на карту Сбербанка России Maestro за номером


 639002629010267937 

 Заранее благодарю за любую помощь! 
 Александр Асвир 


Содержание сайта
Содержание страницы