НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Сайт
Александра Асвира
www.aswir.ru

HomePage
 Поиск
Детерминизм:
Дилемма
Слово
«Игра»
Версии:
Преодоление:
Библиотека
Поэзия:



Данный вебсайт возник в марте 2006 г. и содержит размышления автора о материальном Абсолюте, той вездесущей внеэмпирической протоматерии, которая является единым и единственным фундаментом всего эмпирически сущего, а также его бытия и небытия, т.е. и вещества и пустоты. Речь идет о мысленном моделировании, а затем и техническом конструировании этого принципиально ненаблюдаемого первоначала, которое «вживую» никто никогда заведомо не увидит и которое недоступно никакому физическому эксперименту. Полные названия размещенных здесь работ и их аннотации прилагаются ниже.




СОДЕРЖАНИЕ САЙТА


1. HomePage [100 КБ] R/E.

2. Поиск материалистического Абсолюта:

     •  Америзм (античные истоки неоматериализма) [430 КБ].

     • Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы) [410 КБ].

     • Материалистическая трактовка Бытия Парменида [290 КБ].

3. Концепция абсолютного детерминизма (КАД):

     •  Основные проблемы детерминизма [250 КБ].

     • Тотальная атака на детерминизм [340 КБ].

     • Необходимые условия Вечного Возвращения [533 КБ].

     • Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение) [160 КБ].

4. Возможности дискретного немеханического мира:

     • Альтернатива расширяющейся вселенной (дилемма) [400 КБ].

     • Слово в защиту эфира (сборник статей) [380 КБ].

     • Игра Конуэя «Жизнь» [125 КБ].

5. Нематериалистические версии Абсолюта:

     • Религиозный Абсолют (критические заметки) [410 КБ].

     • Математический Абсолют (критические заметки) [260 КБ].

     • Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика) [335 КБ].

     • Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм) [270 КБ].

6. Преодоление диалектического материализма:

     • Границы диалектики (преодоление диамата) [455 КБ].

     • Новый взгляд на философию и метафизику [417 КБ].

7. Интернет-библиотеки и интернет-публикации [150 КБ].

8. Поэзия, живопись, музыка, политика и прочие искусства:

     • Антология русской поэзии [450 КБ].

     • Стихи Марины Цветаевой [190 КБ].

     • Русские песни, романсы, исполнители [360 КБ].

     • Живопись, музыка, клипы, видео [20 КБ].

     • Записки придурка [50 КБ].



АННОТАЦИИ


Во всех перечисленных выше работах я, неоматериалист, т.е. сторонник внеэмпирического материализма, пытаюсь выяснить природу и особенности материалистической версии единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира, вездесущей, недоступной нашему воздействию немеханической протоматерии. Предполагается, что эта протоматерия состоит из множества одинаковых мельчайших элементов, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения в которых абсолютно детерминированы. Спекулятивно-гипотетический характер размещенных здесь работ не вызывает никаких сомнений. Более того, все они не только нигде не рецензировались, но фактически никогда всерьез и не обсуждались, что само по себе является их существенным недостатком. Кроме того, все мои опусы страдают чрезмерным обилием цитат, что создает определенные неудобства для читателя. Это объясняется тем, что сам я, увы, не эрудит, умишком слаб, в речах косноязычен, даром точных формулировок не обладаю, – вот и приходится искать их у других авторов, собирать чужие мнения, т.е. быть доксографом, компилятором. В начале каждой web-страницы размещены названия файлов сайта и их аннотации, а в ее конце – единый для всего сайта словарь используемых мной в границах неоматериализма терминов. Все сноски [see] при наведении курсора (кликать не надо!) дают дополнительную информацию.




 Америзм (античные истоки неоматериализма).
Излагаются гипотеза о наличии единой линии в развитии ранней античной философии и отличные от традиционных толкования апейрона Анаксимандра, бытия Парменида и амеров Демокрита. Предлагаются новые определения философии и метафизики: философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом фундаменте всего эмпирически сущего; метафизика – учение об одинаковых элементах Абсолюта. Примерами материалистических метафизик служат атомизм и америзм (на них основаны атомистический и америстический материализм); идеализм своей метафизики никогда не имел и предлагал взамен в лучшем случае некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Возврат к Демокриту (протоматерия и ее элементы).
Современный материалист непременно должен вернуться к объектному, досократическому ви́дению мира, понять человека из природы, а не природу из человека. Но для этого ему надо осознать, что наблюдаемость не является атрибутом всего бытия, что в фундаменте природы лежит вездесущая внеэмпирическая протоматерия. Позитивизм и марксизм отрицают наличие такой принципиально ненаблюдаемой сущности. Я же считаю, что предметом исследования любой настоящей философии, в том числе и материалистической, служит только Абсолют, единый внеэмпирический фундамент всего эмпирически сущего, поэтому не могу признать данные учения подлинно философскими системами. Все эмпирически доступные вещи изучают специальные науки, а не философия. Неоматериализм – предлагаемое мной на одноименном сайте философское учение о внеэмпирическом материальном Абсолюте (неперемещающейся, вездесущей, неустранимой протоматерии) – дополняет и конкретизирует его метафизика (америзм), учение о предельно простых элементах материального Абсолюта (амерах). На мой взгляд, подобный подход является продолжением материалистической линии Левкиппа и Демокрита, стремившихся понять сложное из простого, разнообразное из однообразного.

Материалистическая трактовка Бытия Парменида.
Появление неоматериализма (внеэмпирического материализма) позволяет предложить материалистическую интерпретацию Бытия Парменида в качестве вездесущей, неустранимой, внеэмпирической протоматерии. Согласно такому подходу себетождественность Бытия Парменида вовсе не предполагает его неизменность, а отсутствие у него движения означает отсутствие там только частных форм движения: перемещения и возникновения-уничтожения. Равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неустранимые элементы Бытия Парменида (амеры Левкиппа и Демокрита) не существуют самостоятельно, автономно, по отдельности, не перемещаются, не возникают и не исчезают, но дискретно меняют свои внутренние состояния по однозначно детерминированным правилам. В этом внеэмпирическом предельно простом материальном фундаменте всего эмпирического мира понятие «неоднозначный детерминизм» является оксюмороном, или чем-то неадекватным, невозможным, нереальным, химерическим. Чем больше будет в нашем языке подобных «живых трупов» или «круглых квадратов» и чем активнее мы будем использовать их в нашем мировоззрении, тем менее оно будет соответствовать действительности, неизбежно становясь всё более раздробленным, противоречивым, логически несовместимым и, следовательно, неистинным, лживым. Оксюмороны, как и тесно связанные с ними диалектические противоречия, еще допустимы в литературе, однако в случае их незаконной догматизации в науке и философии, они представляют собой серьезные затруднения и реальную опасность, которые настоятельно требуют своего преодоления. Одним из последних изобретений философского новояза является оксюморон «ситуационная философия». Другими его более старыми и известными примерами служат «корпускулярно-волновой дуализм» и «волна-частица» в физике или «бесконечный прогресс», «бесконечная сложность мира» в философии. В густом тумане бесконечности мы можем попросту не заметить многих наших проблем, которые современная эмпирическая псевдофилософия непрерывного мира привыкла там прятать. Неоматериализм пытается радикально ограничить значимость понятия «бесконечность», как в бесконечно большом, так и в бесконечно малом, осознать, что любая бесконечность, хоть пространственная, хоть временна́я, состоит из своих конечных элементов. Иными словами, неоматериализм стремится полностью заменить концепцию непрерывности концепцией дискретности.

Основные проблемы детерминизма.
В подлинной философии на роль единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира претендует либо Бог – высшее, предельно сложное, всемогущее и ничем не скованное начало, либо Протоматерия – низшее, предельно простое и абсолютно детерминированное начало. Вся остальная философия занимает промежуточное положение между этими двумя крайними версиями (идеализм и материализм). Абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный, безвариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние. Абсолютный детерминизм является несомненным атрибутом материализма и принадлежащего ему принципа простоты. Именно поэтому все затруднения абсолютного детерминизма неизбежно превращаются в затруднения и самого материализма. Как выясняется, в бесконечной механической вселенной строгий детерминизм не выполняется и потому необходимо найти иной объект его реализации. В неоматериализме, или внеэмпирическом материализме объектом реализации абсолютного детерминизма становится Космический Эон – ограниченная и замкнутая в себе немеханическая вселенная, состоящая из конечного множества одинаковых, равномерно заполняющих всё его пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов – амеров. Происходящий в первичном внеэмпирическом множестве амеров дискретный немеханический процесс детерминирован полностью, однозначно. Иными словами, каждое состояние множества амеров Космического Эона имеет только одно-единственное последующее состояние. Вторичный наблюдаемый уровень реальности, который формируется на этом глубинном внеэмпирическом фундаменте и является его эмпирическим срезом, детерминирован уже частично, неоднозначно. Как раз здесь впервые и появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека. Таким образом, в неоматериализме необходимость и случайность не сосуществуют в одном и том же мире, а разнесены по разным мирам. Хорошей двухмерной иллюстрацией абсолютно детерминированного и потому воспроизводимого дискретного процесса в Космическом Эоне служит игра Конуэя «Жизнь».

Тотальная атака на детерминизм.
Нападки на детерминизм со стороны всех склонных к мистике и богоискательству идеалистически мыслящих философов и ученых являются только частью всеобщей и, надо признать, вполне заслуженной атаки на нынешний эмпирический материализм. Ведь отрицая наличие материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирического мира, невозможно удовлетворительно совместить концепцию абсолютного детерминизма и свободу воли человека. А это значит, что любой философ, ограничивающий бытие наблюдаемыми вещами, фактически просто постулирует дополняющее друг друга существование необходимости и случайности. Следует согласиться, что какие-то особые точки абсолютно детерминированного процесса – диалектические скачки в марксизме или бифуркации в синергетике – равносильны пресловутому религиозному чуду и являются лишь иллюзией объяснения. Поэтому те, кто пытается истолковать Мир с помощью мистики и чуда – пусть отойдут в одну сторону, а кто видит в его основе лишь слепую необходимость – в другую. В неоматериализме понятия необходимости и случайности (и неразрывно связанной с ней свободы воли) разнесены, имеют разные объекты своей реализации: материальный Абсолют – первичный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира детерминирован абсолютно, однозначно; а его эмпирический срез, вторичный мир доступных наблюдениям качественно различных вещей и явлений детерминирован относительно, неоднозначно. Именно здесь, во вторичном эмпирическом мире впервые появляется случай, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Необходимые условия Вечного Возвращения.
Фридрих Ницше справедливо полагал, что душа привязана к нашему телу и погибает вместе с ним – «души так же смертны, как и тела». Однако у Ницше Вечное Возвращение было лишено надежного онтологического основания, поскольку его «воля к власти» и борьба всего со всем, царящие в эмпирическом мире, не могут породить абсолютно детерминированный циклический процесс. Только неоматериализм (внеэмпирический материализм) способен предложить объект реализации доктрины Вечного Возвращения – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира, недоступный наблюдениям материальный Абсолют, ограниченный в пространстве, замкнутый в себе и имеющий конечное число возможных состояний Космический Эон, состоящий из колоссального, но счетного числа амеров. Периодическое повторение в Эоне Космического Цикла, огромного (но конечного) абсолютно детерминированного дискретного процесса ведёт, в частности, в надлежащее время к неизбежному повторению каждого человека и его уникальной судьбы как малой, но обязательной части этого процесса. Таким образом, принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения в качестве своего следствия обещает каждому из нас вечную жизнь в форме бесконечных повторений его нынешней жизни, причем (для материалиста это особенно важно) вне любых домыслов о самостоятельном существовании бессмертных душ. Все наши «воскресения» происходят автоматически, независимо от наших желаний, заслуг и поведения в этой жизни. При этом наша неизбежная смерть теряет свой фатально-окончательный облик и из предмета мировой скорби и мистического ужаса превращается всего лишь в эпизод нашей той же самой вечно повторяющейся жизни. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения освобождают человека от всех прежних заблуждений и предрассудков (любой религии, мистики, эзотерики, оккультизма) и рождают новый тип этики. Ведь какие поступки ни совершай, все они неизбежно повторятся вновь в твоей следующей жизни. Поэтому, взамен прежней этической максимы (совершай только те поступки, о которых ты не будешь сожалеть позднее в своей загробной жизни), возникает новая максима (совершай только те поступки, которые ты намерен повторять вечно). Помни: ты строишь свою вечную жизнь сам, а после (кайся – не кайся, молись – не молись) ничего уже не исправишь. Никакой другой жизни у тебя никогда не будет. У тебя всегда будет только эта жизнь. Именно она, та же самая вечно возвращающаяся жизнь и есть твой рай и ад, награда и наказание. Ибо истина Вечного Возвращения проста и сурова, неумолима и безжалостна: всё проходит, чтобы вернуться вновь.

Неоматериализм и ДВВ (популярное изложение).
Неоматериализм (внеэмпирический материализм) заверяет нас, что весь окружающий нас эмпирический мир есть явление, видимость, иллюзия, майя, т.е. нечто не существующее самостоятельно, послушно следующее в своем развитии за каждым шагом внеэмпирической материальной Сущности, вездесущей неперемещающейся протоматерии. Кроме того, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) дают онтологическое обоснование идеи вечного возвращения Фридриха Ницше, раздвигают перед человеком горизонты его нынешней краткой профанной жизни, распахивают перед ним Врата Вечности и объясняют, что происходит с человеком после его смерти. Неоматериализм и ДВВ утверждают: если весь эмпирический мир раз за разом абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в нем возвращается всё сущее, в том числе и каждый из нас. Иными словами, в каждом его цикле, повторяющем нынешний, та же самая уникальная жизнь и смерть каждого человека, а также его судьба и все деяния, усилия, помыслы каждый раз повторяются. Если моя нынешняя жизнь вечно возвращается, то впереди меня ждет не только моя смерть в этом цикле, но и мое воскресение (рождение) в следующем. Это и есть моя вечная жизнь, ведь жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же. Ты тоже хочешь жить вечно? Живи! Это так просто: ты уже живешь вечно, даже не догадываясь об этом. В неоматериализме краткая профанная жизнь человека, как и его вечная сакральная жизнь даны в дар каждому из нас уже при рождении. Поэтому не бойся смерти, ведь она преходяща, ты уже «не раз с ней встречался в пути»; не сожалей об уходящей жизни, ведь она неизбежно вернётся.

Альтернатива расширяющейся вселенной.
Взамен нынешнего, механистического по своей сути объяснения красного смещения в спектрах удаленных галактик постоянным расширением вселенной, предлагается гипотеза о постоянном росте ее скалярного гравитационного потенциала и связанного с ним одинаковом возрастании скорости всех наблюдаемых нами процессов. Поскольку скорость света конечна, мы в этом случае в каждый момент настоящего будем видеть прошлое удаленных галактик, в котором их гравитационный потенциал и, значит, излучаемые ими частоты были меньше современных. Другое интересное следствие такой гипотезы: в видимой картине вселенной появляется постоянный градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему безмассовое (темпоральное) гравитационное поле, всегда направленное от наблюдателя к периферии. Эта вездесущая темпоральная гравитация дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и позволяет в какой-то мере обосновать введённую в свое время Эйнштейном космологическую постоянную Λ. Предположение о медленном вселенском росте гравитационного потенциала вакуума никак не связано с механической концепцией, расширением вселенной или вариацией плотности ее вещества и может стать впоследствии (если пройдет горнило критики) достойной альтернативой Большого взрыва. В основе такого подхода лежит америзм – метафизика дискретного немеханического мира, в котором любые изменения его пространственной метрики заведомо невозможны (множество амеров не деформирует). Таким образом, предлагаемая космологическая дилемма такова: красное смещение в спектрах галактик можно объяснять либо постоянным увеличением расстояний между ними, на основании эффекта Доплера, либо постоянным возрастанием гравитационного потенциала всей вселенной и соответствующем увеличении в ней скорости всех физических процессов на основании эффекта Эйнштейна, открытого им в 1907 г.

Слово в защиту эфира (сборник статей).
Кризис механических моделей эфира и дилетантские нападки их авторов на теорию относительности Эйнштейна породили со стороны научного сообщества резкое неприятие всей эфирной концепции. «Разработкой эфирных теорий занимаются люди, не имеющие отношения к современной науке и, как правило, даже не имеющие соответствующего образования. Упоминание эфира большинством физиков считается несомненным признаком безграмотности автора» [see]. Казалось бы, такая жесткая оценка ставит на эфире крест, хотя на самом деле она ставит крест всего лишь на механических моделях эфира. Отказ от самой эфирной концепции невозможен: «...пространство немыслимо без эфира...» [see]; «...мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира...» [see]. Для неоматериалиста, эфир есть глубинный внеэмпирический уровень реальности, вездесущая протоматерия – дискретная, абсолютно твердая, немеханическая среда, множество одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся и принципиально ненаблюдаемых амеров, из которых состоят все перемещающиеся частицы и сама пустота. Необходимо понять, что эфир принадлежит не окружающему нас вторичному миру эмпирически доступных вещей, а первичному Миру их единой внеэмпирической Сущности. Эфир – это метафизический Фундамент физического мира, не физический, а метафизический конструкт. Поэтому пытаться представить его с помощью каких-либо физических моделей, использующих такие характеристики перемещающихся тел, как скорость, сила, ускорение, масса, импульс, заряд, энергия, плотность, давление, температура, деформация и т.д., – совершенно безнадежное занятие. Как в такой немеханической, недеформируемой, абсолютно твердой среде возможно инерциальное движение? Почему наличие такого эфира не противоречит принципу относительности? Ответы на эти вопросы я попытался дать на философском, метафизическом и физическом уровнях. Поэтому данная web-страница, быть может, заинтересует не только философа и метафизика, но и физика.

Игра Конуэя «Жизнь».
Материализм объясняет «мир не сверху вниз, исходя из высших начал, а снизу вверх... высшие ступени природы возникают из низших и никаких сверхприродных факторов, руководящих миром, не существует» [see]. И если эволюция мира идет от простого к сложному, то первичные, ранние формы его бытия должны быть немногочисленны и просты, как детские кубики. Простота, а не безумные сложности, лежит в основании нашего мира. В неоматериализме этот единый, предельно простой и однородный внеэмпирический фундамент эмпирического мира рассматривается как множество амеров, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков одинаковых неперемещающихся элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Одной из конкретных двухмерных моделей такой дискретной, абсолютно твердой, немеханической среды служит игра Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). Я, неоматериалист, полагаю: наш мир в своей глубинной внеэмпирической основе как раз и напоминает мир игры Конуэя, где идет дискретный, абсолютно детерминированный, необратимый поцесс. Этот строго детерминированный дискретный немеханический процесс в игре Конуэя «Жизнь» удобнее всего созерцать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 . Программа позволяет наблюдать и исследовать возникающие в игре «Жизнь» динамические структуры и происходящие в них дискретные, абсолютно детерминированные немеханические изменения, а также помогает понять, как из первичного возникает вторичное, из неперемещающегося – перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из однообразного – разнообразное, из простого – сложное, из старого – новое, из необходимого – случайное.

Религиозный Абсолют (критические заметки).
Любой материалист, занятый исследованием природы, а не спасением собственной души, воспринимает всемогущего Бога религиозных философов как универсальную затычку, с помощью которой можно легко заделать любую брешь в нашем познании: «на всё Его Воля» – и больше никаких вопросов. Проблема только в том, что нас не удовлетворяет подобное универсальное объяснение всех явлений природы ссылками на Божью Волю. Что может предложить взамен неоматериалист? Для него непримиримая антиномия «бог есть – бога нет» преобразуется в конструктивную дилемму о природе и особенностях несомненно существующего в фундаменте эмпирического мира внеэмпирического Абсолюта (если бога нет, то что-то есть вместо него). Марксисты никогда не допускали наличие такого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического мира. Именно поэтому В.И.Ленин ошибочно пишет: «Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное, – есть чистейшая философия поповщины... Если природа есть производное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могущественнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать независимо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется богом» [see]. Совсем необязательно! Для неоматериалиста это называется внеэмпирической протоматерией. Теперь неоматериалист на совершенно законном основании может исследовать различные версии Абсолюта, чтобы уяснить себе, с чем он сам имеет дело. Напомню: в разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Брахман индуистов, Дао Лао-Цзы, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Числа Пифагора, Амеры Левкиппа и Демокрита, Благо Платона, Перводвигатель Аристотеля, Небытие Нагарджуна, Единое Плотина, Энсоф каббалистов, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Вот далеко не полный перечень тех версий внеэмпирического Фундамента эмпирического мира, из которых неоматериалист может почерпнуть кое-что для себя, чтобы лучше понять природу и особенности своего материального Абсолюта.

Математический Абсолют (критические заметки).
В данной работе исследуется версия Абсолюта, начало которой восходит к Пифагору, пытавшемуся понять это порождающее и организующее начало как некий единый Принцип, математический Закон, идеальное Число, которые якобы царят над миром, движут всё сущее и превращают Хаос в Космос. Но если сам Абсолют имеет математическую природу, то познать его, естественно, может только математик. Это ведёт к чрезмерному раздуванию формально-феноменологического подхода в ущерб подходу субстанциональному, к отказу от метафизики и образного мышления, к дискредитации материализма. Вспомним фразу Ленина: «Для махистов то обстоятельство, что эти физики ограничивают свою теорию системой уравнений, есть опровержение материализма: уравнения – и всё тут, никакой материи, никакой объективной реальности, одни символы» [see].

Пустой Абсолют (философия Небытия и ее критика).
Появление учения о фундаментальной роли Небытия не было случайным событием, но стало частью нынешних радикальных попыток избавиться от любой Субстанции, всё равно какой, материальной или духовной, превратить ее в Ничто. Во всей современной так называемой эмпирической философии (марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, натурализм, реализм, структурализм, прагматизм, экзистенциализм, персонализм, постмодернизм и другие подобные измы) происходит трансформация и в конечном счете дискредитация, разрушение, уничтожение таких понятий, как «объект», «бытие», «реальность», «материя», «субстанция», «сущность». «Материя есть абстракция», – умудрился повторить вслед за идеалистом Гегелем материалист Энгельс. «Без субъекта нет объекта», – утверждал Авенариус [see]. Чего уж там, не будем мелочиться: вне субъекта вообще ничего нет, никакого бытия. А что там есть? Только Небытие, оно первично, изначально, именно оно и есть тот искомый Абсолют, который породил всё остальное – такова суть философии Небытия. Ныне она обслуживает гипотезу спонтанного рождения вселенной в момент Большого взрыва из ничего, что явно роднит ее с религиозной философией, где Бог так же сотворил вселенную из небытия. Неоматериализм по самой своей сути есть философия Бытия, которая (положение обязывает!) противостоит как философии Небытия, так и гипотезе о существовании мудрого Творца. Для неоматериалиста в основании всего эмпирического мира (его бытия) лежит отнюдь не Небытие, а Бытие материального Абсолюта – вездесущая внеэмпирическая протоматерия.

Абсолют-Хаос (синергетика и постмодернизм).
Этот сборник цитат различных авторов, позволяет судить о последних веяниях нынешней философской моды, пустой, крикливой и далекой от сферы интересов подлинной философии. «Постмодернизм не дал ответов на главные вопросы бытия, но запутал дело настолько, что любую чушь и дурь теперь можно называть постмодернистской философией» [see]. Всё это так! Однако мы должны понимать, что эти и им подобные уничижительные оценки относятся скорее к эмоциональной сфере, тогда как настоящий исследователь, независимо от своей собственной позиции, обязан искать интересное, поучительное, позитивное в любых философских явлениях. Даже в таких, как философия Небытия или философия Хаоса, рассматривающих Небытие и Хаос как фундаменты Бытия и Космоса. Наконец, даже в таких, когда в новейшую эпоху синергетики и постмодернизма философия окончательно утратила свой истинный предмет исследования (внеэмпирический Абсолют), перепутала все основные понятия, позабыла о разуме и совести, обрела полную, ничем не ограниченную свободу и превратилась в откровенный эпатаж, пустой, безответственный, скандальный. Пример – попытка оправдать предательство у Ж.Делёза. «Есть много людей, мечтающих быть предателями. Они изо всех сил верят, что смогли бы. И однако – все они лишь мелкие обманщики… Потому что быть предателем – трудно: надо творить» [see]. Официальная философия США, американский прагматизм («истинно то, что полезно»), для которого главное – успех, никаких запретов нет – всё дозволено, развратил современную философию. Стала допустима любая подлость: предатель теперь уже не изгой, отщепенец, не иуда, а творец, пассионарий, креативная личность.

Границы диалектики (преодоление диамата).
Диалектический материализм представляет собой преходящую версию материализма и постепенно сходит с исторической арены. Одной из основных причин этого является его явный эмпирический характер. Ограничив бытие наблюдаемыми вещами, диамат был вынужден признать неограниченную природу диалектических противоречий, не понимая, что границы вторичного и безусловно противоречивого эмпирического мира являются одновременно и границами диалектики. Более того, эмпиризм и диалектика неразрывно связаны между собой: нельзя преодолеть эмпиризм, не преодолев диалектику, нельзя преодолеть диалектику, не преодолев эмпиризм. Именно поэтому в современной материалистической философии одновременно происходит мучительное избавление и от эмпиризма, и от диалектики. В неоматериализме единая внеэмпирическая первооснова всего эмпирического бытия – вездесущая, неперемещающаяся, предельно простая и абсолютно детерминированная протоматерия непротиворечива и потому недиалектична. При таком подходе вся так называемая объективная диалектика из универсальной движущей силы любого бытия превращается в один из возможных способов описания окружающего нас вторичного, недостаточного и потому противоречивого эмпирического мира, который является всего лишь эмпирическим срезом своего внеэмпирического фундамента. Что же касается этой глубинной, недоступной наблюдению, предельно простой и строго детерминированной первоосновы, то в ней никаких противоречий нет и диалектика как метод теряет там свое значение.

Новый взгляд на философию и метафизику (преодоление диамата).
Неоматериализм предлагает радикально новые определения философии и метафизики: философия – учение о первичном внеэмпирическом Абсолюте, едином глубинном Фундаменте всего эмпирического мира; метафизика – учение об элементах Абсолюта. Согласно этим определениям, любые наши рассуждения о вторичном эмпирическом мире не являются философией, а метафизика вовсе не противостоит диалектике, как это полагали марксисты. Подобно всем остальным формам эмпиризма, диамат ныне уже утратил право называться философией, поскольку любая подлинная философия имеет дело не с вторичным эмпирическим миром, а с его первичным Фундаментом, внеэмпирическим Абсолютом. Это позволяет критически переосмыслить взгляды диалектических материалистов, признающих эмпирический характер любого бытия, взять у них всё самое ценное и предложить взамен новую форму материализма – неоматериализм, или внеэмпирический материализм. Пропагандируемая на этом сайте версия материального Абсолюта формирует новое философское понятие «абсолютный материализм», основанием которого как раз и служит этот внеэмпирический материальный Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирического мира – вездесущая неперемещающаяся протоматерия. Метафизика неоматериализма (америзм) уточняет и конкретизирует понятие протоматерии, превращая тем самым абсолютный материализм в материализм америстический. Фактически неоматериализм представляет собой философско-метафизическое учение о материальном Абсолюте и его предельно простых элементах. А это в свою очередь существенно меняет наши современные взгляды на материалистическую философию и метафизику. И если диалектический материалист-эмпирик декларирует, к примеру, бесконечную сложность природы и потому вправе писать: «Это, конечно, сплошной вздор, будто материализм утверждал... обязательно «механическую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмеримо более сложную картину мира...» [see], то для неоматериалиста в основании природы лежит крайне примитивное начало и потому он может надеяться на неизмеримо более простую, по сравнению со всеми нынешними, картину мира. Ибо если оригинал прост, то такой же должна быть и отображающая его модель.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail




Александр Асвир

 АМЕРИЗМ
 (античные истоки неоматериализма)

http://aswir.ru/amer.htm
2006


СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ
АРХЕ-АБСОЛЮТ
АПЕЙРОН АНАКСИМАНДРА
БЫТИЕ ПАРМЕНИДА
АМЕРЫ ДЕМОКРИТА
ПОСЛЕСЛОВИЕ
СЛОВАРЬ НЕОМАТЕРИАЛИСТА







Америзм – более глубокое, чем атомизм, учение о строении окружающей нас природы. Если атомизм утверждал, что всё в мире образовано из движущихся атомов (по современным воззрениям, элементарных частиц) и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся корпускулы, и сама пустота состоят из вездесущей неперемещающейся протоматерии, элементами которой являются очень маленькие заполняющие всё пространство, неперемещающиеся и недеформируемые амеры, крайне быстро изменяющие скачками свои внутренние состояния. Эта радикальная модель «кирпичной» вселенной на первый взгляд может показаться абсурдной и противоречащей наличию перемещения. Однако после появления в 1970 г. игры Джона Конуэя «Жизнь» стало ясно, что подобная дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда совместима с наличием в ней смещающихся динамических структур, которые можно истолковать как движущиеся по инерции элементарные частицы вещества. В данной публикации, первой в цикле работ по америзму, предлагается вариант логической реконструкции взглядов первых античных философов. Америзм, возможно, заинтересует тех, кто когда-нибудь спрашивал себя об устройстве и глубинной структуре окружающего нас эмпирического мира.






 ПРЕДИСЛОВИЕ


Трактовка истории, ее интерпретация и оценки (в том числе истории философии) неизбежно зависят от существующих в настоящее время взглядов. И потому каждое новое поколение взирает на прошлое со своей колокольни. М.Д.Ахундов пишет по этому поводу: «Открытия в настоящем не только предопределяют будущее и влияют на него, но и оказывают ощутимое влияние на прошлое. «История науки и философии присваивает себе право, в котором люди отказывают богам, – справедливо отмечает Б.Г.Кузнецов, – она меняет прошлое»… Необходимо помнить, что современная философия и естествознание не только содержат в себе свою историю в снятом виде, но и являются ключом к пониманию прошлого, например натурфилософии античности. А имея подобный ключ, мы можем не просто сопоставлять и анализировать дошедшие до нас фрагменты, произведения и комментарии (это занятие, безусловно, достойное и содержательное), но, что более важно, выкристаллизовав логику древнего учения, исследовать интересующую нас проблематику, даже если ее не затрагивал тот или иной философ минувших времен или от его трудов по этой проблеме ничего не сохранилось. В этом аспекте нельзя не согласиться с А.Ф.Лосевым, что «всякую философскую систему и всякое творчество вообще можно оценивать только в том случае, если не ограничиваться буквальным его переложением, а продумать его до логического конца, независимо от того, содержится ли эта завершенная логика в изучаемом научном, художественном или философском творчестве или не содержится»» [see].

Да, все мы, как в зеркало, глядимся в античность, надеясь увидеть там изображение самих себя. Возможно, в этом кроется одна из причин столь резких различий в оценках древних учений. И немудрено, поскольку все мы колеблемся в выборе между историей и логикой, между тем, «как было», и тем, «как должно было быть». Что же касается так называемой «внутренней логики предмета», то к ней следует относиться с большой осторожностью и сознавать, что на самом деле речь идет всего лишь о мнениях. Бедность дошедшего до нас материала делает ситуацию с античной философией уникальной и позволяет каждому домысливать взгляды предшественников, приписывать им свои собственные воззрения. Это отнюдь не новое поветрие, им страдают все доксографы, в том числе и такие выдающиеся, как Платон и Аристотель. Это надо понимать и с этим следует мириться; подобный «грех» лежит на любом самобытном исследователе, так или иначе связанном с далеким прошлым. В каждую эпоху ареной сражений становится не только настоящее, но и прошлое, ведь каждому хочется заполучить в единомышленники Великих. По ночам канувшие в Лету воины вновь поднимаются на битву – это мы творим заклинания, тревожим тени давно усопших, наделяем их своей плотью и кровью, надеясь на то, что они станут на нашу сторону и помогут разрешить сегодняшние проблемы.

В упомянутом выше выборе между историческим и логическим подходом в исследовании античности я, безусловно, склоняюсь к логическому. В данной работе меня интересуют не столько взгляды первых философов со всеми их многочисленными несуразностями в области конкретного и физического, сколько их рафинированные, доведенные до логического конца представления о едином субстрате, из которого образованы все окружающие нас вещи. И это понятно: досократики были наивными детьми в физике, но зато они – гениальные, непревзойденные до сих пор философы и метафизики. Непреходящий интерес в учениях древних представляет их трактовка единой, всё образующей материальной субстанции. Поэтому – и это следует особо подчеркнуть – невозможно отделить реконструкцию взглядов ранних античных философов от конструирования нового монистического мировоззрения, поскольку именно там, в глубокой древности и появились его первые ростки.

Поиски нового материалистического мировоззрения, т.е. отыскание внутренне связанных между собой философии и метафизики, с неизбежностью уводят в античность, в эпоху зарождения представлений о единой первооснове всего сущего (архе). Опираясь на метод логической реконструкции, я рискну условно выделить во взглядах досократиков единую линию – апейрон Анаксимандра, бытие Парменида, амеры Демокрита, – значительно изменив в связи с этим сложившееся толкование входящих сюда понятий. С самого начала должен признать, что для меня важны не столько действительные позиции этих трех авторов, сколько их последовательно материалистические интерпретации. Несомненно, я во многом домыслил взгляды древних философов, поэтому всё изложенное ниже следует расценивать только как предположения, спекулятивные гипотезы, никакой доказательной силой не обладающие. Как обычно, в начале каждого такого домысла следует «докса» с минимумом комментариев и лишь затем моя собственная точка зрения. Это объясняется тем, что спекулятивное мышление, занятое поисками природы внеэмпирической первоосновы бытия, с необходимостью не только гипотетично, но и исторично. Не уверенное ни в чём, оно должно быть благодарно любому намеку, подсказке или свидетельству, обязано помнить про всё уже сказанное об этом предмете теми, кто был до нас.

Вот приблизительные годы жизни упоминаемых в этой работе первых античных философов основательного толка:

Фалес (624-547);

Анаксимандр (610-546);

Анаксимен (588-525);

Гераклит (544-483);

Парменид (515-445);

Зенон (490-430);

Мелисс (470-400);

Левкипп (500-440);

Демокрит (460-370).


 АРХЕ-АБСОЛЮТ


Любой основательный философ, который задается вопросом о том, что лежит в фундаменте окружающей нас природы, неизбежно обращает свои взоры к ранней античности, к тому благословенному периоду зарождения монистических представлений о мире, из которого возникла вся наша культура. «Заслугой Фалеса является введение первого понятия греческой философии, понятия «начало» (αρχη) как мирового вещества, из которого возникают отдельные вещи» [see]. Все жившие в ту эпоху философы-археисты, несмотря на внешние различия их взглядов, утверждали одно и то же: существует единственное внеэмпирическое первоначало всего сущего – архе (αρχη, arche), глубоко скрытый от нас фундамент, субстанция, субстрат, первооснова, первопричина, перводвигатель всех окружающих нас предметов, процессов и явлений. Всех их интересовали свойства этой первосущности, ее образ. Хаос Гесиода, вода Фалеса, апейрон Анаксимандра, воздух Анаксимена, огонь Гераклита, бытие Парменида – всё это следует рассматривать как различные версии одного и того же несомненно существующего единого внеэмпирического архе. При этом надо понимать, что их Вода, Воздух, Огонь были всеобъемлющими космическими стихиями, а вовсе не земными, знакомыми всем нам пространственно ограниченными и эмпирически доступными предметами – водой, воздухом, огнем. Это были метафоры, сравнения, имена вещей, на которые, по их мнению, больше всего походит архе. Поэтому нельзя согласиться с тем, что «на первых порах античные натурфилософы отождествляли материю-материал с чем-нибудь чувственно-воспринимаемым: огнем, водой, землей, воздухом» [see]. «Важно отметить, что уже «вода» Фалеса не была фактически тождественна обычной воде как конкретному виду природных объектов, хотя бы потому, что над ней не тяготела участь всех преходящих и бренных вещей. Поэтому уже в первом построении древнегреческих философов проглядывает идея о необходимости различения мира чувственных явлений и определяющей их более глубокой сущности. «Фалесово положение, что вода есть абсолют, или, как говорили древние, первоначало, – писал Гегель, – представляет собою начало философии, так как в нём достигается сознание, что лишь оно есть само по себе сущее»» [see].

Аристотель говорит об ионийских философах: «Из тех, кто впервые занялись философией, большинство считало началом всех вещей одни лишь начала в виде материи: то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам своим меняется, – это они считают элементом и это – началом вещей. И вследствие этого они полагают, что ничто не возникает и не погибает, так как подобная основная природа всегда сохраняется…» [see] (в переводе А.О.Маковельского: «…причем эта сущность пребывает, изменяясь только в своих состояниях…» [see]). Ионийцы «ставят вопрос о субстанциональном начале всего сущего, о том едином начале, которое не только всё из себя рождает, но и как субстанция, как сущность лежит в глубине всех без исключения явлений. Ионийские философы – монисты, их первоначало всегда одно» [see]. «Вода Фалеса, воздух Анаксимена, огонь Гераклита, не говоря уже об апейроне Анаксимандра, были не только физическими явлениями, но, будучи сущностями других форм вещества, несли в себе и сверхфизический аспект. Они были носителями мироединства. В познании этого единства ионийские философы видели сущность философии» [see].

С самого своего возникновения античная философия «стала утверждать, что хотя вещи и кажутся нам существенно разнородными, но в действительности все они служат лишь видоизменениями единого всеобщего начала (милетская школа), а вместе с тем стала обвинять наши чувства в беспрерывном обмане, в который они вводят всех людей поголовно, показывая им существующим то, чего в действительности нет (элейская и гераклитовская школа)» [see]. «Переход от неконтролируемой, спонтанной и недоступной человеческому разумению природы к осознанию естественной связи явлений на основе представлений об элементах как едином мировом субстрате, универсальной субстанции всех превращений был… выдающимся шагом философской мысли древности. Первичная субстанция служила гарантией вечности мира, неизменности его основных характеристик, давала надежду объяснить особенности сложного переплетения явлений с единой точки зрения. Она и в дальнейшем была основной формой рационального понимания единства мира и поэтому всегда служила опорой монистического мировоззрения» [see].

Позднее идеалистическая философия трансформировала понятие материального архе в идеальный абсолют (космический разум, дух, бог), превратив его тем самым из объекта в субъект. Их абсолют был ни чем иным, как идеалистическим толкованием первоначального понятия «архе». Поэтому, несмотря на существенные различия терминов «архе» и «абсолют», между ними есть много общего. И материалистический и идеалистический варианты архе предполагают наличие какой-то единой внеэмпирической первоосновы всего сущего, которая не только породила когда-то в прошлом все эмпирические вещи, но и поддерживает их существование в каждый момент в настоящем. Поэтому можно говорить о едином (в некотором смысле) термине «архе-абсолют», которое, однако, предполагает не примитивный синтез входящих туда составляющих его понятий, но возможность их взаимного развития. Термин «архе-абсолют» отображает тот факт, что и материалистическая, и идеалистическая философия основательного толка, несмотря на все свои многочисленные различия и разногласия, стремятся познать одно и то же единое внеэмпирическое первоначало всего сущего, предлагают нам его различные толкования. Сегодня и идеалист и основательный материалист в конце концов должны согласиться с тем, что архе-абсолют есть первоначало, первооснова всего сущего, не ничто, а нечто

  • первичное, исходное, основное, фундаментальное;
  • вездесущее, всеобщее, неустранимое;
  • внеэмпирическое, принципиально ненаблюдаемое;
  • вечное, непреходящее, постоянно пребывающее;
  • безграничное, бесконечное;
  • единое и единственное истинно существующее;
  • самодостаточное, не нуждающееся ни в чем ином;
  • автономное, ни от чего не зависимое;
  • активное, а не пассивное;
  • образовавшее когда-то в прошлом всё сущее;
  • образующее всё сущее в каждый момент настоящего.

Вместе с тем, материалист и идеалист неизбежно толкуют архе-абсолют по-разному. Для основательного материалиста, в фундаменте всех качественно различных вещей лежит не их абстрактное единство (общее имя), не какая-то неопределенная, бескачественная, бесформенная, бесструктурная, существующая лишь в потенции «первая материя» Аристотеля, а истинная материя материалистов: конкретная, актуальная и структурированная субстанция. В противоположность идеалисту, материалист обязан истолковать архе-абсолют не как высшее, неимоверно сложное и потому непознаваемое начало, не как таинственный, обладающий разумом, волей, намерением субъект, творящий всё сущее силой своей мысли, а как доступный познанию простейший объект. Материалист должен понять внеэмпирическое архе как низшее, конкретное, актуально существующее и строго детерминированное начало, как вездесущую, самодостаточную протоматерию, единую самодвижущуюся субстанцию, независимую от всего остального конкретно-актуальную сущность: сущность-предмет, а не сущность-понятие. Разумеется, поскольку для последовательного материалиста всё существующее реально есть неразрывное единство объекта и процесса, т.е. объектопроцесс (нечто неизменное и одновременно изменяющееся), то и архе-абсолют как истинная реальность есть для него объектопроцесс. Здесь же следует заметить, что различные основательные философские системы хотя и говорят об одном и том же по-разному, но не имеют различных предметов исследования. Тема подлинной философии одна единственная и не может различаться у разных философских направлений. Ненормальна ситуация, когда идеалист исследует абсолют, внеэмпирическую первооснову бытия, а материалист отрицает ее и рассказывает нам сказки про самодостаточность эмпирической природы. В этом случае получается, что материализм и идеализм – разноуровневые учения. Так не должно быть: либо философия есть учение об эмпирической природе – и тогда, как это отмечалось многими, у нее нет своего особого предмета исследования, – либо о внеэмпирическом абсолюте. В последнем случае абсолют идеалистов – бог, идея, разум, мысль, дух (абсолют-субъект); абсолют материалистов – праматерия, единая субстанция, независимая сущность (абсолют-объект, точнее, абсолют-объектопроцесс).

Таким образом, древнее понятие «архе» материалистической философии в течении долгих веков постепенно трансформировалось в понятие «абсолют» идеалистической философии и превратилось в настоящее время в синоним бога, духа, космического разума. Однако такую трактовку нельзя признать законной, поскольку абсолют как единая основа и фундамент всего сущего несомненно существует и является истинным предметом любой основательной философии: и идеалистической и материалистической. Идеализм и материализм – два различных варианта истолкования единой внеэмпирической первоосновы бытия. Идеализм предлагает нам идеалистическую версию абсолюта, материализм – материалистическую. Это означает, что любая настоящая философия представляет собой вовсе не учение об эмпирическом бытии в целом или его наиболее общих закономерностях; она есть учение о единой, принципиально ненаблюдаемой первооснове эмпирического бытия, о внеэмпирическом абсолюте. Предметом исследования любой основательной философии служит внеэмпирический фундамент эмпирического мира (в этом смысле никакая «экспериментальная философия» невозможна). Вся так называемая эмпирическая философия с этим категорически не согласна. Забывая об истинной цели философии, она неоправданно расширяет сферу своих интересов, включает туда такие науки, как диалектика, логика, этика, эстетика, психология, аксиология, культуроведение, человековедение, обществоведение, политика, экономика, идеология, учения о духе, добре, справедливости и прочее. Напротив, истинная или основательная философия разъясняет нам, что такое архе-абсолют и как из него образуется окружающая нас действительность.

Следует повторить еще раз: цель любой основательной философии – познание абсолюта. Истинная философия есть не постижение эмпирического мира (этим занимаются специальные науки), а постижение его единой внеэмпирической первоосновы. Любая основательная философия (как идеалистическая, так и материалистическая) есть учение о внеэмпирическом архе-абсолюте и способе его познания. Отсюда ясно, что возможны его две основных интерпретации: идеалистическая и материалистическая (архе-субъект и архе-объект). Понятно также, что в поисках материалистической трактовки архе-абсолюта, неизбежно обращение к ионийской и элейской философии. И первым шагом на этом пути станет апейрон Анаксимандра.


 АПЕЙРОН АНАКСИМАНДРА

Докса

Апейрон Анаксимандра был одной из первых попыток конкретизировать понятия архе». Анаксимандр утверждал, что первичное начало должно быть всеобщим, везде и всегда сущим, что фундаментом всего ограниченного в пространстве и времени является апейрон (απειρον), к которому применимы такие прилагательные, как «бескрайний, беспредельный, безграничный, бесконечный; не имеющий конца или концов, а также неисчерпаемый, бесчисленный, несметный» [see]. Апейрон «у Платона и пифагорейцев – синоним материи» [see]. «Апейрон есть не что иное, как материя» [see]. «Все древние авторы согласны с тем, что апейрон Анаксимандра материален, веществен. Но трудно сказать, что это такое» [see].

Всеобщее начало должно быть не только вездесущим, но и непреходящим, постоянно пребывающим. «Сам по себе апейрон вечен. По сохранившимся словам Анаксимандра… апейрон «не знает старости»… «бессмертен и неуничтожим» [see]. Вместе с тем, вечный, бессмертный, нестареющий апейрон находится в постоянном движении. «[Анаксимандр говорит, что] движение вечно» [see]. «Анаксимандр говорит, что вечное движение более древнее начало, чем влага, и что благодаря ему одно рождается, а другое погибает» [see]. Апейрон «находится в вечной активности, в вечном движении. Движение присуще апейрону как его свойство» [see]. «…Анаксимандр вплотную подходит к диалектическому положению, явно сформулированному Гераклитом, – единству изменчивости и постоянства, т.е. противоположных определений космоса» [see]. «Он учил, что части изменяются, целое же остается неизменным» [see].

У Анаксимандра «важен разрыв с чувственной картиной мира. То, как мир является, и то, что он есть, не одно и то же» [see]. «Анаксимандр трактовал вопрос о мировом веществе иначе, чем Фалес. Мировое вещество нельзя искать среди эмпирически данных веществ, так как они, в том числе и вода, все ограничены» [see]. «Он учил, что первоначалом и основой является беспредельное (apeiron), и не определял его ни как воздух, ни как воду, ни как что-либо иное» [see]. «…Анаксимандр не признавал основой всех вещей ни воду, ни воздух, ни землю, ни огонь, так как они являются противоположностями и любая из этих стихий поглотила бы все другие, если бы составляла их основу». Он требовал «не останавливаться на том, что мы наблюдаем, переходить от одного уровня реальности к другому, более глубокому, постигать беспредельное как единство многообразного» [see].

«Апейрон не только субстанциональное, но и генетическое начало космоса. Из него не только всё в сущности, в своей основе состоит, но и возникает» [see]. «Апейрон Анаксимандра самодостаточен… «всё объемлет и всем управляет»… не оставляет места для богов и других сверхъестественных сил» [see]. «Беспредельное, учил Анаксимандр, – богатейшее по содержанию. «В беспредельном заключается всяческая причина всеобщего возникновения и уничтожения. Из него-то… выделились небеса и вообще все миры, число которых бесконечно» (А.О.Маковельский). Но Анаксимандр, видимо, еще не анализировал апейрон как философскую категорию, а понимал ее… как универсальное вещество» [see].

Базируясь на этих свидетельствах, выпишем основные характеристики апейрона, которые можно назвать несомненными. Итак, апейрон Анаксимандра

  • ненаблюдаем и безграничен,
  • вечен и нестареющ,
  • несоздан и неуничтожим,
  • материален и внутренне активен (самодвижущ),
  • самодостаточен и сам образует из себя всё остальное.


Две интерпретации апейрона

Рассмотрим теперь такие якобы принадлежащие апейрону свойства, как неопределенный, бескачественный, бесформенный, потенциальный, абстрактный. Термин «неопределенный» приобретает в этом окружении совсем иное, не свойственное ему онтологическое значение. Так, согласно Далю, «неопределенный, в точности неизвестный, неисследованный, несосчитанный, неизмеренный, неописанный по признакам своим; темный, гадательный, сомнительный» (т.е. неопределенный для нас, а не сам по себе; пока еще не познанный). Наоборот, в указанном выше контексте апейрон воспринимается как недоступный определению по своей внутренней природе, т.е. непознаваемый. Вся эта группа свойств апейрона, на мой взгляд, приписана ему позднейшими доксографами, начиная с Аристотеля и кончая Гегелем. Апейрон – праматерия. Аристотель посчитал апейрон внутренне неопределенным, исходя из своей трактовки «первой материи» как потенциального и недостаточного начала. Давид Динанский (12-й век) утверждал, что материя «благодаря своей неопределенности абстрактна (отзвуки учения Аристотеля о «первоматерии», «первовеществе»)» [see]. Идеалист Гегель, под влиянием Аристотеля и схоластов, был рад случаю принизить статус материи, признав ее неопределенной, бесформенной, потенциальной, абстрактной, недостаточной. «Согласно трактовке Гегеля, вода у Фалеса потому является первоначалом, что она не обладает заданной формой, точно так же, как у Анаксимена – воздух, у Гераклита – огонь, а у Анаксимандра – апейрон» [see].

Идеалисты традиционно трактуют апейрон как абстрактную, потенциальную и потому внутренне неопределенную, бескачественную субстанцию. Гегель к примеру, считал материю абстракцией. Удивительно, как легко клюнули на эту наживку диалектические материалисты (марксисты). Энгельс, вслед за Гегелем, увы, не только согласился с абстрактным характером понятия материи, но и признал внутреннюю неопределенность апейрона. «Гегель правильно передает это бесконечное (апейрон. – А.А.) словами: «неопределенная материя»» [see]. Марксисты следуют за Энгельсом, как слепцы за поводырем. «Апейрон – понятие, введенное Анаксимандром для обозначения беспредельной, неопределенной, бескачественной материи, находящейся в вечном движении» [see]. «Апейрон Анаксимандра – это именно абстрактная, неопределенная материя» [see]. «…Аристотель полагал, что Анаксимандр пришел к идее апейрона, считая, что бесконечность и беспредельность какой-либо стихии привела бы к ее предпочтению перед тремя другими как конечными, а поэтому Анаксимандр свое бесконечное сделал неопределенным, безразличным ко всем стихиям… Если стихии превращаются друг в друга… то это означает, что у них есть нечто общее… А это и есть апейрон, но уже не столько пространственно безграничный, сколько безграничный внутренне, т.е. неопределенный» [see].

Наиболее радикальна в этом вопросе позиция В.Б.Кучевского. «Тенденция милетцев брать за первоначало такие вещи (вода, воздух), которые в своем бытии не обладают определенной и раз навсегда закрепленной формой, нашла предельно абстрактное выражение в апейроне Анаксимандра… У Анаксимандра признак бесформенности и неопределенности стал представляться внутренней сущностью и качеством первоначала… Бесформенность и отрицание в той или иной мере качественной определенности милетцам представлялись необходимыми атрибутами первовещества…» [see]. «Поскольку из первоначала возникают все качества, то оно само, будучи противоположностью всякого конкретного бытия, должно быть свободно от каких-либо качеств, т.е. бесформенно и неопределенно» [see]. «Апейрон – это уже не чувственная конкретность, а абстракция…» [see]. «Определенность апейрона как первовещества заключалась в неопределенности и беспредельности последнего. Апейрон есть существование, определенное как то, что неопределенно. Именно в силу того, что он не обладал ни одним из свойств конкретных вещей, апейрон приобретал статус первоначала всего качественного многообразия бытия» [see].

Каков пассаж: «апейрон есть существование, определенное как то, что неопределенно»! Даже Гегель, наверное, не сказал бы более «выразительно». Совершенно очевидно, что Кучевский, пытаясь доказать недоказуемое (апейрон является неопределенным по своей внутренней природе), лишь очерчивает контуры того мировоззрения, которое совместимо с этим утверждением (в мире нет ничего первичного, материя – абстракция и т.д.). Внутренняя неопределенность апейрона вытекает из вполне определенного и, как выясняется, идеалистического видения мира, которое, как и любое другое, принято на веру и, вследствие этого, не может иметь никаких рациональных обоснований. Марксисты не осознают этого и подражают томистам, которые вначале уверовали в бога, а потом стали доказывать свою веру еще и логически. Разумеется, материалистам не стоит брать пример и с Гегеля. «Бытие есть абсолютно конкретное, и потому не может «складываться» из абстракций, даже если их привести в движение согласно хитроумному замыслу гегелевской диалектики» [see].

Апейрон часто смешивают с хаосом Гесиода. «Понимание материи как изначально существующей и самой по себе бесформенной очень древне, и мы его встречаем уже у греков, сначала в мифическом образе хаоса, который представляют себе как бесформенную основу существующего мира» [see]. «Апейрон Анаксимандра… есть ничто всех существующих и качественно определенных вещей… Отсюда понятно почему, в свою очередь, бытие конкретных вещей у Анаксимандра предстает как отрицание апейрона, т.е. отрицание неопределенного и бескачественного бытия» [see]. Апейрон Анаксимандра есть «своеобразный демифицированный Хаос Гесиода, всеобщая смесь, где не выделилось ни одно качество» [see].

На мой взгляд, сравнение апейрона Анаксимандра с хаосом Гесиода совершенно недопустимо. Апейрон как архе, как субстанция не может быть простой смесью всевозможных качеств или некой вселенской свалкой обломков всех вещей; он порождает из себя все вещи, но не содержит их в себе в зародыше или в разобранном виде. Апейрон не хаос, количество которого убывает там, где возникают конкретные предметы; его не становится меньше в чувственно воспринимаемых вещах. Уничтожение и возникновение отдельных вещей не есть их «апейронизация» и «деапейронизация». Количество апейрона в бытии каждого предмета остается ровно таким же, как и в его небытии; количество апейрона в любой области пространства одинаково и неизменно; общее количество апейрона в мире всегда постоянно.

Апейрон не надо путать и с «первой материей» Аристотеля. Последняя есть «бесформенное и неопределенное вещество», нечто существующее потенциально, стоящее на грани бытия и небытия [see]. «Аристотелевская материя пассивна, безжизненна, не способна сама по себе из себя ничего породить» [see]. У Аристотеля «материя существует в действительности только тогда, когда она уже приобрела форму. До этого материя существует только в возможности (в потенции)» [see]. По мнению Аристотеля, каждая отдельная чувственно воспринимаемая вещь «слагается из активной формы и пассивной материи – восприемницы формы» [see]. «…Аристотель отказывает материи в праве быть сущностью – она не способна к отдельному существованию и она непознаваема…» [see]. Познаваема только оформленная материя, «первая же материя «сама по себе непознаваема»» [see]. «По своей неопределенности она похожа на апейрон Анаксимандра, но сходство на этом и кончается: у Анаксимандра апейрон активен, он обладает движением, он всё из себя порождает» [see].

Если уж искать корни «первой материи» Аристотеля, то их можно обнаружить именно в хаосе Гесиода, но никак не в апейроне Анаксимандра. Надо понимать, что на самом деле «первая материя» Аристотеля есть полная противоположность апейрона Анаксимандра и представляет собой всего лишь идеалистическую трактовку материи. Не «первая материя» походит на апейрон, а наоборот, апейрон хотят уподобить «первой материи», внутренне неопределенной, бескачественной, бесформенной, потенциальной, пассивной и недостаточной. Эти же характеристики пытаются перенести и на апейрон, т.е. истолковать его идеалистически. Материя у идеалистов есть нечто вторичное, недостаточное и потому она неопределенно-бесформенна, неопределенно-бескачественна, неопределенно-потенциальна, неопределенно-абстрактна. Для основательного материалиста это совершенно недопустимо; протоматерия (архе) у него должна быть оформлена, актуальна, определенна, конкретна. Он должен четко понимать: апейрон – материя, поэтому вся та шелуха, которая прилипла к апейрону, неизбежно прилипнет и к материи.

«Первая материя» Аристотеля совершенно непохожа на подлинную материю ионийцев (архе); она есть не что иное, как ее идеалистическое толкование: нечто неопределенное, бесформенное, бескачественное, пассивное, существующее потенциально, не способное самостоятельно породить из себя ничего иного, зависимое, «взывающее всех о помощи», нуждающееся в дополнительных факторах. «Первая материя» Аристотеля – это не существующая актуально пассивная возможность становления. Она неопределенна и бескачественна сама по себе, онтологически, из-за действительного отсутствия у нее каких-либо собственных характеристик, а вовсе не из-за нашего временного незнания их; ей не нужны собственные качества, она получает их от формы. Потенциальная и пассивная «первая материя» Аристотеля явно не годится на роль архе, единственного фундамента мира, она требует не только оформления, но и каких-то движущих сил. Именно поэтому для нее необходимы сущность-форма и бог-перводвигатель. Апейрон Анаксимандра есть антоним «первой материи» Аристотеля. Он актуален, внутренне активен и самодостаточен, т.е. не нуждается ни в чем ином, в то время как «первая материя» пассивна, существует призрачно, в потенции и прорывается в действительность только благодаря внешней ей форме и внешнему ей перводвигателю. «Первая материя» Аристотеля не есть архе, она – всего лишь одно из нескольких начал бытия. Напротив, апейрон Анаксимандра есть истинное архе: он самодостаточен, не требует ничего иного внешнего себе и сам образует из себя всё остальное.

Анаксимандр, наверняка, перевернулся бы в гробу, узнай он, что его апейрон будут сравнивать с «первой материей» Аристотеля. Действительно, чистый горный ручей воззрений Анаксимандра превратился у Аристотеля в мутный поток: там кристально ясный монизм, здесь невообразимая каша ничем не ограниченных спекуляций. Используя известное изречение Гераклита, можно утверждать, что многознание таких ученых мужей, как Платон и Аристотель уму не научает. Их мироздания слишком сложны, чтобы иметь отношение к действительности. Безусловно, это были гениальные личности, которые оставили свой след в истории философии на века, но создателями надежных монистических систем они не стали. Они брали пример с Эмпедокла, не с Анаксимандра. У Аристотеля, к примеру, аж целых четыре начала: «первая материя», сущность-форма, энтелехия, бог-перводвигатель. Конечно, здесь есть где развернуться. Основательный материалист не может позволить себе такую роскошь; его первоначало всегда одно, самодостаточно и незамысловато. Материалистическая философия, в отличии от утонченных изысков Платона и Аристотеля, есть учение об одном единственном примитивном начале всего сущего (единая самодвижущаяся субстанция и какой-то несложный способ образования из нее всего остального). И потому основательная материалистическая философия должна быть очень простой и прозрачной схемой.

Идеалисты незаконно пытаются лишить апейрон всех его свойств и подготовить тем самым почву для признания недостаточности любого материального начала. Ведь субстанциональная основа множества конкретных, единичных, обладающих качествами вещей сама не может быть бесформенной, бескачественной, относительной, потенциальной, абстрактной. Внутреннюю неопределенность апейрона намеренно ассоциируют с этими якобы принадлежащими ему свойствами. Неопределенный апейрон рассматривают как абсолютно другой по отношению ко всему определенному: не только незнакомый нам, но и внутренне бескачественный или, наоборот, обладающий одновременно (или попеременно) всевозможными качествами – бесформенный, неустойчивый, потенциальный (актуально не существующий); абстрактный (неконкретный). Мол-де, апейрон либо вообще не обладает никакими качествами, либо наделен всеми качествами одновременно, либо ему присущи в каждое мгновение другие качества. В общем, нам предлагают различные варианты идеалистической трактовки апейрона: апейрон-Хаос, апейрон-Протей, апейрон-абстракция, апейрон-потенция, апейрон-воплощенная неопределенность, апейрон – нечто неуловимое, почти что равное ничто. Всё это есть полная противоположность апейрона-архе, единственного и единого начала всего сущего.

Мир всегда существует конкретно и определенно. Неопределенным там может быть только то, что пока еще не познано нами. Поэтому неопределенность первоначала также есть результат наших смутных представлений о нём. Апейрон есть самодостаточное архе и потому ни о какой его внутренней неопределенности, бескачественности и хаотичности речи быть не может. Если вы называете апейрон внутренне неопределенным, бескачественным, абстрактным, потенциальным, хаотичным, то тогда откажитесь от его самодостаточности, поскольку ничто абстрактное, потенциальное, неопределенное, бескачественное, хаотичное (неупорядоченное) самодостаточным быть не может. Апейрон Анаксимандра есть самодостаточное начало, следовательно, он не может быть абстрактным, потенциальным, бесформенным, беспорядочным, внутренне неопределенным. Апейрон есть архе-абсолют; он существует абсолютно, а не относительно, актуально, а не потенциально, конкретно, а не абстрактно, упорядоченно, а не беспорядочно, т.е. наделен актуальными качествами, определенно-конкретным, а не неопределенно-абстрактным бытием.

С другой стороны, апейрон, несомненно, имеет какую-то свою форму движения. А как может изменяться нечто внутренне неопределенное, бесформенное, беспорядочное, потенциальное, абстрактное? Как может двигаться неопределенное и не является ли его движение по необходимости также неопределенным? Как может двигаться потенциальное и не является ли его движение потенциальным? Как может двигаться абстрактное и не является ли его движение абстрактным? Как может двигаться беспорядочное и не является ли его движение беспорядочным? «Неопределенное движение неопределенного», «потенциальное движение потенциального», «абстрактное движение абстрактного», «хаотичное движение хаотичного». Все эти химеры не имеют ровным счетом никакого отношения к апейрону Анаксимандра. Беспорядочное само по себе не может породить упорядоченного, неопределенное не может породить определенного, абстрактное – конкретного, бесформенное – оформленного, потенциальное – актуального, бескачественное – обладающего качествами. Повторяю: апейрон есть архе, единственное, самодостаточное, истинно существующее начало всего сущего и потому он не может быть неопределенным, бесформенным, бескачественным, беспорядочным (хаотичным), потенциальным, абстрактным.

Принципиальная ненаблюдаемость апейрона

Внутреннюю неопределенность и бескачественность апейрона нельзя считать следствием его внеэмпирической природы. А такие попытки имеют место. Например, Симплиций утверждал: Анаксимен, «бывший другом Анаксимандра, говорит согласно с ним, что природа, лежащая в основе всего, едина и беспредельна, но, вопреки тому, признает ее не неопределенной, но определенной, ибо он называет ее воздухом» [see]. Конечно, дело тут вовсе не в названии. Для Симплиция воздух определен, поскольку это, по его мнению, знакомая, эмпирически доступная стихия; апейрон же чувственно невоспринимаем, неведом нам и потому неопределен. Хорошо видно, как определенное отождествляется им с знакомым и наблюдаемым, а неопределенное – с незнакомым и ненаблюдаемым. Однако принципиально ненаблюдаемая первооснова всего сущего отнюдь не обязана быть бескачественной, неупорядоченной, неопределенной, бесформенной, потенциальной, абстрактной. Апейрон Анаксимандра (беспредельная и всё образующая субстанция) не должен походить на хаос Гесиода или на «первую материю» Аристотеля. Принципиально ненаблюдаемый апейрон можно назвать бескачественым лишь в том смысле, что он не обладает наблюдаемыми качествами, что, конечно же, является прямым следствием его внеэмпирической природы. Да, апейрон не обладает доступными чувствам особенностями, но какими-то внеэмпирическими особенностями он, безусловно, обладает. Сам Анаксимандр никогда не ограничивал реальное наблюдаемым и потому отсутствие у его первостихии наблюдаемых свойств вовсе не означает, что у нее нет свойств ненаблюдаемых, доступных не чувствам, а разуму.

Апейрон Анаксимандра есть подлинное архе, внеэмпирическая материальная основа всего сущего. Но возможна ли принципиально ненаблюдаемая материя и может ли она породить наблюдаемое? Оказывается, может! Необходимым условием для этого является полное отсутствие взаимодействия между эмпирическим и внеэмпирическим уровнями реальности. Понятно, ненаблюдаемое не взаимодействует с наблюдаемым, иначе оно само стало бы наблюдаемым. Это означает, что ненаблюдаемый апейрон никак не влияет на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Более того, апейрон вообще не воздействует ни на какие эмпирически доступные объекты, которые в конечном итоге только и могут служить нашими приборами. Первичный вездесущий апейрон породил когда-то все вторичные наблюдаемые вещи, воспроизводит их в каждое мгновение в настоящем, но сам не взаимодействует с ними и поэтому остается принципиально ненаблюдаемым.

Принципиальная ненаблюдаемость апейрона-архе и его самодостаточность тесно связаны между собой и невозможны друг без друга. Самодостаточное непременно должно быть внеэмпирическим. Апейрон-архе (внеэмпирический фундамент мира) существует суверенно, самостоятельно, автономно, независимо от всех образованных им эмпирических вещей именно вследствие своего невзаимодействия с ними; только поэтому он замкнут в себе, не нуждается ни в чем ином. Принципиально ненаблюдаемый апейрон самодостаточен именно потому, что он полностью независим от всех образованных им наблюдаемых вещей и не испытывает никакого воздействия с их стороны. Кроме того, в апейроне идет какой-то принципиально ненаблюдаемый процесс, который также полностью независим от всех наблюдаемых процессов. Это означает, что внеэмпирический апейрон есть не только единая субстанция всех эмпирически доступных вещей, их бытия и небытия, но и перводвигатель всех наблюдаемых процессов и явлений. Рождение, бытие и уничтожение отдельных вещей полностью обусловлено каким-то фундаментальным процессом в вездесущем апейроне. Вместе с тем, рождение, бытие и уничтожение отдельных вещей никак не влияет на этот обособленный, постоянно протекающий в апейроне процесс; они – лишь части этого процесса или, скажем так, его побочные продукты. «Апейрон безразличен ко всем стихиям», он существует самостоятельно, независимо от них, т.е. не взаимодействует с ними. Поэтому вмешательство апейрона в «земные дела» полностью исключено. Подобно Кроносу, апейрон-архе замкнут, сосредоточен в самом себе, рождает и пожирает свои творения, даже не замечая этого. Более того, он вообще ничего не знает и даже не догадывается об их существовании.

В наш «просвещенный» век крайний эмпиризм, с его ошибочными тезисами «ненаблюдаемое не существует» и «ненаблюдаемое не познаваемо», напрочь исключил возможность бытия принципиально ненаблюдаемого первоначала. В античности, когда эти «истины» еще не овладели умами масс, ситуация была иной: Анаксимандр пытался познать внеэмпирический апейрон с помощью догадок, спекуляций. И, в отличие от Аристотеля, он имел к этому все основания. Действительно, у Стагирита лишенная формы «первая материя» не только ненаблюдаема, но и непознаваема, поскольку она внутренне неопределенна, бесформенна, бескачественна, потенциальна, абстрактна. Напротив, анаксимандров апейрон существует конкретно и актуально, наделен какими-то пока еще непонятыми нами качествами, неопределенными только для нас. Поэтому Иониец тоже прав: апейрон ненаблюдаем, но познаваем, и его познание доступно не чувствам, а разуму. Конечно, в постижении этой единой ненаблюдаемой субстанции мы, материалисты, продвинулись по сравнению с древними очень и очень мало. Но сие понятно, поскольку весь постэпикуровский материализм был материализмом эмпирическим, отрицавшим наличие какого бы то ни было архе. А в исследовании этого внеэмпирического фундамента мира нельзя опереться на чувства; свойства архе являются предметом не логического, но спекулятивного мышления; не естествознания и физики, но истинной (т.е. основательной) философии и метафизики.

Внеэмпирическая первооснова бытия познаваема лишь в том случае, если она материальна, т.е. если она конкретна, актуальна, абсолютна, определенна и обладает качествами. Она кажется нам неопределенной только потому, что еще не определена; она кажется нам абстрактной только потому, что еще не конкретизирована; она кажется нам непознаваемой только потому, что пока еще не познана. Это мы должны определить, конкретизировать и познать апейрон, понять каков он есть на самом деле, правильно, т.е. материалистически истолковать архе-абсолют. Разумеется, апейрон как архе не является ни одной из ограниченных чувственно воспринимаемых стихий, непохож на них и, скорее всего, не обладает многими присущими им качествами. Но отсюда вовсе не следует, что у него нет никаких качеств вообще, в том числе и на философском уровне. Апейрон безграничен – физические тела ограничены; апейрон ненаблюдаем – тела наблюдаемы; апейрон первичен и самодостаточен – тела вторичны, образованы из него и не существуют самостоятельно; апейрон внутренне активен – тела пассивны; апейрон вечен и нестареющ – тела стареют; апейрон несоздан и неуничтожим – тела возникают и исчезают. Но разве безграничный, ненаблюдаемый, первичный, самодостаточный, внутренне активный, вечный и нестареющий, несозданный и неуничтожимый – разве всё это не есть философские свойства, качества, атрибуты, характеристики апейрона? Более того, предыдущее противопоставление апейрона и единичных вещей отнюдь не предполагает их абсолютной противоположности. Это означает, что апейрон может иметь какие-то свойства единичных вещей: он материален, пространственно протяжен, изменчив, т.е. обладает некоторой формой движения, хотя, по-видимому, и отличающейся от форм движения физических объектов. Поэтому нельзя согласиться с тем, что апейрон «есть ничто всех качественно определенных вещей», их простое отрицание. Как тут не вспомнить слова Ленина: «Не голое отрицание, не зряшное отрицание… существенно в диалектике… а отрицание как момент связи, как момент развития, с удержанием положительного…» [see].

Апейрон есть первичный, качественно иной уровень реальности по сравнению с образованным из него множеством вторичных вещей. Мир материальной сущности, конечно же, непохож на мир явлений. «…То, из чего вещи рождаются, очевидно, должно отличаться от того, что рождается» [see]. В «отдельных формах и видах материи нет ничего, в чем были бы воплощены всеобщие свойства. Если же у материи нет всеобщих свойств, то как в таком случае можно говорит о ее единстве? Принятие модели первичной субстанции разрешает данное противоречие. Но при этом необходимо, чтобы специфические свойства этой субстанции существенно отличались от специфических свойств всех возникающих на ее основе материальных объектов» [see]. Вместе с тем надо понимать, что противопоставление первичного и вторичного ни в коем случае не должно сводиться к абсолютной противоположности томистского типа, где бог рассматривается как нечто совершенно иное по отношению к его творению. Противопоставление первичного и вторичного всегда условно и ограничено.

Подводя итоги, можно сказать: мнимая внутренняя неопределенность апейрона ниоткуда не следует и попросту постулирована. Она вырастает из абсолютного противопоставления первичного и вторичного, наблюдаемого и ненаблюдаемого, абсолютного и относительного, актуального и потенциального, конкретного и абстрактного, единичного и всеобщего. Она есть следствие отождествления пока еще неопределенного и непознанного с внутренне неопределенным и непознаваемым. Нас пытаются убедить, что единое, вездесущее, внеэмпирическое, материальное первоначало (если оно существует) само по себе должно быть непременно неопределенным, бесформенным, беспорядочным, бескачественным, потенциальным, абстрактным. Однако, как выясняется, ничто внутренне неопределенное, бесформенное, хаотичное (неупорядоченное), бескачественное, потенциальное, относительное, абстрактное не может быть самодостаточным. Апейрон-архе, единое самодостаточное материальное начало, существует конкретно, абсолютно, актуально, оформлено, упорядочено, обладает вполне определенными качествами как на философском, так и на метафизическом уровне.

Таким образом, апейрон Анаксимандра – это первичный, материальный, но принципиально ненаблюдаемый уровень реальности, постоянно пребывающая безграничная субстанция, неизменная и одновременно изменяющаяся материальная сущность, которая необходимо присутствует как в бытии каждой вещи, так и в ее небытии. Апейрон – единая, вездесущая, конкретная и самодостаточная протоматерия – неразрушимая, внутренне активная, вечная и нестареющая, – вне которой ничто не существует как высшее или равное ей. Эта субстанция образует из себя всё многообразие взаимодействующих между собой качественно различных наблюдаемых вещей и явлений, но сама не взаимодействует с ними. Апейрон Анаксимандра можно рассматривать как подлинное архе материалистов только при условии, если мы откажемся от таких якобы принадлежащих ему характеристик, как внутренне неопределенный, бескачественный, бесформенный, хаотичный (беспорядочный), потенциальный, абстрактный, непознаваемый. Вполне вероятно, что так рассуждал и сам Анаксимандр, что именно этот смысл он вкладывал в понятие «архе-абсолют». Следующим огромным шагом в становлении этого понятия стали воззрения элеатов.


 БЫТИЕ ПАРМЕНИДА

Докса

Элеаты: Ксенофан, Парменид, Зенон, Мелисс. Аристотель писал об их взглядах: «…Некоторые из древних полагали, будто бытие по необходимости едино и неподвижно. Ибо пустота не существует, движение же невозможно, если нет отдельно существующей пустоты, и с другой стороны, нет многого, если нет того, что разделяет» [see]. «…То, что у ионийцев лишь намечалось, получило дальнейшее развитие у элеатов. Последние открыто объявили о том, что всё многообразие наблюдаемых вещей есть мираж, простая видимость. В действительности же существует лишь «единое», которое однородно, неизменно, неподвижно, занимает всё пространство» [see]. «Учение элеатов – новый шаг в становлении древнегреческой философии, в развитии ее категорий, в том числе категории субстанции. У ионийцев субстанция еще физична, у пифагорейцев – математична, у элеатов она уже философична, ибо эта субстанция – бытие» [see]. «В философии Парменида и его школы мы находим первую попытку формулировать признаки бытия субстанциального в противоположность являющемуся. Что такое учение, при всей своей односторонности, было необходимым моментом развития мысли – это доказывается уже примером ранней индийской философии, которая представляет поразительные аналогии с концепцией Парменида» [see].

Ксенофану было «известно учение об αρχη – первоначале». У него «αρχη – божество… Бог Ксенофана тождествен с космосом (природой)… Бытие Ксенофана – это теологизированная… материя, недоступная чувственному восприятию». Как и «мировое вещество ионйцев, бог Ксенофана тождествен с мировым целым, но в противовес ионийцам Ксенофан сосредоточил свое внимание на единстве и неизменяемости материи… Он полагал, что этому единому бытию не свойственны ни покой, ни движение, так как в покое находится небытие, в движении – множество конкретных вещей; то же соображение он выдвигал и по вопросу о беспредельности и предельности… Теофаст сообщает, что «Ксенофан… учитель Парменида, считал начало единым… ни движущимся, ни покоящимся»» [see]. «Богокосмос Ксенофана един, вечен, однороден, неизменен, невредим и шарообразен… Бог Ксенофана это чистый ум… космический философ… Этот богофилософ всем правит одной лишь силой своей мысли, без всякого физического усилия… Он неподвижен. Переходить с места на место, метаться по миру, как это делают обычные боги, ему не приличествует» [see].

«…Парменид развил понятие единого миробога Ксенофана в понятие единого бытия…» [see]. «Согласно Пармениду, бытие единственно, законченно в себе, однородно, заполняет собой всё и не подвержено гибели» [see]. Парменид впервые сформулировал знаменитую альтернативу: «Быть или вовсе не быть – вот здесь разрешение вопроса» [see]. Центральный пунктом в учении Парменида является его знаменитое утверждение: «Лишь бытие есть, небытия нет». «Если небытия не существует, то бытие едино… В самом деле, разделить бытие на части могло бы лишь небытие, но его нет» [see]. «Отрицание небытия означает отрицание пустоты, пустого пространства… Учение против пустоты было направлено против пифагорейцев, признававших пустоту, а следовательно, и существование обособленных вещей» [see]. Парменид утверждал: «Не возникает оно [бытие] и не подчиняется смерти, цельное все, без конца, не движется и однородно» [see]. Он считал, что бытие должно «быть неподвижным и целым. Всё прочее только названия: «быть» и вместе «не быть», «рождаться» и вместе «кончаться», цвет, окраску менять и двигаться с места на место» [see].

«Вместе со своим учителем Парменидом Мелисс истолковал небытие как несуществующее. Тогда единое сущее оказывается вечным, беспредельным и однородным, подобным себе, наполненным и неподвижным» [see]. Мелисс полагал: «…Вселенная беспредельна, неизменна, недвижима, едина, подобна самой себе и полна. Движения нет, лишь кажется, будто оно есть» [see]. «…Мелисс принципиально изменил учение Ксенофана и Парменида о конечности бытия в пространстве. Бытие Мелисса беспредельно… К мысли о пространственной беспредельности мироздания Мелисс пришел исходя из единства сущего. Если бы сущее было ограничено пределом, то оно не было бы единым, оно было бы двояким: тем, что ограничено, и тем, что ограничивает» [see]. «Парменид, по-видимому, занимается единым, которое соответствует понятию, Мелисс – единым, которое соответствует материи» [see]. «Идеальное и конечное бытие Парменида Мелисс заменил материальным и бесконечным бытием» [see]. У Мелисса «учение элеатов приобрело материалистический и атеистический уклон. Бытие Мелисса – сочетание анаксимандрова апейрона и парменидова бытия. От Анаксимандра приходит мысль о беспредельности и вещественности бытия, а от Парменида – понимание этого бытия как вечного, всегда себе равного, единого и неделимого, как того, что противостоит миру явлений и что доступно лишь логическому мышлению» [see].

«В учении Мелисса, – считает А.Н.Чанышев, – выявилась противоречивость учения элеатов… Телесное не может быть так абсолютно едино… Телесное бытие не может быть ни однородным, ни неподвижным, ни абсолютно полным» [see]. Согласиться с этим высказыванием никак нельзя. Как и в случае с апейроном Анаксимандра, возможна не только идеалистическая, но и материалистическая трактовка бытия Парменида. Ниже предлагается его логически непротиворечивая реконструкция в качестве вездесущей протоматерии. Если материалистическое истолкование апейрона Анаксимандра потребовало отказа от его внутренней неопределенности и бескачественности, то материалистическое истолкование бытия Парменида предполагает отказ от его абсолютной неподвижности (неизменности) и абсолютной однородности (бесструктурности). Оказывается, что парменидовское бытие можно последовательно понять как изменчивое и структурированное материальное начало. При этом, однако, его себетожественность и абсолютная заполненность остаются вне сомнений. Должен тут же признать, что, как и в случае с Анаксимандром, мне дела нет до истинных взглядов Парменида; меня интересует не историческая, а логическая реконструкция его учения. Я ищу последовательно материалистическую интерпретацию бытия элеатов и утверждаю, что его нынешнее истолкование в виде абсолютно однородного и неизменного начала вовсе не является обязательным.

Против неизменности бытия элеатов

«Сущее не может произойти из небытия или разрешиться в небытие, которого нет; оно не может произойти из другого бытия чем оно само, или разрешиться в другое бытие, ибо бытие абсолютно равно себе самому… Всё, кроме бытия, есть небытие или абсолютное ничто. Сказать, что бытие было или будет, значит его отрицать; оно вечно есть. Непроницаемость и неподвижность сущего доказывается посредством отрицания пустоты, неизменность сущего – посредством отрицания всякого перехода между бытием и небытием» [see]. «…Бытие единственно и не может исчезнуть – ему просто некуда исчезать. Ведь исчезнуть для бытия означает перейти в небытие. Но последнего нет, значит, нет и исчезновения. Отсюда делается вполне логично вывод о неподвижности и неизменности бытия. Движение невозможно в силу невозможности исчезновения бытия» [see]. «Всякое изменение предполагает, что нечто исчезает и что-то появляется, но на уровне бытия нечто может исчезнуть лишь в небытии и появиться лишь из небытия. Поэтому бытие едино и неизменно, и Парменид говорит, что «бытие неподвижно лежит в пределах оков величайших»» [see].

Хорошо видно, как с помощью «логических» доводов нас пытаются убедить, что если бытие Парменида не может исчезнуть, превратиться в небытие, то оно, мол, неподвижно и неизменно. На самом же деле, исходный пункт учения элеатов «лишь бытие есть, небытия нет» предполагает только непреходящий, неисчезающий, постоянно пребывающий характер их бытия, но отнюдь не его неизменность. Здесь важно понять, что сама неуничтожимость бытия и его постоянное наличие отнюдь не отрицает его изменение и постоянное становление. Бытие на самом деле становится не из небытия, но из самого себя; бытие превращается не в небытие, но опять-таки в бытие. Лишь в том случае, если мы рассматриваем бытие элеатов как чистый объект, состояние, «стояние», статику, то только тогда любое изменение бытия неизбежно предполагает его уничтожение и возникновение. Да, следует согласиться с Парменидом: «лишь бытие есть, небытия нет», и потому бытие элеатов не возникает из небытия и не уничтожается в небытие. Оно, несомненно, имеет постоянно пребывающую, непреходящую, неуничтожимую природу. Но отсюда вовсе не следует, что оно целиком вне изменения. Лишь неуничтожимость бытия-статики означает его неизменность. Для бытия-динамики этот вывод определенно неверен. Если изначально признать, что бытие динамично и представляет собой неразрывное единство объекта и процесса, то оно не возникает из небытия и не исчезает в небытии, но становится исключительно из самого себя. Тогда то, что рождается, и то, из чего рождается, одновременно одно и то же и не одно и то же; то, что становится, и то, из чего становится, одно и то же и не одно и то же. В этом вся сущность движения, изменения, становления, развития. Но в этом вся сущность и самого бытия. Бытие-динамика не возникает из небытия и не уничтожается в небытие, оно в каждое мгновение заново рождается из самого себя.

Да, из неизменного бытия не может возникнуть нечто иное по отношению к нему. Однако сама неизменность постоянно пребываюшего бытия по-прежнему остается недоказанной. Если мы с самого начала станем интерпретировать бытие элеатов как неизменное состояние, а затем допустим, что оно может измениться, исчезнуть, уничтожиться, превратиться в небытие, то мы, разумеется, впадем в противоречие. Но если изначально предполагать, что бытие элеатов есть одновременно и состояние и его изменение, нечто неизменное и одновременно изменяющееся, материя и движение, объект и процесс, т.е. объектопроцесс, то тогда никакого противоречия между постоянным пребыванием и изменчивостью бытия уже не обнаруживается. В этом случае бытие при своем изменении не возникает из небытия и не превращается в небытие; бытие возникает из бытия и превращается в бытие. Внутренняя логика непреходящего, постоянно пребывающего бытия элеатов не требует отказа от его движения и изменения. Это мы сами создали неподвижное чудище, лежащее «в пределах оков величайших», и затем уверовали в эту страшилку.

Таким образом, существующий «логический» вывод: небытия нет, следовательно бытие неподвижно, – ложен. Важно понять, что неподвижность бытия элеатов ниоткуда не следует, она просто постулирована, а все доводы в пользу его неизменности основаны на логическом круге и в своей сути напоминают «доказательства» пятого постулата Евклида. Неподвижность постоянно существующего, неуничтожимого бытия неизбежна только в том случае, если мы изначально рассматриваем его как лишенную изменений субстанцию, находящийся вне процесса объект. Перед нами – явная тавтология. Это мы сами с самого начала толкуем бытие элеатов как нечто неизменное, статичное, поскольку предполагаем его полное равенство самому себе. Конечно же, из абсолютного тождества бытия заведомо следует его неподвижность. Допустим, мы тем самым доказали его неподвижность, но доказали ли мы исходную предпосылку – его абсолютное тождество? Откуда мы взяли, что непреходящее, постоянно пребывающее бытие элеатов должно быть полностью тождественно самому себе? Ведь только абсолютная себетождественность бытия эквивалентна его абсолютной неизменности, если же его себетождестенность относительна, то относительна и его неизменность. А с относительной неизменностью бытия элеатов материалист вполне может согласиться, признав, например, что там отсутствует всего лишь какая-то частная форма движения.

Идеалисты толкуют себетождественность именно как абсолютную неизменность. Платон, Плотин, Августин, Фома Аквинский и др. охотно поддержали миф о неизбежной неподвижности бытия элеатов, об отсутствии там любой формы движения. Именно они вначале «остановили» бытие Парменида, а потом, демонстрируя нам этот безжизненный обрубок, стали утверждать и сумели убедить остальных, что так оно и было на самом деле, что только так и должно быть. Мир идей Платона, «Единое» Плотина, бог Фомы в своей неизменности разительно напоминают единое и неподвижное бытие Парменида в его идеалистической трактовке. «Неотомистам импонировало то, что Парменид исключает какое бы то ни было движение и изменение… «Бытие определяется здесь как тождественное самому себе и как несовместимое с изменением… Онтология «того, что есть» приводит, таким образом, к отрицанию движения, которое, делая невозможным тождество бытия с самим собой, исключается из игры, будучи одновременно нереальным и немыслимым» (Э.Жильсон)» [see].

Диалектические материалисты в своей трактовке бытия элеатов пассивно пошли по пути Платона, Плотина и томистов, т.е. стали воспринимать себетождественность как неизменность. Удивляет их полнейшая беззубость в этом вопросе. Никакой сколько-нибудь серьезной борьбы за материалистическую интерпретацию бытия Парменида (впрочем, как и апейрона Анаксимандра) у них нет и в помине. Марксисты не разобрались, что себетождественность бытия Парменида отнюдь не предполагает его абсолютной неизменности и оставляет место для какой-то присущей ему формы движения. Способно ли нечто изменяющееся оставаться тождественным самому себе? Да, способно! Себетождественное вовсе не обязано быть неизменным, себетождественным может быть и изменяющееся. Например, неизменными и неподвижными кажутся нам и тонкая струйка воды из-под крана, и какой-нибудь очень быстро повторяющийся периодический процесс. Поэтому с полным правом можно утверждать: возможна как себетождественность-статика, так и себетождественность-динамика.

Парменид и Гераклит

Понимание себетождественности как неизменности ведет к неизбежному противопоставлению взглядов Парменида и Гераклита. «…Гераклит субстанционализирует движение, видит в последнем самую сущность бытия» [see]. «Противоположную позицию в решении этого вопроса заняли элеаты… С их точки зрения, движение несовместимо с сущностью мира» [see]. «Если Гераклит думал, что всё течет, то Парменид утверждал, что в сущности всё неизменно» [see]. «Философия элеатов была направлена прежде всего против учения Гераклита о всеобщем движении. И они были правы в том отношении, что, как подметил еще Аристотель, первоначало Гераклита есть только изменение, в нем отсутствует момент пребывания равным себе. Процесс изменения Гераклитом кладется в основу мира, по существу, сам по себе, без какой-либо устойчивой предметной фиксации» [see]. «…Парменид был метафизиком: он учил о неизменности бытия» [see], «метафизически оторвал бытие от становления» [see]. «В диалектике Гераклита была заключена крайность, ибо она граничила с релятивизмом, Но в крайность впадал и Парменид. Его бытие не поток, как у Гераклита, а как бы лед. Настоящая диалектика не противостоит метафизике как другая крайность. Она «золотая середина» между релятивизмом и метафизикой как антидиалектикой. Эту «золотую середину» античность так и не нашла» [see].

Исследуя природу континуума, Герман Вейль идет еще дальше и заявляет: «Здесь в новой и в высшей степени обостренной форме находит свое выражение издревняя противоположность между реализмом и идеализмом, между бытием Парменида и становлением Гераклита» [see]. Право же, не стоит делать из Парменида и Гераклита знаменосцев материализма и идеализма. Воистину, плоды сии растут на любой почве. Вспомним хотя бы, что бытие Парменида – одно из возможных определений архе – возникло из миробога Ксенофана, которому не пристало «метаться по миру». И наоборот, бог верующих – творец, управитель и судья – есть, если задуматься, всего лишь одно из возможных истолкований архе-абсолюта в качестве субъекта. Материалисты не имеют права противопоставлять Парменида и Гераклита, поскольку в подлинной реальности неподвижное невозможно вне подвижного, точно так же, как и подвижное – вне неподвижного. В себетождественном всегда можно обнаружить изменяющееся, в изменяющемся – себетождественное. Это одновременное наличие в одном и том же неизменного и изменяющегося отнюдь не является каким-то непреодолимым противоречием. Более того, ни одно из этих двух начал не является первичным, они существуют только совместно и невозможны друг без друга. Поэтому материалисты просто обязаны синтезировать позиции Парменида и Гераклита, взяв у них тем самым всё позитивное. Они должны постоянно искать «неподвижное в подвижном» и «подвижное в неподвижном». Мнимонеподвижное бытие Парменида и якобы лишенное устойчивости и себетождествености становление Гераклита, по-видимому, равным образом не соответствуют истинной позиции этих мыслителей. Нельзя воспринимать Парменида как чистого «неподвижника», а Гераклита как «апостола становления». Парменидово «движения нет» следует трактовать только как отсутствие в его бытии какой-то определенной формы движения, в то время как Гераклит отнюдь не чужд «предметной фиксации», «ищет в устойчивом текучее и в текучем устойчивое» [see] и утверждает: «в изменении покоится» [see]. «…Гераклит исходит из того, что всё абсолютно изменчиво… что в мироздании нет ничего неизменного». Но он «не отрицал устойчивость вещей в космосе… Эта устойчивость у него относительна, и она возможна именно потому, что вещь вечно воспроизводится» [see].

«…Если у Гераклита имеется тенденция к абсолютизации момента изменчивости, самого перехода от одного в другое, к пониманию процесса движения в качестве субстрата наличного бытия, то у элеатов в осмыслении сущности мира ярко выразилась абсолютизация момента устойчивости, самотождественности. Идея бытия у элеатов есть не что иное, как абстракция тождества объектов самим себе…» [see]. «Исходя из посылки: «…бытие и небытие есть одно и то же…», Гераклит субстанциализирует движение, видит в последнем самую сущность бытия. Его первоначало – огонь – имманентно содержит в себе процесс изменения. Движение, процесс уничтожения и возникновения у Гераклита предстает не как нечто вносимое в первовещество, внешне соединяемое с сущностью мира, а как внутренняя природа первовещества, его жизнь. Огонь потому и признается Гераклитом первоначалом всего сущего, что он есть абсолютное беспокойство, абсолютное разрушение существования, то, посредством чего обеспечивается переход от одного к другому, от раздвоения к единому и от единства к раздвоению. В органичной слитности движения с первовеществом – всё своеобразие гераклитовского понимания связи движения с сущностью бытия. Огонь как первоэлемент является одновременно и материей и движущей силой» [see].

«На уровне философской теории материя и движение оказываются двумя ипостасями одного и того же бытия, трудно различимыми (точнее, неотделимыми. – А.А.) друг от друга» [see]. Именно поэтому материалисты не должны сталкивать лбами Парменида и Гераклита. Парменидово бытие вовсе не существует вне движения, оно – лишь вне какой-то конкретной формы движения; гераклитов огонь отнюдь не исключает себетождественность. Бытие Парменида и становление Гераклита – это разные аспекты одной и той же глубинной реальности, две стороны одной медали, различные проекции одного и того же архе. В действительности существует не чистое бытие или чистое становление, не материя и движение, не объект и процесс, а их неразрывное единство, объектопроцесс – нечто пространственно очерченное, субстанциональное и изменяющееся. Материалист просто обязан осмыслить и бытие Парменида, и огонь Гераклита как некую фундаментальную материю. Нет ни неподвижной материи, ни нематериального движения, всё сущее есть неразрывное единство объекта и процесса, есть объектопроцесс. Значит и бытие Парменида, и огонь Гераклита в их правильной материалистической интерпретации представляют собой неразрывное единство неизменного и изменяющегося, объекта и процесса. Их существующие ныне реконструкции следует рассматривать только как крайние (и потому ошибочные) трактовки одного и того же материального архе-объектопроцесса, его различные грани. И бытие Парменида и огонь Гераклита являются на самом деле всего лишь различными вариантами истолкования этого архе. Материалист равным образом должен понять архе-огонь и архе-бытие как материю, как нерасчленимую целостность объекта и процесса, т.е. как объектопроцесс.

Бытие и время

Парменид говорил о своем бытии: «Не было в прошлом оно, и не будет, но всё – в настоящем без перерыва, одно» [see]. «Парменид в своих стихах учил: «Не существует ни прошлого, ни будущего, ведь прошедшее уже не существует, будущее еще не существует»» [see]. Бытие Парменида «замкнуто, самодовлеюще, неуязвимо… Для этого бытия не существует ни прошлого, ни будущего» [see]. «В основу учения, отрицающего множественность бытия, был положен тезис: «Сущее едино». Отсюда, как следствие, элиминация временной последовательности, – она подменяется в элеатизме идеей вечности… В соответствии с элиминацией времени и движения Пармениду пришлось аннулировать и пространственные различия явлений» [see].

Разумеется, эти высказывания нельзя рассматривать как доказательства абсолютной неподвижности бытия Парменида. Да, ни прошлого, ни будущего не существует; существует одно только настоящее, но это не значит, что оно неизменно и вневременно. Здесь мы снова сталкиваемся с всё тем же логическим кругом. Дело в том, что понятие «время» вторично, оно возникает лишь в том мире, где есть движение: где нет движения, там, естественно, нет и времени. Об этом знали уже в античности. «Категория времени у Аристотеля является производной от категории движения» [see]. «Аристотель открыл связь времени с движением» и утверждал, что «время не существует без изменения» [see]. Он полагал также, что понятие «время» хотя и объективно, но порождено нашим сознанием. «Будет ли, в отсутствии души, существовать время или нет? Ведь если не может существовать считающее, не может быть и считаемого» [see]. Лукреций «думает, что «времени нет самого по себе», время не существует «вне движения тел и покоя»» [see].

Следует согласиться: если бытие элеатов неподвижно, то оно, конечно же, вневременно, поскольку время есть не что иное как философская категория, неразрывно связанная с движением (изменением). Поэтому все рассуждения о вневременном характере бытия элеатов являются прямым следствием его мнимой неподвижности. Время невозможно вне процесса, вне движения, в абсолютном покое, в полной неподвижности. Понятно, если допустить, что бытие элеатов абсолютно неподвижно, то надо признать, что оно существует вне времени. И наоборот, если бытие элеатов вневременно, то оно заведомо неподвижно. Это – взаимосвязанные утверждения. Вместе с тем, если мы имеем право рассматривать неподвижность бытия элеатов как доказательство его вневременности, то его вневременность уже не может считаться доказательством его неподвижности. Первичным является только одно из этих утверждений, иначе – логический круг. А это значит, что сама абсолютная неподвижность бытия Парменида по-прежнему остается недоказанной, т.е. представляет собой исходное предположение, самостоятельный постулат.

Идеалисты охотно отождествляют бытие Парменида с вечным покоем, с абсолютно неизменным началом. Они полагают, что его бытие не может исчезнуть в небытии и потому, мол, оно неподвижно и вневременно. Для материалиста, однако, всё действительно существующее есть объектопроцесс. Бытие Парменида есть вариант истолкования истинно существующего архе, и следовательно, представляет собой неразрывное единство неизменного и изменяющегося, объекта и процесса, т.е. объектопроцесс. Поэтому прошлое бытие, если предполагать, что бытие по своей природе изменчиво, не исчезает в небытии, оно перетекает в настоящее бытие, которое, в свою очередь, перетекает в будущее. Да, «лишь бытие есть, небытия нет», но отсюда следует только неуничтожимость бытия, а вовсе не его неподвижность. Да, у бытия элеатов нет ни прошлого, ни будущего, оно всё в настоящем. Но отсюда вовсе не следует его вневременность и неизменность. Всё бытие в настоящем; ни прошлого, ни будущего бытия не существует: прошлое уже не существует, будущее еще не существует. Но значит ли это, что бытие Парменида должно быть неподвижным? Конечно, нет! Для материалиста настоящее есть не состояние-стояние, состояние-статика, а состояние-процесс, состояние-динамика. Настоящее не обязано быть неизменным, оно может быть и изменяющимся. Для материалиста, настоящее не статично, а динамично. «Из ничего никогда не может возникнуть нечто» [see], совершенно справедливо утверждал Мелисс. А из нечто? Ведь нечто всегда возникает из нечто. Бытие Парменида, разумеется, не возникает из небытия, оно возникает само из себя, т.е. из бытия, но бытия не статического, а динамического, изменяющегося.

Таким образом, если бытие неподвижно, то оно, конечно же, вневременно. Это понятно. Но никаких рациональных обоснований самой неизменности или вневременности бытия элеатов нет и в помине. Неизменность и вневременность их бытия, как, впрочем, и его абсолютная себетождественность, есть в сущности равноценные исходные предположения, спекулятивные гипотезы, самостоятельные постулаты Любые доказательства этих «истин» основаны на логическом круге и по сути своей тавтологичны. Ни абсолютная заполненность бытия Парменида, ни его непреходящий, постоянно пребывающий и себетождественный характер отнюдь не предполагают отсутствие его изменений и, следовательно, его вневременность. Согласно его материалистической интерпретации, оно не превращается в ничто и в свою очередь не возникает из него. В себетождественном бытии элеатов нечто всегда возникает из нечто и превращается в нечто. И это нечто есть условно (относительно) себетождественный объектопроцесс. В мире нет абсолютной себетождественности, себетождественность всегда относительна. Что же касается вневременности бытия элеатов, то она является всего лишь одним из звеньев его идеалистической трактовки. Подхваченная позднее Платоном, Плотином, Фомой Аквинским и их сторонниками, она стала частью более общего последовательно идеалистического толкования архе-абсолюта. Действительно, защищаемая этими философами-идеалистами вневременность и внепространственность первоначала всего сущего полностью эквивалентна утверждению о его нематериальности. Разумеется, если вы отстаиваете только вневременность архе-абсолюта и не провозглашаете его внепространственность, то вы – идеалист ровно наполовину. Материалистам ни в коем случае нельзя соглашаться с неподвижностью и вневременностью бытия элеатов, поскольку это исключает возможность его материалистической трактовки. Материя неотделима от движения, следовательно бытие Парменида, если оно действительно неподвижно, должно быть нематериальным. Признавая это, материалист утрачивает всё то позитивное, что содержится в учении элеатов, что, в свою очередь, ведет к его ошибочным интерпретациям и оценкам. Круг замыкается.

Бытие элеатов – вне перемещения

Материалист должен понять бытие элеатов как материю, т.е. как объектопроцесс. Но можно ли вездесущее и постоянно пребывающее бытие элеатов истолковать как материю? Каким должно быть такое истолкование? Ясно, что материю нельзя признать неподвижной. Поэтому материалист должен усомниться в справедливости основного вывода, якобы необходимо принадлежащего учению элеатов: нет небытия (пустоты), следовательно бытие неподвижно. Здесь возможны две пока еще неравноправные точки зрения: одна – радикальная – декларирует полную неподвижность бытия элеатов, другая – умеренная – предполагает отсутствие там одного только перемещения. Сторонники абсолютной неподвижности их бытия находятся сегодня в подавляющем большинстве, вторая позиция только-только пробивает себе дорогу. Вот дополнительные примеры первой, «официальной» точки зрения. Элеаты считали, «что возникновение и уничтожение, изменение вообще просто не существуют в «истинном мире»» [see]. Они «отрицали существование небытия и вследствие этого возможность каких-либо процессов возникновения и уничтожения… С их точки зрения движение несовместимо с сущностью мира» [see]. «Лишь в «мнении смертных», т.е. в повседневных представлениях о мире, вырастающих из обыденного чувственного опыта людей, движение оказывается реальностью, фактом существования единичных явлений. Мир же, рассматриваемый со стороны его сущности, истины, представляется элеатам в виде единого, неподвижного, не имеющего пустоты бытия. Истинно сущее не подвержено движению, какому-либо изменению» [see]. «Неизменность, покой, отсутствие движения, замкнутая целостность – вот то, что, с точки зрения элеатов, присуще сущности мира. Движение оказывается за пределом природы субстанции, оно было для элеатов чем-то являющимся в существовании единичных вещей, но с сущностью бытия не связанным» [see].

Намеки на возможность более умеренной трактовки неподвижности бытия Парменида, его относительной, а не абсолютной неизменности встречаются гораздо реже, да и то только между строк. Бог Ксенофана «неподвижен. Переходить с места на место, метаться по миру, как это делают обычные боги, ему не приличествует» [see]. «…Движение (перемещение. – А.А.) невозможно, если нет отдельно существующей пустоты…» [see]. «В рамках концепции, признающей сущее единым и неделимым (абсолютный континуум), естественно, не было места пустоте. Пустота же, в свою очередь, выступала как непременное условие движения (перемещения. – А.А.). Таким образом, из системы элеатов элиминировалось и движение» [see]. Карл Поппер реставрирует учение Парменида так: «…Небытие, т.е. пустота не существует; мир полон и не имеет частей, он есть одна огромная глыба (ибо он полон); движение невозможно (ибо нет пустого пространства, куда нечто могло бы сдвинуться)» [see]. Конечно, в этих примерах еще нет осознания четкой связи перемещения и пустоты, но ведь она же несомненно существует.

Абсолютная заполненность бытия элеатов на самом деле исключает лишь его механическое истолкование. Да, перемещение в сплошь заполненном пространстве невозможно. Но этого нельзя сказать о других формах его движения, например, об изменениях его внутреннего состояния. Вот что пишет Псевдо-Аристотель о взглядах Мелисса: «[Сущее] неподвижно, утверждает он, если нет пустоты, так как всё движется посредством смены места». Однако «исходя из его же собственных посылок, ничто не мешает тому, чтобы и пребывающие на месте вещи претерпевали процесс изменения качества… при котором [вещь], например, становится из белой черной или из горькой сладкой. Ведь ни тот факт, что пустоты нет, ни тот факт, что полное непроницаемо, не препятствуют качественному изменению» [see]. А это значит, что бытие элеатов требует отказа не от движения вообще, но только от перемещения. Лишь в том случае, если перемещение первично, т.е. лежит в основе любых изменений, абсолютно заполненное бытие элеатов будет действительно неподвижно. Но коль скоро не всякая форма движения сводима к перемещению, то подобные немеханические изменения вполне могут присутствовать и в мнимонеподвижном бытии элеатов. Основной вывод таков: отсутствие пустоты (небытия) делает невозможным лишь механическое истолкование бытия элеатов. Пустота является необходимым условием только перемещения, но не движения вообще. Движение (изменение) возможно и в отсутствии пустоты, перемещение – нет. Поэтому следует признать, что элеаты могли отвергать не движение как таковое, но только одну его частную форму – перемещение. В вездесущем архе нет перемещения – вот что говорил Парменид. Там, где нет пустоты, невозможно и перемещение – вот что в действительности утверждали элеаты. Внутренняя логика абсолютно заполненного бытия элеатов отрицает не движение (изменение), но только перемещение, и отнюдь не предполагает его абсолютную неизменность. Исходный пункт их учения: «Лишь бытие есть, небытия нет», – предполагает битком набитое пространство (отказ от пустоты), что исключает только перемещение, а вовсе не любую форму движение. Парменид опровергал «учение тех физиков, которые объясняли происхождение вещей посредством уплотнения и разрежения первоначальной стихии…» [see]. А это как раз и означает, что плотность его бытия всюду одинакова, ибо там невозможно лишь перемещение, но вполне возможны какие-то изменения, несводимые к механической форме движения.

Весьма вероятно, что распространенная ныне противоположная точка зрения во многом возникла именно из-за отождествления древними (да и не только древними) движения и перемещения. Действительно, признание всеобщности и первичности перемещения зародилось в демокритовскую и даже в еще более раннюю эпоху. Более того, оно так или иначе пронизывает как всю античную философию, так и наш «просвещенный» век. «…Перемещение в пространстве, по Аристотелю, – главный вид движения, изменения, оно условие всех других видов» [see]. Энгельс фиксирует: «у естествоиспытателей движение всегда отождествляется с механическим движением, перемещением…» [see]. Сам он также убежден в том, что «первая, наипростейшая форма движения – это механическая, простое перемещение» [see]. В.Гейзенберг столь же ошибочно утверждает: «На основании логических соображений Парменид отрицал существование пустого пространства. Так как всякое изменение предполагает понятие пустого пространства, то он отрицает как иллюзию и всякое изменение» [see].

Странно слышать не только от философа, но и от физика, что «всякое изменение предполагает понятие пустого пространства». На самом деле абсолютная заполненность пространства делает невозможным только перемещение (и все сводимые к нему формы движения), но отнюдь не любые изменения. Вот заполняющие всё пространство неперемещающиеся точки непрерывного поля, состояния которых меняются в соответствии с каким-то дифференциальным уравнением в частных производных. Здесь нет пустоты и перемещения, но несводимые к перемещению изменения состояний вполне возможны. Возьмем другой пример: рекламное световое панно состоит из множества закрепленных лампочек, каждая из которых в данный момент может гореть или не гореть. Ясно, перемещения как такового там нет, но какие-то изменения остаются.

Абсолютная неподвижность бытия Парменида лишена, на мой взгляд, не только логических, но даже и текстологических обоснований. Заменив слово «движение» на «перемещение» в текстах древних авторов и их современных комментаторов, мы не приходим ни к каким противоречиям. Единственный из приведенных выше фрагментов поэмы Парменида, который можно посчитать серьезным свидетельством в пользу действительной неизменности его бытия, звучит так: бытие не может «цвет, окраску менять». Но, возможно, во времена Парменида предполагали, что изменения цвета как-то связаны с перемещением и возникают они, например, при изменении концентрации в данной области неких перемещающихся цветных частиц. Древние могли просто отождествлять любые изменения с перемещением и тогда вполне логично утверждали: нет перемещения – нет изменений цвета. Иной логики здесь не усматривается.

Нельзя также думать, что элеаты не могли путать движение с перемещением только потому, что жили до атомистов. На самом деле корни атомизма, пытавшегося свести все изменения к перемещению, очень глубоки. Конечно, атомизм как механическая концепция был сформулирован именно Левкиппом и Демокритом, но в зачаточной форме он существовал задолго до них. «Если верить Посидонию, то учение об атомах – древнее и принадлежит оно сидонянину Моху, жившему еще до Троянской войны» [see]. А это значит, что перемещение как форма движения было известно элеатам и они вполне могли отождествлять движение с перемещением и в конечном счете отрицать именно его.

Бытие Парменида вездесуще и непреходяще, т.е. существует везде и всегда в равных количествах. В отличие от бытия единичных вещей, такого Бытия не может быть где-то больше или меньше, его не может быть или не быть; оно всегда и везде только есть. Являясь основой всех эмпирических вещей, бытие Парменида само внеэмпирично, т.е. принципиально ненаблюдаемо. Поэтому можно смело утверждать, что бытие и небытие есть только в мире явлений; в мире же материальной сущности, т.е. в бытии Парменида небытия нет. Бытие элеатов образует все перемещающиеся вещи, но само не перемещается, ни как целое, ни в своих частях (в вездесущем перемещение как таковое невозможно). Это однако не означает, что в нём отсутствует любая форма движения. Если мы хотим истолковать их бытие как материю, то мы просто обязаны признать там непременное наличие какой-то формы движения, разумеется, с перемещением не связанной.

Используя (в качестве одного из возможных) негативный метод познания Запредельного Начала, попробуем в какой-то мере понять внеэмпирическое Бытие Парменида из его противопоставления бытию эмпирически сущего, т.е. как Иное по отношению к нему. Тогда следует признать, что бытие и Бытие, материя и Материя, акциденции и Субстанция, явления и Сущность противостоят друг другу как

вторичное и первичное,
обыденное и запредельное,
совокупность и целокупность,
ограниченное и неограниченное,
кое-где встречающееся и вездесущее,
преходящее и непреходящее,
относительное и абсолютное,
недостаточное и самодостаточное,
обусловленное и обуславливающее,
противоречивое и непротиворечивое,
перемещающееся и неперемещающееся,
эмпирическое и внеэмпирическое,
необязательное и обязательное,
устранимое и неустранимое,
случайное и необходимое.


Отсюда вытекает, что Бытие Парменида есть единое и единственное внеэмпирическое первоначало всего остального, некая запредельная целокупность, нечто первичное, абсолютное, самодостаточное, обязательное, непременное, неустранимое, необходимое, неограниченное, вездесущее, непреходящее, обуславливающее, непротиворечивое, неперемещающееся и потому не изменяющее своего количества в каждой своей точке.

Таким образом, из исходного тезиса элеатов «лишь бытие есть, небытия нет» вытекает (кроме неуничтожимости их бытия) его абсолютная заполненность (отсутствие пустоты) и, как следствие, отсутствие там только одной частной формы движения, а именно, изменения местоположения, т.е. перемещения. Но если нет перемещения, то бытие элеатов всегда и всюду одинаково плотно, распределено в пространстве и времени равномерно и в любом месте его нельзя ни прибавить, ни убавить. Что же касается любых его изменений, например, таких форм движения, как изменение внутренних состояний его неперемещающихся частей, или их разделение и объединение, то такие формы движения вовсе не требуют пустоты (небытия) и поэтому их наличие отнюдь не противоречит исходному тезису элеатов. Вывод однозначен: возражения элеатов против движения – это возражения против перемещения; элеаты отрицали не движение вообще, но лишь одну его частную форму – перемещение. Они утверждали: в вездесущем (заполняющем всё пространство) и постоянно пребывающем архе нет только одного перемещения. Вопрос о том, какая форма движения там есть, они оставили открытым.

Бытие элеатов – дискретное многообразие

Пустота не только разделяет тела и тем самым делает возможным их перемещение, но и порождает их отдельное (отделённое друг от друга), самостоятельное существование. Там, где нет пустоты (небытия), нет ни перемещающегося, ни отдельного. Парменид совершенно справедливо видел свое бытие абсолютно заполненным и потому единым и неделимым. Он рассуждал так: «разделить бытие на части могло бы лишь небытие, но его нет» [see], следовательно, бытие цельно и едино. Если небытие не разделяет вездесущее бытие, то в последнем нет ничего отдельного, автономного, самостоятельно существующего. С.Н.Трубецкой пишет: «С точки зрения Парменида всё, что принимается за существующее в отдельности, есть лишь ложный признак… Есть только одно истинное бытие, истинно сущее… Пустота есть либо небытие – и тогда ее нет вовсе, либо она есть бытие, нечто сущее – и тогда приходится опять-таки признать, что между сущим и сущим нет и не может быть никакого промежутка. Сущее всецело едино и непрерывно. Установив эти принципы, Парменид перечисляет признаки единого истинного бытия. Оно вечно, однородно, неподвижно, неизменно, совершенно… Парменид уподобляет его [бытие] непроницаемому и неподвижному сферическому телу абсолютной плотности. Видимое разнообразие преходящих вещей есть лишь кажущееся и призрачное; для мысли есть только одно сущее, наполняющее собой все. Мысль не имеет другого объекта, кроме сущего; отвлеченная от ложных чувственных представлений, она совпадает с сущим, не различается от него: «одно и тоже есть мысль и то, о чем она мыслит». Но если «по истине» всё едино и вечно, то по «видимости» это единство дробится на множество изменчивых и преходящих явлений, подвижных и разнообразных, в которых, в противность логической «истине», бытие соединяется с ложью небытия, преломляющей единое сущее на множество вещей, разделяя его пустотой в пространстве, дробя его во времени на множество преходящих моментов… Вселенная есть всеединая сфера сущего. «По истине» она однородна, непроницаема, неподвижна, неделима, полна бытия… Но субстанция есть только одно из определений сущего, и едва ли нужно доказывать, что абсолютное не может быть ни отвлеченным единством, ни физическим телом, каким оно оказывается в философии Парменида» [see].

Непрерывность, неделимость и однородность бытия Парменида, о которой говорит Трубецкой, настоятельно требует своего разъяснения. В русском языке слово «непрерывное» употребляется в двух значениях: 1) непрерывное как синоним сплошного, абсолютно заполненного, вездесущего, не имеющего промежутков или разрывов, неразделенного; 2) непрерывное как антоним дискретного и неделимого, т.е. как бесконечно делимое. Это порождает путаницу и совершенно ненужные ассоциации в понятии «непрерывное бытие элеатов». О чем здесь идет речь: о сплошном или о бесконечно делимом бытии элеатов? Если оно неделимо, то как, в каком отношении? Это мы не можем разделить единое бытие элеатов на части, или оно действительно не имеет своих частей? В словарях можно узнать, что единое – это цельное, слитное, неделимое, однородное, гомогенное, бесструктурное, не имеющее своих частей или элементов, неразложимое, нераздельное (не подлежащее разделу или дроблению), неразрывное (крепкое, нерушимое, не поддающееся членению).

Как же тогда истолковать единое, неделимое и однородное бытие элеатов? Похожа ли его однородность на абсолютную однородность математического континуума? Что это – абсолютная однородность непрерывного множества или относительная однородность состоящего из одинаковых элементов дискретного многообразия? Итоговый вопрос должен быть поставлен четко и однозначно. Что представляет собой вездесущее бытие элеатов – непрерывный континуум или дискретное многообразие? Для материалиста ответ может быть только один: бытие элеатов, если оно самодостаточно, следует толковать как вездесущее, не оставляющее места небытию-пустоте начало, а вовсе не бесконечно делимый Субстрат. Почему? Дело в том, что бесконечно делимый континуум не имеет актуально существующих элементов и потому в нем нет собственных пространственных и временных мер. Линейку и часы мы должны вносить туда дополнительно. А это значит, что континуум не является самодостаточным началом, т.е. не может претендовать на роль архе, одной единственной первоосновы всего сущего.

Повторю еще раз. Чтобы произвести из себя нечто определенное, вездесущее архе непременно должно содержать в себе пространственную и временную меру. Таких мер в континууме нет, следовательно он недостаточен и потому бытие элеатов в качестве подлинного архе не может быть вездесущим однородным континуумом. Из абсолютно однородного не может возникнуть неоднородное, из бесструктурного – структурированное, из неопределенного – определенное, из непрерывного – дискретное. Поэтому бытие элеатов, если оно материально, не может быть непрерывно-бесструктурной средой и его нельзя представлять в виде какого-то однородного вселенского студня, который хотя и поддается бесконечному мысленному делению, но никогда не разделен актуально до конца. Однородность бытия элеатов есть относительная однородность дискретного многообразия, а не абсолютная однородность континуума. Бытие элеатов заполнено и непрерывно, но это не значит, что оно не структурировано. Оно непременно должно иметь структуру и, следовательно, состоять из каких-то элеменов, которые, однако, не могут перемещаться и не обладают автономным (наподобие атома) существованием.

Материалистическая интерпретация единого и неделимого бытия элеатов заключается в том, что оно не состоит из отдельных, самостоятельно существующих частей. Бытие Парменида есть цельность, в которой самостоятельное бытие ее отдельных фрагментов невозможно. Эта его фундаментальная особенность не имеет места в мире явлений, где бытие разделено небытием-пустотой на отдельные части, фрагменты, предметы, вещи, объекты, существующие там по отдельности (как всем нам кажется). Лишь в мире явлений, где есть бытие и небытие, части отделены друг от друга и возможны как нечто самостоятельное, наравне с целым. Наоборот, в бытии Парменида (в архе, в вездесущей материальной сущности), где небытия нет, части его существуют актуально, но не самостоятельно, не обладают отдельным, автономным бытием вне бытия целого. Причину этого следует искать в особенностях взаимосвязей в мире явлений и в мире материальной сущности. Разрозненные и перемещающиеся части вещества, конечно, как-то связаны друг с другом, но эти связи зависят от расстояния, убывают с его увеличением и потому не являются непременными условиями для бытия отдельных вещей: наличие одного атома необязательно для наличия другого атома. Напротив, неперемещающиеся части бытия элеатов настолько жестко связаны друг с другом в одно целое, что не существуют по отдельности. Из бытия элеатов нельзя вырвать какой-то фрагмент, продемонстрировать его и уж тем более проэкспериментировать с ним; никакая его часть не обладает самостоятельным бытием. Самостоятельно, автономно существует лишь бытие элеатов как целое, только оно и является самодостаточным. Любой фрагмент их бытия самодостаточным не является и самостоятельно не существует.

Иными словами, лишь в мире явлений, т.е. на вторичном наблюдаемом уровне реальности, где бытие перемещающегося вещества разделено небытием-пустотой на автономные, самостоятельно существующие фрагменты (например, разделенные пустотой атомы), наравне с целым равноправно существуют его отдельные части. Напротив, в первичном ненаблюдаемом уровне реальности вездесущая и потому неперемещающаяся протоматерия не разделена небытием-пустотой на отдельные, самостоятельные фрагменты. Бытие элеатов едино и неделимо не в том смысле, что оно не состоит из частей вообще и не является множеством, а в том, что оно не состоит из самостоятельно существующих частей. Поэтому нельзя согласиться с Аристотелем, который приписывал Пармениду утверждение о том, что «единое существует соответственно понятию, а множественное соответственно чувственному восприятию» [see]. Единство и множество встречается на любом уровне реальности. Единое, вездесущее и постоянно пребывающее внеэмпирическое архе, поскольку оно самодостаточно и материально, тоже (в некотором смысле) неоднородно и структурировано, расчленено и множественно. Оно представляет собой не непрерывное, а дискретное многообразие, состоит из актуальных частей, не обладающих однако автономным, самостоятельным существованием.

Таким образом, непрерывное бытие Парменида представляет собой не непрерывный, (т.е. бесконечно делимый) континуум, состоящий из потенциально существующих элементов, а непрерывное (т.е. вездесущее, не имеющее промежутков) дискретное многообразие, элементы которого существуют актуально. Неделимое бытие Парменида является таковым не потому, что оно не имеет своих фрагментов, а потому, что оно не имеет самостоятельно существующих фрагментов. Выясняется, что действительное, т.е. актуально существующее отнюдь не тождественно самостоятельно существующему; состоять из частей и состоять из автономных частей – вовсе не одно и то же. Понятие «состоять из» имеет различный смысл в таких фразах как: «вещество состоит из частей» и «материя состоит из частей». Действительно, если фрагменты вещества самостоятельны и имеют, пожалуй, даже более высокий статус на шкале существования (атомы возможны вне и до образованного ими тела, но тело невозможно без атомов), то в случае бытия Парменида его фрагменты имеют более низкий статус, поскольку не встречаются по отдельности (части бытия Парменида невозможны вне целого). Понятно, что эти части непохожи на части вещества, которые всегда можно выделить (вырвать) из целого и изучать их как нечто самостоятельное. Части бытия Парменида заполняют собой всё пространство и потому не перемещаются; они существуют только как части целого и сами по отдельности невозможны. Поэтому следует утверждать: части или фрагменты целого существуют как в мире явлений, так и в мире материальной сущности, т.е. в бытии элеатов. Структурирован не только мир явлений, но и мир материальной сущности. Вездесущее архе, если оно самодостаточно и материально, несомненно, представляет собой какое-то дискретное многообразие, которое обладает актуальной структурой и состоит из неперемещающихся и по отдельности не встречающихся частей.

Непротиворечивость бытия элеатов

Т.Гомперц пишет: «Учение о единстве Парменида вызвало громкий, прокатившийся по всей Греции хохот. Этот взрыв веселья и насмешки, столь же шумный и пустой, как тот, который не более, как два столетия назад, встретил провозглашенное Беркли отрицание материи, вызвал нашего бойца [Зенона] в ряды сражавшихся. Он не хотел спустить этого. По словам Платона, он отплатил насмешникам «той же монетой, и даже кое-чем большим». Вы осмеиваете нас – как бы говорил он им – за то, что мы отрицаем всякое движение как невозможное и смехотворное; называете нас глупцами за то, что мы признаем множественность вещей пустым маревом – вы засыпаете нас каменьями; погодите, как бы вам самим не оказаться в стеклянном доме. И он принялся опустошать свой колчан, полный остро отточенных стрел. Как жемчуг на нить, нанизывает он на хитрую нить своего диалектического искусства ту цепь тончайших аргументов, которая составляет с тех пор отчаяние стольких поколений читателей и в которых не одна крепкая голова… видела прямо-таки непреодолимые трудности» [see].

Учение элеатов казалось невразумительным как их современникам, так и их потомками. Почему греки смеялись над Парменидом? Да потому, что он осмелился выступить против «эмпирической очевидности» пустоты, множественности и перемещения. Люди не поняли, что странный мир Парменида с его необычными и на первый взгляд противоречащими очевидности характеристиками относится не к окружающему нас наблюдаемому миру обособленных перемещающихся вещей и преходящих явлений, а к миру единой, вездесущей, непреходящей, ненаблюдаемой и неперемещающейся сущности. Только этим и можно объяснить тот «громкий, прокатившийся по всей Греции хохот».

В защиту учителя бросился ученик. «Свое искусство спора Зенон применил для посрамления тех, кто смеялся над Парменидом за его отрицание множества и движения» [see]. Зенон «доказывает, что физический мир противоречив, а потому не может быть истинным, а раз так, то истинным является сверхчувственный мир» [see]. Элеаты утверждали: «если понятие движения немыслимо без противоречия… то оно немыслимо вообще, т.е. не существует» [see]. «Обнаружение противоречия в строго логически выведенных следствиях основных понятий… рассматривается как достаточное основание для их устранения из сферы подлинного знания, с «пути истины»» [see]. «Логически в сфере истинного бытия нет противоположностей: это сфера чистого света – но в видимой, являющейся вселенной господствуют противоположности» [see]. «…С помощью своих апорий Зенон доказывал логическую противоречивость и вследствие этого (как он считал) нереальность непрерывных множеств и движения в непрерывном пространстве и времени» [see].

Ортодоксальные марксисты говорят несколько иначе. Ссылаясь на Гегеля, Ленин пишет: «Зенон и не думал отрицать движение как «чувственную достоверность», вопрос стоял лишь об истинности движения» [see]. Ленин не сомневается в абсолютной объективности перемещения: «вопрос не в том, есть ли движение, а в том, как его выразить в логике понятий» [see]. «Ленин считает, что ни Парменид, ни Зенон не отрицают реальности пустоты, множества, движения для наших чувств. Они отрицают лишь возможность мыслить их, не впадая при этом в противоречие» [see]. Зенон «доказывает вовсе не то, что движения нет, а лишь то, что оно немыслимо… движения нет не в чувственном, а мыслимом (т.е. действительном. – А.А.) мире» [see]. Слово «мыслить», по-моему, здесь не совсем уместно: можем мы мыслить или не можем – это дело десятое. Речь идет о существовании. Принадлежит ли пустота и разделенные ею перемещающиеся вещи подлинной действительности или только ее эмпирическому срезу – вот в чем вопрос? Противоречия абсурдны и не встречаются в истинной реальности, утверждал Зенон, а появление их в нашем поверхностном мнении свидетельствует о неистинности последнего. Для Зенона противоречива не сама природа, а ее неудачная картина. От нее-то и нужно отказаться, не доверять ей, относиться к ней с осторожностью, признать, как мы теперь говорим, ее ограниченную объективность. Вопрос у Зенона стоит именно о степени объективности отдельного и перемещающегося и границах этой объективности.

На протяжении двух с половиной тысячелетий возражать апориям Зенона пытались по-разному. «Антисфен опровергал Парменида, а Диоген – Зенона, которые считали движение немыслимым и в сущностном мире несуществующим, тем, что вставали и ходили. Но ведь элеаты не отвергали движение в чувственном мире, это было бы безумием, там движение очевидно. Они отвергали движение (перемещение – А.А.) в сущности» [see]. Эмпирическая доказанность перемещения несомненна – никто с этим не спорит, – но это отнюдь не свидетельствует о его безусловной объективности. Ходить перед Зеноном, демонстрируя чувственную достоверность перемещения, было бесполезно: он не отрицал наличие перемещения в эмпирическом мире. Перемещения, говорил он, нет в истинной ненаблюдаемой реальности, в сущности, в Бытии Парменида, в архе. Что касается чувственной несомненности пустоты, множества и перемещения, то она ровным счетом ничего не доказывает, т.е. она не доказывает того, что всё это существует в действительности в том самом виде, в каком нам является. По мнению Зенона, пустота, отдельное и перемещающееся есть только тени настоящего бытия и сами обладают призрачным бытием. Всё это есть явление, видимость, майя, иллюзия, которые существуют условно и имеют лишь косвенное отношение к подлинной реальности.

Оценивая взгляды элеатов, Аристотель писал: «Заметим, что с логической точки зрения всё это последовательно, но с точки зрения фактов такой взгляд похож на бред сумасшедшего» [see]. «Утверждать, что всё покоится (не перемещается – А.А.), и подыскивать обоснования этому, оставив в стороне свидетельства чувств, будет какой-то немощью мысли и спором о чем-то общем, а не о частном, направленном не только против физики, но, так сказать, против всех наук и всех учений, так как все они пользуются движением» [see]. Аристотель не согласен с элеатами, но каких-либо основательных доводов против их учения он не приводит. Тем самым его протест остается на уровне тех опровергателей Зенона, которые демонстрировали перед ним свое умение ходить, но не умение мыслить.

Гегель пытался возражать Зенону иначе: «Следует вместе с древними диалектиками признать противоречия, указанные ими в движении, но отсюда не следует, что движения поэтому нет, а следует, напротив, что движение есть само существующее противоречие» [see]. «Двигаться же означает быть в этом месте, и в то же время не быть в нем; это – непрерывность пространства и времени, и она-то именно и делает возможным движение» [see]. Энгельс, вслед за Гегелем, утверждал: «Движение само есть противоречие; уже простое механическое перемещение может осуществиться лишь в силу того, что тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно – в другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. Постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия – и есть именно движение. Здесь перед нами, следовательно, противоречие, которое «существует в самих вещах и процессах объективно и может быть обнаружено, так сказать, в телесной форме»» [see]. «Движение есть противоречие, есть единство противоречий» [see], – заявлял Ленин.

Разумеется, говоря о противоречиях перемещения, нельзя просто игнорировать их. А.Ф.Грязнов описывает подобные попытки так: «Никто не пользуется сейчас аргументами Зенона против движения, хотя и не знают, как на них ответить. Невероятно предположить отклонение от истины у всего человечества в отношении столь очевидного явления, как движение» [see]. Истинно потому что очевидно или общепринято? Разумеется, это – неверная позиция. Апории Зенона не простые софизмы, о которых нам следует поскорее забыть, но они и не зеркальные копии каких-то реальных противоречий, как то думают ортодоксальные диалектики; они – наиболее ранние свидетельства несоответствия наших представлений о реальности и самой реальности. Его парадоксы – это первая критика механической картины мира и ее атрибута, концепции непрерывности; их суть в том, что природа не может быть такой, какой ее представляли себе сторонники этих воззрений. Однако элеаты были вынуждены ограничиться критикой, сказать какой конкретно должна быть истинная реальность, указать альтернативу механическим представлениям и концепции непрерывности они не сумели.

Ортодоксальная диалектика подрезала крылья разума, допустив, что противоречивое может быть истинным безусловно и окончательно. Она предпочла онтологизировать противоречия перемещения, нежели попытаться как-то разрешить их. К примеру, диалектические материалисты – несомненные эмпирики – признают наблюдаемый мир самодостаточным, а все его противоречия реально существующими. Они полагают, что движущееся тело одновременно находится и не находится в данном месте, перемещается и не перемещается и что эти его антагонистические свойства присущи якобы самой действительности. Себетождественная перемещающаяся корпускула вместе со всеми ее противоречиями считается здесь конечной реальностью, безусловной истиной. На самом же деле формулы ортодоксальной диалектики: «как то, так и другое одновременно», «является и не является», «находится и не находится», «перемещается и не перемещается», – отнюдь не свидетельствуют о таком же положении дел в самой реальности, но справедливы в отношении ее различных уровней – являющегося и сущностного. Внутренняя противоречивость перемещения, конечно же, несомненна, однако это не означает ни того, что мы должны смириться с этим фактом, ни того, что мы должны отказаться от понятия «перемещение» и в дальнейшем не пользоваться им. Нет, противоречивость перемещения свидетельствует только о неполном соответствии этого понятия действительности. Подлинное разрешение противоречий перемещения состоит в признании его вторичной природы, его ограниченной объективности. Перемещение объективно в мире явлений, но не в мире вездесущей материальной сущности.

У Парменида «неистинность мира повседневной жизни коренится в его противоречивости: ни о чем здесь нельзя решить, есть оно или не есть, но всё всегда как-то и есть и не есть одновременно. Истина же требует решительного различения есть от не есть. Отсюда решающее суждение Парменида: есть либо бытие, либо небытие, третьего не дано. Учение Парменида – исток онтологического обоснования законов логики» [see]. Именно это позволило Аристотелю совершенно справедливо заявить: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении» [see]. Нечто не может одновременно быть и не быть, существовать и не существовать. Ортодоксальная диалектика эту истину опровергает, нарушая тем самым законы формальной логики. Согласно им, нельзя, к примеру, перемещаться и не перемещаться, изменяться и не изменяться в одном и том же отношении. На самом же деле всё сущее есть неразрывное единство объекта и процесса, есть объектопроцесс. Это значит, что любой объект или состояние должно понять как процесс, а любой процесс можно истолковать как объект или состояние. Всё зависит от точки зрения. Подлинное онтологическое единство объектопроцесса возможно только в том случае, если осознать, что именно мы разбиваем его на противоположности, противопоставляем не только объект и процесс, но также явления и сущность. Поэтому когда говорят, что нечто одновременно изменяется и не изменяется, то имеется в виду отнюдь не одно и то же: нечто изменяется как процесс и остается неизменным как объект; нечто изменяется как явление и остается неизменным как сущность. И наоборот. Например, тела перемещаются, если рассматривать их как части мира вторичного мира явлений, где существуют атомы и пустота; но они не перемещаются и вообще не существуют как нечто отдельное и самостоятельное, если считать их образованиями единой материальной среды, первичного архе, вездесущего и неперемещающегося бытия элеатов.

Другой пример. Себетождественная перемещающаяся корпускула остается неизменным объектом только в нашем мнении, т.е. в мире явлений; на уровне сущности эта же корпускула предстает перед нами как объектопроцесс, нечто внутренне изменяющееся, как часть единого процесса в материальной сущности, как фрагмент неперемещающегося, но изменяющегося бытия элеатов. Поэтому когда нам чудится, что нечто одновременно обладает и не обладает каким-либо признаком или свойством, то это вовсе не означает такого же положения дел в самой реальности. На самом деле это нечто раздваивается только в нашем сознании, имеет там дуальную природу (являющуюся и сущностную), одна сторона которой обладает одним признаком или свойством, а другая – другим, противоположным. Этот дуализм ни в коем случае не является равноправным, типа нынешнего дуализма «волна-частица», где обе его составляющие хотя и взаимоисключают друг друга (или, если хотите, взаимодополняют), но намерены вечно сосуществовать в одном и том же, имея своей причиной якобы внутренне противоречивую, дополнительную или потенциальную природу реального электрона. Согласно предлагаемому здесь подходу, дуализм электрона состоит в двух принципиально различных, но отнюдь не противоречащих одна другой точках зрения: являющейся и сущностной. В мире явлений электрон (по одной из версий) – маленький, летящий сквозь пустоту себетождественный шарик. В мире вездесущей материальной сущности электрон – ее локальная, очень быстро повторяющая себя динамическая структура. Эти противоположности не противоречивы, как это думают ортодоксальные диалектики, но они и не дополнительны, как это однажды заявил Н.Бор. Они, скорее, разноплановы, разноуровневы, т.е. относятся к двум неравнозначным способам описания одной и той же реальности, воспринимаемой нами то как мир явлений, то как мир сущности. Да, мир явлений, если мы по ошибке считаем его самодостаточным, несомненно, противоречив, но в самодостаточной материальной сущности никаких противоречий нет. Противоречивы или дополнительны могут быть только наши несовершенные взгляды на природу, но не сама природа. В истинной внеэмпирической реальности противоречий нет, противоречия возникают только в ее незавершенной картине, т.е. в эмпирическом срезе реальности, который самостоятельно не существует. Прав в конечном итоге оказался Зенон: противоречивое неистинно, истинное непротиворечиво.

Конечно, чувственная достоверность перемещения несомненна – кто с этим спорит? Однако его истинность условна. Перемещение будет оставаться объективным во всех случаях, когда мы считаем мир явлений самодостаточным, когда нам удается ограничиться им, забыть про мир ненаблюдаемой материальной сущности. То, как мир нам является, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Открыв глаза, мы видим разделенные пустотой движущиеся планеты или сверкающие в неимоверной дали звезды, но стоит нам закрыть глаза и «распахнуть наши мысленные очи», как всё это пропадает, растворяется в абсолютной заполненности ненаблюдаемого и неперемещающегося Бытия элеатов (архе). Поэтому, когда речь идет о каких-то противоположных характеристиках окружающего нас мира, то их надо понимать не буквально, в одном и том же «измерении». Противоположности принадлежат не одному и тому же бытию, а его разным граням, срезам, проекциям, уровням, его являющемуся и сущностному аспектам. Мельчайшие частицы вещества одновременно и перемещаются и не перемещаются, но не так, как думали ортодоксальные диалектики, не в одном и том же «пространстве». Эти себетождественные корпускулы перемещаются и самостоятельно существуют лишь в нашем мнении, когда мы считаем частицы и пустоту последними инстанциями бытия, за которыми уже нет ничего. Но эти же частицы не перемещаются и, более того, вообще не существуют как нечто самостоятельное и себетождественное, если мы рассматриваем их как порождения вездесущего и неперемещающегося Бытия элеатов, где пустота (вакуум) есть всего лишь одна из форм этого Бытия, т.е. не ничто, а нечто. Если архе (внеэмпирическая протоматерия, Бытие элеатов) заполняет собой всё пространство и потому недоступно механической форме движения, то разделенные пустотой наблюдаемые и перемещающиеся элементарные частицы вещества вторичны, не обладают самостоятельным бытием и должны состоять из этой ненаблюдаемой и неперемещающейся материальной сущности. Отсюда, в частности, следует, что перемещение является вторичной формой движения и что мы должны «сконструировать» кое-где встречающиеся перемещающиеся корпускулы из вездесущего, непреходящего и неперемещающегося Бытия элеатов.

Путь мнения и путь истины

Парменид одним из первых в истории философии стал выделять две формы бытия – являющуюся и сущностную, – и, соответственно, две основных ветви нашего познания: путь мнения и путь истины. «Установление качественного различия между разумом и чувственностью, мышлением и ощущением, между логическим и эмпирическим явилось величайшим философским открытием, – пишет Ф.Х.Кессиди. – И честь этого великого открытия принадлежит Пармениду из Элеи» [see]. Парменид утверждал, «что существует истина, основанная на разуме и логике, так же как существует мнение, основанное на данных органов чувств» [see]. ««Мнение» довольствуется внешней видимостью вещей, тогда как подлинное знание не дает обмануть себя показаниям органов чувств и находит единственную свою опору в разуме» [see]. Путь мнения – «это необходимый и логичный способ объяснения чувственного мира, неустранимо навязывающего людям представление о своей множественности и изменчивости. Последние же могут объясняться либо «физически», т.е. с помощью противоположностей, в конечном счете противоположностей бытия и небытия, либо должны быть отвергнуты, как и делается, на «пути истины»» [see]. «Ложность мнения – это ложность самого чувственного мира» [see]. «…Мнение показывает, как следует представлять чувственный мир, если принять его за реальный» [see]. «Мнение обладает, по Пармениду, некоторой реальностью и потому не противоречит истине» [see].

Чувственная достоверность пустоты, отдельного и перемещающегося постоянно сталкивает нас с пути истины и подталкивает на путь мнения, где противоречия неизбежны. Апории Зенона возникают исключительно на пути мнения «и связанного с ним противоречия бытия и небытия: всё множественное и движущееся есть и не есть… движется и в то же время покоится» [see]. Иными словами, вскрытые Зеноном противоречия появляются не просто потому, что мы привносим их в мир явлений, но также из-за недостаточности последнего, т.е. из-за ограниченной объективности и недостаточности всего вторичного мира наблюдаемых и перемещающихся вещей. Только первичное и самодостаточное не имеет внутренних противоречий, вторичное и недостаточное с неизбежностью противоречиво. Для Парменида «различение истины и мнения имплицитно есть прежде всего различение сущности и явления». Это «позволило Пармениду избежать антиномий и создать строго логическую систему (путь истины. – А.А.), рядом с которой строится система мнения» [see]. «…Натурфилософия Парменида строится логично и не содержит формальных противоречий. Противоречие существует скорее между истиной и мнением и проистекает из того принципа, что, приняв нечто в качестве истины, мы не можем уже принимать ничего, что с этим не согласуется» [see].

Путь мнения Парменида связан с познанием эмпирического мира явлений, в то время как его путь истины – с познанием внеэмпирического мира сущности. «Раздвоение единого мира на противоположность видимости и действительности… возбуждает перед философом вопрос о способе сосуществования того и другого» [see]. Два пути Парменида с неизбежностью ведут к появлению трех основных направлений нашего познания:

1) необходимо, встав на путь мнения, попытаться истолковать всё многообразие эмпирического мира из него самого;

2) необходимо, встав на путь истины, понять природу единой внеэмпирической сущности, породившей весь эмпирический мир;

3) необходимо объединить обе предыдущие картины, объяснить являющийся мир из сущностного, увязать оба парменидовских пути.

«Наивный монизм того типа, который представлен милетской или даже элейской философией, над этим вопросом (согласование обоих путей. – А.А.) как следует еще не задумывается, ибо многообразие различий, существующее в мире, просто игнорируется ими, отодвигается в сторону, и единство реальности выступает наряду с различиями, которые не получают никакого объяснения» [see]. Например, Мелисс «исключает потребность создавать еще и картину, отвечающую «пути мнения»: последняя становится просто невозможной и ненужной, а если кто-то еще ее придерживается, то только по недоразумению, поддаваясь обману чувств. Всякая попытка представить сущее иначе, чем по принципам элеатов, чревата противоречием – здесь «одно с другим не согласуется»» [see]. Элейцев действительно мало интересовал мир мнений, всё их внимание в основном было направлено на истинное бытие; они не занимались проблемой согласования двух путей, им было не до того, они оставляли эти вопросы «на потом». Элеаты рисовали только мир сущности, да и то очень крупными мазками. Они понимали, что сущность и явления не сосуществуют и не дополняют друг друга в одном и том же мире; они неравноправны и отношения между ними – это отношения между первичным и вторичным уровнями реальности, между двумя мирами: самодостаточным и обусловленным, непротиворечивым и противоречивым, производящем и производным, пребывающем и бывающем, неразделенным и разделенным, абсолютным и относительным, неперемещающимся и перемещающимся, ненаблюдаемым и наблюдаемым.

Мир явлений, конечно же, непохож на мир сущности, но отнюдь не противоречит ему, поскольку порожден им. Наличие пустоты и разделенных ею перемещающихся вещей в мире явлений вполне совместимо с их отсутствием в бытии элеатов. Парменидовские «мнение» и «истина» отнюдь не исключают друг друга. Путь мнений описывает являющийся мир, путь истины дает нам представление о материальной сущности, которая не дана нам эмпирически, но тем не менее лежит в основе всего эмпирического. Эти два мира, один объективный для чувств, другой – для разума, не могут противоречить один другому. Они связаны генетически и субстанционально: единая материальная сущность не только породила когда-то все явления, но и воспроизводит их в каждое данное мгновение. Конечно же, явления и сущность не изоморфны друг другу: наблюдаемому противостоит ненаблюдаемое, перемещающемуся – неперемещающееся, множеству разделенных пустотой обособленных вещей – единое и неразделенное на самостоятельно существующие фрагменты архе, бытию и небытию единичных вещей – вездесущее и непреходящее Бытие элеатов. И бытие и небытие явления есть бытие материальной сущности; любое явление может быть или не быть, сущность только есть. Но она «есть» в постоянном изменении. Материальная сущность всегда в движении: и покой и движение, и себетождественность и изменчивость в мире явлений равным образом порождены какими-то немеханическими изменениями в сущности. В этом смысле архе, материальная сущность сильно напоминает огонь Гераклита. Вместе с тем, эта материальная сущность вездесуща, постоянно пребывает и всегда тождествена самой себе, т.е. всегда остается в некотором отношении той же самой, и в этом смысле она походит на бытие Парменида. Материалист обязан признать, что архе (внеэмпирическая первооснова эмпирического мира, вездесущая и постоянно пребывающая материя, единая субстанция, независимая сущность) есть одновременно и то и другое: и бытие Парменида и огонь Гераклита, и объект и процесс, т.е. объектопроцесс.

Таким образом, античная эпоха не застыла в дошедших до нас текстах. Обращаясь к прошлому, мы ищем ответы в настоящем. Именно поэтому влияние материализма и нашей трактовки античной философии взаимно и постоянно: материализм позволяет интерпретировать античность по-своему, а та, в свою очередь, воздействует на современный материализм. К примеру, предлагаемая здесь материалистическая интерпретация бытия элеатов дает возможность не только истолковать его как подлинную материю, но и приписать такой материи многие особенности их бытия. Оказывается, что при переходе от вещества к материи теряются такие глубинные свойства вещества, как разделённость, перемещаемость и наблюдаемость. Оказывается, что количество этой вездесущей, неперемещающейся, но перманентно изменяющейся протоматерии везде и всегда одинаково (именно поэтому пространство и время однородны). Оказывается, что там, где нет вещества, где мы не видим ничего, «видим пустоту», этой материи ровно столько же, сколько в видимом и осязаемом веществе. Вездесущая протоматерия не исчезает и не возникает вместе с возникновением и уничтожением единичных вещей, наподобие хаоса Гесиода, она не сгущается и не уплотняется, наподобие воздуха Анаксимена, не возгорает и не угасает, наподобие огня Гераклита. Архе (материальная сущность, протоматерия, бытие элеатов) принципиально отличается от бытия множества конкретных чувственно воспринимаемых вещей. Последние возникают и исчезают, существуют отдельно, самостоятельно друг от друга и от целого, перемещаются. Напротив, бытие элеатов только есть (постоянно пребывает), оно вездесуще (в нем нет небытия-пустоты), ничем не разделено и потому не состоит из отдельных, самостоятельно существующих и перемещающихся фрагментов. Вездесущее и непреходящее бытие элеатов есть постоянно протекающий, самодостаточный, обособленный, недоступный никакому воздействию внеэмпирический объектопроцесс, который в принципе нельзя изменить (убавить или добавить к нему нечто), в который в принципе нельзя вмешаться, на который в принципе нельзя воздействовать. Как выясняется, вторичное не взаимодействует с первичным, явления – с сущностью, наблюдаемое – с ненаблюдаемым, перемещающееся – с неперемещающимся, кое-где встречающееся – с вездесущим. Выясняется также, что нельзя слепо верить не только чувственной достоверности пустоты, отдельного и перемещающегося, но и каким-то «несомненным» истинам разума. В основаниях нашего знания всё зыбко, принято на веру; никаких несомненных истин там нет. Разуму приходится контролировать и осмыслять не только чувственные данные, но и самого себя. Он постоянно вгоняет наши ощущения в какие-то спекулятивные схемы и проверяет последние с помощью отдаленных выводов, которые из них следуют. Иной возможности у разума попросту нет и быть не может.

Ионийцы и элеаты

Ионийская и элейская философия связаны гораздо более тесными узами, чем это обычно принято думать. И та и другая пытались истолковать одно и тоже внеэмпирическое первоначало, причем выясняется, что вторая ни в коем случае не противоречит первой. По сути они едины и стержнем этого объединения служит архе. Философии ионийцев и элеатов были учениями об архе, и в этом смысле и тех и других можно смело назвать основательными философами, философами-археистами (постэпикуровский материализм, увы, утратил веру в эту единую, вездесущую, непреходящую, самодостаточную, внеэмпирическую первооснову бытия). Поэтому нельзя согласиться с тем, что «апейрон является центральным понятием только у Анаксимандра и никакого другого досократического философа» [see]. Хаос Гесиода, вода Фалеса, апейрон Анаксимандра, воздух Анаксимена, огонь Гераклита, бытие Парменида надо расценивать как различные попытки истолкования одного и того же несомненно существующего материального архе. Естественно, что более поздние авторы стремились взять всё позитивное у более ранних. Это справедливо и в отношении элеатов: их бытие есть не что иное, как продолжение ионийской философии, как дальнейшая конкретизация апейрона Анаксимандра.

Напомним, что апейрон Анаксимандра ненаблюдаем и безграничен, вечен и нестареющ, несоздан и неуничтожим, субстанционален и внутренне активен, самодостаточен и сам образует из себя всё остальное. Апейрон Анаксимандра в его материалистической интерпретации есть единственное первоначало-архе, которое существует абсолютно, а не относительно, актуально, а не потенциально, конкретно, а не абстрактно, т.е. обладает какими-то вполне определенными качествами, которые доступны познанию и дальнейшей конкретизации. Апейрон – первичный, материальный, но принципиально ненаблюдаемый уровень реальности, постоянно пребывающая безграничная субстанция, неизменная (непреходящая) и одновременно изменяющаяся сущность, которая необходимо присутствует как в бытии каждой вещи, так и в ее небытии. Парменид же впервые понял, что апейрон (беспредельная, самодостаточная, всё образующая субстанция) должен быть беспредельным не только в большом, но и в малом, что он вездесущ, ничем не разделен, неустраним и не перемещается. Он полагал, что истинно (изначально) существует только одно единственное первоначало, архе, нечто, апейрон-бытие, а всё остальное, что им не является (не-апейрон, небытие, ничто, пустота), существует лишь как нечто вторичное, да и то только в мнениях людей.

В предложенной здесь материалистической трактовке бытие Парменида обладает всеми качествами апейрона Анаксимандра: материальный, единственный, самодостаточный, самодвижущийся, ненаблюдаемый, беспредельный, нестареющий. Но, кроме того, бытие Парменида вездесуще (находится абсолютно везде), в нем нет пустоты (небытия) и связанного с ней отдельного и перемещающегося. Апейрон-бытие не перемещается и значит не изменяет своего количества: его не может быть где-то больше или меньше, его всюду и всегда одинаково. Апейрон-бытие как материальное начало, конечно же, как-то изменяется, но остается при этом всегда равным себе, т.е. себетождественным. Апейрон-бытие есть истинное архе материалистов: единственное, тотальное, самодостаточное, образующее всё из самого себя, движущееся исключительно в самом себе по своим внутренним ничем не нарушаемым вечным законам. Апейрон-бытие с некой присущей ему немеханической формой движения есть истинный перводвигатель, порождающий все остальные формы движения, в том числе и механическую.

Материалистические трактовки одного и того же архе ионийцами и элеатами никак не противоречат друг другу. Бытие-архе Парменида, поскольку оно возникло позже, лишь дополняет апейрон-архе Анаксимандра. Внешне непохожие начала ионийцев и элеатов оказываются при ближайшем рассмотрении всего лишь различными истолкованиями одного и того же начала. Поэтому бытие элейцев следует рассматривать как продолжение и уточнение линии ионийцев. Бытие Парменида есть не что иное, как дальнейшая конкретизация апейрона Анаксимандра. Иониец говорил о неограниченности апейрона в большом, Элеец – об абсолютной заполненности бытия, отсутствии у него промежутков, т.е. его неограниченности в малом. Оказалось, что апейрон Анаксимандра можно истолковать как подлинную, актуально существующую, самодостаточную протоматерию, а не как ее суррогат в виде потенциально существующей и потому недостаточной «первой материи» Аристотеля. Оказалось также, что «неделимое и неподвижное» бытие Парменида вполне можно понять как вездесущую и состоящую из своих фрагментов изменяющуюся (но неперемещающуюся) материю. Нашумевшая неделимость вездесущего бытия Парменида означает всего лишь его фактическую неразделенность, т.е. отсутствие там автономных, существующих по отдельности частей, но не частей вообще. Нашумевшая неподвижность постоянно пребывающего бытия Парменида означает отсутствие там одного только перемещения. Поэтому везде, где про бытие элеатов пишут, что оно неделимо и неподвижно, следует читать: не разделено и не перемещается. Парменид завещал нам, материалистам, понять небытие-пустоту (ничто) из бытия-полноты (нечто), разделенное пустотой из неразделенного, иногда бывающее из постоянно пребывающего, кое-где встречающееся из вездесущего, качественно различное из единого, неодинаковое из одинакового, перемещающееся из неперемещающегося, наблюдаемое из ненаблюдаемого.

Следует признать, что только материалистическая философия вопрошает о структуре и форме движения единого фундамента мира. Напротив, у большей части идеалистической философии, единым фундаментом мира является некое абсолютно неподвижное, неделимое и бесструктурное начало. Материалистическая философия предполагает уточнение, развитие, конкретизацию этого фундамента в метафизике, истинным предметом которой являются элементы, из которых состоит всё сущее. Идеалистическая философия, наоборот, не имеет своей метафизики и отрицает наличие каких-либо элементов своего идеального первоначала. Абсолютно неделимое и абсолютно неподвижное бытие Парменида было нужно Платону, Плотину, Фоме Аквинскому, чтобы оправдать собственные построения. Именно они и иже с ними поддерживали миф об абсолютной неизменности бытия Парменида и отсутствии у него какой-либо структуры. Поэтому надо ясно сознавать, что в настоящее время мы пока что имеем дело всего лишь с идеалистической трактовкой бытия элеатов и что возможна его последовательно материалистическая интерпретацией.

Эпоха ранней греческой философии воистину уникальна. То было поразительное время интеллектуальных прозрений, когда удавалось прояснить характер того, что никто никогда и в глаза-то не видел. Казалось, природа действительно подчиняется Логосу Гераклита, слабым отражением которого был человеческий разум. Следуя по пути истины, ионийцы и элеаты мужественно исследовали единую, принципиально ненаблюдаемую Сущность мира и делали чрезвычайно проницательные предположения о ее природе и свойствах. Какую смелость надо было иметь, чтобы, несмотря на чувственную достоверность разделенного пустотой мира отдельных и перемещающихся вещей, несмотря на все смешки и хихиканья профанов, утверждать, что истинный мир совсем не таков, что он абсолютно заполнен и потому не состоит из автономных, самостоятельно существующих и перемещающихся частей. Во времена Парменида путь мнения еще не был надежно связан с какой-то конкретной и устоявшейся метафизикой, пригодный для дальнейшей детализации портрет наблюдаемой природы был написан позднее атомистами. Тем не менее Парменид уже тогда утверждал, что любая картина эмпирического мира, даже самая совершенная, будет порочна и внутренне противоречива, если мы решим обойтись только ею. Он говорил о неистинности, т.е. неполноте и недостаточности любого варианта пути мнения, ограниченного миром явлений, где чувственная достоверность отдельного и перемещающегося не может быть ограничена или поставлена под сомнение. Через тьму веков Парменид провидчески предупреждал нас о неистинности пути мнения и о том, что когда-нибудь, пройдя его до конца, мы будем вынуждены вернуться на путь истины. Через два с половиной тысячелетия его пророчество сбылось. Сегодня мы уже вплотную подошли к осознанию ограниченной объективности механической концепции, служившей всё это время основой парменидовского пути мнения. В настоящее время эта парадигма исчерпала себя и должна уступить место новой парадигме. Известно: новое – это хорошо забытое старое. Мне кажется, что фундамент предлагаемого здесь нового материалистического мировоззрения заложили в Древней Греции первые философы основательного толка: ионийцы, элеаты и… Демокрит.


 АМЕРЫ ДЕМОКРИТА

Докса

Последним огромным шагом античности в познании архе, этой внеэмпирической основы эмпирического бытия стали представления Демокрита о его элементах. По его мнению, вездесущее и неустранимое архе состоит из множества одинаковых (в каком-то отношении), неперемещающихся и намертво связанных между собой звеньев. До тех пор, пока эти простейшие части архе не выделены, мы имеем дело с чистой, застывшей в ожидании философией, исследующей его исключительно с общих позиций. Но как только в сфере нашего познания появляются элементы такой праматерии, ее тут же дополняет пригодная для дальнейшей конкретизации в физике, открытая развитию метафизика (нет элементов – нет метафизики). Демокрит был гениальный, непревзойденный до сих пор метафизик; ему принадлежит честь открытия не только элементов кое-где встречающегося и перемещающегося вещества, но и честь открытия элементов вездесущей неперемещающейся материи. Он впервые стал учить не только о движущихся в пустоте атомах, но и о заполняющих всё пространство гораздо более мелких неперемещающихся тельцах – амерах.

Наличие америзма, второго глубинного уровня во взглядах этого великого мыслителя, подметили в начале ХХ века Г.Арним и Э.Франк [see]. В дальнейшем эту точку зрения развивали А.О.Маковельский, А.Ф.Лосев, М.Д.Ахундов и другие. Суть их позиции (если довести ее до логического конца) состоит в следующем: в учении Демокрита прослеживаются две принципиально различные метафизики – атомизм и америзм. Согласно атомизму, существуют атомы и пустота, из которых состоит вся окружающая нас действительность. Согласно америзму, и атомы и пустота в свою очередь состоят из амеров, материальных «атомов» дискретного пространства, «кирпичиков» вездесущей протоматерии. Вот несколько свидетельств. «…Реальному пространству Демокрит приписывает атомистическое строение, отрицая у него непрерывность и бесконечную делимость» [see]. Концепция дискретности «нисходит к идеям древнегреческих атомистов, в частности к демокритовским атомам пустоты – амерам» [see]. «Амер – это пространственный минимум материи, материальный «атом» дискретного пространства…» [see]. «Физическое деление материи останавливается на атомах… Атомы и пустота являются, согласно Демокриту, основой физического мира. Но в качестве истинной праматерии выступают амеры» [see]. «Так как материя всех атомов мыслилась одинаковой, то их разнокачественность, очевидно, была результатом только их разной структуры» [see].

Все цитированные выше авторы так или иначе (с той или иной натяжкой) полагают, что амеры Демокрита есть некие материальные «атомы» дискретного пространства, равным образом образующие и вещество и пустоту. Однако природа амеров у всех этих исследователей остается невыясненной, хотя, на мой взгляд, ее начальная логическая реконструкция могла бы выглядеть так:

  • амеры – образующие элементы пространства, без них пространство не существует, следовательно амеры заполняют собой всё пространство;
  • поскольку вездесущие амеры материальны, то материя присутствует везде и пустоты нет;
  • поскольку перемещение в сплошь заполненном пространстве невозможно, амеры – неперемещающиеся, жестко закрепленные материальные объекты;
  • амеры – элементы вездесущей, неперемещающейся протоматерии.


О математическом истолковании амеров

К большому сожалению, существующая трактовка амеров Демокрита не столь однозначна и в ней, наряду с ценым, встречается много мусора, путаницы и связанных еще с Эпикуром позднейших наслоений. «…В начале ХХ в. Г.Арним и Э.Франк, исследуя учения Демокрита и Эпикура, отметили наличие математического аспекта в их атомистике… С признанием математического атомизма Демокрита выступают А.О.Маковельский, В.Ф.Асмус, С.Я.Лурье, К.Поппер, А.Н.Вяльцев, Р.А.Аронов и др.» [see]. М.Д.Ахундов также склоняется к пространственно-математической трактовке амеров. Амер – «основа математического аспекта атомистики Демокрита» [see]. «…Наряду с атомами и пустотой, в системе Демокрита существовало еще и третье начало – амеры… Они наделены противоречивыми свойствами, одновременно являясь и «атомами» пространства (обладая математической неделимостью) и мельчайшими составными частями атома» [see]. «Природа амеров проявляется в единстве материального и идеального моментов. Амеры, безусловно, материальны как компоненты в структуре атомов и вместе с тем идеальны как элементы дискретной математики, как абстракция протяжения – минимальная протяженность…» [see]. «Реконструируя систему Демокрита как теорию структурных уровней – физического (атомы и пустота) и математического (амеры), мы с неизбежностью сталкиваемся с двумя типами пространств: непрерывное физическое пространство, т.е. пустота Демокрита и математическое дискретное пространство, основанное на амерах как масштабных единицах протяженности материи» [see]. У Демокрита «происходит переход от чувственного познания к рациональному, от познания явлений к познанию сущности. Подобный переход открывает путь к познанию атомов, которые подвержены математическому, теоретическому делению, что отражает наличие у них определенной структуры. Здесь физический анализ уступает место анализу теоретическому. Однако и такой анализ, и подобное деление имеет свой предел, за которым мы сталкиваемся с объектами совершенно новой качественной определенности, – амеры, математически неделимые объекты, лишенные частей, выступающие как логический предел анализа, граница нашей дедукции, как истиный континуум» [see].

«В соответствии с атомизмом пространства, Демокрит принимал атомистическую природу времени и движения. В дальнейшей разработке, данной Эпикуром, эти положения были развиты в стройную систему. У Эпикура мы встречаем формулировку весьма специфических свойств механического движения в условиях дискретного пространства и времени: изотахии, кекинемы, реновации» [see]. На основании этой позднейшей «стройной системы» реконструируются взгляды и самого Демокрита, мол, в его учении можно выделить два уровня: физический (атомы и пустота) и математический (амеры). Амеры есть-де «третье начало» атомистики Демокрита, основа ее математического аспекта. Амеры, являясь одновременно и элементами пустого пространства и элементами атомов, наделены якобы какими-то противоречивыми свойствами. Природа амеров, дескать, проявляется в единстве материального и идеального: они материальны как компоненты в структуре атомов и идеальны как минимальные протяженности. В соответствии с атомизмом пространства, Демокрит будто бы принимал атомистическую структуру времени и перемещения, а сам Эпикур только развил эти принадлежащие Демокриту взгляды.

Ошибочность подобного подхода состоит в том, что амеры Демокрита пытаются истолковать в рамках его атомистики, тогда как на самом деле они никакое не «третье начало» атомизма, а первое и единственное начало совершенно иной метафизики – америзма. Америзм есть самостоятельная метафизическая концепция. Амеры – это фундаментальные объекты более глубокого, чем атомы, уровня реальности. И никакой двойственной природой – материальной и идеальной, материальной и математической – они, разумеется, не обладают. Амеры – элементы вездесущей, самодвижущейся, но неперемещающейся материи. Поэтому следует согласиться, что взгляды Эпикура не совпадают со взглядами Демокрита и не являются их логическим продолжением. Нельзя утверждать, что «учение об амерах у Эпикура есть лишь повторение и дальнейшее развитие математического атомизма Демокрита» [see]. Материализм Эпикура существенно отличается от материализма Демокрита, в частности, и по вопросу истолкования амеров.

Амеры Демокрита и дискретные перемещения Эпикура

Что же представляет собой «стройная система Эпикура» в отношении перемещения? Пространство, время и движение дискретны; клетка дискретного пространства может быть пустой или занятой частицей, а перемещение последней есть исчезновение ее в данной клетке дискретного пространства и возникновение в соседней в следующий дискретный момент времени. «Эпикур рассматривал свойства механического движения исходя из дискретного характера пространства и времени» [see]. Он считал клетки дискретного пространства пустыми и лишь время от времени занятыми частицами, которые скачками передвигаются в этой дискретной пустоте. Демокритовская дискретность вездесущей материи и дискретность (скачкообразность) ее изменений превратились у Эпикура в дискретность пространства и времени и скачкообразность перемещения.

Демокрит, реагируя на критику Зенона, стремился не модернизировать перемещение, а хотел отказаться от его первичности, понять его в качестве вторичной формы движения, порожденной какими-то дискретными немеханическими изменениями вездесущей материи. Для Эпикура же, само перемещение – вне критики, оно, по его мнению, существует в условиях дискретности пространства и времени. Реагируя на критику Зенона в отношении мезанического движения, он «усовершенствовал» атомизм Демокрита, заменил непрерывное перемещение перемещением дискретным. Эпикур не понял, что амеры Демокрита принадлежат совсем другой реальности, где пустота и перемещение попросту невозможны. Он заменил демокритовскую дискретность изменений внутренних состояний вездесущих и неперемещающихся элементов материи дискретностью пространства, времени и перемещения. Скачкообразность изменений элементов вездесущей материи у Демокрита превратилась у Эпикура в скачкообразность перемещений частиц кое-где встречающегося вещества. Для Эпикура дискретно пространство, для Демокрита дискретна, т.е. состоит из элементов, вездесущая материя; для Эпикура дискретно время, для Демокрита дискретны какие-то немеханические изменения элементов вездесущей материи. Эпикур отождествлял вещество и материю, не искал глубинную основу перемещения и лишь заменил непрерывное перемещение дискретным; Демокрит, напротив, различал вещество и материю. У него кое-где встречающееся вещество состоит из перемещающихся атомов, а вездесущая материя состоит из гораздо более мелких неперемещающихся амеров. Америзм Демокрита связан не с дискретностью пространства, времени и перемещения, а с дискретностью заполняющей всё пространство неперемещающейся протоматерии и скачкообразным характером ее немеханических изменений. Амеры Демокрита вовсе не «атомы» пустоты, не элементы дискретного пространства или «минимумы протяженности», на которых реализуется дискретное движение Эпикура, но элементы вездесущей неперемещающейся материи. Скачкообразные перемещения Эпикура не имеют к америзму Демокрита никакого отношения и являются его позднейшим, ошибочным истолкованием. Эпикуровская дискретность пространства, времени и перемещения есть всего лишь слабый отголосок демокритовской дискретности вездесущей субстанции и ее изменений. Что касается самогo прерывного перемещения, то оно было совершенно не нужно америсту Демокриту, считавшему перемещение вторичной формой движения; Эпикур выдумал его сам, «рационализировал», так сказать, атомизм Демокрита.

Следует признать, что амеры Демокрита отнюдь не «атомы» дискретного пространства, но элементы вездесущей материи, а дискретность пространства и времени есть всего лишь следствие дискретности этой протоматерии и происходящих в ней дискретных изменений. Никаких отдельных, существующих вне такой материи пространств и времен быть не может. Демокрит, наверняка, понимал, что не материя существует в пространстве и времени, а наоборот, вездесущая самодвижущаяся материя как раз и порождает их, т.е. делает объективными понятия пространства и времени. Поэтому следует говорить не о свойствах пространства и времени самих по себе, а о свойствах единой, вездесущей, самодостаточной и самодвижущейся материи. В частности, дискретность пространства и времени есть только следствие дискретности вездесущей материи и скачкообразной природы ее немеханических изменений. Вездесущая протоматерия состоит из неперемещающихся элементов, скачком изменяющих свои внутренние состояния, – вот истинная причина дискретности пространства и времени.

Таким образом, взгляды Демокрита четко распадаются на две метафизики: атомизм и америзм. Атомы – элементы кое-где встречающегося и перемещающегося вещества, амеры – элементы вездесущей неперемещающейся материи. Амер у Демокрита не «масштабная единица протяженности», не «атом» пустоты, не элемент дискретного пространства, а элемент вездесущей и потому неперемещающейся материи. Следует помнить: Демокриту удалось выделить в качестве предметов познания не только элементы кое-где встречающегося и перемещающегося вещества, но и элементы вездесущей неперемещающейся материи. В этом – вся суть его атомизма и его америзма. Что же касается прерывистого перемещения Эпикура, то оно манило нас в течении тысячелетий своей призрачной глубиной, привлекало внимание многих исследователей, но в результате не дало абсолютно ничего. «Модели дискретного пространства-времени, – пишет Н.И.Степанов, – еще крайне слабо разработаны в теоретическом плане и не приведены к тому виду, чтобы их можно было однозначно сопоставить с экспериментальными данными» [see]. «Хочется отметить, – сетует М.Д.Ахундов, – что за последние две с половиной тысячи лет мало что изменилось в нашем представлении об «атомах» пространства…» [see]. Да потому и не изменилось, что эти две с половиной тысячи лет так ничему нас и не научили. Мы по-прежнему воспринимаем дискретность пространства и времени вне дискретности вездесущей материи и происходящих в ней изменений. Мы не понимаем, что америзм Демокрита был продолжением не его атомизма, а конкретизацией совсем другой метафизической схемы. Амеры Демокрита не «атомы» пустоты, в которых происходят прерывистые движения Эпикура, а элементы вездесущей материи, где пустота и перемещение в принципе невозможны. Все современные попытки реанимировать скачкообразные перемещения (см., например: Б.Г.Кузнецов. Принципы классической физики. М., 1958; А.Н.Вяльцев. Дискретное пространство-время. М., 1965) не вызывают доверия. Приходится констатировать: так называемая «стройная система Эпикура» на деле оказалась болотным огоньком, тупиковым направлением и ничего, кроме вреда, не принесла. Гипотеза дискретного перемещения Эпикура полностью бесперспективна и на ней следует поставить жирный крест.

Подведем промежуточный итог:

  • дискретность пространства, времени и перемещения Эпикура есть лишь косвенное отображение демокритовской дискретности вездесущей материи и скачкообразности протекающего в ней немеханического процесса.

Амеры Демокрита – элементы немеханического Бытия Парменида

Эпикур не разобрал, что америзм Демокрита был на самом деле конкретизацией бытия элеатов, где нет ни пустоты (ни непрерывной, ни дискретной), ни перемещения себетождественных корпускул (ни непрерывного, ни дискретного). Амер Демокрита не сосуд, который может быть пустым или полным, а сосуд, который всегда заполнен неперемещающейся, но дискретно изменяющейся материей. Демокрит – близок к учению элеатов, Эпикур – далек от него. Он уже абсолютизировал атомизм, смирился с дуализмом атомов и пустоты, признал их последними инстанциями бытия. Эпикур не понял, что америзм Демокрита был не продолжением или уточнением его атомизма, а вырос из бытия элеатов, в котором ни пустоты, ни перемещения нет. В этом парменидовском мире нельзя просто заменить непрерывное перемещение перемещением дискретным; здесь перемещающееся и лишь кое-где встречающееся вещество надо понять из постоянного наличия вездесущей неперемещающейся материи. В связи с этим следует признать, что все попытки противопоставить первых атомистов элеатам, Демокрита Пармениду выглядят крайне неубедительно. В.Гейзенберг, к примеру, утверждает, что у атомистов «логическое обоснование возражения Парменида против пустого пространства, против того, что небытие не может существовать, просто игнорировалось на основании опыта» [see]. О том же пишет М.Д.Ахундов. Элеаты отрицали небытие (пустоту), которая «выступала как непременное условие движения. Таким образом, из системы элеатов элиминировалось и движение. Атомисты рассуждали иначе: без пустоты нет движения, но реальность движения несомненна, следовательно существует пустота» [see]. Говорить так допустимо только в том случае, если напрочь забыть об амерах Демокрита.

Демокрит в своем америзме пытался понять локальное из вездесущего, перемещающееся из неперемещающегося, хотел истолковать и перемещающиеся атомы и пустоту, исходя из наличия вездесущего неперемещающегося бытия элеатов. Демокрит считал, что абсолютно заполненное бытие элеатов сложено из очень маленьких «кирпичиков» материи, жестко закрепленных амеров, которым способны скачками изменять лишь свои внутренние состояния. Бытие элеатов в виде множества амеров и было тем материалом, субстанцией, архе, из которого, по Демокриту, нам предстояло построить и атомы и пустоту. Согласно Демокриту бытие элеатов, понятое им как вездесущая, постоянно пребывающая и самодвижущаяся материя, состоит из очень маленьких (много меньших размеров атомов) одинаковых по форме и размеру «кирпичиков», амеров, которые не могут перемещаться, и изменения в которых происходят дискретно (например, скачком изменяется их цвет).

Философия элеатов была конретизирована Демокритом и получила свою метафизику: амеры Демокрита – это элементы бытия Парменида. Абсолютно заполненное и потому неперемещающееся бытие элеатов превратилось у Демокрита в множество заполняющих всё пространство жестко закрепленных амеров. Демокрит наверняка видел черно-белые и цветные паркеты или мозаичные панно, составленные из одинаковых фигур. Он видел и кладки стен, сложенные из одинаковых блоков или кирпичей. Возможно, ему, кроме куба, были известны и некоторые другие многогранники, которые могут заполнять всё пространство без промежутков. Вот вам, говорил он, элементы вездесущего бытия элеатов, не способные перемещаться, но способные дискретно изменяться, скажем, менять цвет или какие-то другие свои внутренние характеристики. Бытие элеатов, утверждал Демокрит, имеет «кирпичное» строение. Амеры заполняют собой всё пространство, наподобие кирпичей в кладке, и эта глубоко скрытая от нас «кирпичная» неперемещающаяся реальность, согласно Демокриту, лежит в основе всего перемещающегося.

Надо понимать: когда Демокрит утверждал, что движущиеся в пустоте атомы есть первоначала, что есть их бытие и небытие (пустота), то здесь он следовал по пути мнения Парменида. Но когда Демокрит, вслед за элеатами, говорит, что пустоты (небытия) нет и что всё пространство заполнено жестко закрепленными амерами, дискретно изменяющими свои внутренние состояния, то здесь он уже следует по пути истины Парменида. Перемещающиеся атомы и пустота являются первоначалами мира явлений, но истинный мир сущности (т.е. бытие элеатов), полагал Демокрит, образован множеством заполняющих всё пространство неперемещающихся кирпичиков вездесущей материи, амеров, из которых состоят как перемещающиеся атомы, так и сама пустота (бытие и небытие в мире явлений есть бытие материальной сущности). Атомизм и америзм Демокрита четко соответствуют двум парменидовским способам познания действительности – пути мнения и пути истины. Америзм Демокрита отнюдь не является продолжением его атомизма; это самостоятельная метафизика, более глубокий по сравнению с атомизмом уровень понимания реальности, соответствующий пути истины Парменида. Атомизм Демокрита отвечает на вопрос: какой должна быть картина природы, если ограничиться миром мнений Парменида и признать чувственную достоверность пустоты и перемещения за последнюю реальность? Америзм Демокрита обосновывает и то и другое, т.е. позволяет понять пустоту и перемещающиеся в ней атомы исходя из вездесущего и неперемещающегося бытия элеатов, истолкованного им как множество амеров.

Демокрит наверняка осознавал необходимость двух метафизик, одна из которых учит об элементах мира явлений, другая – об элементах материальной сущности; одна соответствует пути мнения Парменида (картина эмпирического мира), другая – его пути истины (картина внеэмпирического архе). Атомизм и америзм Демокрита как раз и конкретизируют оба парменидовских пути. В америзме Демокрита атомы и пустота – частные, вторичные, самостоятельно не существующие формы вездесущей протоматерии, некие структурные образования в множестве амеров. Материя там не равна веществу, это нечто совсем другое, а именно: материя есть единая (вездесущая, постоянно пребывающая, всё образующая, состоящая из неперемещающихся, но дискретно изменяющих свои внутренние состояния элементов) субстанция, архе. Наиболее важными этапами познания этого архе как раз и были апейрон Анаксимандра, огонь Гераклита, бытие Парменида и амеры Демокрита.

В америзме Демокрит пошел гораздо дальше элеатов, которые мало интересовались эмпирической природой, поскольку считали ее неистинной. Для Демокрита же мир явлений во многом противоположен миру сущности и непохож на него, однако образован им и потому не противоречит ему. Он был убежден, что явления возникли из материальной сущности и в конечном итоге должны быть объяснены исходя из нее. Атомизм и америзм Демокрита – это два способа описания реальности, «поверхностный» и глубинный, которые должны быть непременно согласованы друг с другом. При этом материалист Демокрит, конечно же, понимал, что абсолютно неизменное архе есть нонсенс, невозможная химера. Неподвижная материя не способна породить из себя ничего движущегося и потому не может претендовать на роль архе. Материальное архе либо движется (т.е. как-то изменяется) само по себе, либо нуждается в постороннем источнике движения и тогда перестает быть единственной первоосновой, т.е. перестает быть архе.

Таким образом, америзм Демокрита был основой, базой, фундаментом его атомизма. Если в атомизме Демокрита атомы и пустота рассматривались им в качестве условно первичных сущностей, то в его америзме атомы и пустота порождены единой вездесущей субстанцией, бытием элеатов, которое разбито на очень маленькие, одинаковые по форме и размеру блоки (амеры). В америзме Демокрит предложил – ни больше ни меньше – модель бытия элеатов, модель «кирпичного мира», в котором нет места пустоте и перемещению. Этот глубоко скрытый от нас «кирпичный» мир вездесущей, непреходящей и неперемещающейся материальной сущности лежит в основании всего окружающего нас кое-где встречающегося и перемещающегося мира преходящих явлений. Иными словами, америзм Демокрита есть учение о жестко закрепленных, неперемещающихся элементах вездесущего бытия элеатов (архе). Они заполняют собой всё пространство, постоянно пребывают и отличаются друг от друга своими внутренними состояниями, которые изменяются не непрерывно, а дискретно, скачками. Здесь и атомы и пустота образованы одним и тем же множеством амеров, что с неизбежностью ставит вопрос о структуре и того и другого.

Подведем промежуточный итог:

  • амеры Демокрита – элементы («кирпичики») вездесущего, постоянно пребывающего и неперемещающегося бытия элеатов – скачками изменяют не свои положения, а свои внутренние состояния.

Амеры Демокрита – элементы неделимого Бытия Парменида

Демокрит, несомненно, был хорошо знаком с учением элеатов и находился под его сильным влиянием. Возражения элеатов против пустоты, множественности и перемещения были настолько серьезны, что он не мог просто отмахнуться от них ссылками на эмпирическую очевидность этих феноменов. Ведь Демокрит всегда «учил рассматривать «явное как окно в неявное»… «Человек, – по мнению Демокрита, – должен познавать на основании того правила, что он далек от действительности»» [see]. Его амеры как раз и были попыткой конкретизировать абсолютно заполненное и неперемещающееся, единое и неделимое бытие элеатов, указать его элементы. Америзм Демокрита представляет собой последовательно материалистическую интерпретацию бытия элеатов. Если атомизм Демокрита был метафизикой мира явлений, полученной на пути мнения Парменида, то его америзм был уже метафизикой мира сущности, полученной на пути истины Парменида.

Но может ли единое, неделимое, цельное бытие элеатов состоять из элементов? «Как совместить логически исключающие друг друга единое бытие и множество составляющих его частей?» [see]. Демокрит мог решить этот вопрос так: бытие элеатов едино и неделимо не потому, что оно не состоит из элементов, а потому, что оно не состоит из самостоятельно существующих элементов. Действительно, лишь обособленное бытие отдельного (т.е. отделенного от другого) предполагает наличие чего-то иного: небытия, пустоты, того, что разделяет. Бытие атомов отделено друг от друга пустотой, атомы существуют и в совокупности, и отдельно, самостоятельно. Бытие амеров не отделено друг от друга чем-то иным и потому амеры образуют не совокупность, а «целокупность» и не существуют самостоятельно, автономно. По Демокриту, в абсолютно заполненном амерами бытии элеатов нет ни «дырки от амера», ни отдельного, самостоятельно существующего амера, ни какой-то автономной совокупности амеров, ни даже всего множества амеров (всего бытия элеатов), лишенного хотя бы одного амера. Нельзя вырвать амер из бытия элеатов, нельзя бытие элеатов представить хотя бы без одного амера. Поэтому надо понимать, что все предыдущие сравнения амеров с кирпичиками вездесущей материи условны. Кирпич существует и отдельно, сам по себе, и в кладке; амер существует только в «кладке» и отдельно, сам по себе невозможен. Цельное, единое и неделимое бытие элеатов состоит из элементов – в этом нет противоречия. Демокрит разрешил его, рассматривая бытие элеатов как множество заполняющих всё пространство неперемещающихся амеров, которые не имеют самостоятельного существования вне целого. Согласно Демокриту, бытие элеатов едино и неделимо в том смысле, что оно не состоит из отдельных (отделенных друг от друга), самостоятельно существующих элементов или частей. Бытие элеатов есть цельная глыба, от которой нельзя отщипнуть даже самый малый кусочек.

Бытие элеатов есть архе – подлинная самодостаточная реальность, которая сама, без всякой посторонней помощи породила из себя всё остальное. И потому оно должно быть истолковано материалистом не как лишенный мер континуум, но как дискретное многообразие, как некая структурированная, состоящая из элементов среда. Материалистическая интерпретация бытия элеатов заключается в том, что, во-первых, там нет лишь перемещения, а вовсе не любой формы движения, и, во-вторых, там нет только самостоятельно существующих элементов, но отнюдь не элементов вообще. Оказывается, что вездесущее и непреходящее, цельное и неделимое бытие элеатов вполне может быть образовано из элементов не перемещающихся и по отдельности не встречающихся. По мнению Демокрита в бытии элеатов нет ни перемещающихся, ни самостоятельно существующих частей: цельное, вездесущее и постоянно пребывающее, оно вовсе не чуждо движения (там нет лишь перемещения). Оно, конечно же, не состоит из автономных элементов, но при этом отнюдь не обязано быть абсолютно непрерывным континуумом, в котором никаких актуально существующих элементов вообще быть не может. В его понимании бытие элеатов есть не непрерывный континуум, а дискретное многообразие. Отвечая на вопрос о том, непрерывно или дискретно архе – эта вездесущая, постоянно пребывающая, неперемещающаяся материя и протекающий в ней процесс – материалист Демокрит однозначно говорит: дискретны и материя и процесс.

Если атомист Демокрит предполагал, что в мире явлений части возможны вне целого, то америст Демокрит, наоборот, должен был категорически утверждать, что в мире сущности части вне целого невозможны. Атом может существовать отдельно, амер отдельно не существует. Амера нет вне его окружения, он не встречается сам по себе (обособленно, особняком, изолированно, оторвано, уединенно, поодиночке, самостоятельно, автономно, свободно), независимо от других амеров. Амер – элемент единого и неделимого бытия элеатов – не обладает автономным бытием и возможен только как часть целого. Бытие элеатов самодостаточно (существует самостоятельно) исключительно как целое; его части, элементы самостоятельным бытием не обладают и вне целого не существуют. Демокрит – материалист, его интерпретация бытия элеатов, безусловно материалистическая, значительно отличается от идеалистической интерпретации, данной Платоном и Плотином, патристикой и схоластикой. Именно идеализм истолковал бытие элеатов как абсолютно неподвижное и абсолютно единое, наподобие континуума образование, которое в принципе неспособно иметь какие-то актуально существующие части или элементы. Материалист Демокрит, напротив, рассматривал бытие элеатов не как лишенный структуры непрерывный континуум, но как обладающее конкретной структурой дискретное многообразие. В его представлении вездесущее бытие элеатов отнюдь не является неподвижным, но только неперемещающимся (в отсутствии пустоты невозможно лишь перемещение). Более того, в отсутствии небытия (пустоты) невозможно и отдельно существующее (нет того, что разделяет единое вездесущее бытие). Отсюда Демокрит сделал вывод: вездесущее, цельное, единое и неделимое бытие элеатов не состоит только из перемещающихся и автономно существующих элементов, но вполне может состоять из элементов неперемещающихся и самостоятельным бытием не обладающих. И назвал эти элементы амерами.

Таким образом, амер самостоятельно не существует, возможен только как часть единого и неделимого бытия элеатов и по отдельности не встречается. Это означает, что бытие элеатов едино и неделимо практически, но множественно и делимо теоретически, мысленно. Однако отсюда не следует, что его элементы не существуют в действительности и являются лишь какими-то мысленными, идеальными формами. Нет, амеры существуют объективно, реально, но не автономно. Амер можно выделить не в качестве самостоятельного предмета бытия, но в качестве самостоятельного предмета познания. Вместе с тем, амер – фундаментальный и конкретный элемент бытия элеатов. т.е. предмет истинной реальности, а не просто абстрактный предмет познания. Поэтому следует признать, что проблема «состоять из» имеет по крайней мере три аспекта: онтологический, гносеологический и практический. Мы можем сегодня практически расколоть на части любое вещество, атом и даже атомное ядро. Но электрон или протон мы расколоть уже не в состоянии. Здесь – предел практического (но не теоретического и не субстанционального) деления вещества, обусловленный отнюдь не несовершенством современной экспериментальной техники, а тем, что меньших частичек вещества попросту нет. Перемещающиеся элементарные частицы не образованы из каких-то еще более мелких перемещающихся частичек. Но это не значит, что они не образованы из чего-то субстанционального и лишены своей внутренней, построенной из каких-то элементов структуры. Да, перемещающиеся элементарные частицы не состоят из каких-то перемещающихся вместе с ними еще более мелких корпускул; они в каждый момент своего движения состоят из новых неперемещающихся элементов бытия элеатов. Согласно Демокриту и сама пустота, и мельчайшие разделенные пустотой перемещающиеся частицы вещества образованы из еще более мелких, заполняющих всё пространство, ничем не отделенных друг от друга и потому не существующих по отдельности неперемещающихся частичек вездесущей материи (амеров), т.е. представляют собой некие структурные образования в множестве амеров.

Снова подведем промежуточный итог:

  • амеры Демокрита – элементы цельного, единого и неделимого бытия элеатов – не существуют автономно, самостоятельно, по отдельности, вне целого.

Дискретные состояния амера

Поскольку амеры вездесущи, то они образуют и перемещающиеся атомы и пустоту. Но это означает, в частности, что все перемещающиеся частицы вещества, которые раньше мыслились маленькими себетождественными тельцами, на самом деле в каждый момент должны состоять из новых неперемещающихся частичек вездесущей материи. Иными словами, различные элементарные частицы, из которых состоит весь окружающий нас мир, есть различные структуры в множестве вездесущих и неперемещающихся амеров Демокрита. Понятно: для того, чтобы там были возможны такие структуры, амеры должны не только отличаться друг от друга своими внутренними состояниями, но и как-то изменять их.

Амеры Демокрита различаются друг от друга своими положениями и внутренними состояниями, но тождественны в том смысле, что имеют одну и ту же геометрическую форму, размеры и возможные состояния. Возможные состояния каждого амера одинаковы, а их число предполагается небольшим. Каждый амер находится в любом своем состоянии одну и ту же очень малую фундаментальную длительность, после чего он или меняет свое состояние, или не меняет его. Поскольку число возможных состояний амера конечно и невелико, то он должен менять их скачком, минуя какие бы то ни было промежуточные состояния.

Состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, к которому неприменимы характеристики окружающих нас тел. К примеру, неперемещающиеся амеры не обладают многими свойствами перемещающихся атомов. Не понимая этого, «Александр Афродисийский упрекает Левкиппа и Демокрита в том, «что не имеющие частей неделимые, постигаемые умом в атомах и являющиеся их частями, невесомы»… Каким же образом из сложения лишенных тяжести амеров получается тяжесть, присущая атому?» [see]. Точно таким же, каким из лишенных цвета и запаха атомов получаются цветные и пахучие вещества. Атомист Демокрит говорил: «Лишь в общем мнении существует цвет, в мнении – сладкое, в мнении – горькое, в действительности же существуют только атомы и пустота» [see]. Атомы Демокрита не обладают ни цветом, ни вкусом, ни запахом, ни температурой; всё это – характеристики образованных из них вторичных тел. В свою очередь, америст Демокрит мог утверждать: амеры не обладают ни массой, ни скоростью; всё это – характеристики образованных из них перемещающихся атомов. И вообще, свойства объектов любого последующего уровня реальности – это свойства структурных образований, состоящих из элементов предыдущего. У элементов предыдущего уровня реальности этих свойств может и не быть. Имеющее вес, цвет, вкус, запах состоит из не имеющего веса, цвета, вкуса, запаха; перемещающееся состоит из неперемещающегося, преходящее из непреходящего, кое-где встречающееся из вездесущего. Поэтому ни в коем случае нельзя утверждать, что у вторичного, образованного позднее не может быть ничего такого, что не встречалось бы у первичного, существовавшего ранее. Может! Именно в этом, по всей видимости, и заключается разгадка возникновения нового.

Состояние амера охватывает конечную длительность, но это не значит, что в течение этой длительности амер находится вне движения. Движение – неотъемлемая часть любого бытия, а потому амер не просто объект, занимающий определенную часть пространства, но и протекающий там процесс. Амер, как и всё существующее в природе, есть объектопроцесс. Состояние амера не есть нечто неизменное, застывшее; его состояние следует истолковать как некий происходящий там конечный процесс, рассматриваемый с точки зрения его целостности. К примеру, что такое кадр кинематографа? – некоторое состояние. Но тот же кадр, транслируемый по цифровому телевидению, представляет собой последовательность нулей и единиц, т.е. процесс. Другой пример: триггер или мультивибратор имеют два возможных состояния, но это отнюдь не значит, что в этих состояниях там царит полная неподвижность и что им не соответствуют какие-то протекающие внутри этих устройств процессы. В этом отношении амер (если предположить, что число его состояний равно двум) можно сравнить с триггером или мультивибратором, где единый происходящий в этих устройствах процесс условно разделен нами на два состояния именно потому, что переходы между ними происходят неизмеримо быстрее времени нахождения в этих состояниях. Амер есть одновременно не только конкретный, актуально существующий объект, но и соответствующий конкретный, актуально существующий процесс. Состояние амера – это какой-то связанный с ним конечный процесс, рассматриваемый с точки зрения его целостности, а различные состояния амера – это различные протекающие в нём конечные процессы. Вопрос об их природе лежит за пределами данной публикации.

Смежные амеры по определению меняют свои состояния одновременно, синхронно. Если признать, что одновременность разноместных событий транзитивна, то отсюда следует, что все амеры меняют свои состояния одновременно. Перед нами – разноместные синхронные события в множестве амеров. Назовем одновременными те состояния амеров, которые одинаково соотносятся с этими одновременными событиями, например, непосредственно предшествуют им. Это позволяет однозначно выражать состояние всего множества амеров через одновременные состояния его элементов и говорить о его настоящем, предыдущем и последующем состояниях, соответствующих той же самой, что и у отдельного амера, конечной длительности. Понятно: нельзя допустить, чтобы смежные амеры (а значит и все амеры вообще) меняли свои состояния несинхронно, вразнобой. Это означало бы, что в состоянии множества амеров неизбежно появляется неопределенность (неоднозначность), поскольку в любое мгновение в множестве амеров всегда найдутся какие-то амеры, который как раз в этот момент меняют свои состояния и, следовательно, не обладают никакими состояниями вообще. В этом случае все попытки определить состояние множества амеров, через одновременные состояния отдельных амеров были бы уже принципиально невозможны. Кроме того, разнобой в изменениях дискретных состояний различных амеров приводил бы к непрерывному изменению состояния всего множества амеров. А дискретность всегда противоречит непрерывности: конечная длительность состояния отдельного амера плохо согласуется с бесконечно малой длительностью состояния всего множества амеров. Поэтому надо признать, что конечное число возможных состояний амера и их конечная длительность предполагают не только бесконечно малую (или очень маленькую) длительностью переходов между ними, но и одновременностью таких переходов у всех амеров.

Представления об элементах материи являются совершенно необходимой частью материалистического мировоззрения. Материалист Демокрит наверняка понимал, что архе не может быть абсолютно однородной, бесструктурной материей, поскольку непрерывная среда (физический континуум), вследствие царящего в ней принципа подобия, не имеет ни какой-то определенной структуры, ни самих мер и, значит, в принципе не способна породить из себя ничего конкретного, определенного, обладающего структурой. Вывод однозначен: континуум не может претендовать на роль архе. Самодостаточное архе должно быть конкретным, а не абстрактным; оно либо само имеет пространственную и временную меру и какую-то состоящую из элементов структуру, либо нуждается в постороннем источнике своего последующего членения на конкретные вещи и события, а посему перестает быть единственной первоосновой, т.е. архе. Демокрит мог рассуждать так: архе непременно должно содержать в себе свою собственную пространственную и временную меру, а амер – элемент архе – как раз и создает такие меры, выполняет, кроме всего прочего, роль пространственно-временного масштаба, масштабной единицы протяженности и длительности. Конгруэнтный амер, дискретно меняющий свои состояния через строго фиксированные временные интервалы, есть не только линейка абсолютного пространства, но и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, находящиеся в каждой точке бытия. Размеры всех остальных тел и длительность всех остальных процессов привязаны к этой элементарной длине и элементарной длительности.

Элеаты совершенно справедливо утверждали: существует лишь настоящее, ни прошлого ни будущего не существует. Однако бытие только настоящего вовсе не означает его неизменности. Чтобы избежать ее, сторонники континуума вынуждены предполагать постоянный переход потенциального в актуальное, рассматривать бытие как непрерывное становление, в котором прошлое, настоящее и будущее фактически неотделимы. В непрерывном мире прошлое, настоящее и будущее незаметно перетекают друг в друга и потому не разделены, существуют одномоментное, одновременно, потенциально (постепенно исчезающее прошлое, плавно перетекающее в настоящее и постепенно возникающее из него будущее). Здесь нет четких границ; всё зыбко, призрачно, неопределенно, нерасчленено. В этих условиях говорить об исключительном бытии настоящего, значит остановить бытие, сделать его неизменным, вневременным. Возможно, именно так и поступил Парменид, трактовавший свое бытие как континуум. В отличие от него, Демокрит – сторонник дискретности – рассматривал вездесущее бытие элеатов как дискретную среду и потому мог рассуждать иначе. Демокрит первым понял, что самодостаточное архе не может быть непрерывным континуумом и должно представлять собой состоящее из актуально существующих элементов дискретное многообразие.

Таким образом, в бытии элеатов, истолкованном как множество амеров, нет ни прошлого, ни будущего (актуального или потенциального), одно только настоящее, но это отнюдь не предполагает его неизменности. Каждый амер меняет свое состояние не непрерывно, а дискретно, скачком, минуя какие бы то ни было промежуточные состояния и потому прошлое, настоящее и будущее состояния амера разделяет четкая граница, скачок, пропасть. Можно сказать так: вначале амер долго-долго «спит», т.е. находится в каком-то состоянии, а потом на мгновение «просыпается» и моментально (очень быстро) изменяет его. Поэтому, в отличие от физического континуума, где состояния его точек и их изменения одномоментны, заключены в одной и той же бесконечно малой длительности, в множестве амеров состояние и изменение состояния разнесены во времени. Сначала существует состояние множества амеров, потом следует очень быстрое изменение этого состояния, а затем – новое состояние. Это, в частности, означает, что истинным бытием всегда обладает только настоящее состояние множества амеров; предыдущее и последующее его состояние уже не существует или еще не существует. Никаких промежуточных градаций бытия в множестве амеров нет.

Снова подведем промежуточные итоги:

  • состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, некий протекающий там конечный процесс, рассматриваемый с точки зрения его целостности;
  • амер всегда находится в одном из нескольких возможных состояний, число которых невелико;
  • возможные состояния каждого амера одинаковы;
  • амеры отличаются друг от друга своими положениями и внутренними состояниями, но идентичны в том смысле, что имеют одну и ту же геометрическую форму, размеры и возможные состояния;
  • амер находится в любом своем состоянии одну и ту же очень малую фундаментальную длительность, после чего он или скачком меняет свое состояние, или не меняет его (последующее состояние амера может быть иным или тем же самым);
  • каждый амер имеет одно и то же конечное число ближайших, смежных, контактирующих с ним амеров;
  • смежные амеры меняют свои состояния одномоментно (последующие состояния смежных амеров возникают одновременно);
  • одновременность в множестве амеров транзитивна (если амер А меняет свои состояния одновременно с амером В, а амер В меняет свои состояния одновременно с амером С, то амеры А и С меняют свои состояния одновременно);
  • выполнение двух последних пунктов означает, что все амеры меняют свои состояния одномоментно (одновременные события в множестве амеров);
  • те состояния амеров, которые непосредственно предшествовали этим одновременным событиям, назовем одновременными;
  • состояние всего множества амеров определяется через одновременные состояния его элементов;
  • это позволяет говорить о состоянии множества амеров, длящемся ту же самую, что у отдельного амера, фундаментальную единицу времени;
  • по прошествии этой фундаментальной длительности множество амеров скачком меняет свое состояние;
  • всегда существует только настоящее состояние множества амеров: их прошлое состояние уже не существует, будущее – еще не существует.

Особенности взаимодействия амеров

Амеры Демокрита изменяют свои состояния в результате взаимодействия с другими амерами. Это их взаимное влияние локально, нетранзитивно дискретно.

Локальность взаимодействия амеров. Воздействие амеров друг на друга локально: каждый амер взаимодействует только с конечным числом ближайших, непосредственно контактирующих с ним, смежных ему амеров и ни с чем иным. Это означает, что последующее состояние каждого амера зависит исключительно от существующей локальной ситуации (настоящих состояний данного амера и смежных ему) и изменяется только в соответствие с ней.

Нетранзитивность взаимодействия амеров. Воздействие амеров друг на друга нетранзитивно: если амер А взаимодействует со смежным ему амером В, а амер В взаимодействует со смежным ему амером С, то отсюда не следует, что амеры А и С непременно взаимодействуют между собой. Иными словами, взаимодействуют только смежные, контактирующие между собой амеры, остальные амеры не взаимодействуют (есть контакт – есть взаимодействие, нет контакта – нет взаимодействия).

Локальность и нетранзитивность взаимного влияния амеров имеет некоторое обоснование. Если число возможных состояний амера конечно и невелико, то число амеров, которые влияют на него не может быть бесконечным. Либо число возможных состояний амера бесконечно, тогда бесконечным должно быть и число амеров, с которыми он взаимодействует. Либо число возможных состояний данного амера конечно, тогда конечным должно быть и число взаимодействующих с ним амеров. Конечное несопоставимо с бесконечным и не может отобразить его. Небольшое число возможных состояний отдельного амера явно не способно соответствовать бесконечному числу состояний бесконечной Вселенной.

Дискретность взаимодействия амеров. Взаимодействие смежных амеров, скачками изменяющих свои состояния, носит заведомо дискретный, прерывистый характер. Действительно, непрерывность их воздействия друг на друга вызывала бы постоянную зависимость процесса-состояния в данном амере от процессов в смежных ему амерах, которые, в свою очередь, постоянно зависели бы от процессов в своих смежных и так далее (взаимодействует, значит зависит, не взаимодействует – не зависит). Такая перманентная корректировка процесса-состояния в амере противоречила бы конечности числа его возможных состояний и означала бы возврат к характерному для концепции непрерывности тезису о всеобщей взаимосвязи всех объектов природы. Поэтому амер следует рассматривать как процесс, протекающий независимо от всего остального, в том числе и от процессов в смежных ему амерах. Лишь в конце этого процесса-состояния амер на миг становится доступным для влияния смежных ему амеров. Затем процесс в амере вновь обособляется от всего остального до конца очередного цикла. Можно сказать так: если в непрерывном мире лейбницевская монада взаимодействовала со всеми остальными и тем самым отображала в себе всю бесконечную Вселенную (поскольку в каком-то смысле походила на нее, бесконечно малое, как известно, подобно бесконечно большому), то в дискретном мире Демокрита амер отображает только конечное число смежных ему амеров. Это значит, что Вселенная для амера замкнута и ограничена непосредственно контактирующими с ним амерами; вне них для амера нет ничего. Более того, большую часть времени амер вообще замкнут, развивается сам по себе и не взаимодействует ни чем иным внешним ему.

То же самое справедливо и в отношении всего множества амеров: оно в обычной обстановке вообще ни с чем не взаимодействует. Множество амеров есть истинное архе: оно самодостаточно, не нуждается для своего существования ни в чем ином, не зависит от него и не взаимодействует с ним; оно «живет своей жизнью», не имеет вне себя ничего и потому не вступает в контакт ни с чем иным, внешним себе. Но множество амеров не взаимодействует и со своими частями, в нем нет взаимодействия «часть-целое» или «часть-часть». Одна пространственно ограниченная группа амеров не влияет на другую пространственно ограниченную группу амеров и не определяет ее последующее состояние. Все изменения в множестве амеров происходят исключительно в результате локального взаимодействия его элементов. Никаких дополнительных воздействий типа: «единичное-общее», «первичное-вторичное», «образующее-образованное», – там не требуется. Каждый амер взаимодействует только со смежными ему амерами и ни с чем иным: ни с остальными амерами, ни с какой-то их совокупностью, ни с возникающими в множестве амеров структурами. Поскольку все окружающие нас предметы и явления представляют собой какие-то структурные образования в множестве амеров, ни один амер не взаимодействует с ними. Множество амеров первично и никак не зависит от образованных им вторичных тел, вездесущая неперемещающаяся протоматерия никак не зависит от кое-где встречаюшегося и перемещающегося вещества. Неперемещающееся вездесуще и первично, а всё перемещающееся вторично и обусловлено им. Кое-где встречающееся перемещающееся вещество никак не влияет на вездесущее неперемещающееся архе и не способно столкнуться с ним именно потому, что вторично, образовано им и призрачно по отношению к нему.

Таким образом, архе (вездесущая неперемещающаяся протоматерия, множество амеров Демокрита) не взаимодействует с кое-где встречающимся и перемещающимся веществом. Оно принципиально недоступно нашему воздействию и лежит за гранью любого эксперимента. Это означает, что где-то на квантомеханическом уровне существует предел наших практических возможностей вмешаться в дела природы и протекающие там процессы. Все, что расположено ниже этого уровня и имеет меньшие размеры, оказывается вне любого возможного опыта. Амер есть элемент архе, он находится далеко за границей нашего воздействия на природу и по сути дела является пределом не только практических, но и теоретических возможностей в исследовании природы. Амер Демокрита – конец теоретического членения мира, последний элемент не только познания, но и бытия.

Снова подведем промежуточные итоги:

  • состояние каждого амера изменяется при его взаимодействии с другими амерами (последующее состояние каждого амера есть результат его взаимодействия с другими амерами);
  • взаимодействие амеров локально и нетранзитивно: взаимодействуют только ближайшие, смежные, контактирующие между собой амеры; удаленные амеры не взаимодействуют (есть контакт – есть взаимодействие, нет контакта – нет взаимодействия);
  • взаимодействие смежных амеров происходит дискретно (прерывно), а не постоянно (непрерывно);
  • взаимодействие смежных амеров происходит синхронно, а не вразнобой.

Принципиальная ненаблюдаемость амеров

Дискретность, локальность и нетранзитивность взаимодействия амеров Демокрита ведет у их принципиальной ненаблюдаемости. Внеэмпирический характер амеров есть следствие отсутствия их взаимодействия с окружающими нас эмпирическими вещами. Амеры ненаблюдаемы, поскольку не воздействуют на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. И дело здесь вовсе не в том, что амеры малы и что их действие на наблюдаемые объекты крайне незначительно. Этого действия нет вообще. Нет действия – нечего регистрировать, нечего и наблюдать. Следовательно, амеры в принципе ненаблюдаемы. Ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами принципиально ненаблюдаемый уровень реальности, класс внеэмпирических материальных объектов, которые заполняют собой всё пространство, образуют все наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними. Это означает, что внеэмпирический характер архе оказывается прямым следствием внеэмпиричности его элементов. Следует заметить, что в существовании внеэмпирических материальных амеров нет ничего мистического: они просто не воздействуют на нас и в свою очередь недоступны нашему воздействию. Наблюдаемо только то, что так или иначе влияет на нас; то, что не влияет, – ненаблюдаемо. Амеры – элементы принципиально ненаблюдаемого бытия элеатов – сами принципиально ненаблюдаемы, поскольку не воздействуют на наши приборы. Каждый амер влияет только на смежные ему амеры, не влияет на остальные амеры и уж тем более не влияет на образованные множеством амеров наблюдаемые тела. Отсутствие взаимосвязей амера с наблюдаемыми вещами как раз и ведет к его принципиальной ненаблюдаемости. И это понятно: ненаблюдаемое не может воздействовать на наблюдаемое, иначе оно само стало бы наблюдаемым.

Внеэмпирические материальные объекты были совершенно невозможны в механической концепции (мир состоит из перемещающихся в пустоте корпускул) и в концепции непрерывности (мир есть непрерывное многообразие, континуум; материя и ее движение делимы до бесконечности без каких-либо качественных изменений их свойств; нет ничего абсолютно первичного и абсолютно вторичного; всё в природе подобно; всё состоит из всего; всё взаимодействует со всем; взаимодействие транзитивно, непрерывно по величине и постоянно во времени). В атомизме все движущиеся атомы (элементарные частицы) в принципе наблюдаемы, поскольку всё перемещающееся обязательно взаимодействует с перемещающимся (хотя бы при соударении) и, следовательно, каждый атом и каждая элементарная частица так или иначе воздействуют на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Если мы ограничиваем сущее перемещающимися вещами, то неизбежно признать, что всё сущее наблюдаемо. Тот же вывод справедлив и в отношении непрерывных полей, которые непременно воздействуют на перемещающиеся корпускулы и, следовательно, так же в принципе наблюдаемы. Если мы верим, что всё бытие состоит из перемещающихся тел и непрерывных полей, то такое бытие, конечно же, доступно наблюдению. Тогда безусловно справедлив тезис крайнего эмпиризма «ненаблюдаемое не существует», отвергающий наличие внеэмпирических материальных вещей.

Наоборот, если механическая концепция и концепция непрерывности неверны (точнее, имеют ограниченную объективность), то принципиально ненаблюдаемые материальные объекты вполне возможны. Для этого мир должен быть абсолютно заполнен и дискретен, а основанием и фундаментом всего эмпирического является единая, вездесущая, внеэмпирическая материя, которая состоит из особого рода элементов: влияющих друг на друга, но не взаимодействующих ни с чем остальным амеров. Амеры не воздействуют на нас, на наши органы чувств и наши приборы и, следовательно, в принципе ненаблюдаемы. В этом случае не всё в мире образовано из перемещающихся в пустоте корпускул, материя заполняет собой всё пространство и представляет собой не непрерывную, а дискретную среду. Эта дискретная, вездесущая и принципиально ненаблюдаемая материя (не вещество) и ее скачкообразное движение (изменение, но не перемещение) образуют и разделенные пустотой перемещающиеся корпускулы, и все физические поля, и саму пустоту, т.е. в конечном счете все окружающие нас предметы и явления. Отсюда следует, что в природе существуют два принципиально различных уровня реальности: вторичный и первичный, перемещающийся и неперемещающийся, наблюдаемый и ненаблюдаемый. Тогда не всё в природе подобно, не всё состоит из всего и не всё взаимодействует со всем, а само взаимодействие фундаментальных элементов бытия – амеров – имеет дискретный (прерывистый) и нетранзитивный характер. Здесь материальное не ограничено наблюдаемым, а реальность делится на два уровня: наблюдаемый (неограниченно взаимодействующие между собой эмпирические тела) и ненаблюдаемый (локально взаимодействующие между собой внеэмпирические амеры). Эти два уровня реальности – являющийся и сущностный – не влияют друг на друга, хотя сущность, без сомнения, обуславливает любое явление. Единая материальная сущность порождает все явления, но независима от них; она воспроизводит и поддерживает их существование в каждый момент, но не взаимодействует с ними. Именно это отсутствие взаимодействия делает материальную сущность самодостаточной, замкнутой в самой себе, отделенной от всего вторичного образованного ею мира явлений, независимой от него, т.е. принципиально ненаблюдаемой. Америзм позволяет утверждать, что отдельное и автономное, перемещающееся и наблюдаемое встречается только в мире явлений и не принадлежит миру сущности.

Таким образом, следует признать, что камнем преткновения современного материализма, его наибольшей ошибкой является крайний эмпиризм, отрицающий не только возможность ненаблюдаемых материальных объектов, но и их познаваемость. Если внеэмпирическое архе и его внеэмпирические элементы действительно существуют и, более того, познаваемы с помощью проверяемых далеким опосредствованным способом спекулятивных гипотез, то точка зрения крайнего эмпиризма определенно неверна. В каждую эпоху у нас нет недостатка в конкурирующих между собой предположениях о характере этой внеэмпирической первоосновы бытия. У нас есть из чего выбирать и – что еще более важно – мы способны сделать выбор, лежащий, как выясняется, в фундаменте всего нашего знания. К примеру, имеющие ранг спекулятивных гипотез механическая концепция и концепция непрерывности породили крайний эмпиризм («ненаблюдаемое не существует», «ненаблюдаемое непознаваемо»). Понятно: если вы – сторонник атомизма, то эти «истины» верны безусловно; если же вы выбираете америзм, то истинность каждой из них становится ограниченной, поскольку в основании природы лежит принципиально ненаблюдаемое, но познаваемое материальное начало. Во втором случае внеэмпирическое архе оказывается доступно познанию не только на философском, но и на метафизическом уровне, т.е. на уровне своих элементов. Действительно, что значит «познавать нечто»? Это значит делать предположения о нём и иметь возможность как-то проверять их. Можем ли мы проверять свои предположения о принципиально ненаблюдаемых амерах? Да, если признаем класс этих внеэмпирических объектов субстанциональной основой, определяющей как само эмпирическое бытие, так и все его особенности. В этом случае наши спекуляции о конкретных свойствах принципиально ненаблюдаемых амеров должны приводить к определенным свойствам наблюдаемых объектов. Сравнивая последние с найденными в опыте, мы можем подтвердить или опровергнуть наши конкретные предположения об особенностях внеэмпирических амеров. Это означает, что лишь наблюдаемость материального объекта однозначно связана с его воздействием на наши приборы, для его познаваемости такое воздействие не является обязательным. Если ненаблюдаемое первично, если наблюдаемое вторично, если свойства наблюдаемых объектов обусловлены свойствами объектов ненаблюдаемых, то последние познаваемы. Вывод один: постоянно высказываемые и подвергаемые сомнению спекулятивные предположения о свойствах внеэмпирического архе и его внеэмпирических элементов позволяют постепенно прояснять их природу и особенности.

И снова промежуточный итог:

  • дискретный, локальный и нетранзитивный характер взаимодействия амеров, отсутствие их взаимодействия с наблюдаемыми вещами ведут к их внеэмпирической природе и недоступности нашему воздействию;
  • амеры – принципиально ненаблюдаемые, но познаваемые элементы материального архе (основными ступенями его познания в ранней античности были апейрон Анаксимандра, огонь Гераклита, бытие Парменида, амеры Демокрита).

Абсолютный детерминизм множества амеров

Демокрит был истинным детерминистом и утверждал, вслед за Левкиппом, что всё в природе происходит в силу слепой закономерности: ««Ни одна вещь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необходимости»… Отвергая идеалистическое учение о разумном устроителе (демиурге) мироздания, учение, которое позднее будет отстаиваться Платоном, Демокрит говорил, что в мире «без всякого разумного руководства могут совершаться замечательные вещи»… Аристотель говорит поэтому: «Демокрит оставил в стороне цель и не говорил о ней, а возводил все, чем пользуется природа, к необходимости»» [see]. Он верил, что мир «неодушевлен и управляется не провидением, а некоей неразумной природой…» [see].

Первые «атомисты отрицали объективность случайности. При этом они правильно подметили, что о случайности нельзя говорить как о беспричинности. Шел человек, и вдруг с неба ему на голову упала черепаха и убила его. Случайно это или нет? Нет, отвечает Демокрит, орел схватив черепаху, бросает ее с высоты, чтобы разбить панцирь черепахи, человек был лысым, его голова была ошибочно принята орлом за камень и… результат известен. Это не случайно, ибо имеет свою причину. Для атомистов случайность субъективна, случайно то, причину чего мы не знаем. Но раз эта причина существует, то случайность мнима. Демокрит говорил: «Люди сотворили себе кумир из случая как прикрытие для присущего им недомыслия. Ведь случай по природе борется с рассудком…». Здесь Демокрит утверждает, что ссылка на случай – проявление лености мысли, отказ от поисков причины. Сведя необходимость к причинности и понимая, что все, что кажется случайным, т.е. беспричинным, имеет причину, атомисты отвергли случайность. В их мире царит сквозная необходимость» [see].

Эпикур же, напротив, не был детерминистом и «придумал, как избежать [сквозной] необходимости» [see]. Он выдумал «clinamen – микроскопические спонтанные отклонения частиц от прямолинейных траекторий» [see]. «Эту теорию [т.е. отклонение] Эпикур ввел из боязни, что если атом должен вечно двигаться в силу тяжести, естественной и обусловленной необходимостью, то на нашу [долю не останется] никакой свободы, так как и движение души будет всецело обусловлено движением атомов… Он говорит, что только при допущении отклонения атомов можно спасти свободу воли» [see]. Эпикур и Лукреций считали, что человек «свободен и способен на самостоятельные поступки, будучи подобен в этом отношении атомам с их самопроизвольностью» [see]. «Свободные поступки людей подобны свободному отклонению атомов» [see]. «…Наша свобода не из ничего, она обусловлена особым видом движения первоначал» [see]. Эпикур полагал, что «лучше уж следовать мифу о богах, чем быть рабом предопределенности… ибо вера в мифы дает хоть в живых образах надежду на то, что, воздавая почитание богам, удастся вымолить их расположение, а предопределенность… заключает в себе неумолимую необходимость…» [see]. «Эпикур… в самой природе нашел основание для свободы человека, его мышления и поведения. К.Маркс… высоко оценивал учение Эпикура об отклонении [движения] атома от прямой линии. Современная физика с ее принципом неопределенности в микромире… подтверждает, что в учении Эпикура о самопроизвольном отклонении атомов в неопределенном месте и в неопределенное время был заложен интуитивный рациональный смысл» [see]. Лукреций также «непосредственно связывает свободу в поведении человека, свободу воли… с самопроизвольным отклонением атомов… Отклонение основных тел разрывает роковую цепь причин и следствий, разрушает законы рока, не будь его – люди не могли бы действовать по своему желанию, они были бы только марионетками» [see]. «Лукреций Кар умозаключает не только от физики к этике, но и от этики к физике: раз у нас есть свобода, а это факт, то надо в самом фундаменте природы признать самопроизвольное отклонение основных тел» [see].

Ну, да! А если у нас есть разум, а это факт, то надо признать, что разум есть в самом фундаменте природы. А если у меня есть цель и намерение, а это факт, то надо признать, что цель и намерение есть в самом фундаменте природы. А если у меня есть козявка в носу и она мне мешает, а это факт, то – чего уж там – надо признать, что козявка в носу может быть и в самом фундаменте природы. Перед нами во всей красе цветет антропоморфизм с его пресловутыми тезисами: «всё в природе подобно», «подобное познается подобным» и «высшее есть ключ к пониманию низшего». Эта сократовская зараза, которую многие склонны квалифицировать чуть ли не как главное достижение человеческого духа, постоянно находит свои жертвы в среде интеллигентствующих дилетантов. Так, по мнению прекрасного историка философии А.Н.Чанышева, цицероново утверждение: ««то, что лишено души и разума, не может породить из себя нечто одушевленное и владеющее разумом», заслуживает внимания» [see]. Вот так! А то, что лишено цвета и запаха, не может породить из себя нечто цветное и пахучее. А то, что лишено свободы воли не может породить из себя нечто обладающее свободой воли. А потому элементарные частички, из которых состоит человек, также должны обладать свободой воли, которой человек, несомненно, обладает.

Здесь мы опять сталкиваемся с серьезными расхождениями во взглядах ранних (Левкипп, Демокрит) и поздних (Эпикур, Лукреций) атомистов. Демокрит – последовательный детерминист, Эпикур таковым не является. Он говорит: да, пусть в природе царит необходимость, но надо оставить там немного места и для случая. Основой свободы воли человека у первоначал, по Эпикуру, служат clinamen, «хвостики произвола», которые всегда являются исключениями из правила, очень небольшими и нечастыми отклонениями от общего закона. Разумеется, clinamen были возможны только в непрерывном мире количественных изменений движения атома, но они абсолютно невозможны среди качественных изменений дискретных состояний амера. Состояние амера не может измениться чуть-чуть, это – качественный скачок; эпикуровские clinamen в множестве амеров в принципе недопустимы. У Демокрита всё очень просто и строго детерминировано: никаких clinamen, случайностей, вмешательств, провидений, разумов, демиургов. По Демокриту, первичная, примитивная, унифицированная, строго детерминированная протоматерия сама порождает из себя свои вторичные, сложные, разнообразные и лишь частично детерминированные формы. Абсолютная детерминация может быть только в первичном уровне реальности, в мире единой материальной сущности. Во вторичном мире качественно различных явлений строгой детерминации нет, там-то и появляется случай, там-то зарождается свобода воли человека.

Демокрит воспринимал случайность в основании как нечто совершенно невозможное, как некое нарушение царящего там абсолютного порядка, вселенскую анархию, беззаконие, произвол, болезненный недостаток. Он не мог не видеть, что строгая причинность определенно нарушается в мире явлений, в мире орлов, черепах и лысых людей, т.е. в множестве вторичных качественно различных объектов. Детерминация здесь явно неполная. Концепция абсолютного детерминизма справедлива не в сфере явлений, но в сфере материальной сущности. Но и там она должна найти объект своей реализации. В материалистической философии таким объектом является архе, материалистический абсолют, замкнутое, самодостаточное, конкретное, предельно простое, примитивное, однозначное и строго детерминированное первоначало всего сущего. В метафизике таким объектом становятся элементы архе – амеры Демокрита.

Концепция абсолютного детерминизма не могла быть реализована в непрерывном мир, где понятие «состояние» относится к неконкретной, бесконечно малой длительности, некоему существующему лишь в потенции пределу бесконечного деления. В континууме отсутствуют понятия пространственной и временной смежности, что не позволяет с уверенность говорить ни о ближайших телах, ни о ближайших состояниях. Именно поэтому близкодействие в физическом континууме (непрерывном поле) вызывает столько нареканий, именно поэтому его настоящее, предыдущее и последующее состояния не имеют четких границ и определены явно недостаточно. Физический континуум есть неконкретный, смутный, плохо определенный и недостаточный конструкт, который явно не годится на амплуа самодостаточного архе-абсолюта. Ведь только нечто самодостаточное способно претендовать на роль архе, и только самодостаточное архе, как выясняется, может быть абсолютно детерминированным. Концепция последовательного детерминизма в своей глубинной основе как раз и предполагает наличие архе – конкретного, актуального, простого и самодостаточного начала. Физический континуум таковым не является. Что касается мира вторичных, качественно различных и недостаточных явлений, то в нём абсолютная детерминация, конечно же, невозможна. Там случай равносилен, равномощен, равноправен с необходимостью, ни в чем не уступает ей или, по крайней мере, постоянно дополняет ее. Искать среди вторичных, недостаточных и разнородных явлений абсолютную детерминацию – это безнадежное занятие. Мир явлений детерминирован частично, полностью детерминирована только единая, самодостаточная и потому замкнутая в себе материальная сущность.

Поскольку амеры Демокрита есть элементы архе и поскольку, как говорилось ранее, взаимодействуют лишь смежные амеры, то последующее состояние каждого амера задается каким-то локальным законом, т.е. однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров. Последующее состояние всего множества амеров в свою очередь складывается из последующих состояний его элементов. В множестве амеров идет причинный, строго детерминированный процесс, в котором любое состояние множества амеров имеет единственное последующее состояние. Единый локальный закон определяет состояние каждого амера ровно на один шаг вперед и этого оказывается вполне достаточно для того, чтобы абсолютно детерминированным оказалось также и всё множество амеров в целом. Поэтому можно утверждать, что а) строгая детерминация множества амеров есть следствие строгой детерминации его элементов; б) настоящее состояние множества амеров полностью определяет его последующее состояние; в) каждое состояние множества амеров имеет одно единственное последующее состояние; г) множество амеров, как и отдельный амер, всегда детерминировано только на один шаг вперед.

Концепция абсолютного детерминизма в множестве амеров предполагает не только однозначность переходов между его состояниями, но и однозначность самих состояний. Классическая формулировка Лапласа в применении к данному случаю гласит: настоящее состояние множества амеров есть следствие его предыдущего состояния и причина последующего. Понятно, что если бы состояние множества амеров было определено недостаточно (неоднозначно), то ни о какой реализации концепции детерминизма там речи бы идти не могло, поскольку однозначность состояний и однозначность переходов между ними как раз и являются ее необходимыми условиями. К примеру, разнобой во взаимодействиях амеров или изменениях их состояний повлек бы за собой неопределенность в состоянии множества амеров и, как следствие, нарушение там концепции детерминизма, чего, разумеется, материалист допустить никак не может. Иными словами, концепция детерминизма предполагает, в частности, что состояние множества амеров должно быть столь же определенно, конкретно и однозначно, как и состояние отдельного амера.

Таким образом, абсолютно детерминированным оказывается только самодостаточное внеэмпирическое архе – первичный принципиально ненаблюдаемый уровень реальности. Фундаментальный строго детерминированный процесс в множестве амеров является таковым именно потому, что он полностью определен самим собой, самодостаточен, замкнут, отделен от всего остального, вторичного, произведенного им, не подвержен влиянию этого вторичного, не взаимодействует с ним. Процесс этот полностью задается одним единственным, единым для всех амеров локальным законом; ничто остальное на протекающий там процесс не влияет. Абсолютная детерминация материального архе предполагает его определенность, конкретность, однозначность, составленность из одинаковых и очень простых элементов. В множестве амеров, состоящем из равноправных элементов и происходящих в них равноправных событий, нет важного и неважного, значительного и незначительного, необходимого и случайного; любой его элемент, любое его событие одинаково важны и необходимы. Поэтому даже один единственный сбой последующего состояния хотя бы у одного амера, любое его случайное, спонтанное, незакономерное изменение (какой-то аналог эпикуровского clinamen) полностью нарушило бы развитие всего универсума и привело бы к совершенно непредсказуемым последствиям. В материальном архе, т.е. в последовательно дискретном мире амеров Демокрита, всего лишь однократное несоблюдение локального закона хотя бы одним амером было бы равносильно вселенской катастрофе.

И снова промежуточное резюме:

  • последующее состояние каждого амера полностью определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему однозначному, неизменному и единому для всех амеров локальному закону (правилу);
  • каждый амер детерминирован только на один шаг вперед (нет какого-то общего правила, которое позволило бы однозначно вычислять его состояние на большее число шагов, минуя промежуточные);
  • последующее состояние всего множества амеров полностью определяется через последующие состояния его элементов;
  • множество амеров всегда детерминировано только на один шаг вперед (нет какого-то общего правила, кроме локального закона, которое позволяло бы рассчитывать состояние множества амеров на большее число шагов);
  • любое состояние множества амеров имеет одно единственное последующее состояние (дискретный процесс в множестве амеров детерминирован своим локальным законом абсолютно, т.е. полностью и однозначно).

Философские итоги

Философия в ее первоначальном (античном) толковании есть учение об архе-абсолюте – едином, самодостаточном, вездесущем, постоянно пребывающем, внеэмпирическом фундаменте всего сущего. Первые греческие философы (ионийцы и элеаты) были убежденными монистами, они верили, что мир возник из одного единственного начала (архе), которое само, без всякой посторонней помощи извне произвело из себя всё сущее. Они верили в простоту нашего мира. Мир прост, потому что у него есть единственное и самодостаточное первоначало, утверждали Фалес, Анаксимандр, Гераклит, Анаксимен, Парменид, Демокрит. Единое первоначало всего сущего должно быть одно и просто. Традицию эту нарушили плюралисты (Эмпедокл, Анаксагор, Аристотель и др.). Для монистов мир в своей основе прост и имеет единственное начало, для плюралистов мир в своих основаниях сложен и имеет несколько начал.

Демокрит не огранивал свои взгляды атомизмом и не принадлежал к сторонникам плюрализма; его дуализм «частица-пустота» надо воспринимать всего лишь как поверхностную сторону его учения, конкретизацию мира мнений Парменида. Демокрит вполне унаследовал традиции ионийско-элейской философии, пытавшейся понять природу архе, уяснить себе, какими качествами обладает эта единая, вездесущая, внеэмпирическая первооснова всего сущего. Атомизм Демокрита, признавший два начала (атомы и пустоту), был вне этой традиции и являлся побочной частью его воззрений. Эзотерической основой мировоззрения Демокрита, его подлинным фундаментом был америзм. Он никогда не принадлежал к числу тех противников элеатов, которые смеялись над Парменидом, всегда воспринимал его всерьез и вполне осознавал огромные возможности его учения. По Демокриту, единое и неделимое, вездесущее и неперемещающееся бытие элеатов состоит из множества амеров. Оно первично и самодостаточно именно потому, что обособленно от вторичного, существует автономно, самостоятельно, независимо от всего остального, не взаимодействует с ним. Амеры Демокрита являются истинными элементами бытия элеатов, абсолютно заполненного и неперемещающегося, единого и неделимого, независимого от всего наблюдаемого и потому принципиально ненаблюдаемого. В отличии от бытия элеатов, мир материальной сущности Демокрита не противоречит миру явлений, поскольку является его основой. Он сознательно пытался совместить эти два мира. Его америзм был последовательно материалистической попыткой конкретизировать взгляды элеатов: перемещающиеся атомы и пустота состоят из одних и тех же вездесущих, неперемещающихся и не существующих по отдельности элементов бытия элеатов – амеров.

Следует признать, что при своем зарождении атомизм отнюдь не был автономным учением, каким он стал впоследствии у Эпикура. Демокритовский атомизм изначально предполагал свою глубинную, эзотерическую основу – америзм. Амеры Демокрита были завершающим звеном в единой цепи ионийско-элейской философии, они – элементы архе, элементы апейрона Анаксимандра, огня Гераклита, бытия Парменида. Нынешний атомизм эпикуровского толка отождествил вещество и материю, предположил, что материя состоит из отдельных (отделенных друг от друга пустотой), самостоятельно существующих, принципиально наблюдаемых перемещающихся частиц. Его успехи несомненны. Однако все воистину огромные достижения современного атомизма – ничто перед тем единством, которое обещает нам америзм Демокрита: не просто все качественно различные эмпирические вещи, но также их бытие и небытие, т.е. атомы и пустота в своей глубинной основе суть одно и то же, поскольку состоят из одних и тех же амеров.

По Демокриту, элементы бытия элеатов должны быть просты, т.е. однородны, унифицированы, немногочисленны по своему виду. Очень просты как сами элементы, так и их изменения и взаимодействия. Все амеры одинаковы по форме, размеру, своим возможным состояниям и локальному закону, определяющему их последующие состояния. Простота у Демокрита, в частности, означает: ничего лишнего, ничего сверх меры, ничего сверх достаточного, единый закон, никаких исключений. Демокрит – материалист, он уверен в простоте архе. А элементаризм и детерминизм, по-видимому, рассматривались им как непременные условия простоты. Демокрит считал, что в основании природы лежит единое, конкретное, простое, строго детерминированное начало и рассчитывал понять разнообразное из единообразного, сложное из простого, случайное из необходимого. Поскольку понятие простоты логически плохо определено и может быть дано только через свои признаки, я позволю себе привести здесь ассоциативные ряды (некоторые субъективные расширения синонимических гнезд), связанные с антонимом «простой-сложный».

Простой – несложный, примитивный, низший, первичный, постоянный, элементарный; обыденный, бедный, скудный, однообразный, однородный, унифицированный, повторимый, воспроизводимый; однозначный, определенный, детерминированный, имеющий причину, конкретный, точный, четкий; логичный, последовательный, непротиворечивый, стройный, связный, ясный, легкий, образный, наглядный, понятный, рациональный, поддающийся разумению и осмыслению, познаваемый.

Сложный – сложенный, составленный, запутанный, непростой, разнообразный, непостоянный, неоднородный, богатый, высший, вторичный; трудный, мудреный, безóбразный, непредставимый, непонятный, таинственный, нелогичный, противоречивый, непоследовательный, иррациональный, неповторимый, невоспроизводимый, чудесный; беспричинный, недетерминированный, неоднозначный, неопределенный, неконкретный, неточный, нечеткий, расплывчатый; недоступный разумению и осмыслению, непознаваемый.

Состояние амера меняется дискретно, но, вследствие конечности его состояний, ничего нового в нем так и не возникает; в изменяющемся амере нет развития. Отсутствие развития и прогресса в изменяющемся амере есть прямое следствие его простоты. Дело в том, что развитие любого объекта или системы предполагает достаточно высокую степень их организации, в частности, неограниченное или по крайней мере очень большое число их возможных состояний. Амер, наоборот, предельно прост, примитивен, число его возможных состояний невелико. Именно поэтому амер хотя и изменяет свои состояния, но повторяет их и потому остается тем же самым амером; он, так сказать, «изменялся, изменялся, да таким же и остался». Все амеры в любой части вселенной сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только сфера явлений, там возникают и погибают целые миры, там появляются новые, всё более высокоорганизованные формы. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом амере всё остается по-старому: никаких новых состояний, новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили на вторичном, наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, продолжают жить по своим вечным и неизменным законам. Развивается только мир явлений, лежащая в его основе материальная сущность изменяется, но не развивается. Бытие элеатов всегда тождественно самому себе на уровне своих элементов, амеров Демокрита: игра там сегодня идет в том же самом составе и по тем же самым правилам, что и миллиарды лет до нас. Амеры, конечно же, изменяются, но в этих изменениях остаются теми же самыми (себетождественными), вследствие конечности числа своих возможных состояний. Себетождественность амера не есть его неизменность, и связана она, кроме его постоянного местоположения, с его постоянным возвращением к старому, к тому же самому состоянию.

Если амеры – подлинные «кирпичики» мироздания, то в чем же тогда причины безызвестности америзма Демокрита? Их несколько.

Во-первых, америзм Демокрита, конечно же, не был последовательно разработанным учением и существовал в виде ряда смутных догадок. Вспомним, даже атомизм древних не был твердо установленной истиной и больше походил на откровение, прозрение, пророчество, которые сбылись только через две тысячи лет. В античности атомизм, несомненно, был всего лишь одной из многочисленных точек зрения, мнением среди мнений. Можно смело сказать: античное сообщество в силу вполне объективных причин не смогло оценить всю глубину и эвристическую значимость атомизма Демокрита. Что уж тут говорить об эзотерической части его учения, америзме, если оно осталось непонятым даже его ближайшим последователем, Эпикуром. Америзм Демокрита представлял собой гораздо более глубокий по сравнению с его атомизмом уровень понимания реальности, неимоверно далекий от эмпирической действительности и именно поэтому неправильно истолкованный и незаслуженно забытый.

Во-вторых, Демокрит наверняка осознавал, что его америзм потребует сконструировать перемещающиеся атомы и пустоту из вездесущих и неперемещающихся амеров. Но выполнить эту программу Демокрит скорее всего так и не сумел. Сегодня нельзя с определенность сказать, как далеко он продвинулся по этому пути. Да это и неважно, поскольку здесь нас интересует только внутренняя логика его америзма. В любом случае Демокрит, несомненно, понимал, что его собственная «кирпичная» философия вызовет еще более громкий, чем в случае с Парменидом, хохот. Слишком уж далека она была от окружающей человека действительности. Возможно, именно поэтому америзм Демокрита никогда им широко не пропагандировался, был, скорее всего, глубинной, эзотерической частью его учения, затем утраченной.

В-третьих, не надо забывать о многочисленных противниках Демокрита. При его жизни, да и после его смерти, каким только насмешкам, оскорблениям и травле он не подвергался. Вспомним хотя бы того же Платона, который сделал все, чтобы воззрения Абдерита были забыты и, говорят, в своей патологической ненависти к его учению дошел даже до того, что самолично уничтожал его рукописи. Возможно, ему удалось ликвидировать какой-то редкий, принадлежавший Демокриту документ, имевший отношение к америзму. Ведь именно антагонистическое понимание бытия элеатов разделяет этих двух великих философов наиболее сильно. У одного оно превратилось в материальное множество вездесущих и неперемещающихся, но дискретно изменяющихся амеров, у другого – в идеальный мир неизменных внепространственных и вневременных идей (эйдосов). Поэтому, скорее всего, объектом наибольших «возражений» Платона как раз и мог стать америзм, центральный пункт материалистического учения Демокрита. Вероятно, именно туда и был направлен основной удар возражавшего.

После Демокрита, да и до него (Эмпедокл, Анаксагор), философия постепенно сменила свой вектор; начался философский декаданс. Сократ по недостатку философского вкуса воспринял разброс в мнениях о материальном архе как свидетельство ложности этого понятия. Он стал представлять первооснову-перводвигатель бытия чисто нематериально, искать его особенности не вне, а внутри человека, среди принадлежащих ему понятий добра и справедливости. Своим «революционным» переворотом Сократ антропоморфизировал природу, напрочь разрушил философскую традицию предшествовавших ему основательных философов, бездарно сгубил все тщательно лелеемые до него ростки знания об архе. Он захотел найти философские истины на шумных улицах городов, а не в тиши уединенных раздумий; он извратил философию, превратил ее в человековедение, обществоведение, правоведение, этику, эстетику, аксиологию и прочие не имеющие отношения к единой сущности мира предметы специальных исследований.

Демокрит был последним основательным материалистом монистического толка. Он, как и его предшественники, ионийцы и элеаты, пытался понять сложное из простого, многое и качественно различное из одного единственного начала, архе (единая линия: апейрон Анаксимандра, огонь Гераклита, бытие Парменида, амеры Демокрита). Демокрит, несомненно, искал обоснование двух своих начал – атомы и пустота – в единой первосущности, в архе. Он явный противник Эмпедокла, с его несколькими первоначалами. Он явный противник и Анаксагора, с его бесконечно делимыми элементами. Архе Демокрита одно и самодостаточно, а потому состоит из конкретных, далее неделимых элементов. Своим америзмом он фактически подвел итог развития всей ионийско-элейской философии, придал ей конкретную метафизику. Амеры Демокрита были несомненным продолжением монистической традиции предшествующих ему основательных философов, согласно которой архе – всё образующая, вездесущая, непреходящая и изменяющаяся внеэмпирическая субстанция – заполняет собой всё пространство и оттого не перемещается. Опорой америзма Демокрита служили монизм, материализм, элементаризм, простота, конкретность, определенность, детерминизм, внеэмпиризм. Если говорить несколько подробнее, то америзму Демокрита присущи:

  • монизм (всё в мире состоит из одного единственного начала, архе);
  • материализм (архе материально и самодостаточно, архе есть объектопроцесс);
  • концепция дискретности (процессы и взаимодействия в архе дискретны);
  • элементаризм (архе состоит из одинаковых в каком-то отношении элементов);
  • принцип простоты (элементы архе просты);
  • детерминизм (в архе царит абсолютная необходимость и нет места случаю);
  • немеханическая концепция (в вездесущем архе нет перемещения);
  • внеэмпиризм (самодостаточное архе принципиально ненаблюдаемо и потому не нуждается в наблюдателе).

Итак, следует признать: философское и метафизическое наследие Демокрита не ограничено атомизмом, но влючает в себя и его глубинный, эзотерический фундамент – америзм. Согласно америзму, первоосновой всего сущего, как и его перводвигателем является архе, одно единственное, самодостаточное и самодвижущееся внеэмпирическое материальное начало, природу которого в ранней античной философии лучше всего прояснили нам апейрон Анаксимандра, огонь Гераклита, бытие Парменида, амеры Демокрита. По Демокриту, фундаментальная материя не есть вещество, она совершенно отлична от вещества. Вещество состоит из отдельных (отделенных друг от друга пустотой) самостоятельно существующих, перемещающихся и, как оказалось впоследствии, в принципе наблюдаемых атомов. Истинная же материя (архе, материалистический абсолют, протоматерия) образована заполняющими всё пространство ненаблюдаемыми и неперемещающимися амерами, которые не отделены друг от друга пустотой и не существуют самостоятельно, по отдельности. Америзм – это более глубокое, чем атомизм, материалистическое учение о строении природы, ее новая (условно новая) картина. Если атомизм доказывал, что всё в мире состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм утверждает, что и перемещающиеся атомы и пустота состоят из одних и тех же очень маленьких, заполняющих всё пространство неперемещающихся амеров, каждый из которых находится в одном из нескольких возможных состояний очень малую единицу времени и одновременно с другими меняет свое состояние скачком по некоему единому для всех амеров простенькому закону. Понятно: предложенный здесь вариант америзма следует рассматривать только как одну из возможностей объяснения природы, а не как истину в последней инстанции, свалившуюся на нас в результате некоего откровения, прозрения, интуиции или чего-то подобного. Материалистическая философия и метафизика, каждая на своем уровне, ведут долгий и мучительно трудный поиск природы внеэмпирической первоосновы бытия, архе-абсолюта, вездесущей и постоянно пребывающей материи-субстанции-сущности. И поиск этот отнюдь не закончен.

Метафизические итоги

Если философия в ее первоначальном и единственно верном толковании есть учение о единой внеэмпирической первооснове всего сущего, архе-абсолюте, то метафизика – учение об элементах архе. Выпишем подряд все ранее сформулированные характеристики амеров Демокрита:

  • амеры – образующие элементы пространства, без них пространство не существует, следовательно амеры заполняют собой всё пространство;
  • поскольку амеры материальны, то «материя присутствует везде и нет промежуточного пространства, не занятого ею» (нет пустоты);
  • поскольку перемещение в сплошь заполненном пространстве невозможно, амеры – неперемещающиеся, жестко закрепленные материальные объекты;
  • если атомы – элементы кое-где встречающегося и перемещающегося вещества, то амеры – элементы («кирпичики») вездесущей неперемещающейся протоматерии;
  • амер материален и, следовательно, представляет собой объектопроцесс;
  • амеры – элементы цельного, единого и неделимого бытия элеатов – не существуют автономно, по отдельности, вне целого;
  • амеры – элементы вездесущего, постоянно пребывающего и неперемещающегося бытия элеатов – скачками изменяют не свои положения, а свои внутренние состояния;
  • амер всегда находится в одном из нескольких возможных состояний, число которых невелико;
  • состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, некий протекающий там конечный процесс, рассматриваемый с точки зрения его целостности;
  • возможные состояния каждого амера одинаковы;
  • амер находится в любом своем состоянии одну и ту же очень малую фундаментальную длительность, после чего он или скачком меняет свое состояние, или не меняет его (последующее состояние амера может быть иным или тем же самым);
  • каждый амер имеет одно и то же конечное число ближайших, смежных, контактирующих с ним амеров;
  • смежные амеры меняют свои состояния одномоментно (последующие состояния смежных амеров возникают одновременно);
  • одновременность в множестве амеров транзитивна: если амер А меняет свои состояния одновременно с амером В, а амер В меняет свои состояния одновременно с амером С, то амеры А и С меняют свои состояния одновременно;
  • выполнение двух последних пунктов означает, что все амеры изменяют свои состояния одновременно (одновременные события в множестве амеров);
  • те состояния амеров, которые непосредственно предшествовали этим одновременным событиям, назовем одновременными;
  • состояние всего множества амеров определяется через одновременые состояния его элементов;
  • это позволяет говорить о состоянии множества амеров, длящемся ту же самую, что у отдельного амера, фундаментальную единицу времени;
  • по прошествии этой фундаментальной длительности множество амеров скачком меняет свое состояние;
  • всегда существует только настоящее состояние множества амеров: прошлое состояние уже не существует, будущее – еще не существует;
  • состояние каждого амера изменяется в результате его взаимодействия с другими амерами (последующее состояние каждого амера есть результат его взаимодействия с другими амерами);
  • взаимодействуют только ближайшие, смежные, контактирующие между собой амеры; удаленные амеры не взаимодействуют (есть контакт – есть взаимодействие, нет контакта – нет взаимодействия);
  • взаимодействие амеров локально и нетранзитивно: если амер А взаимодействует со смежным ему амером В, а амер В взаимодействует со смежным ему амером С, то отсюда не следует, что амеры А и С непременно взаимодействуют между собой;
  • взаимодействие смежных амеров происходит дискретно (прерывно), а не постоянно (непрерывно);
  • взаимодействие смежных амеров происходит синхронно, а не вразнобой;
  • последующее состояние каждого амера полностью определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему однозначному, неизменному и единому для всех амеров локальному закону (правилу);
  • локальный закон определяет состояние амера только на один шаг вперед (нет какого-то общего правила, которое позволило бы однозначно вычислять его состояние на большее число шагов, минуя промежуточные);
  • последующее состояние всего множества амеров полностью задается через последующие состояния его элементов;
  • как и отдельный амер, множество амеров детерминировано только на один шаг вперед (нет какого-то общего правила, кроме локального закона, которое позволяло бы рассчитывать состояние множества амеров на большее число шагов);
  • любое состояние множества амеров имеет одно единственное последующее состояние (дискретный процесс в множестве амеров детерминирован своим локальным законом абсолютно, т.е. полностью и однозначно);
  • амеры отличаются друг от друга своими положениями и внутренними состояниями, но одинаковы в отношении геометрической формы, размеров, возможных состояний, числа смежных и локального закона;
  • дискретный, локальный и нетранзитивный характер взаимодействия амеров, их невзаимодействие с наблюдаемыми вещами ведут к их внеэмпирической природе и недоступности нашему воздействию;
  • амеры – принципиально ненаблюдаемые, но познаваемые элементы единого, вездесущего, постоянно пребывающего и неперемещающегося материального архе (основными ступенями познания этого архе в ранней античности были апейрон Анаксимандра, огонь Гераклита, бытие Парменида, амеры Демокрита).

Попытаемся подытожить всё сказанное выше и описать амеры в наиболее конкретном и сжатом виде. Амер – элемент вездесущей, постоянно пребывающей и неперемещающейся протоматерии – всегда находится в одном из нескольких возможных состояний очень малую фундаментальную единицу времени и переходит из одного состояния в другое скачком, минуя какие бы то ни было промежуточные состояния, под действием ближайших, смежных ему амеров. Амеры неспособны ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться, ни объединяться; они не возникают и не исчезают. Плотность амеров (их число в единице объема) в любой области пространства одинакова, а общее число амеров в мире всегда постоянно. Предполагается:

  • амер – неделимый, недеформируемый, неперемещающийся материальный объект с размерами много меньше размеров электрона (10^-13 см.);
  • множество одинаковых по форме и размеру амеров заполняют всё пространство без наложений и промежутков;
  • амер всегда находится в одном из нескольких возможных состояний, число которых невелико (может быть, даже равно двум);
  • возможные состояния каждого амера одинаковы;
  • амер находится в любом своем состоянии одну и ту же малую длительность, много меньшую 10^-23 сек., после чего он или меняет свое состояние, или не меняет его;
  • амер меняет свои состояния скачком в результате его взаимодействия со смежными ему амерами;
  • последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому для всех амеров локальному закону;
  • последующие состояния у всех амеров возникают одновременно;
  • вне множества амеров ничто не существует.

Данное описание множества амеров неполно и указывает лишь класс моделей, не уточняя пространственные и временные масштабы амера, число возможных состояний амера, число его смежных (геометрическая форма амера) и локальный закон, определяющий его последующее состояние. Предполагается, однако, что какая-то конкретная модель из этого класса сможет с дальнейшем претендовать на статус объективной модели реальности, если в ней удастся обнаружить образованные состояниями отдельных амеров пространственно-временные структуры, соответствующие вакууму и квантомеханическим объектам.

Состояние амера – первичное, неопределяемое понятие, к которому неприменимы такие характеристики перемещающихся тел, как масса, скорость, импульс, энергия, заряд и прочее. К отдельному амеру непригодны и такие количественные характеристики непрерывного поля, как напряженность или потенциал, к множеству амеров – плотность, давление, температура. Бессмысленно также говорить, что в одном состоянии амера находится больше чего-то (материи или движения), чем в другом его состоянии. Состояние амера не количественная, а качественная характеристика. Формально любому состоянию амера соответствует только знак, отличающий данное состояние от любого другого. Например, считая число его возможных состояний равным двум, можно назвать их «инь» и «ян», «белое» и «черное», «0» и «1». Если предположить, что число возможных состояний амера равно трем, то это будут, скажем, «красное», «зеленое», «синее»; «А», «В», «С». И так далее. Вне поиска предполагаемого изоморфизма квантомеханических объектов, с одной стороны, и структурных образований в некоторой конкретной модели множества амеров – с другой, понятие «состояние амера» вообще не содержит никакой дополнительной информации. В данном случае для нас важно совсем иное, а именно: амер имеет небольшое число возможных состояний и этот крайне бедный универсальный «алфавит» в основании природы достаточен для построения всего сущего (вполне возможно, что природа ограничилась только двумя «буквами» этого алфавита).

Принципиально ненаблюдаемый амер является естественной единицей протяженности и длительности и определяет размеры всех остальных тел и длительность всех остальных процессов. Протяженность амера-объекта и длительность амера-процесса не зависят ни от каких физических условий. Перед нами линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, расположенные в любой точке вездесущего и непреходящего архе. Кроме того, амер не способен деформировать. Следовательно, амер – абсолютно твердое тело, а множество амеров – абсолютно твердая недеформируемая среда, которая находится вне всего перемещающегося и наблюдаемого. Всё это, если вдуматься, не противоречит ни специальной, ни общей теории относительности, которые отрицают возможность абсолютного пространства, абсолютного времени, абсолютной одновременности и абсолютно твердого тела лишь в мире явлений, т.е. там, где царят отдельное, наблюдаемое, перемещающееся и относительное. В мире вездесущей материальной сущности ни отдельного, ни наблюдаемого, ни перемещающегося, ни относительного, ни случайного нет и быть не может.

Но может ли неперемещающееся породить перемещающееся? Может ли ненаблюдаемое породить наблюдаемое? Может ли абсолютно детерминированное породить лишь частично детерминированное? Иными словами, как из неперемещающегося, ненаблюдаемого и однозначного (строго необходимого) возникает перемещающееся, наблюдаемое и неоднозначное (случайное)?

Исходя из предложенного выше заведомо неполного описания, множество амеров представляет собой некую дискретную немеханическую среду, в которой протекает строго детерминированный дискретный процесс. Двумерной иллюстрацией такой среды может служить хорошо известная всем игра Джона Конуэя «Жизнь» (См., например: Мартин Гарднер. Математические досуги. М., 1972). Суть ее состоит в следующем. Бесконечная плоскость разбита на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний (белое и черное) и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости изменяются одновременно и скачком по таким правилам (локальному закону):

а) клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется три клетки с черным состоянием;

б) клетка с черным состоянием не изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных имеется две или три клетки с черным состоянием.

Легко убедиться, что в игре по таким правилам существует «вакуум» (область клеток с белыми состояниями), в котором возможны динамические (периодически воспроизводящие себя) перемещающиеся структуры, состоящие из клеток с черными состояниями. Например:


Рис. 1.

Если мы будем рассматривать последовательность этих картинок как кадры кинематографа, то увидим, что данная «элементарная частица» выглядит (в соответствующем пространственном и временном масштабе) как «непрерывно» движущееся по диагонали темное облачко на светлом фоне. Это позволяет понять, что перемещающееся в принципе вполне может состоять из неперемещающегося, что мельчайшие перемещающиеся частицы вещества (элементарные частицы) в действительности вовсе не мертвое, инертное вещество, никакие не летящие в пустоте себетождественные корпускулы, а периодические образования в множестве вездесущих неперемещающихся амеров. В таком случае элементарные частицы оказываются уже не просто бесструктурными себетожественно-неизменными объектами, а очень быстро повторяющими себя себетождественно-изменяющимися (пространственно-временными) структурами. Здесь элементарные частицы – порождения вездесущей немеханической среды, квантомеханические образования, объекты переходного уровня, с одной стороны, механические, с другой, немеханические, лежащие на грани перемещающегося и неперемещающегося.

«Элементарные частицы» в игре Конуэя «Жизнь» способны не только двигаться «по инерции», не испытывая никакого сопротивления со стороны образующей их абсолютно твердой неперемещающейся среды, но и каким-то образом «замечать» друг друга, «взаимодействовать» или «сталкиваться» между собой. Вот, например, что может произойти при столкновении двух таких «перемещающихся частиц»:


Рис. 2.

Разумеется, поскольку все изменения в игре Конуэя «Жизнь» полностью детерминированы локальным законом, никаких особых взаимодействий подобных структур там нет. Эти взаимодействия, как и сами динамические структуры, к которым они относятся, призрачны, вторичны, не существуют самостоятельно. Но именно эти призрачные взаимодействия вторичных структур и порождают их наблюдаемость. Есть их взаимное действие – есть возможность для их наблюдения. Глубокая аналогия данной игры с архе позволяет понять, что вся образованная из него эмпирическая действительность (в первую очередь атомы и пустота), вместе со всеми своими многочисленными взаимодействиями и законами, особенностями и свойствами, также есть нечто вторичное, не существующее самостоятельно (есть явление, видимость, майя, иллюзия). Перемещающиеся частицы состоят из внеэмпирического архе и обладают по отношению к нему призрачным существованием; они лишь тени этого материального абсолюта и невозможны вне него. Мы сами, в свою очередь, состоим из таких частиц и обладаем по отношению к ним призрачным существованием; наше «Я», наша душа, сознание есть лишь тень их бытия и невозможно без них. Следовательно, каждый из нас, вслед за Цветаевой, с полным правом может сказать: «Я – тень от чьей-то тени». Подобная восточная традиция толкования знакомых нам вещей и явлений (в том числе и нас самих) как призрачного бытия, впрочем, если вдуматься, ничем не отличается от западной традиции аквината, которая квалифицирует всю окружающую нас действительность как несомненную эмпирическую реальность, за которой, однако, стоит внеэмпирическая сверхреальность, гиперреальность, истинное бытие, бог. Оба подхода отображают наличие двух принципиально различных уровней реальности: являющейся и сущностной. Теперь к любой из этих по сути равнозначных традиций может вполне обоснованно присоединиться и материалистическая философия с метафизикой. А именно: в архе (в единой материальной сущности), понятом как множество амеров, нет ни отдельных, самостоятельно существующих, перемещающихся и наблюдаемых тел, ни их взаимодействий между собой. Только ограничивая себя миром явлений, считая его самодостаточным, находясь внутри него, мы вынуждены признавать конечную реальность качественно различных, отдельно существующих, наблюдаемых и перемещающихся вещей, а также наличие их разнообразных взаимодействий.

«Взаимодействия» вторичных образованных множеством амеров структур, соответствующих известным нам частицам, как раз и порождает круговую наблюдаемость последних. Вместе с тем, следует осознать, что наблюдаемое и перемещающееся – лишь небольшая часть огромного, скрытого от нас айсберга бытия. Поэтому строгая и однозначная детерминация архе (внеэмпирического множества амеров) отнюдь не предполагает столь же строгой детерминации его эмпирического среза, т.е. образованного из него вторичного мира явлений. Находящиеся на грани перемещающегося и неперемещающегося квантомеханические объекты (элементарные частицы) наблюдаемы как себетождественные корпускулы и ненаблюдаемы как динамические структуры в множестве амеров. Это означает, что и объективные свойства таких частиц также подразделяются на эмпирические и внеэмпирические (операциональные и неоперациональные). Вот, к примеру, начальные позиции в той же игре Конуэя трех возможных вариантов «столкновения перемещающихся частиц», одна из которых к моменту начала «взаимодействия» имеет различные «фазы»:


Рис. 3.

Результаты этих «столкновений», как нетрудно убедиться, будут различны. Это позволяет понять, что динамические (но принципиально ненаблюдаемые) структуры реальных частиц в момент их столкновения между собой также могут иметь различные «фазы» и, следовательно, взаимодействовать по-разному. Экспериментатор, которому доступна только усредненная структура элементарных частиц, с полным правом будет утверждать, что в микромире одинаковые причины вызывают неодинаковые следствия, что существует лишь статистическая причинность, а принцип однозначного детерминизма явно нарушается. В таких заведомо неоднозначных сценариях, как прохождение отдельной частицы сквозь дифракционную решетку или ее спонтанный распад, с точки зрения однозначного детерминизма нет ничего необычного. Одни и те же по-разному распадающиеся нестабильные K-мезоны или проходящие через одну и ту же «щель» одинаковые электроны на самом деле или находятся в разных условиях, или сами в чем-то различны, но различия эти лежат за пределами всякого возможного опыта. Случайные события в мире явлений строго детерминированы не в нём самом, а на уровне их внеэмпирической материальной сущности.

Три предыдущих примера из игры Конуэя помогают уяснить, как из неперемещающегося рождается перемещающееся, из ненаблюдаемого – наблюдаемое, из строгой детерминации архе – неоднозначная причинность эмпирического мира и основанная на ней свобода воли человека. Истолкованное как архе, как матеральный абсолют, множество амеров самодостаточно и, следовательно, не зависит ни от чего иного внешнего ему, в том числе и от всего произведенного им. Первичное не взаимодействует с вторичным и образованным из него, неперемещающееся – с перемещающимся, ненаблюдаемое – с наблюдаемым. Именно это и ведет к появлению двух принципиально различных уровней реальности, поверхностному и глубинному, один их которых доступен нашеиу вмешательству и экспериментам, а другой – недоступен им.

Как уже говорилось, внеэмпирический характер амера отнюдь не означает его непознаваемость: мы можем делать спекулятивные предположения о его особенностях и пытаться как-то проверять их. Ведь свойства ненаблюдаемого амера в конечном итоге определяют наблюдаемые свойства известных нам объектов микромира; варьируя первые, можно надеяться получить вторые. Познаваемость амера состоит в возможности выбора (пока еще гипотетической) конкретной модели множества амеров, в которой найдется класс структур, изоморфных квантомеханическим объектам. Выполнение этой программы означало бы, что некий конкретный вариант множества амеров соответствует действительности и что гипотеза о существовании амера верна. Наоборот, доказательство невозможности такой модели стало бы свидетельством ошибочности америзма.

Да, наличие принципиально ненаблюдаемых амеров в качестве субстанциональной основы всего сущего означает, что мы никогда не сможем увидеть в эксперименте истинную динамическую структуру образованных ими элементарных частиц. Но у нас есть другой путь: реализовывать конкретные модели множества амеров в виде технических устройств, элементы которых будут во всем подобны амеру и в то же время позволят получать информацию о своем состоянии. Уже на современном этапе развития техники, средствами микроэлектроники, можно пытаться создавать достаточно большие системы таких элементов, выводить на экраны мониторов их состояния в любой интересующей нас плоскости и наблюдать за протекающими там процессами. Если удастся отождествить некий тип пространственно-временных структур в одном из таких устройств, копирующем некую конкретную модель множества амеров, с квантомеханическими объектами, такими как протон, электрон, нейтрон и так далее (вполне возможно, что сюда следует включить не только так называемые элементарные частицы, но и атомные ядра), то мы сможем не только лучше понять природу этих объектов, но и, так сказать, «увидеть» их.

Упомянутая выше игра Конуэя лишь иллюстрирует некоторые возможности дискретной немеханической среды, но, конечно же, не способна смоделировать всё многообразие окружающего нас мира и его особенности. А возможен ли вообще какой-то конкретный вариант множества амеров, где найдутся динамические структуры, которые удастся сопоставить с квантомеханическими объектами и вакуумом? Какова должна быть стратегия познания дискретного многообразия, состоящего из принципиально ненаблюдаемых элементов? Выход здесь, как мне кажется, только один – моделировать все возможные варианты множества амеров (их число конечно) в виде технических устройств, элементы которых будут во всем подобны амерам, но, кроме того, позволят наблюдать свои состояния. Например, для игры «Жизнь» существует простенькая компьютерная программа, позволяющая увидеть на экране монитора последующие состояния любой начальной конфигурации. Понятно, что в трехмерном случае подобная программа для какой-то конкретной модели множества амеров должна быть гораздо сложнее и выводить на экран одновременные состояния своих элементов (в свете или цвете) в любой интересующей нас плоскости. Исследуя возникающие там динамические структуры, мы можем пытаться отождествить их с квантомеханическими объектами. Если нам повезет и мы обнаружим какой-то конкретный вариант множества амеров, где такие структуры будут обнаружены, то мы сможем непосредственно «узреть» все элементарные частицы и, может быть, даже атомные ядра вместе со всеми отображенными в их пространственно-временной структуре особенностями (абсолютная скорость, масса, заряд, спин и т.д.). Если же не повезет и после соответствующего перебора указанный конкретный вариант множества амеров найден не будет, то тогда от америзма придется отказаться и искать другие варианты объяснения природы.

Неужели мир так прост и все его многообразие можно свести к единству до такой степени? Неужели всё сущее, всё его огромное многообразие, в том числе его бытие и его небытие, «сделано из одного и того же теста», из одного и того же Бытия? Ответы на эти вопросы сегодня не даст никто. Чтобы получить их, надо попытаться реализовать америзм, конкретизировать его, превратить из метафизической гипотезы в физическую концепцию, как то в свое время случилось с атомизмом. А сделать это можно только путем изучения всех конкретных вариантов множества амеров Демокрита. Почему мы должны взяться за выполнение этих громоздких исследований и уверовать, что всё сущее состоит из некоего подобия заполняющих всё пространство детских кубиков? Ответ один, он парадоксален и, строго говоря, не имеет никаких логических обоснований: просто время пришло. Сегодня, когда атомизм Демокрита блестяще подтвердился, – очередь за его америзмом. Конечно, данная затея может оказаться всего лишь простой авантюрой; это опасно и ненадежно, но, как сказал один современный философ, так обстоит дело со всяким Приключением [see].


 ПОСЛЕСЛОВИЕ

Новое определение философии

Историк, специалист по античной философии с полным основанием может сказать, что всё изложенное выше бездоказательно. И он будет прав. Я признаю: фрагменты дошедших до нас текстов древних авторов трактовались мной предвзято, субъективно, заинтересованно, были фактически втиснуты в уже готовую схему и представляют собой на деле всего лишь одну из возможных версий их истолкования. Всё это так. Но подобный подход в свою очередь помог мне прояснить собственную позицию и в итоге получить некий результат. Основной результат данной работы состоит в том, что бытие Парменида получило свою метафизическую реализацию в америзме Демокрита и имеет теперь, наконец, последовательно материалистическую интерпретацию. Я согласен с тем, что америзм есть предположение, спекулятивная гипотеза. Но он теперь уже есть. Давайте попробуем, приняв эту точку зрения, посмотреть, к каким следствиям она приведет нас хотя бы на философском уровне. Ведь если мир полностью заполнен абсолютно твердой, неперемещающейся и принципиально ненаблюдаемой протоматерией, которая состоит из очень маленьких элементов, дискретно меняющих свои состояния через крайне малые промежутки времени, то тогда вновь всплывают старые проблемы, волновавшие философов и метафизиков на протяжении последних двадцати шести веков. Что есть Бытие? Что есть Материя? Что есть Абсолют? Что такое философия? Что такое метафизика? Вот те вопросы, ответы на которые были уже частично даны выше и которые я попытаюсь уточнить в этом заключительном разделе. Ответы эти, надо признать, сильно отличаются от общепринятых. И это понятно, поскольку америзм – предлагаемое здесь новое материалистическое мировоззрение (новая метафизика и соответствующая ей новая философия) – основательно меняет наши взгляды на окружающую нас действительность и на наше место в ней. Я ни в коем случае не склонен приписывать авторство этих взглядов только себе и везде старался всемерно подчеркнуть заслуги своих предшественников. Я глубоко убежден, что ничто не ново под луной и что как до, так и после философы решали и будут пытаться решать те же самые проблемы. А посему вынырнем из бездонных глубин античности и взглянем на то, что творится вокруг.

Спиноза в свое время определил субстанцию как causa sui, причину и основание самой себя. Но нечто можно назвать основанием лишь в том случае, если оно самодостаточно. А является ли самодостаточным окружающее нас эмпирическое бытие? Ответ на этот вопрос разделяет всю философию на неосновательную и основательную. Если первая утверждает, что за миром чувственно воспринимаемых вещей нет ничего, что этот мир и есть конечная реальность, то вторая предполагает, что фундаментом эмпирически доступного бытия служит нечто иное по отношению к нему – внеэмпирическое Бытие.

Ясно, что метафизической основой неосновательной философии служит атомизм: вот нечто (атомы, вещество, материя, бытие), а вот ничто (пустота, отсутствие атомов, вещества, материи, бытия). Однако ей противостоит более древняя и основательная парменидовская традиция, согласно которой и бытие и небытие окружающего нас эмпирического мира относительны, вторичны, «сделаны из одного теста» и имеют своим общим основанием абсолютное и первичное внеэмпирическое Бытие. В частности, парменидовская философия утверждает, что небытие всего, что мы видим вокруг, небытие с маленькой буквы представляет собой не Ничто, а Нечто, т.е. бытие чего-то иного, более значительного и глубинного, Бытие с большой буквы, Бытие Абсолюта. Да, единым фундаментом всех качественно различных вещей, явлений и процессов, а также их бытия и небытия, может быть только то, что не принадлежит к эмпирическому миру. Такой фундамент следует искать вне всего наблюдаемого, а потому даже небытие всех чувственно доступных вещей надо понять как Бытие внечувственного Абсолюта (единой Сущности). И небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Основательная философия парменидовского типа утверждает: существует бытие и Бытие, бытие эмпирического мира и Бытие лежащего в его основании внеэмпирического Абсолюта, бытие не тождественно Бытию и во многом противоположно ему.

Марксизм (диалектический материализм), являющий собой пример неосновательной философии, считает эмпирический мир самодостаточным и потому напрочь отрицает наличие какого бы то ни было внеэмпирического Абсолюта и, более того, связывает это с борьбой против идеализма. «Абсолют – понятие идеалистической философии для обозначения вечного, бесконечного, безусловного, совершенного и неизменного субъекта, который «самодостаточен», не зависит ни от чего другого, сам по себе содержит всё существующее и творит его» [see]. Хорошо видно, что возможность какого-то материального Абсолюта марксисты себе не мыслят. Они считают, что «материя не существует иначе, как только в бесчисленном множестве конкретных форм, различных объектов и систем» [see]. «Материя – бесконечное множество всех существующих в мире объектов и систем… Материя включает в себя не только все непосредственно наблюдаемые объекты и тела природы, но и все те, которые в принципе могут быть познаны в будущем на основе совершенствования средств наблюдения и эксперимента» [see]. Отсюда получается, что понятие «бытие» для марксиста ограничено именно эмпирическим бытием, что оно как раз и обозначает у него всё бесконечное разнообразие конкретных форм эмпирически сущего.

Диалектический материализм намертво связал себя с принципиальной наблюдаемостью каждого материального объекта. Энгельс напрямую утверждал: «вещественный, чувственно воспринимаемый нами мир… есть единственный действительный мир…» [see]. Ленин также связывал тезис о принципиальной наблюдаемости всего материального с борьбой против идеализма. Он писал: «Фидеизм утверждает положительно, что существует нечто вне чувственного мира. Материалисты, солидарные с естествознанием, решительно отвергают это» [see]. В этих совпадающих по смыслу высказываниях основателей марксизма чувствуется несомненное влияние Гегеля, который совершенно справедливо считал, что «последовательное проведение эмпиризма отрицает вообще сверхчувственное или по крайней мере познаваемость и определенность последнего» [see]. Вместе с тем Гегель незаконно отождествил эмпиризм и материализм, посчитав возможность признания ненаблюдаемого границей между материализмом и идеализмом. Энгельс и Ленин повторили эту ошибку. Они не поняли, что запрет существования внеэмпирических вещей действителен только в границах механических представлений и концепции непрерывности. На самом же деле наличие принципиально ненаблюдаемых материальных объектов противоречит не материалистической философии вообще, но только философии, основанной на механицизме, для которого существующее, перемещающееся и наблюдаемое – синонимы.

Атомизм Демокрита (механицизм) и его атрибут – концепция непрерывности – есть подлинное основание всего современного материалистического мировоззрения, но осознать это мешает их неразрывная связь и отсутствие достойных альтернатив. Америзм Демокрита приводит к глубокой деформации всей этой исторически преходящей версии материализма и требует ее пересмотра. Это, в частности, выражается в необходимости отказа от некоторых общепринятых сегодня философских тезисов, которые ошибочно считаются несомненными атрибутами материалистического мировоззрения. Покажем это на примере утверждения о принципиальной наблюдаемости каждого материального объекта.

Перемещающиеся тела взаимодействуют на любых расстояниях: два электрона теоретически должны влиять друг на друга и на расстоянии одного ангстрема, и на расстоянии одного парсека. Концепция непрерывности в ее чистом виде не позволяет оборвать взаимодействие двух корпускул, которое меняет лишь свою степень, но – и это принципиально важно – существует на любом расстоянии. Такая особенность предполагает, что каждая корпускула взаимодействует с каждой, что ведет к признанию и транзитивности взаимодействия, и непременному взаимодействию между собой всех материальных объектов, их дальнодействию. Именно поэтому диалектический материализм полагает, что «всеобщая взаимосвязь явлений – наиболее общая закономерность существования мира, представляющая собой результат и проявление универсального взаимодействия всех предметов и явлений» [see]. Марксисты не осознают связи этого утверждения с механической картиной мира и концепцией непрерывности и рассматривает всеобщую взаимосвязь всех материальных объектов как безусловную истину.

Далее. Ложный тезис о непременном воздействии каждого объекта на каждый, плюс несомненно материалистическое понимание ощущений как результата воздействия объектов на наши органы чувств приводят к ошибочному выводу о том, что любой материальный объект непременно воздействует на наши чувства или на их продолжение – наши приборы. Есть воздействие – объект наблюдаем. Именно это и ведет к признанию принципиальной наблюдаемости каждого материального объекта. Таким образом, утверждение о эмпирической доступности всего существующего оказывается следствием признания всеобщего характера взаимодействия.

Механическая концепция ставит также психологический барьер для признания реальности принципиально ненаблюдаемых тел. Ведь если они находятся среди наблюдаемых и перемещающихся тел и существуют наравне с ними, то последние должны проходить сквозь них, не замечая их существования. Такая картина граничила бы с мистицизмом: вот наблюдаемые и перемещающиеся объекты, а вот объекты неперемещающиеся и ненаблюдаемые, и их дополняющее друг друга существование ничем не связано между собой. Но не надо забывать, что отсутствие взаимного действия и любых физических связей не означает отсутствие связей генетических и субстанциональных. Мы должны признать множество амеров, т.е. класс вездесущих, ненаблюдаемых и неперемещающихся элементов материального Абсолюта не как дополняющий каким-то образом класс знакомых нам всем наблюдаемых и перемещающихся вещей, но как их генетическую и субстанциональную основу, как более глубокий уровень реальности, породивший как сами наблюдаемые вещи, так и все их особенности и свойства.

Механицизм утверждает, что перемещение является всеобщей и первичной формой движения. Диалектический материализм намертво связал себя с механицизмом. «Всякое движение заключает в себе механическое движение, перемещение» [see]. «Пространственные перемещения свойственны всем материальным образованиям…» [see]. Именно механическая картина мира подталкивает марксизм к отождествлению вещества с материей и заставляет отрицать субстанционально-субстратный характер последней. Энгельс писал: «Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которых абстрагировано это понятие» [see]. «Материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи» [see]. Такое понимание материи создает для материалиста щекотливую ситуацию. Материалистическая по форме мысль Энгельса: «единство мира состоит в его материальности» [see], – оказывается двусмысленной по содержанию. Если материя – абстракция, то единство мира можно найти только в абстракции, в понятии. Это было допустимо для идеалиста Гегеля, который считал Понятие основой материального, но не для материалиста Энгельса, который должен искать единство мира явлений в Материи. Материалисту никак нельзя соглашаться с абстрактным толкованием материи; он должен стремиться понять ее как конкретную субстанцию, состоящую из множества вездесущих элементов единой природы, образующих все остальные качественно различные вещи, а не как само это множество качественно различных вещей, связанных лишь общим именем.

Механицизм утверждает: вот нечто – корпускула, вещество, материя, а вот ничто – пустота, отсутствие корпускулы, вещества, материи. Если материя перемещается, то ее может быть в данном месте больше или меньше, что и закреплено в словосочетании «количество материи». Однако следует признать, что философская категория «материя» отнюдь не тождественна веществу и не связана намертво с механическими представлениями; атомизм Демокрита был лишь этапом в развитии данного понятия. Америзм Демокрита позволяет не приравнивать материю веществу, и рассматривает перемещение вещества как вторичную форму движения, требующую одновременного и постоянного наличия Материи (истинной материи, протоматерии, праматерии) в каждой точке пространства. Истинную материю нельзя удалить, прибавить, сделать более или менее плотной, изменить количество, перемещать – всё это можно проделать только с веществом. Протоматерия вездесуща и состоит из принципиально ненаблюдаемых амеров. Амеры не перемещаются и не деформируют, их плотность (их число в единице объема) всегда и везде постоянна и не зависит ни от каких физических условий. Поэтому, в отличие от вещества, плотность праматерии одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звезд.

Итак, считаете ли вы окружающий нас эмпирический мир перемещающихся тел самодостаточным или же предполагаете, что его фундаментом служит некое запредельное (находящееся за его пределами) внеэмпирическое первоначало (первооснова, первопричина, перводвигатель), существовавший до всего остального и существующий вне всего остального Абсолют? Иными словами, признаете ли вы Бытие Абсолюта? Если «да», то вы основательный философ, или просто философ, если «нет», то вы неосновательный философ, а точнее, вы вообще не философ. Вы, кто угодно: физик, химик, ботаник, зоолог, социолог, психолог, – но не философ (разумеется, это не означает, что представитель любой из этих почтенных профессий не может одновременно быть и философом). Подлинная философия не изучает эмпирический мир (этим занимаются специальные науки). Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Абсолют же есть нечто, что существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но вне и независимо от всего эмпирического бытия. Абсолют – это не бытие окружающего нас эмпирического мира, а Бытие его запредельной внеэмпирической первоосновы. Таким образом, любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, утверждает:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (Сущность);
  • есть эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть Бытие его внеэмпирической первоосновы, Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в мире Сущности, как это и утверждал Парменид, есть только Бытие, Небытия нет;
  • и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть.

Понятие «Абсолют» отнюдь не принадлежит только идеалистической философии и вовсе не является синонимом Бога, Духа, Вселенского Разума. Всё это есть только его идеалистические версии. Для всякого основательного материалиста эмпирическое бытие также представляет собой всего лишь срез истинного Бытия, срез подлинной реальности, который, как и всякий срез, самостоятельно не существует. Для него Абсолют также есть единственный фундамент и основа всего эмпирически сущего, его Материя, Субстанция, Сущность (материалист обязан писать эти слова с большой буквы, как и идеалист свои предельные категории: Бог, Дух, Идея). Для любого основательного материалиста Бытие, Материя, Субстанция, Сущность есть синонимы Абсолюта. Для него вся эмпирически доступная материя не есть Материя, все частные субстанции не есть Субстанция, все отдельные и многочисленные сущности (сущность человека, сущность разума, сущность жизни и т.д. и т.п.) не есть Сущность. Основательный материалист должен признать, что бытие и Бытие, материя и Материя, акциденции и Субстанция, явления и Сущность – все эти пары философских категорий вовсе не одно и то же. Они во многом несхожи и противостоят друг другу как

вторичное и первичное,
обыденное и запредельное
поверхностное и глубинное,
преходящее и непреходящее,
относительное и абсолютное,
недостаточное и самодостаточное,
обусловленное и обуславливающее,
кое-где встречающееся и вездесущее,
перемещающееся и неперемещающееся,
детерминированное частично и строго
противоречивое и непротиворечивое,
эмпирическое и внеэмпирическое,
множественное и единственное,
воспроизводимое и уникальное,
необязательное и обязательное,
устранимое и неустранимое,
случайное и необходимое,
разрозненное и цельное.


Однако бытие и Бытие, о которых здесь идет речь, отнюдь не противостоят друг другу абсолютно, как то было в апофатической теологии, хотя бы потому, что и то и другое предполагается протяженным и подверженным изменению. С другой стороны, надо заметить, что соотношения бытия и Бытия отнюдь не сводятся к примитивному подчинению вторичного первичному. Да, бытие когда-то впервые появилось в прошлом и возникает в каждый момент в настоящем из Бытия, без него бытие просто бы не существовало. Внеэмпирическое Бытие есть генетическая и субстанциональная основа эмпирического бытия. Вместе с тем бытие не есть простой атрибут Бытия или какая-то его часть. Эмпирическое бытие вовсе не является фрагментом внеэмпирического Бытия. И бытие и Бытие существуют в самих себе; они замкнуты, не взаимодействуют между собой и не влияют друг на друга физически. Эмпирическое бытие, как сказал бы Гегель, есть инобытие внеэмпирического Бытия, или нечто другое по отношению к нему.

Таким образом, понятие «Абсолют» может быть истолковано и как неизменный Субъект, и как изменяющийся Объект (Объектопроцесс), а потому принадлежит всей основательной философии: и идеалистической и материалистической. Для основательного материалиста Абсолют есть вездесущая и постоянно пребывающая внеэмпирическая Материя (не материя с маленькой буквы, не кое-где встречающееся эмпирически доступное вещество). В общем же случае Абсолют в философии есть вечный, вездесущий, непреходящий, безусловный, самодостаточный фундамент всего чувственно доступного бытия; единая и единственная внеэмпирическая первооснова окружающего нас эмпирического мира.

Категория «Абсолют» не только принадлежит всей основательной философии (и идеалистической и материалистической), но и является ее базовым понятием. По своей сути любая настоящая философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте. Всё остальное является для нее наносным, случайным, необязательным. Следует признать, что окружающий нас мир явлений познают специальные науки. Предмет же истинной философии вовсе не эмпирически доступное бытие, а его фундамент – внеэмпирическое Бытие, т.е. Абсолют. Что это такое, какими качествами он обладает, как мы можем познавать его, как из него возник эмпирический мир? – вот подлинные темы любой основательной философии, как идеалистической, так и материалистической.

Что касается неосновательной философии всякой всячины, которая занята исключительно эмпирическим миром, решает проблемы человека и его бытия, учит нас жить и совершать правильные поступки, то у нее нет никаких перспектив на какую-либо самостоятельную значимость. Она играет сугубо вспомогательную, популяризаторскую роль и способна лишь обслуживать эмпирические науки. Сузив до предела понимание человеческой практики, вся эта так называемая позитивная философия добровольно взяла на себя обязанности толмача, переводчика с птичьего языка современных фундаментальных и высокоформализованных наук на доступный обычному человеку язык. Утратив собственный предмет исследования (Абсолют, Материя, Субстанция, Сущность, Бытие), неосновательная эмпирико-материалистическая философия в лучшем случае пытается теперь осмысливать результаты позитивных наук, а потому заведомо вторична и необязательна по отношению к ним. В худшем же случае такая «практическая философия» попросту бесполезна и достойна забвения. Требовать от философии какой-то непосредственной практической пользы – всё равно, что пытаться забивать гвозди головой философа. Единственная практическая польза философии и метафизики состоит в том, что они формируют парадигму, в рамках которой потом развиваются и физические теории, и все остальные позитивные науки.

«Наиболее сильный аргумент, который сегодня выдвигается против права философии (неосновательной философии. – А.А.) на существование, составляет утверждение о том, что частные науки завладели или уже на пути к окончательному овладению всей проблематикой природы, общества и человека с его психикой, мышлением, языком, познанием и практической деятельностью, в результате чего философия лишилась своего собственного предмета, каких бы то ни было реальных проблем» [see]. П.С.Юшкевич писал об этом так: из философии «стали выделяться и вести независимое существование различные частные науки, сначала такие, как математика, астрономия и пр., а затем – в XIX веке – и так называемые «науки о духе», наука права, психология, этика, эстетика. И чем крепче становились на ноги и самостоятельнее делались эти отпрыски философии, тем более пустой и формальный характер принимала она сама, превращаясь в какую-то сморщенную, ненужную кожуру, лишь задерживающую развитие не разорвавших ее еще областей знания. При таком положении вещей естественно было возникновение теории, утверждавшей, что философии предстоит раствориться в совокупности положительных наук, которая должна заменить прежние всеобъемлющие системы. Только за теорией познания (и логикой) оставались еще некоторые из старинных функций философии» [see].

Вот перед нами тот самый, на редкость легкомысленный прогноз эмпирика Энгельса про будущее уменьшение роли философии и превращение ее в часть позитивной науки, о котором упоминает Юшкевич. «…Когда естествознание и историческая наука впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб – за исключением чистого учения о мышлении – станет излишним, исчезнет в положительной науке» [see]. Надежды Энгельса изжить спекулятивную философию, заменить ее некой позитивной философией (по его мнению, ей является диалектический материализм) следует воспринимать в первом приближении как дань позитивистской моде его эпохи. Часть фразы про «философский скарб» прямо-таки списана с Огюста Конта. Однако здесь же следует признать, что перед нами не случайная оговорка материалиста, а вполне закономерное явление: эмпирик-материалист неизбежно сближается в этом вопросе с эмпириком-позитивистом. Эмпиризм, какой бы масти он не был, обязательно лягнёт спекулятивную философию. Энгельс – типичный эмпирик, он не верит в существование внеэмпирического Абсолюта и потому (совершенно логично) отрицает любую внеэмпирическую философию.

За последние полтора столетия наступление на основательную философию велось постоянно и по всем фронтам. «Вульгарные материалисты, позитивисты и многие другие философы рассматривали историю философии как цепь бесплодных усилий, ошибок и заблуждений, противопоставляли философию науке, объявляя ее бесплодной и мертвой или предрекая ее близкий конец» [see]. «Позитивизм взял на себя задачу освобождения науки от философии и дискредитации специфических философских проблем под предлогом их принципиальной неразрешимости (Конт, Спенсер), искусственности (Авенариус, Мах) и полной нелогичности, некорректности самой их постановки» [see]. «Английский философ-позитивист Дж.Льюис, например, писал: «Повсюду в Европе философия утратила кредит. Некогда слава и гордость величайших умов, она, хотя и занимает еще важное место в системе общего образования, в настоящее время находится, однако, в упадке». «Философия никогда не достигнет своих целей, потому что достижение их вне человеческих сил. Здесь дело не в трудности, а в невозможности. Прогресса здесь быть не может, потому что нет критерия правильности результатов метафизического исследования. Мы можем познавать только явления...»» [see]. «…Фридрих Ницше со свойственной ему резкостью обличал философию, предвещал ее близкий конец. Противопоставляя упадок «новейшей философии» расцвету науки, он писал, что, будучи сведенной к теории познания, эта философия… вызывает только «недоверие и негодование». «Это есть философия при последнем издыхании… конец, агония, зрелище, которое вызывает жалость. И разве способна властвовать такая философия?»» [see]. «Наконец, Витгенштейн в конце своего творческого пути поставил все точки над i, объявив философию болезнью духа, патологией интеллектуальной деятельности» [see]. Он считал, что философия является «рецидивом варварского, первобытного мышления, раковым заболеванием и вообще патологическим состоянием человеческого разума», препятствующим развитию научного познания [see]. По его мнению, философия должна самоустраниться, совершить самоубийство, «ликвидировать философские проблемы и саму себя, освободить разум, мысль… от их болезненных состояний» [see].

Вышеприведенные мнения Энгельса, Льюиса, Ницше, Витгенштейна и прочих, предрекающих неизбежную смерть философии, совершенно справедливы, но только по отношению к позитивной философии. Подобно «игре в бисер» из одноименного романа Германа Гессе, такая философия выродилась сегодня в пустое, бесполезное, никому не нужное времяпрепровождение и рискует навсегда остаться таковым, если только замкнется в себе и не осознает, что она всего лишь транслятор между наукой и подлинной философией. Сама по себе эмпирическая философия никогда не сможет дать ничего значительного и должна в лучшем случае рассматриваться только как вспомогательное средство, как один из возможных инструментов основательного философа. Истинная философия не имеет своим предметом эмпирический мир и потому не занимается простым пережевыванием данных специальных наук, она есть спекулятивное учение о внеэмпирическом Абсолюте. Однако несколько столетий назад, когда философия окончательно разделилась на внеэмпирическую и эмпирическую, именно последнюю стали называть научной и прогрессивной, ассоциируя ее с борьбой против религиозного мировоззрения. Нынешнее противостояние идеализма и материализма, к великому сожалению, свелось к простой альтернативе: бог есть, бога нет. Вопрос: если бога нет, то что есть взамен? – никого не интересовал. Взамен нет ничего, утверждала вся неосновательная эмпирическая философия. Ошеломляющие успехи естественных наук в борьбе с религиозным мировоззрением породили современный сциентизм и способствовали укреплению мифа об отсутствии любого внеэмпирического первоначала бытия, как идеального, так и материального. Платой за это стала утрата единого фундамента мира. Монизм сменился плюрализмом, поскольку найти подлинное единство качественно различных вещей вне их субстанции, конечно же, невозможно. Возник кризис, который охватил не только философию и метафизику, но и саму физику.

Современные мнимофилософские исследования разнообразных явлений природы или отдельных направлений человеческой деятельности есть всего лишь суррогат настоящей философии. Эссе и публицистика, которые заполонили ныне философскую периодику, находятся за пределами всякой основательной философии и есть на деле не что иное, как псевдофилософия, недофилософия, околофилософия. Вспоминая о великих философах древности, Освальд Шпенглер (сам, кстати, представитель неосновательной философии) пишет: «При взгляде на людей такого калибра становится стыдно за современных философов. Как мало значат они как личности! Какая обыденность духовных и практических горизонтов!.. Напрасно ищу между ними такого, который составил бы себе имя хотя бы только одним глубоким и предвосхищающим будущее мнением по какому-нибудь важному вопросу современности. У всех я вижу только провинциальные суждения, которые можно услышать от любого обывателя». «Очевидно, – продолжает Шпенглер, – утрачено понимание конечного смысла философской деятельности. Ее смешивают с проповедью, агитацией, фельетоном или специальной наукой. Перспективу птичьего полета заменили перспективой лягушки» [see].

Действительно, отрицание какой бы то ни было конкретной реальности вне ощущения и мышления человека, провозглашение приоритета объект-субъектного отношения, различного типа феноменологии, модернизм, постмодернизм, все эти многочисленные философии жизни, общества, человека, мышления, культуры, науки, истории, языка – всё это есть философский декаданс, нечто надуманное, вычурное, захиревшее, свидетельствующее о глубоком философском кризисе. Современная философия превратилась либо в пространные рассуждения обо всем понемногу, либо в дилетантские и потому никому не интересные высказывания о всякой всячине («ну, брат, это уже философия»). Эмпирический философ болтается теперь под ногами у специалистов, напрочь позабыв о том, что он сам спец, спец по Абсолюту. Подобно строителям Вавилонской башни, все эти так называемые позитивные философы говорят о разном и на разных языках. Волшебное зеркало подлинной философии, исследовавшей внеэмпирический Абсолют, разбилось на множество уродливых осколков, в которых видны только отдельные эмпирические вещи или, в лучшем случае, классы таких вещей. Вся эта с позволения сказать философия стремительно мельчает. Если дело так пойдет и дальше, то, несомненно, вскоре появится какая-нибудь философия секса в современных брачных отношениях или философия чайного сервиза из эпохи династии Цинь.

«По Гегелю, ничто не случается, помимо Абсолюта, но всё есть его неустранимый момент… Согласно Гегелю, философия есть познание Абсолюта» [see]. Причем любая основательная философия, и идеалистическая и материалистическая, занимается не постижением эмпирического мира, а постижением внеэмпирического Абсолюта. Напротив, весь неосновательный материализм, начиная с Эпикура, вот уже на протяжении двадцати двух веков, считает эмпирический мир самодостаточным. Этот эмпирический материализм напрочь отрицает наличие какого бы то ни было внеэмпирического Абсолюта и упорно не слышит религиозно-идеалистическую философию, где в роли Абсолюта выступают Бог, Дух, Идея и пр. Материалистического варианта Абсолюта нет до сих пор. Именно поэтому материализм и идеализм в их современном толковании оказались разноуровневыми учениями, а полемика между их адептами свелась к примитивным утверждениям типа: бог есть, бога нет, – и напоминает разговор мышей и лягушек. Ни те, ни другие не хотят признать, что в конечном итоге они должны говорить об одном и том же предмете, но только толковать его по-разному.

Вот что, например, пишет по этому поводу один из столпов русской религиозной философии, С.Л.Франк: «Этому ходячему представлению (речь идет об эмпирическом материализме. – А.А.) следует прежде всего противопоставить гораздо более древнюю, универсальную и внутренне обоснованную традицию в понимании существа философии. Согласно этой традиции, по меньшей мере предмет философии и религии совпадает, ибо единственный предмет философии есть Бог. Философия по существу, по целостной и универсальной своей задаче есть не логика, не теория познания, не постижение мира, а Богопознание» [see]. «Одно из двух: либо мы считаем возможным построить систему бытия, дать цельное объяснение картины мира, не выходя за пределы чувственно-природного бытия, – тогда мы должны отвергать философию, за отсутствием самостоятельного предмета философского знания; либо же мы признаем, наряду с положительными науками, особую задачу философии – и тогда предметом ее может быть только то истинное, подлинное бытие, которое вместе с тем духовно-идеально и в отношении которого чувственно-природный мир есть нечто вторичное, производное» [see]. Заменив в этих высказываниях Франка слово «Бог» более ёмким понятием «Абсолют», мы получаем точное выражение сути любой основательной философии, как идеалистической, так и материалистической. Философия не занимается постижением эмпирического мира (этим занимаются частные науки); философия есть Абсолютопознание, т.е. постижение единой внеэмпирической первоосновы всех окружающих нас предметов и явлений. У идеалиста в роли внеэмпирического Абсолюта выступает Субъект (Бог), у материалиста – Объект (Протоматерия).

Марксизм, позитивизм, операционализм, инструментализм, эмпиризм, реализм, натурализм, прагматизм, экзистенциализм, структурализм, персонализм и другие подобные измы ограничивают мир наблюдаемыми вещами, напрочь отрицают наличие внеэмпирического Абсолюта, служат примерами неосновательных философий, т.е. строго говоря вообще не являются философией. Следует признать: в философии много званых, но мало избранных. Все те, кто сегодня самоуверенно заявляют, что ненаблюдаемое не существует, ненаблюдаемое непознаваемо, ненаблюдаемое должно быть устранено из сферы наших интересов, превратили философию в необязательный придаток частных наук, в аморфное учение о наиболее общих законах окружающей нас эмпирического действительности. Все эти погруженные в эмпирический мир и занятые только им доктора философских наук, решающие вопрос, наука или не наука их философия (если не наука, то докторами чего они являются?), будут насмерть биться за безусловную значимость своих воззрений. Именно они – напрочь забывшие про Абсолют – затянули петлю на шее подлинной философии, вырвали у нее язык и сожгли ее на костре. Это они убили настоящую философию и теперь, подобно опарышам, копошатся на ее гниющем трупе. Всё: неизбежное случилось, ныне ее нет, она мертва. Но также неизбежно и ее воскресение. Порукой тому служит наследие двадцати шести веков, в течение которых мы осыпали внеэмпирический Абсолют пылью своих гипотез и тем самым хоть как-то проясняли его контуры. Порукой тому служит и глубокое, основанное на поиске точных формулировок Неявного, родство философии с поэзией, которое, несомненно, поможет преодолеть современный филистерский псевдорационализм. Настоящий философ – всегда поэт, настоящий поэт – всегда философ. И тот и другой говорят нам о Запредельном и Несказaнном, о том, что невыразимо средствами обычного языка и недоступно обычным доказательствам. Блестящим подтверждением этого служит несравненная Марина Цветаева, которая когда-то обронила: «Я – тень от чьей-то тени». Что это: высокая поэзия, или высокая философия? Цветаева, без сомнения, – бездна и в поэзии, и в философии. Она с полным правом писала о себе: «Высоко несу свой высокий сан – Собеседницы и Наследницы!» Но разве эти слова не относятся также и к подлинной, несущей свой высокий сан философии? Безусловно: основательная философия и настоящая поэзия – две родных сестры нашего познания, не только наследницы мудрости всех предыдущих тысячелетий, освещающие нам путь, но и собеседницы, соединяющие человека с Абсолютом. И за это мы должны быть благодарны им.

Основательная философия и настоящая поэзия не единственные посредники между нами и Абсолютом. Дополняя их, рядом с ними стоит метафизика. Попытаемся прояснить истинный смысл этого термина.

Новое определение метафизики

Понятие «метафизика» чрезвычайно широко и расплывчато, его содержание существенно различается в разные эпохи и у разных авторов. Оно возникло в первом веке до нашей эры у издателя трудов Аристотеля Андроника для наименования сборника разрозненных работ великого философа и означало вначале «то, что после физики» («мета» по-древнегречески – «после»). «Впоследствии этому названию придали значение названия трактата по существу предмета возвышающегося над физикой: если физика изучает постигаемые с помощью чувств явления природы, то «метафизика» исследует сущность бытия с помощью не опыта, а умозрения, дает исследование сверхчувственных основ бытия… В «Метафизике» трактуются вопросы о боге, душе, вообще о таких вещах, которые лежат за пределами всякого возможного опыта» [see]. «Сам Аристотель называл этот, по его убеждению важнейший, раздел своего философского учения «первой философией», исследующей якобы высшие, недоступные для органов чувств, лишь умозрительно постигаемые и неизменные начала всего существующего…» [see]. «Предмет «первой философии» (позднее названной «метафизикой») – не природа, а то, что существует сверх нее. Аристотель ограничивал природу определенными рамками, природа у него не совпадает с сущим, сущее шире природы…» [see]. «Позднее такие сверхчувственные, обособленные, вечные и неподвижные сущности были названы метафизическими, а наука, о них получила название метафизики…» [see].

«В средневековой философии метафизика служила теологии как ее философское обоснование. Приблизительно в 16 в. наряду с термином «метафизика» применялся в равном значении термин «онтология». У Декарта, Лейбница, Спинозы и других философов 17 в. метафизика выступала еще в тесной связи с естественнонаучным и гуманитарным знанием. Эта связь была утрачена в 18 в., в особенности в онтологии Вольфа… В новое время возникает понимание метафизики как антидиалектического способа мышления, как результата односторонности в познании, когда рассматривают вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга, отрицают внутренние противоречия как источник развития в природе и обществе… Впервые термин «метафизика» в смысле «антидиалектика» употребил Гегель…» [see].

Последние полтора столетия резко изменили отношение к метафизике. «Одной из главных мишеней критики «новаторов» становится метафизика. Само это слово превращается в синоним обветшалости, косности, догматической схоластики» [see]. «Прагматисты, неореалисты, неопозитивисты предпринимали попытки доказать невозможность метафизики, ниспровергнуть ее с пьедестала «первой философии»…» [see]. Если позитивисты осуждают метафизику за ее антиэмпирическую направленность, то марксисты, вдобавок к этому, воспринимают ее, вслед за Гегелем, как антидиалектику, догму, нечто неразвивающееся, внеисторическое. Наука ассоциируется у них с развитием, метафизика – с застоем, с бесконечным пережевыванием одних и тех же пустых, застывших философских категорий. Марксисты в подавляющем большинстве трактуют метафизику в ее давно устаревшем смысле: «…Метафизика есть учение о вещах в себе, о потусторонних сущностях… мнимая наука о вещах сверхразумных, недоступных научному познанию, каковы: бог, бессмертная душа… Метафизика есть мнимая наука, прямо или косвенно отрицающая положительную науку…» [see].

«Метафизикой называли представления о философии как «науке наук», монистический тип учения о бытии. К метафизике относили также любые субстанционалистические учения, будь то идеализм, материализм или дуализм. Метафизикой весьма часто объявляли и естественнонаучный материализм. В широком смысле слова метафизика выступала как спекулятивная альтернатива научного метода, здравого смысла и эмпирической очевидности» [see]. Сегодня ««метафизика» употребляется большей часть в пренебрежительном смысле» [see] и служит ярлыком, который наклеивают на своих идейных противников. «Каждая маленькая секта, занимающаяся творением шума и звона поодаль от живой научной мысли, придает особый смысл ходячему словечку; оно употребляется нередко просто для обозначения всех инакомыслящих, всех соперников на философской ярмарке» [see].

Посмотрите, в чем только не обвиняют метафизику: она, мол, «схематизирует многообразие бытия и «умерщвляет» процесс его самотворчества» [see] (как будто этим не грешит любая теория), она-де и бесполезна, и беспомощна, и несостоятельна, и реакционна; она якобы не признает «внутреннюю противоречивость явлений», их взаимную связь и развитие; она будто бы есть «наука о вещах, не о движениях», «признает материю вне движения», «мнимая наука о вещах сверхразумных, недоступных обычному познанию, о потусторонних сущностях, отрицающая положительную науку», идеалистическое учение о чем-то неизменном, застывшем (бытие Перменида, эйдосы Платона, Единое Плотина), да к тому же еще и учение внеисторическое, неразвивающееся, догматическое.

Настоящую философию и метафизику отвергают все те, кто не признает стоящую за опытом принципиально ненаблюдаемую субстанцию и наличие ее элементов. Для всех этих «неосновательных» мыслителей философия и метафизика, как для быка красная тряпка: одни видят в них антипозитивизм, другие – антидиалектику. И те и другие не сознают гипотетический характер нашего познания и надеются найти некие абсолютные истины опыта или разума. «Поиски самоочевидности… в истории философии Нового времени шли различными путями, среди которых главными были два: первый – отыскание некоторых самоочевидных истин разума, имеющих такую же достоверность, как и аксиомы математики, и выведение из них по строгим законам дедукции всей системы философского знания (Декарт, Спиноза, Лейбниц); второй – поиск самоочевидных данных опыта, некоторых первичных чувственных элементов, из которых возникает рациональное знание (Локк, Юм, Беркли)» [see]. Спросим себя: обнаружил ли кто-нибудь из них подобные самоочевидности и построил ли на их основе систему несомненного знания? Конечно же, нет! Всё наше философское и метафизическое «знание» основано не на каких-то интеллектуальных или эмпирических достоверностях, а на спекулятивных гипотезах о внеэмпирическом Абсолюте, которые мы проверяем в течение тысячелетий. У нас нет никаких окончательных истин, на которые можно безбоязненно опереться. Абсолютная истина не та вещь, которую можно потрогать, которой можно обладать; она есть нечто идеальное, окончательно не сформулированное, неуловимое: манящий нас во тьме светлячок, на миг блеснувшая искорка, тотчас гаснущая, как только мы пытаемся коснуться ее.

Позитивисты вздумали отказаться от любых метафизических предпосылок физических теорий, ограничиться при их построении только фактами, но так и не смогли исполнить это намерение. «…Вся их революция свелась к переориентации философии с спекулятивно-умозрительных методов на эмпирические методы, с субстанционализма на феноменализм» [see]. «…Любая «антидогматическая» система содержала собственную онтологию, не говоря уже о том, что в ее основании содержались предположения и выводы отнюдь не следовавшие из опыта» [see]. «Последовательно проведенные программы избавления от гипотез и «метафизики» на практике неизбежно перерастали в отказ от теоретического мышления… завершались «онтологиями» и вступали в противоречие с антиметафизическими декларациями» [see].

Вторая половина двадцатого века несколько изменила отношение к метафизике. «Субъективные намерения неопозитивистов покончить с метафизикой обернулись ее реабилитацией и стимуляцией интереса к ней» [see]. «Самое примечательное состоит в том, что активные шаги по «реабилитации» метафизики и новые аргументы в ее пользу выдвигаются не столько в стане философов, придерживающихся традиционных взглядов, сколько в лагере «философов науки», где еще совсем недавно раздавались призывы к революции в философии и где метафизика предавалась анафеме» [see]. Э.Мейерсон совершенно справедливо заявляет: «…Наука есть и остается (по крайней мере оставалась до сего времени) строго реалистичной создательницей онтологии. Как бы не хотели непосредственно исходить из фактов, какие бы усилия не предпринимали, чтобы исключить всякую гипотезу, из физики во всяком случае не исключится эта метафизика» [see]. «Метафизика, вообще говоря, неустранима, и пытаться совершенно искоренить ее было бы безнадежной задачей… Наука едва ли может освободиться от метафизики… В теоретической физике почти невозможно определить, где кончается физическая и где начинается метафизическая область» [see]. «Тот факт, – пишет М.Бунге, – что наука предполагает некоторую метафизику, должен вызывать не опасения, а, напротив, ориентировать исследования на убедительные, ясные и плодотворные системы метафизики… Метафизики избежать нельзя» [see].

«Критические рационалисты» (Т.Кун, Дж.Агасси) пришли к выводу, что научные теории представляют собой многоплановые образования, включающие в себя вненаучные элементы. «Разделяя выдвинутый Поппером взгляд на развитие рационального знания как противоречивый процесс критики достигнутых результатов при помощи выдвижения альтернативных теорий, эти философы… предлагают рассматривать знание как непрерывный критический диалог между различными типами научных теорий, [а также] между наукой и не-наукой» [see]. «Они уже не ратуют за проведение жестких границ между… наукой и метафизикой. Значимость метафизики и ее «вечных проблем» не только признается, но и на конкретном историческом материале доказывается ее интегрирующая, регулятивная, эвристическая и т.п. роль в развитии науки» [see].

Дж. Агасси «предлагает синтезировать попперовский «критический или гипотетико-дедуктивистский взгляд на науку как сократический диалог… с рационалистическим или дедуктивистским взглядом на науку как подчиненную метафизике, возрожденным в наше время Мейерсоном, Бартом, Койре и другими»» [see]. «Агасси считает, что… метафизика играет не только рекомендующую, но и эвристическую, а также регулятивную роль, стимулируя развитие перспективных теорий, формируя программы будущего научного развития, интерпретируя новые научные идеи в свете существующих философских представлений о мире» [see]. «История философии представляет собой непрерывный критический диалог противоборствующих течений, метафизических теорий. Все известные метафизические картины мира (какие? – А.А.) возникли в результате конкуренции различных представлений, во взаимной критике, в процессе опровержения одних гипотез и выдвижения на смену им других» [see]. «…Метафизика оказалась вполне законной философской дисциплиной, неустранимым элементом и даже фундаментом всякой теоретической деятельности» [see].

Ближе всего к пониманию истинного предмета метафизики, как мне кажется, подошел Томас Кун, связав ее с поиском первоэлементов бытия. Он считал, что о «науке в себе» можно говорить только в период ее эволюционного развития, в границах существующей парадигмы, но не тогда, когда происходит смена последней и когда роль философии и метафизики резко возрастает. «Едва ли любое эффективное научное исследование может быть начато прежде, чем научное сообщество решит, что располагает обоснованными ответами на вопросы, подобные следующим: каковы фундаментальные единицы, из которых состоит Вселенная? Как они взаимодействуют друг с другом и с органами чувств? Какие вопросы ученый может ставить в отношении таких сущностей и какие методы могут быть использованы для их решения?» [see].

Из всего сказанного выше, на мой взгляд, непосредственно вытекают изначальные, присущие ранней античности определения философии и метафизики, во многом затуманенные, однако, их последующими модификациями. А именно, и философия и метафизика в своей сути есть учения об Абсолюте: философия – учение об Абсолюте как целом, метафизика – учение о его элементах и связанной с ними структуре Абсолюта. Впоследствии только идеализм сохранил это изначальное толкование философии как суммы взглядов на единую внеэмпирическую первооснову всего сущего, но, увы, лишился своей метафизики (бог, дух, космический разум представляют собой чистое единство, не имеют структуры и не состоят из элементов). Что касается всего постэпикуровского материализма, то он вообще утратил веру в существование единого внеэмпирического Абсолюта, ограничил сущее наблюдаемыми вещами. Атомы и пустота превратились в последние начала бытия, за которыми уже нет ничего; монизм сменился дуализмом, восторжествовал крайний эмпиризм. Материалистическая философия из учения о внеэмпирическом материальном Абсолюте, каким она была до Сократа, превратилась в науку о наиболее общих законах чувственного мира, а метафизика стала синонимом пустых, бесполезных спекуляций.

Моими идейными противниками являются все те эмпирики, которые отрицают философию и метафизику как условно-самостоятельные учения об Абсолюте. Ясно, если нет этой внеэмпирической первоосновы бытия, то нет необходимости познавать ее – значит, не нужна настоящая философия; если нет элементов этой первоосновы, то не стоит и говорить о них – значит, не нужна метафизика. Отсюда исковерканные до неузнаваемости и, конечно же, не соответствующие истине современные представления о философии как наиболее общей науке об эмпирическом бытии в целом и не менее спорные воззрения на метафизику как догматическое и застывшее учение о некоем непременно неподвижном или идеальном начале бытия. Для меня совершенно неважно, с каких позиций вы отрицаете метафизику: как марксист или как позитивист, – отличную от мира явлений внеэмпирическую первооснову бытия и наличие ее элементов вы будете при этом отрицать непременно. Эмпиризм в любых его проявлениях (в том числе и марксизм) не верит в наличие единого, принципиально ненаблюдаемого фундамента окружающего нас мира и тем самым отвергает необходимость как основательной философии, так и метафизики.

На мой взгляд, истина такова. И философия и метафизика исследуют Абсолют, единую внеэмпирическую первооснову всего наблюдаемого мира: философия изучает его как целое, единое, тотальное начало; метафизика изучает его предметный, элементарно-структурный аспект. Философия говорит нам об Абсолюте в общем, метафизика – о его конкретной природе, структуре и элементах. Метафизика, как и философия, отвечает на вопрос об истинно существующем Бытии. Однако, в отличие от основательной материалистической философии, с ее общими понятиями-синонимами: «Бытие», «Абсолют», «Материя», «Субстанция», «Сущность», – материалистическая метафизика ищет элементы Бытия, Абсолюта, Материи, Субстанции, Сущности. Предмет материалистической метафизики – первичная реальность в ее конкретном, объектном аспекте. Метафизика пытается нащупать образ внеэмпирических элементов Абсолюта, т.е. дать их достаточно полное описание. Она высказывает спекулятивные (непосредственно непроверяемые) гипотезы о свойствах основополагающих элементов Бытия, из которых построено всё эмпирически сущее, а также предлагает какую-то конкретную схему такого построения.

Таким образом, Абсолют как единое – предмет философии, Абсолют как многое – предмет метафизики. Метафизика не есть философия или ее часть (онтология); она говорит нам об элементах внеэмпирического Абсолюта, их природе, особенностях, взаимодействиях, форме их движения, а также о способе образования из них всего эмпирически сущего. Метафизика, как и философия, является спекулятивным учением об Абсолюте, но делает она свои предположения уже на конкретном уровне. Метафизика есть не что иное, как конкретизация философии (точнее, ее основания – онтологии). В сущности можно сказать так: любая философская система обязана иметь свою метафизику, без этого она неполноценна, незавершенна, недостаточна. Философия и метафизика дополняют друг друга. Диалог философа и метафизика неизбежен и обязателен. Без этого не может быть ни настоящей философии, ни настоящей метафизики.

Что касается отношений физики и метафизики, то об этом можно сказать следующее. Предмет физики – эмпирическая материя, предмет метафизики – внеэмпирическая Материя. Физика проясняет особенности элементов мира явлений, метафизика пытается сказать что-то про элементы внеэмпирической Сущности. Предмет физики – объекты эмпирически доступной природы (вещество, поле, излучение), предмет метафизики – элементы единого внеэмпирического Абсолюта, из которых состоит всё сущее. А это означает, что и вещество, и излучение, и поле, и даже сама пустота имеют единую природу, т.е. построены из одних и тех же элементов Абсолюта и различаются лишь структурно.

Физика и метафизика исследуют разные области действительности: физика с помощью формально-математических методов изучает вторичный эмпирический мир, ищет связи между явлениями природы; метафизика с помощью спекулятивных гипотез пытается нащупать структуру стоящего за миром явлений Абсолюта. Предмет метафизики – первичное внеэмпирическое Бытие в его конкретном аспекте; предмет физики – вторичное наблюдаемое бытие. Метафизика нужна физике, физика нужна метафизике. Физика порождена метафизикой, метафизика проверяет себя через те физические теории, которые возникают в ее границах. Что касается философии, то она связана с физикой через метафизику, причем последняя не только уточняет и конкретизирует философские абстракции, но и дает им надежный фундамент.

Метафизика высказывает спекулятивные гипотезы о свойствах элементов внеэмпирического Абсолюта. Эти гипотезы не проверяемы сами по себе, вне порождаемых ими физических теорий. А это значит, что и философия и метафизика не оторваны от от физики и физик не может игнорировать философию и метафизику. Конечно, сами по себе философия и метафизика ничего не доказывают, но лишь предполагают, т.е. высказывают спекулятивные гипотезы о свойствах внеэмпирического Абсолюта и пытаются понять, к каким следствиям это приведет в эмпирическом мире. Поэтому, отвечая на часто задаваемый вопрос, в чем состоит практическая польза философии и метафизики, можно сказать так: философия и метафизика формируют единое видение природы, строят парадигму будущей Науки, предлагают ей стратегические цели и направления поиска. И в этом смысле нет ничего практичнее хорошей философии и метафизики.

О возможностях познания Абсолюта

Внеэмпирический Абсолют доступен не обычному зрению, а мысленному взору. Но как нам познавать это принципиально ненаблюдаемое первоначало бытия? Идеалистическая философия отвечает: с помощью откровения, припоминания, погружения, прозрения, озарения, интуиции, медитативных практик, мистики и пр. Церковно-схоластическая философия, декларируя полную противоположность бытия и Бытия, предложила также широко известный негативный (апофатический) метод познания Абсолюта.

А что может предложить основательный материалист? Ясно, что абсолютное противопоставление бытия и Бытия для него недопустимо; между ними, несомненно, существует и некоторое сходство. Какое? – это надо выяснять. Ясно также, что божественное откровение или платоновское припоминание мира идей для материалиста полностью неприемлемы. Что касается погружения в Абсолют как в проблему, а также появления в процессе его познания прозрения, озарения, интуиции, то всё это, конечно, возможно, хотя больно уж ненадежно и зыбко. Нужен «надежный» метод его познания. Поскольку Абсолют чувственно невоспринимаем, то единственным способом его познания, на мой взгляд, остаются наши спекуляции. В рамках чистой философии мы познаем внеэмпирический Абсолют с помощью спекулятивных гипотез о его природе и особенностях. А именно, любой основательный философ сознательно или бессознательно использует спекулятивно-исторический метод, т.е. пытается сравнивать различные варианты трактовок Абсолюта, ищет их сильные и слабые стороны и в итоге этого анализа формирует свое видение этого запредельного начала бытия. Такой процесс повторяется у каждого основательного философа и приводит в конечном итоге к постепенному нащупыванию каких-то свойств Абсолюта, которые можно (да и то лишь с большой натяжкой и осторожностью) назвать «несомненными». Этот очень долгий, растянутый на тысячелетия анализ и синтез атрибутов внеэмпирического Абсолюта и схем образования из него окружающего нас эмпирического мира крайне мучителен и, разумеется, не сводится к примитивному соединению различных версий его истолкования. Как можно ускорить этот процесс? Для этого основательная философия просто обязана вычленить основные особенности всех известных трактовок Абсолюта, выявить те эпитеты, метафоры, определения, качества, атрибуты, которыми каждый автор наделял свой вариант, а также проанализировать их сходство и различие. Совпадающие у многих источников свойства Абсолюта превращаются в «несомненные», несовпадающие – подвергаются дальнейшему анализу и осмыслению. То же самое можно проделать в отношении других параметров различных интерпретаций Абсолюта.

В разные эпохи на роль Абсолюта претендовали Хаос Гесиода, Вода Фалеса, Апейрон Анаксимандра, Дао Лао-Цзы, Воздух Анаксимена, Огонь Гераклита, Бытие Парменида, Амеры Демокрита, Мир Идей Платона, Единое Плотина, Бог Августина и Фомы, Субстанция Спинозы, Монады Лейбница, «Я» Фихте, Абсолютный Дух Гегеля, Воля Шопенгауэра, Интуиция Бергсона и т.п. Разумеется, всё это есть не что иное, как различные варианты истолкования одного и того же безусловно существующего внеэмпирического Абсолюта, причем их ценность в очень малой степени зависит от того, кто их автор: материалист или идеалист. Перед нами промелькнули не просто какие-то разрозненные версии Абсолюта; в них просматривается некое поступательное движение вперед, поскольку, вероятно, каждый автор в той или иной мере учитывал (по крайней мере, должен был учитывать) предыдущие попытки и стремился как-то осмыслить их. Ведь философия исторична в своей сути, каждый философ по необходимости доксограф и потому не может говорить только от своего имени. А это дает некоторую надежду на то, что внеэмпирический Абсолют хотя и с огромным трудом, но познаваем. Познание Абсолюта есть растянутый на тысячелетия процесс осмысления запредельного фундамента бытия, именно процесс, а не простое топтание на месте.

Чтобы не быть голословным, позволю себе сравнить по двум параметрам Хаос Гесиода и Божественное Бытие Фомы Аквинского. Во-первых, у Гесиода вещи рождаются из Хаоса: там, где рождается вещь, Хаос исчезает, появляется Порядок; у Фомы же Божественного Бытия не стало меньше после возникновения тварного мира. Во-вторых, у Гесиода Хаос после появления вещи уже не участвует более в ее бытии, не имеет никакого отношения к ее последующему существованию; Фома же и его последователи утверждают: если Бог вдруг исчезнет, мир тотчас же «провалится в небытие». Иными словами, Абсолют Фомы остается тем же самым и, в частности, не меняет своего количества при любых перипетиях, а также, что очень важно, является не только генетическим (породившим когда-то), но и субстанциональным началом, поддерживающим всё окружающее нас эмпирическое бытие в каждое мгновение. Согласитесь, это огромный прогресс в истолковании Абсолюта. А потому любой основательный философ (в том числе и основательный материалист) должен с уважением относиться и к схоластике, и к предшествовавшей ей патристике, поскольку может почерпнуть там нечто и для себя.

Пойдем далее. Что добавляет к возможности познания внеэмпирического Абсолюта метафизика? Прежде всего конкретику. Учение об элементах Абсолюта не только уточняет и конкретизирует саму философию, но и дает ей в свою очередь определенную основу. Кроме того, через свою метафизику философия получает выход в физику и, значит, в какой-то мере поддается проверке и опровержению. Ведь метафизика позволяет строить модели Абсолюта и косвенно проверять их с помощью тех физических теорий, которые возникают в ее границах. Успешно работают эти физические теории – удачна та философия и метафизика, на которых они основаны; если нет, то метафизика и соответствующая ей философия становятся подозрительны. Например, вся ньютоновская физика, в том числе и основанная на ней молекулярно-кинетическая теория, позволившие в свое время объяснить огромное многообразие опытных фактов, были, кроме всего прочего, несомненными подтверждениями атомизма Левкиппа и Демокрита. Не произойдет ли когда-либо то же самое и с их америзмом?

Таким образом, можно сказать так: истинная реальность как конкретное глядится исключительно в метафизические зеркала. Наши современные математические схемы или физические принципы – всего лишь осколки того, созданного когда-то Левкиппом и Демокритом огромного метафизического зеркала, которое называется атомизм. Оно раскололось совсем недавно, после появления электродинамики, теории относительности и квантовой механики, когда стало ясно, что не всё в мире состоит из перемещающихся корпускул. Сегодня, взамен разбитого, необходимо новое, более совершенное зеркало, нужна новая материалистическая метафизика. Америзм Левкиппа и Демокрита, на мой взгляд, как раз и представляет собой вариант такой метафизики.

* * *

Александр Асвир


Работа «Америзм (античные истоки неоматериализма)»
размещена на данном сайте в марте 2006 года.
Дата её бумажной публикации в «Самиздате»: 2004 г.


Содержание сайта
Содержание страницы





СЛОВАРЬ
НЕОМАТЕРИАЛИСТА


Абсолют – единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) эмпирического мира, альфа и омега всего эмпирически сущего. Первичный и изначальный внеэмпирический Абсолют вечен, он существует вне вторичного эмпирического мира. Между ними нет взаимодействий, поскольку внеэмпирическое не может взаимодействовать с эмпирическим, иначе оно само стало бы доступным наблюдению. Абсолют первичен, самодостаточен и независим от чего-либо иного; всё остальное вторично по отношению к нему, определяется им и без него не существует. Абсолют неустраним, он есть везде и всегда, его не может быть больше или меньше. Всё необязательное, существующее кое-где и кое-когда, что может быть, а может не быть, чего может быть в данном месте больше или меньше, не является Абсолютом.

Идеалистический Абсолют это Бог, материалистический Абсолют это Протоматерия. Для идеалиста Абсолют есть бог, дух, космический разум, творец, личность, абсолют-субъект – высшее, таинственное, неизменное, недоступное нашему восприятию и нашему познанию, но доступное мольбе и молитве начало, которое постоянно или время от времени вмешивается в наши суетные дела. Для неоматериалиста же, наоборот, Абсолют есть низший и потому простейший уровень реальности – вездесущая, равномерно заполняющая всё пространство без промежутков дискретная, неустранимая, неперемещающаяся и принципиально ненаблюдаемая протоматерия, абсолют-объект, точнее абсолют-объектопроцесс, любые призывы и мольбы к которому совершенно бесполезны. У материалистического Абсолюта нет ни разума, ни памяти, ни воли, ни целей, ни намерений. Материалистический Абсолют есть Дао, которое всё определяет, но ничего не решает. Материалистический Абсолют находится «по ту сторону добра и зла», все его изменения безвариантны, у него нет возможности выбора. Это – совершенная, самодостаточная, замкнутая в себе, равнодушная к судьбам своих творений и, более того, даже не подозревающая об их существовании предельно простая и потому познаваемая «Вселенская Машина», перманентная работа которой детерминирована абсолютно (строго, однозначно, моновариантно). Устройство и особенности работы этой «Машины» как раз и являются предметами исследования неоматериализма, новой материалистической философии и метафизики. Этот выбор нового основания наших взглядов на мир ведёт к далеко идущим последствиям. Запомни: меняешь основание – меняешь мировоззрение!

Амер – элемент вездесущей внеэмпирической протоматерии. Плотность такой протоматерии (число, ее элементов, амеров в единице объема) одинакова и в пустоте, и в недрах сверхплотных звёзд. Амер не существует отдельно, вне смежных ему амеров, взаимодействует только с ними, не взаимодействует ни с какими эмпирическими объектами, не подвержен действию каких-либо сил, в том числе и гравитационных, не может ни перемещаться, ни деформировать, ни делиться (или объединяться). Он не обладает скоростью, массой, импульсом, момент импульса, спином, зарядом или какими-то другими физическими характеристиками. К множеству амеров неприменимы такие понятия, как плотность, давление, температура, энергия. Каждый амер всегда находится в одном из нескольких состояний (возможно, всего лишь в двух: черное и белое, инь и ян, А и Б, 0 и 1) и меняет эти состояния скачком через крайне малые промежутки времени при взаимодействии с конечным числом ближайших, смежных ему амеров. Вот несколько более подробное описание амеров:

  • Амер – принципиально ненаблюдаемый объект << 10–13 см.
  • Множество амеров равномерно заполняет всё пространство без наложений и промежутков (пустоты нет).
  • Число неперемещающихся амеров в единице объема везде и всегда одинаково.
  • Амер не изменяет свое местоположение, не возникает и не исчезает, но всегда находится в одном из нескольких возможных состояний.
  • Возможные состояния каждого амера одинаковы.
  • Каждый амер находится в любом своем состоянии единицу времени << 10–23 сек, после чего он либо скачком изменяет свое состояние, либо остается в том же состоянии следующую единицу времени.
  • Последующее состояние каждого амера однозначно определяется его настоящим состоянием и настоящими состояниями смежных ему амеров по некоему единому и неизменному правилу.
  • Смежные амеры меняют свои состояния одновременно.
  • Вне множества амеров ничто не существует.


Неперемещающийся амер не физический, а метафизический, т.е. принципиально ненаблюдаемый объект. В существовании такого материального объекта нет ничего мистического, ведь наблюдаемо только то, что воздействует на наши органы чувств или на их продолжение – наши приборы. Амер же взаимодействует лишь с ближайшими (смежными) ему амерами и не взаимодействует ни с какими другими объектами, в том числе и с любыми нашими приборами. Поэтому ненаблюдаемо состояние отдельного амера, ненаблюдаемо состояние каждого амера, ненаблюдаемо состояние всего множества амеров. Перед нами первичный внеэмпирический уровень реальности, множество недоступных наблюдению элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии, которые образуют все вторичные наблюдаемые вещи, но тем не менее не взаимодействуют с ними.

Поскольку вне множества амеров ничто не существует, то и пустота, и все элементарные частицы представляют собой в действительности какие-то периодически повторяющие себя динамические структуры в множестве амеров, а все особенности элементарных частиц (их абсолютная скорость, период полураспада, масса, заряд, спин и т.д.) отображают особенности таких структур. Размеры этих структур и длительность происходящих в них периодических процессов строго привязаны к размерам амера и к минимальной длительности происходящего в множестве амеров дискретного немеханического процесса. Пространственно-временные масштабы амера, а также число его смежных, число его возможных состояний и локальный закон, определяющий его последующее состояние, пока неизвестны и требуют уточнения. Иными словами, америзм представляет собой сегодня пока еще недостаточно конкретизированную метафизическую гипотезу, предлагающую не конкретную модель, а всего лишь класс моделей вездесущей внеэмпирической протоматерии. Возможно, какая-то из этих моделей сумеет в дальнейшем удовлетворительно описать окружающую нас действительность. А возможно, и нет. Одной из конкретных двухмерных иллюстраций дискретного, немеханического, необратимого и абсолютно детерминированного процесса в трехмерном множестве амеров является хорошо известная игра Конуэя «Жизнь» [see]. Увидеть возникающее в этой игре огромное многообразие динамических структур можно, используя программу Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Америзм – метафизика неоматериализма, учение об особенностях элементов вездесущей внеэмпирической протоматерии. Эта более общая и последовательная, чем атомизм, концепция глубинной структуры эмпирического мира в своем зачатке, вполне возможно, впервые появилась во взглядах Левкиппа–Демокрита. Если их атомизм утверждает, что весь мир состоит из перемещающихся атомов и пустоты, то америзм предполагает, что и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, неустранимых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков принципиально ненаблюдаемых амеров, которые не перемещаются, но лишь скачком меняют свои внутренние состояния. Множество амеров (вездесущая протоматерия, дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир) служит последней причиной и основанием всего остального; вне множества амеров ничто не существует, в том числе и атомы, и пустота. В америзме перемещение является вторичной формой движения, а все элементарные частицы, которые раньше ошибочно мыслились как себетождественные перемещающиеся корпускулы, представляют собой на самом деле некие динамические, очень быстро повторяющие себя смещающиеся структуры в множестве неперемещающихся амеров. Все свойства элементарных частиц – их масса, заряд, спин, абсолютная скорость и т.д. – косвенно отображают особенности этой их внутренней динамической структуры. Например, массу частицы можно попытаться связать с временны́м периодом соответствующей ей динамической структуры. Другой пример: структура движущегося в эфире электрона отличается от структуры электрона покоящегося (точнее, сама структура частицы и задает ее абсолютную скорость), но эти различия лежат за пределами наблюдаемого, ибо все его наблюдаемые характеристики зависят уже только от относительной скорости. Компенсационные механизмы, превращающие эффекты, зависящие от абсолютной скорости, в эффекты, зависящие от относительных скоростей, частично описаны на странице «Слово в защиту эфира» данного сайта.

Астральные числа – в неоматериализме это понятие не имеет никакого отношения к каббале, эзотерике, оккультизму, магии, мистике, теософии. Астральные числа отличаются от натуральных чисел (подчиняются другим аксиомам) и, характеризуя лишь конечные (ограниченные) дискретные множества, не имеют своего непрерывного аналога в континууме. В неоматериализме астральное число соответствует состоянию конечного, замкнутого в себе множества амеров (Космического Эона), а последовательность астральных чисел характеризует происходящий там дискретный, подчиняющийся какому-то локальному закону абсолютно детерминированный необратимый процесс. Система счисления астрального числа равна количеству возможных состояний отдельного амера, а количество знаков астрального числа равно количеству амеров в Космическом Эоне. У каждого астрального числа имеется одно-единственное последующее число (в частности, оно может совпадать с ним самим), но оно может иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Напоминаю, что все натуральные числа (кроме единицы) имеют одно последующее и одно предыдущее и отображают количественные аспекты реальности: число монеток в вашем кошельке, скорость тела, величину скалярного потенциала точки непрерывного поля и т.п. Астральные же числа и их последовательности не имеют отношения к количественному аспекту реальности, но утратив эту функцию, они отображают теперь различные состояния всего конечного и замкнутого в себе множества амеров, т.е. состояния Космического Эона и происходящий в нем дискретный, немеханический, абсолютно детерминированный процесс. Отсюда для математика, лингвиста и философа следуют по меньшей мере три положения:

  • Поскольку внешний вид записанного в строку астрального числа не отличается от натурального, то каждой последовательности астральных чисел соответствует какой-то странный, неизвестный ранее тип «скачущей» последовательности псевдослучайных натуральных чисел, у которой нет порождающей ее математической функции, но которая тем не менее задана однозначно. В частности, все такие последовательности заданы однозначно только в одном направлении.
  • Поскольку возможные состояния амера допустимо рассматривать как некий очень простой и универсальный «алфавит», состояние всего замкнутого множества амеров (состояние Космического Эона) превращается в очень длинное «слово», а последовательность его состояний (последовательность слов) – в «текст». Причем каждое слово порождает свой строго определенный текст. Это позволяет по-новому истолковать не только знаменитое библейское утверждение: «В начале было Слово» (какое?), а также известную фразу поэта: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», но и обнаружить долю истины в современном провокационном тезисе постмодернизма: «Мир есть текст».
  • Последовательности астральных чисел и соответствующие им последовательности натуральных чисел образуют «текст». Хорошо известно, что любой текст может быть использован для кодирования информации. Заветная мечта любого криптографа – получить известную только ему достаточно простую последовательность псевдослучайных чисел и с ее помощью скрыть содержание передаваемой информации. Дискретные, строго детерминированные процессы в конечном, замкнутом в себе множестве амеров (в Космическом Эоне) и соответствующие им последовательности астральных чисел в какой-то мере реализуют эту мечту.


Бытие – то же самое, что и существование. В неоматериализме всё сущее, в том числе и внеэмпирическое Бытие Парменида, следует рассматривать как бытие-процесс. Неоматериалист может выделить три различных уровня бытия:
1) первичное внеэмпирическое Бытие материального Абсолюта, единого Фундамента всего эмпирически сущего, вездесущей неперемещающейся протоматерии;
2) вторичное бытие кое-где встречающихся эмпирически доступных перемещающихся вещей;
3) – третичное бытие человека, его экзистенция, душа, сознание, эго, я-бытие.
Для меня, неоматериалиста, бытие моего «я» возникло из эмпирического бытия, а это последнее, в свою очередь, – из Бытия внеэмпирического Абсолюта. Мое небытие не предполагает исчезновение всего эмпирического бытия, а небытие эмпирического мира – такое возможно! – не предполагает исчезновение его единого Фундамента, внеэмпирического материального Абсолюта. Третичный и вторичный уровни реальности при определенных условиях могут быть или не быть, они изменяются и развиваются. Первичный уровень реальности существует как их стабильное основание везде и всегда, вне всяких условий; он самодостаточен, независим от всего остального, изменяется, но не развивается. В доступной наблюдениям эволюционирующей вселенной есть и бытие, и небытие, там возникают и погибают огромные миры. В их внеэмпирическом фундаменте, на уровне амеров, элементов вездесущей протоматерии ничего нового не возникает – те же самые амеры всегда находятся в тех же самых состояниях, дискретные изменения в которых происходят по тем же самым вечнонеизменным законам. У внеэмпирического материального Абсолюта, как и у Бытия Парменида, есть лишь Бытие, Небытия нет. В неоматериализме вторичный наблюдаемый мир представляет собой всего лишь эмпирический срез этой первичной внеэмпирической реальности и, как и всякий срез, самостоятельно существовать не может. Для неоматериалиста первичное, недоступное наблюдениям Бытие материального Абсолюта есть единый внеэмпирический Фундамент всего эмпирически сущего, который служит единственным предметом исследования его философии и метафизики. Весь доступный наблюдениям вторичный мир принадлежит науке.

Детерминизм, или абсолютный (строгий, однозначный, моновариантный) детерминизм утверждает: каждое состояние замкнутой системы имеет одно-единственное последующее состояние (в формулировке Лапласа: «Настоящее состояние Вселенной есть следствие ее предыдущего состояния и причина последующего»). Ценность концепции абсолютного детерминизма (КАД) заключается именно в ее однозначности, строгости и простоте: строго (точно, однозначно) заданы и состояния Вселенной, и их изменения; состояния меняются, законы, по которым они изменяются, – нет. Любые попытки заменить однозначный лапласовский детерминизм его неоднозначными, вероятностными вариантами представляют собой отказ от самой сути детерминизма, его моновариантности. Концепция абсолютного детерминизма (каждое состояние автономной системы имеет только одно последующее состояние) – несомненный атрибут материализма; она не знает никаких исключений: эпикуровских clinamen, непредсказуемых диалектических скачков или пригожинских бифуркаций. Поэтому, расставляя точки над i, надо признать: все противники абсолютного детерминизма так или иначе являются также и противниками материализма. Да, сегодня абсолютный детерминизм находится в глубоком кризисе, поскольку явно не выполняется в наблюдаемом мире и, как выясняется, оказался несовместим с эмпирическим материализмом, механической картиной мира и концепцией непрерывности. Это однако не означает, что мы должны отказаться от детерминизма, но означает, что мы должны отказаться от старого эмпирического и континуального материализма в пользу неоматериализма, т.е. материализма внеэмпирического, немеханического и дискретного. Основная идея в данном случае такова: не выхолащивать концепцию абсолютного детерминизма, не подгонять ее под существующую ныне картину Мира, а наоборот, уверовать в абсолютный детерминизм и на его основе изменить эту картину. Для неоматериалиста вопрос стоит так: каким должен быть Мир, в котором концепция абсолютного детерминизма выполняется? Иными словами, ему нужен объект реализации КАД.

В неоматериализме широко разрекламированное противоречие между абсолютным детерминизмом и свободой воли человека отсутствует, поскольку эти понятия объективны в разных мирах, имеют разные объекты своей реализации. Объект реализации концепции абсолютного детерминизма (КАД) – первичный внеэмпирический Фундамент, Мир единой материальной Сущности всего вторичного эмпирического мира. Объект реализации свободы воли – человек, принадлежащий вторичному эмпирическому миру и порожденный его эволюцией. Поскольку в неоматериализме речь идет о внеэмпирической реальности, в нем реализуется не физическая, а философско-метафизическая концепция абсолютного детерминизма. Абсолютно, или моновариантно детерминирован лишь глубинный ненаблюдаемый Фундамент нашего мира, единая для всего эмпирически сущего внеэмпирическая материальная Сущность – вездесущая, неустранимая, предельно простая и однообразная Протоматерия. Производный от такой первичной материальной Сущности вторичный эмпирический мир является всего лишь ее эмпирическим срезом, ее неполным, опосредованным отображением, который как раз поэтому детерминирован частично, ограничено. Именно здесь впервые появляется случай, поливариантность, возможность выбора и основанная на ней свобода воли человека.

Первичный внеэмпирический Мир предельно простой и унифицированной материальной Сущности в корне отличается от вторичного эмпирического мира разнообразных явлений. Например, в первичной материальной Сущности (в протоматерии) есть абсолютно детерминированные дискретные изменения, но нет развития, тогда как во вторичном эмпирическом мире мы обнаруживаем и изменения, и развитие. В неоматериализме эта единая материальная Сущность всего эмпирического мира (Космический Эон) представляет собой конечное множество одинаковых амеров и на уровне этих своих элементов изменяется, но не развивается. Все амеры в любой части Космического Эона сейчас и миллиарды лет до нас ничем не отличаются: те же самые амеры, которые находятся в тех же самых состояниях, абсолютно детерминированные дискретные изменения в которых подчиняются тому же самому локальному закону. Развивается только мир явлений, там возникают и погибают целые миры, там при благоприятных условиях появляются новые, всё более и более высокоорганизованные формы. Там-то и возникает новое. Из-за отсутствия взаимодействия с наблюдаемыми вещами, в принципиально ненаблюдаемом множестве амеров всё остается по-старому: никаких новых форм, новых условий, новых взаимодействий и новых законов там не возникает. Какие бы «революции» не происходили во вторичном наблюдаемом уровне реальности, какие бы новые формы, отношения, взаимодействия и сопутствующие им законы там не появлялись, лежащие в их основании амеры существуют вне развития, остаются теми же самыми амерами, которые находятся в тех же самых состояниях и скачком изменяют их по своим вечным и неизменным законам. Развивается лишь вторичный мир явлений; первичный внеэмпирический Мир их материальной Сущности, вследствие своей предельной простоты, на уровне своих элементов изменяется, но не развивается.

Таким образом, для неоматериалиста то, как мир является нам, и то, что он есть на самом деле, – вовсе не одно и то же. Человек, чей кругозор ограничен миром явлений, миром человеческих отношений и бытом с его повседневной суетой, никогда не станет подлинным философом. Ведь недаром говорится: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». Непонимание этих простых истин, выстраданных в свое время классической философией, мстит за себя, принижает великую роль подлинного философа как конструктора внеэмпирического Абсолюта до убогой роли толмача последних результатов фундаментальных наук. Нынешние попытки отрицать различия между явлениями и их единой Сущностью, ограничить Бытие эмпирическим бытием есть позорное пятно всей современной эмпирической псевдофилософии. Свидетельством упадка такой псевдофилософии служит отсутствие у нее чутья, вкуса, истины, эвристичности. Вот всего лишь один пример поразительной слепоты ее адептов, в упор не заметивших неразрывную связь непрерывности процессов с их обратимостью. Действительно, сколько благоглупостей [see] было высказано ими по поводу обескураживающей обратимости физических процессов. Даже сам великий Лаплас был убежден, что концепция детерминизма позволяет предсказывать как будущее, так и прошлое. А ведь достаточно было всего лишь чуть-чуть расширить зону поиска, чтобы заметить существование класса дискретных, абсолютно детерминированных необратимых процессов. Но, увы, все псевдофилософы-эмпирики могут мыслить лишь в границах наблюдаемого мира и не способны заглянуть в его материальный Фундамент, единую внеэмпирическую Сущность, или Протоматерию, состоящую из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, дискретные изменения состояний которых абсолютно детерминированы.

Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) – принадлежащая неоматериализму система философско-метафизических взглядов, позволяющая обосновать известную уже античности и возрожденную Ницше в наше время идею о точных повторениях всего эмпирически сущего, в том числе и каждого из нас, через огромные промежутки времени (Космический Год). Здесь вечное бытие каждого человека возможно не в виде каких-то таинственных форм загробного существования его нетленной души или его мистических реинкарнаций, а в виде вечного повторения от рождения до смерти той же самой жизни, которой он живет сейчас. ДВВ гласит: никакой иной жизни и судьбы, кроме той, что каждый проживает ныне, ни у кого из нас никогда не будет; человек рождается, чтобы умереть, и умирает, чтобы родиться вновь для той же самой жизни, что у него была.

Фридрих Ницше – блестящий филолог, но откровенно слабый философ, – уже в наше время возродил идею Вечного Возвращения, однако не привел каких-то ее надежных онтологических обоснований. Более того, на мой взгляд, не только он, но и любой другой псевдофилософ, ограничивающий Бытие эмпирическим миром, никогда не сможет рационально обосновать эту таинственную идею, поскольку одно из ее необходимых условий – концепция абсолютного детерминизма явно невыполнима во вторичном доступном наблюдениям мире. Только неоматериалист (внеэмпирический материалист) не ограничивает Бытие наблюдаемым миром и предполагает, что абсолютно детерминированный процесс возможен лишь в его предельно простом и замкнутом в себе внеэмпирическом материальном Фундаменте. Это позволяет неоматериалисту высказывать спекулятивные гипотезы об особенностях этого материального Фундамента, строить его метафизические модели, а также делать какие-то осмысленные предположения о его соотношениях с окружающим нас эмпирическим миром.

Чем принадлежащая неоматериализму доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) отличается от учения Ф.Ницше о Вечном Возвращении? Ответ очевиден: Ницше ограничивал действительность наблюдаемыми вещами и отрицал наличие их единой внеэмпирической Сущности. Неоматериалист, наоборот, предполагает существование такого единого глубинного внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Только неоматериализм позволяет обосновать ницшевскую идею Вечного Возвращения, превратить ее в доктрину. Более того, доктрина Вечного Возвращения и сама выдвигает определённые онтологические требования к этому единому внеэмпическому Фундаменту. Например, принцип его предельной простоты (ППП), частным случаем которого является концепция абсолютного детерминизма (КАД). Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения помогают моделировать этот материальный Абсолют, отвечать на вопрос: каким он должен быть, чтобы в нем стало возможно Вечное Возвращение? Ответ: доктрина Вечного Возвращения может быть реализована лишь в первичном абсолютно детерминированном внеэмпирическом Фундаменте эмпирического мира. Сам вторичный эмпирический мир, где существует случай и свобода воли человека, объектом реализации концепции абсолютного детерминизма служить никак не может. КАД это один из атрибутов ДВВ. А внутренняя логика ДВВ такова: вечная жизнь каждого человека возможна лишь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, что в свою очередь является прямым следствием бесконечного повторения всего окружающего нас эмпирического мира, т.е. его цикличности. Что означает фраза «мир повторяется»? Это значит, что через огромные промежутки времени (Космический Год) повторяется весь мир, каждый его миг и в нем каждая его малая былинка. В надлежащее время вернётся всё и, следовательно, вернутся все: я, ты, он, она – никто не будет забыт, никто не исчезнет навсегда, все возвратятся. Из этой вечно возвращающейся жизни, где любое ваше деяние неизбежно повторяется, невозможно исчезнуть, вырваться, сбежать. Сбежать из неё (например, совершить самоубийство) вам попросту некуда. Всё, чего вы добьётесь в этом случае, – ваша вечно повторяющаяся жизнь будет всегда оканчиваться именно так. Необходимым условием всей этой благодати и является концепция абсолютного детерминизма, явно невыполнимая в мире явлений, послушно следующем за Миром их единой абсолютно детерминированной материальной Сущности. Ограничивая Бытие вторичным наблюдаемым миром, Ф.Ницше для обоснования идеи Вечного Возвращения попытался предложить взамен свою пресловутую «волю к власти», но потерпел неудачу.

Вместе с тем Ницше прекрасно понимал: неизбежность смерти и ее безысходность превращают в тлен все наши земные усилия, порождают религиозные мифы-утешения и мистические байки про какую-то иную загробную жизнь. Липкий страх навечного исчезновения, калеча и сковывая душу человека, плодит бессмысленные религиозные фантомы, пустые мечтания о неземной вечной жизни. Идея Вечного Возвращения Ницше предлагала радикально иное решение: та же самая жизнь вечно повторяется у каждого из нас – и тогда никакие религиозно-мистические иллюзии нам не нужны. Вот вам, – говорил он, – получите бесплатно! Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ пытаются онтологически обосновать эту его идею: в самой сути окружающего нас вторичного эмпирического мира лежит причина его циклических повторений, воспроизводящих всё уже бывшее прежде, в том числе и каждого из нас вместе с его судьбой, усилиями, надеждами. Доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) порождает бесконечную цепь повторений огромной циклически возвращающейся Судьбы эмпирического мира, неотъемлемой частью которой как раз и является персональная судьба каждого из нас. Таким образом, незримая цепь Вечного Возвращения сковывает всех нас и, при ближайшем рассмотрении, мы оказываемся неотделимы друг от друга, обречены неизбежно повторяться все вместе. Такое возможно, если материальный Абсолют предельно прост и потому абсолютно детерминирован. Напротив, альтернативная ей религиозная онтология гласит: идеальный Абсолют – невообразимо сложный, непредсказуемый всемогущий Бог ничем не скован, одной лишь силой своего Разума (мысли, воли намерения) творит всё эмпирически сущее и в каждое мгновение поддерживает его существование. Выбирайте!

Философско-метафизическим основанием ДВВ служит неоматериализм – учение о материальном Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Именно там и реализуется концепция абсолютного детерминизма, вне которой ДВВ невозможна. Первичный внеэмпирический Фундамент и его вторичный, не способный существовать самостоятельно эмпирический срез, где КАД заведомо невыполнима, – это совершенно разные миры. Доктрина Вечного Возвращения насквозь материалистична и несовместима с наличием какого-либо бога, который по своему произволу способен вмешиваться в наши судьбы. ДВВ противостоит также любой вере в самостоятельное существование бессмертных человеческих душ. Душа человека (его сознание, эго, его «я») вне всякого сомнения погибает вместе с его телом. А что дальше? Для прежнего эмпирического материалиста дальше нет ничего, – лишь вечное небытие, где никакого личного будущего у него нет. А у кого нет будущего, тому безразлично и его прошлое, которое всё равно уже никогда не вернётся, и потому ему не на что опереться в выборе своих поступков. Для неоматериалиста же неизбежность его смерти не порождает безнадежность: для него впереди не вечная Смерть, а вечная Жизнь в форме бесконечного повторения его нынешней жизни, где его будущее, которое он, по крайней мере отчасти, каждый день творил и продолжает творить сам, не теряется бесследно во тьме времён, но непременно возвращается вновь и вновь. Именно поэтому, вглядываясь в свое прошлое, неоматериалист и адепт Вечного Возвращения видит там одновременно и свое будущее, которое теперь для него очень важно, поскольку оно неизбежно вернётся вновь. В циклическом мире наше прошлое не исчезает навсегда, оно периодически повторяется.

Вера в свои собственные возвращения как необходимую часть Вечного Возвращения окружающего нас Мира учит материалиста не бояться смерти, смотреть на нее как на временное явление и представляет собой – ни больше ни меньше! – материалистическую версию утешительной веры в нашу вечную жизнь. Да, все мы смертны, но умираем не навсегда, наша жизнь дается нам вновь и вновь в том же самом виде, вне всяких условий. Не ищите в ней никакого Космического Смысла. Вечное возвращение каждого из нас напрочь лишено религиозной идеи греха и возмездия. В нем нет даже намека на какую-то Космическую Справедливость, там каждый – и грешник и праведник – одинаково необходим и потому неизбежно вернётся вновь и совершит те же самые поступки. Мысль о возвращении только избранных, достойных, праведных есть профанация самой сути доктрины Вечного Возвращения. Материалистический Абсолют вне морали, он не судья своим творениям и не видит различия между великим и ничтожным, нравственным и безнравственным. Но это конечно же не предполагает, что сам материалист находится вне морали, нравственности, духовности и потому может шагать по головам ближних, или прожигать свою жизнь, предаваясь низменным, плотским утехам. Наоборот, материалистическая по своей сути вера в свое вечное возвращение накладывает на нас тяжелый груз особой ответственности в выборе каждого шага. Ведь этот выбор делается навсегда: все ошибки, которые мы совершаем в этой жизни, лежат в Вечности и уже не подлежат исправлению. А это означает, что доктрина Вечного Возвращения в какой-то мере служит онтологическим фундаментом, на котором может формироваться наша мораль и нравственность.

Я, неоматериалист и адепт доктрины Вечного Возвращения, – убеждённый атеист: не верю ни бога, ни в чёрта, ни в свою бессмертную существующую где-то вне моего смертного тела душу. Я уверен: над нами нет никакого таинственного, бесконечно сложного Начала, идеального Абсолюта – мудрого, всемогущего Бога-Творца, Бога-Управителя, Бога-Владыки всего сущего. Но я верю, что под нами есть материальный Абсолют – единый, предельно простой и унифицированный внеэмпирический Фундамент эмпирического мира. В этом циклическом вечно повторяющемся мире периодическое рождение и смерть каждого человека являются атрибутами его той же самой вечно повторяющейся жизни. Не ждите вне нашей единственной, но вечно повторяющейся жизни ни наград, ни наказаний – наше награда и наказание в ней самой. Я уверен: за гробом для нас нет ни Рая, ни Ада, ни Суда, ни Справедливости, ни Спасения – для нас там вообще ничего нет, в том числе нет и нас самих; там наше небытие, в котором нам не на что опереться, не на кого надеяться, не к кому обратиться с мольбой и молитвой. Согласно ДВВ у человека никогда не будет какой-то другой жизни, где он сможет исправить грехи нынешней, стать праведным и получить там награду или наказание. Каждый из нас неизбежно совершит в следующей жизни всё то же самое, что совершил в этой. У каждого будет лишь та жизнь, которой он живет сейчас, поэтому ему надо быть добропорядочным, доброжелательным, добросердечным именно в ней. А оставаться таковым порой очень трудно. Различные религиозно-мистические байки зачастую подталкивают нас к необдуманным, скоропалительным решениям, в том числе и различным формам суицида с целью оказать определённое давление на власть или общество. Здесь можно отдельно упомянуть примитивную мифологию радикального ислама, где каждому его стороннику призывно машут двенадцать гурий из райского сада, которого на самом деле никогда не было и нет. Конечно, обидно, когда дюжина девок, обещанных ему в награду за убийство неверных, тотчас после финального взрыва бесследно исчезает вместе с ним самим. Еще обиднее, когда всё это грандиозное надувательство, в которое поборник радикального ислама так неосторожно уверовал, теперь будет неизбежно повторяться в каждой его следующей жизни. Фактически радикальный ислам предлагает своим приверженцам соблазнительную сделку: если ты уничтожишь дюжину неверных в этой жизни, то в следующей получишь гарем из дюжины прекрасных женщин. На мой взгляд, это – не что иное, как самое обычное шарлатанство. Однако, надо понимать, что подобный намеренный обман в привлекательной упаковке лежит в основе не только радикального ислама, но и любой религиозно-мистической доктрины, использующей своих адептов в корыстных целях.

Бескорыстна только доктрина Вечного Возвращения, поскольку она предлагает каждому лишь ту же самую жизнь, – ей нечего продать; она не дает пустых обещаний подарить нам в следующий раз счастливую жизнь; она не сулит своим адептам никакой другой жизни, кроме той, что они живут ныне. Принципиальное отличие ДВВ от любой религиозно-мистической доктрины – отсутствие возможности выбора; она не предполагает какой-то иной следующей жизни, но предлагает всем нам лишь вечное повторение нашей нынешней жизни и утверждает: не надо суетиться, искать какие-то лазейки в бессмертие, заботиться о собственной вечной жизни; мы и так обладаем всем этим задаром, без всяких усилий с нашей стороны. Если верна доктрина Вечного Возвращения, то каждый из нас уже живет вечно, ведь его смерть как окончательное исчезновение совершенно невозможна. Действительно, если мир повторяется, то непременно повторяется и каждая его часть, в том числе и каждый человек, его жизнь, его судьба, а также все его деяния, усилия, помыслы. Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ говорят: Смерть как безнадежность окончательного уничтожения вообще не существует. В циклическом, вечно повторяющемся мире смерть любого из нас – временное явление, всего лишь эпизод его той же самой вечно повторяющейся жизни. И в этом смысле все мы живем вечно. Поэтому нам не стоит излишне скорбеть по поводу неотвратимости своей будущей смерти или смерти своих родных, близких, друзей, любимых. Они живут вечно точно так же, как и вы, они ушли не навсегда, и вы непременно встретите их вновь в вашей следующей жизни. Эта глубокая демократичность ДВВ позволяет каждому человеку, в том числе и атеисту, надеяться на свою вечно повторяющуюся жизнь вне всяких условий. В ДВВ персональная судьба каждого человека есть неотъемлемая часть вечно повторяющейся Судьбы окружающего его Мира; повторяется Мир – повторяется и каждый из нас.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения отрицают любое самостоятельное бытие наших бессмертных душ. «Души так же смертны, как и тела» (Ф.Ницше). Душа не существует вне человека. Душа человека это его «я», эго, сознание, память, мышление, разум, обучение, опыт, которые появляются в процессе жизни человека в обществе. Душа человека это его восприятия, эмоции, психика, а также его мечты, надежды, помыслы и усилия по их осуществлению. Говорят же: «где будут помыслы ваши, там будет и душа ваша». А наши помыслы в течение жизни меняются постоянно. Следовательно, душа человека не есть нечто вечное и неизменное, раз и навсегда данное ему застывшее начало. Для адепта Вечного Возвращения душа человека это всегда один и тот же вечно повторяющий себя циклический процесс ее рождения, становления, эволюции и гибели; процесс, неразрывно связанный с вечным возвращением той же самой жизни и смерти каждого человека. Для неоматериалиста существует лишь его сегодняшняя вечно повторяющаяся жизнь. Для него тщетны любые надежды на какую-то другую жизнь, в ином обличье, в иное время или в другом месте, где нас ожидает награда или наказание за нынешнюю жизнь. Ты, человек, будешь вечно совершать один и тот же Путь, который называешь своею Жизнью. Пойми и осознай: Вечно! И награда, и наказание за эту твою жизнь – уже в ней самой. А смерть здесь временна, она приходит не навсегда и лишь периодически сменяет твою вечно повторяющуюся жизнь. Поэтому не стоит превращать смерть в жуткое пугало, в полную противоположность жизни, предмет трагедии, безудержной скорби или мистического ужаса. Наша смерть столь же естественна и неотвратима, как и наша жизнь. Ведь все явления, в том числе и самое грандиозное из них – апокалипсис (смерть и последующее рождение всего эмпирического мира), – неизбежно повторяются [see]. ДВВ не позволяет убрать из этого циклического мира явлений ни одно из них, ни самое большое, ни самое малое.

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) позволяют взглянуть на мир и место человека в нем по-иному. Это существенно иное ви́дение мира. Например, человек твердо знает, что он родился и затем умрет, хотя пока плохо понимает логику Замысла: для чего, зачем? Адепт ДВВ отвечает: человек умирает здесь, чтобы вновь родиться (воскреснуть) там. В нашем мире человек воскреснуть никак не может, он воскресает в следующем за нашим точно таком же мире. Человек, чтобы воскреснуть там, должен прежде умереть здесь. Каждый из нас умрет в этом мире и воскреснет в следующем. Рассуждая в терминах линейного времени, адепт ДВВ может утверждать: «Смерть не вечна, вечна Жизнь, а сама вечная Жизнь имеет два атрибута: Смерть и Воскресение». Рассуждая в терминах кругового времени, П.Д.Успенский писал об этом несколько иначе: «Смерть в действительности есть возвращение к началу». И оба оказались правы: в ДВВ объективны сразу линейное и круговое время. Там Смерть в нынешнем Космическом Цикле не страшна вечно живущему человеку, ибо за ней неизбежно следует его Воскресение в следующем точно таком же Цикле. Таким образом, неоматериализм и ДВВ утешают нас: наша жизнь и смерть временны: жизнь кончается смертью, но и смерть кончается жизнью, новой, той же самой, вечно повторяющейся. Наша вечная жизнь, о которой грезят все мировые религии, – это вовсе не бессмертие. Твоя вечная жизнь есть не что иное, как твоя нынешняя вечно повторяющаяся жизнь. Она и не может быть чем-то иным. Да, ты неизбежно умрешь, но не грусти и не плачь, ведь впереди тебя ждет воскресение (новое рождение) и та же самая вечно повторяющаяся жизнь, что ты только что прожил. ДВВ гарантирует ее каждому из нас и вместе с тем делает невозможным все другие религиозные варианты: какие-то потусторонние вечные миры, где якобы обитает после смерти человека его бессмертная душа, или ее посюсторонние всё новые и новые реинкарнации. ДВВ открывает перед человеком горизонты его нынешней краткой жизни и распахивает перед ним Врата Вечности. Но вместе с тем, надо понимать, все базовые внерелигиозные истины ДВВ внеэмпиричны и потому неверифицируемы. Они приняты на веру, т.е. постулированы, как, впрочем, и догмы любой религиозной веры.

Идея Вечного Возвращения эзотерична и таинственна, недаром Ницше говорил о ней шёпотом. Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения разрушают религиозную монополию на утешение в смерти, обещают человеку вечное бытие в форме вечного повторения всей его нынешней жизни. Они позволяют материалисту, не верящему в самостоятельное существование человеческих душ, преодолеть ужас смерти и обрести надежду на вечную жизнь. Только они делают уникальную личность каждого человека, его неповторимую историю и судьбу необходимой и потому понятной частью огромного, абсолютно детерминированного, равнодушного и безжалостного материального Бытия и тем самым примиряют его с Ним. Персональная судьба каждого из нас есть малая, но неотъемлемая часть неизбежной, вечно повторяющейся Судьбы Мира. Разумеется, эта Судьба ни на каких таинственных скрижалях не записана, но каждый раз свершается заново. В 1917 г. по приговору французского военного суда была казнена Мата Хари. Говорят, перед смертью она хладнокровно улыбнулась целившим в нее солдатам, послала им воздушный поцелуй и насмешливо произнесла: «Прощайте, господа! До нашей новой встречи в следующей жизни». Если всё происходило именно так, то эта пустая и взбалмошная женщина знала о Вечном Возвращении больше любого из нас. На мой взгляд, суметь улыбнуться в лицо собственной смерти – это многого стоит. Поэтому все мы, адепты Вечного Возвращения, покидая этот мир, можем смело говорить не «прощай», а «до свидания, до следующей встречи в новом Эоне». Ведь смерти как ужаса окончательного исчезновения нет. Наша смерть, как и наша жизнь, явления временные и повторяющиеся. Всё, в том числе и судьба каждого из нас, в точности повторится вместе с повторением через чудовищно огромные промежутки времени (Космический Год) абсолютно детерминированного Космического Цикла в нашем Эоне. Однако для нас, смертных, совершенно неважно, сколько миллиардов земных лет длится этот Космический Год, поскольку мы эти временны́е бездны, в которых нас нет, попросту не воспринимаем. Для каждого ччеловека непосредственно за моментом его смерти следует момент его рождения и очередного становления его «я». И в этом смысле все мы живем вечно. Если раньше материалист полагал, что он живет временно, а умирает навсегда, то теперь неоматериалист, наоборот, убеждён, что мы все умираем на миг, а живем вечно в отведённом нам времени и месте. Возможно, об этом же вещает и дошедшая до нас из тьмы веков таинственно-загадочная фраза Гераклита: «Бессмертные смертны, смертные бессмертны».

Неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) не оставляют нам никакого выбора, не ставят никаких условий, но радикально меняют наши представления о Мире и о нас самих (подробнее об этом смотри веб-страницу «Необходимые условия Вечного Возвращения» данного сайта). Неоматериализм позволяет утверждать: вечное возвращение той же самой жизни каждого человека есть следствие циклической природы окружающего нас мира. Каким условиям должен соответствовать этот мир, чтобы в нем существовал огромный Космический Цикл? Неоматериализм и принадлежащая ему ДВВ полагают: в замкнутом внеэмпирическом Мире единой материальной Сущности нет ничего вечного, застывшего, неповторимого. Там есть только Вечное Изменение, Вечное Повторение, Вечное Возвращение всего сущего. Неоматериализм (внеэмпирический материализм) и принадлежащая ему ДВВ не ограничивают бытие вторичным миром наблюдаемых вещей. Кроме того, они распахивают перед человеком Врата Вечности, а также

  • исследуют, как устроен первичный внеэмпирический Фундамент вторичного эмпирического мира и почему в нем возможны не один, а два одинаковых по длительности сменяющих друг друга абсолютно детерминированных Цикла;
  • убеждают, наш вторичный эмпирический мир (в том числе и мы с вами) не обладает самостоятельным бытием и лишь отображает наличие в его первичном внеэмпирическом Фундаменте того вечно повторяющегося Цикла, за которым он послушно и следует в своем циклическом развитии;
  • утверждают, если весь наш эмпирический мир абсолютно точно повторяется в своем циклическом развитии, то в каждом его Цикле неизбежно повторится и каждый из нас;
  • заверяют, в этом циклическом мире вечного возвращения человеку не надо суетиться, искать вечную жизнь, мы все приобретаем ее уже при рождении, без всяких усилий с нашей стороны;
  • поясняют, жить вечно и не знать смерти – вовсе не одно и то же;
  • вещают, мы умираем на миг, а живем вечно, наша смерть как окончательное исчезновение в принципе невозможна;
  • отрицают какое-либо самостоятельное бытие наших бессмертных душ: душа не существует вне человека, человек смертен – смертна и его душа;
  • позволяют обосновать вечную сакральную (скрытую) жизнь каждого человека в форме вечного повторения от рождения до смерти всей его нынешней профанной (явной) жизни;
  • объявляют, профанная смерть человека есть лишь передышка его вечной сакральной жизни и предполагает персональное повторение (воскресение) каждого из нас при повторении нашего Космического Цикла;
  • убеждают, профанная смерть человека в циклическом мире Вечного Возвращения вовсе не есть его абсолютный конец, ибо за ней следует его сакральное воскресение (новое рождение) в следующем Космическом Цикле;
  • вынуждают вспомнить точную формулировку П.Д.Успенского «смерть в действительности есть возвращение к началу» [see];
  • утверждают, эта формулировка одинаково пригодна и к смерти отдельного человека, и к смерти всего эмпирического мира (апокалипсису);
  • объясняют, почему весь вторичный эмпирический мир в конце каждого Космического Цикла неизбежно обновляется – исчезает и тут же вновь возникает, отбрасываясь при этом к началу своего развития (это одномоментное грандиозное явление и есть апокалипсис ДВВ);
  • заявляют, апокалипсис ДВВ это мгновенный финал развития всего эмпирического мира в самом конце каждого Космического Цикла;
  • говорят, в каждом Космическом Цикле неотвратимо повторяются все его явления, в том числе и самое грандиозное и таинственное из них – мгновенно завершающий каждый Космический Цикл апокалипсис ДВВ.


Итак, неоматериализм и принадлежащая ему доктрина Вечного Возвращения (ДВВ) разъясняют: вечное возвращение той же самой жизни человека есть следствие циклической природы окружающего его мира. Привычные профанные очевидности рождения и смерти человека видятся адепту сакрального мира Вечного Возвращения по-иному. Неоматериализм и ДВВ говорят нам про абсолютно точные повторения каждого Космического Цикла, не допускающие никаких «нарастающих тенденций», никакого даже самого малого прогресса от Цикла к Циклу. Каждый момент нашего настоящего и прошлого неизбежно повторится в следующем точно таком же Космическом Цикле. Это иллюзия, что наше прошлое исчезает навсегда и больше не возвращается или возвращается в каком-то другом изменённом виде. Нет! всё будет там тем же самым, всё произойдет там точно так же, как и здесь. Ниже прилагаются рисунки, которые, возможно, помогут лучше понять суть отличий сформированной в неоматериализме доктрины Вечного Возвращения (ДВВ) от так и оставшейся без онтологических обоснований идеи Вечного Возвращения Ф.Ницше:


1.


Здесь изображена восьмерка ДВВ (две одинаковых окружности, имеющих одну общую точку 0). Изменение состояния Космического Эона описывает точка, которая равномерно движется по любой из этих окружностей и в конце пути достигает точки 0. В этой уникальной точке, точке апокалипсиса заканчиваются и начинаются вновь оба абсолютно детерминированных Цикла Космического Эона. В этой единственной точке бифуркации, вследствие краткого взаимодействия Космического Эона с окружающими Эонами, свершается выбор его дальнейшего Цикла, того же самого, что и предыдущий, или альтернативного ему. Все эти события происходят в первичном внеэмпирическом уровне Реальности. А вот что соответствует им в ее вторичном, послушно следующем за ней эмпирическом срезе, т.е. в мире явлений:


2.


Здесь изображено Колесо Вечного Возвращения, которое равномерно катится по оси линейного времени t и за один Цикл, длящийся Космический Год, делает полный оборот. Точки соприкосновения оси (Tл – линейное время) и круга (Tк – круговое время) равномерно движутся и по бесконечной оси, и по конечной замкнутой окружности, проходя там одинаковые пути. Наклонная прямая условно изображает в терминах линейного времени вечный прогресс эмпирического мира в пределах одного цикла, а вертикальная прямая в самом его конце – внезапный конец этого прогресса, апокалипсис, т.е. мгновенное исчезновение всего эмпирического мира и его возвращение к истоку. В 1912 году, под влиянием ницшевской идеи Вечного Возвращения П.Д.Успенский написал, как мне кажется, гениальную фразу: «Смерть в действительности есть возвращение к началу» [see]. В неоматериализме и принадлежащей ему доктрине Вечного Возвращения эта чеканная формулировка характеризует не только смерть (исчезновение) и последующее возрождение каждого человека, но и смерть (исчезновение-возрождение) всего эмпирического мира, который в каждой точке 0 не просто мгновенно исчезает, но и отбрасывается в прошлое на один Космический Год, к началу своего развития. В ДВВ это и есть вечно повторяющийся апокалипсис, «конец света», конец всего эмпирического мира в пределах Космического Эона. В конце каждого его цикла апокалипсис обновляет весь мир явлений. Каждый его следующий цикл развития начинается с нуля, с чистого листа, с того же самого места. Ничто эмпирически сущее не передаётся от цикла к циклу, всё оно, в том числе и информация, не может преодолеть барьер апокалипсиса. Именно поэтому наш эмпирический мир вечно возвращается и в нем нет ничего бессмертного, живущего дольше одного Космического Года. Таким образом, апокалипсис, неизбежный в циклически развивающемся эмпирическом мире, оказывается одним из необходимых условий ДВВ и одновременно ее атрибутом.


3.


Здесь условно изображены два альтернативных Цикла Космического Эона [see], а также несколько следующих друг за другом «вечных прогрессов» привязанных к ним эмпирических миров и их апокалипсисы, происходящие в конце каждого Космического Года. Необходимо отметить, что эта бесконечная псевдослучайная последовательность на самом деле также абсолютно детерминирована, но только на более обширном уровне Реальности, элементами которого являются уже сами Космические Эоны.

Космический Эон – огромная обособленная космическая ячейка, в которой всегда идет один из двух возможных абсолютно детерминированных циклических процессов. Космический Эон – элемент «бесконечной» Вселенной, ограниченный очень большими пространственно-временными масштабами, недоступный в данный момент никаким внешним воздействиям со стороны смежных ему Эонов и потому независимый от них. В неоматериализме Космический Эон состоит из конечного числа равномерно заполняющих всё его пространство неустранимых, неперемещающихся амеров, дискретные изменения которых детерминированы абсолютно. Следовательно, конечный по своим размерам Космический Эон имеет огромное, но конечное число возможных состояний, дискретные изменения которых абсолютно детерминированы. Это означает, что Космический Эон ограничен не только в пространстве, но и во времени и что при определённых условиях через гигантски большое число шагов его начальное состояние и, значит, всё его дальнейшее циклическое изменение неизбежно повторится. Вместе с ним повторится и всё эмпирически сущее. Поскольку в неоматериализме вне множества амеров ничто не существует, а связь нашей души с нашим телом неразрывна, то в каждом Космическом Цикле, копирующем Нынешний, в котором теперь существуем мы, непременно повторимся и мы с вами как его обязательные, неустранимые части.

Таким образом, в неоматериализме концепция абсолютного детерминизма получает некоторое обоснование, а объектом ее реализации становится дискретный, абсолютно детерминированный процесс в Космическом Эоне. Циклическая природа Бытия этого материального Абсолюта несовместима с существованием любого Бога, который постоянно или время от времени вмешивается в ход естественных событий и тем самым творит чудеса. Если есть Вечное Возвращение, то такой Бог оказывается не у дел. И наоборот, если есть такой Бог, то Вечное Возвращение невозможно. Действительно, тогда любое «чудо», т.е. непредсказуемое вмешательство стоящего над циклическим миром Бога в ход абсолютно детерминированного процесса в Космическом Эоне превратилось бы для нас в величайшее несчастье, поскольку полностью исключило бы возможность наших последующих повторений. В вездесущей, предельно простой и строго детерминированной протоматерии случай всегда равносилен чуду и нарушению вселенской гармонии. Именно поэтому в неоматериализме случайное изменение состояния хотя бы одного амера за всю огромную историю абсолютно детерминированных дискретных изменений Космического Эона было бы равносильно всеобщей космической катастрофе.

В неоматериализме спекулятивному конструированию Космического Эона помогает принцип предельной простоты (ППП) материального Абсолюта и известная уже античности гипотеза о тождестве в Мире самого малого и самого большого. В неоматериализме тождество самого малого и самого большого позволяет предположить, что амер (элемент Космического Эона) и сам Космический Эон (элемент «бесконечной» Вселенной) – это фактически одно и то же: амер – это Эон снаружи, Эон – это амер изнутри. Амер имеет изолированное и ограниченное по времени состояние-процесс. Космический Эон также имеет изолированное и ограниченное по времени Бытие-процесс. Если амер имеет два возможных состояния (инь и ян), то Космический Эон также имеет два возможных конечных Бытия-процесса: Инь-бытие и Ян-бытие. Только в конце своего изолированного состояния-процесса амер на мгновение становится доступным для воздействия смежных ему амеров, в результате чего возникает его следующее состояние (инь или ян). Только в конце своего изолированного Бытия-процесса наш Космический Эон на очень небольшое время становится доступным для воздействия смежных ему Эонов, в результате чего он обретает одно из двух своих начальных состояний (Инь или Ян), из которых рождается его следующее абсолютно детерминированное Инь-бытие или Ян-бытие. Образно это выглядит так: открываются «окна» нашего Эона, он кратковременно взаимодействует со своим окружением, предыдущее Бытие-процесс Эона заканчивается (в соответствующем этому Бытию-процессу вторичном эмпирическом мире в этот момент наступает апокалипсис), начинается его следующее Бытие, «окна» закрываются, Космический Эон снова становится замкнутым, полностью недоступным внешним воздействиям и абсолютно детерминированным, т.е. обретает свое Инь-бытие или Ян-бытие. Из этого абсолютно детерминированного Бытия-процесса нельзя вырвать какую-то его часть, например ту, которая соответствует моему или вашему бытию. Если считать, что мы с вами теперь живем в эмпирическом мире, соответствующем Инь-бытию, то каждый раз вместе с Его Возвращением будет возвращаться и весь привязанный к нему эмпирический мир, где в надлежащее время и в должном месте неизбежно вновь появится каждый из нас. Уникальное «я» каждого человека (память, опыт, сознание, душа), неразрывно связанное с его персональной историей и судьбой, есть необходимая, хотя и побочная часть этого циклического Бытия-процесса нашего Космического Эона и без него не существует. В заключение хотелось бы отметить, что появление спекулятивной гипотезы о наличии не одного, а двух абсолютно детерминированных Циклов Космического Эона есть несомненное достижение неоматериализма и принадлежащей ему доктрины Вечного Возвращения [see].

Космология неоматериализма, или космология темпоральной вселенной альтернативна общепризнанной ныне космологии расширяющейся вселенной. Основное положение этой предлагаемой в качестве гипотезы темпоральной космологии гласит: никакого расширения пространства не происходит, красное смещение в спектрах удаленных галактик объясняется не ростом пространственных масштабов Вселенной, а ростом ее скалярного гравитационного потенциала, что ведет к локально ненаблюдаемому увеличению скорости всех без исключения физических процессов. Однако, вследствие ограниченной скорости света, этот локально ненаблюдаемый рост гравитационного потенциала вселенной становится заметен на больших космических расстояниях (вглядываясь в даль, мы заглядываем в прошлое с его меньшим гравитационным потенциалом и, соответственно, более медленными процессами в расположенных там галактиках). В частности, это также означает, что в видимой картине вселенной появляется градиент гравитационного потенциала и соответствующее ему уникальное темпоральное (безмассовое) гравитационное поле пустой вселенной, которое дополняет обычную гравитацию тяжелых тел и по своей роли напоминает лямбда-член в ранних космологических построениях А.Эйнштейна. Кроме того, предполагаемое здесь увеличение гравитационного потенциала (гравитационный потенциал – величина отрицательная) не может быть бесконечным: как только он достигнет своего максимального, т.е. нулевого значения, его рост неизбежно прекратится. И это будет, наверное, очень серьезное вселенское Событие. Предлагаемые мной на веб-странице «Альтернатива расширяющейся вселенной» сайта «Неоматериализм» наброски темпоральной космологии немеханического мира, где изменяется не пространственная, а временнáя метрика, претендуют на роль дилеммы Большого взрыва и, я надеюсь, смогут полноценно конкурировать с ним когда-нибудь в дальнейшем.

Метафизика – учение об элементах материального Абсолюта, единого внеэмпирического Фундамента всего наблюдаемого мира, из которых состоит всё эмпирически сущее. Метафизикой старого эмпирического материализма был атомизм: всё в мире состоит из перемещающихся в пустоте атомов. Метафизикой нового внеэмпирического материализма (неоматериализма) стал америзм: и перемещающиеся атомы, и сама пустота состоят из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Идеализм своей метафизики никогда не имел, всегда рассматривал Абсолют только как Единое или, в лучшем случае, предлагал вместо его одинаковых элементов некую иерархию, наподобие идей Платона или монад Лейбница. Настоящая метафизика как учение об элементах внеэмпирического Абсолюта конкретизирует философию, служит мостом между философией и естествознанием, делает материалистическую философию демонстрационной и эвристичной, превращает ее в живое, развивающееся учение. Философия без своей метафизики неизбежно попадает в капкан агностицизма, вырождается в пустые, обособленные и потому бесполезные спекуляции. Физика вне метафизики трансформируется в физику не связанных между собой принципов, в формально-математические схемы, занятые исключительно связями опыта или практическими рецептами, типа «щёлкни кобылу в нос – она взмахнёт хвостом» (одна из самых надежных истин бессмертного Козьмы Пруткова).

Неоматериализм – новое философско-метафическое учение о материальном Абсолюте и особенностях его элементов. Здесь Абсолют – глубинный внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего вторичного эмпирического мира, его единая материальная Сущность – вездесущая немеханическая протоматерия. Элементами протоматерии являются одинаковые, очень-очень маленькие, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков амеры, которые не способны перемещаться и лишь дискретно меняют свои внутренние состояния по одним и тем же вечным и неизменным, строго детерминированным очень простым законам. Вторичный наблюдаемый нами мир разнообразных явлений и первичный внеэмпирический Мир их единой, однообразной и предельно простой материальной Сущности – совершенно разные миры. И бытие, и небытие явлений есть Бытие материальной Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность только есть. Вторичный мир разнообразных явлений развивается, эволюционирует, прогрессирует; первичный Мир внеэмпирической материальной Сущности предельно прост, однообразен, унифицирован; в нем на уровне его элементов постоянно идет дискретный, абсолютно детерминированный процесс, в котором нет ни развития, ни эволюции, ни прогресса. Каждое состояние такой первичной материальной Сущности имеет одно и только одно последующее состояние и, как логическое следствие этого утверждения, дискретный однозначно детерминированный процесс в ней необратим. Ядро материализма: «материя первична, сознание вторично», «разум – модус, а не атрибут материи», «нет субъекта вне объекта», – в неоматериализме сохраняется, хотя и в несколько изменённом виде. Разум, сознание, душа человека занимают теперь в иерархии существований всего лишь третье место, т.е. получают еще более скромный онтологический статус. Разумеется, это как и прежде означает, что никакое самостоятельное бытие космического Сознания, вселенского Разума, мудрого Духа-Творца, до/вне/без их материального носителя (протоматерии) невозможно и потому любые теологические или телеологические домыслы полностью теряют свое значение. С другой стороны, неоматериализм стремится преодолеть тупики прежнего эмпирико-механистического материализма, с его всё более неудовлетворительной пространственно-временной картиной бесконечно-непрерывной вселенной. Эмпирический материализм ошибочно считает вторичный эмпирический мир самодостаточным, не понимает, что он нуждается в рациональном обосновании. Неоматериализм как раз и пытается нащупать это единое основание, основу-фундамент всего эмпирического мира. Наиболее важные различия эмпирического материализма и неоматериализма (внеэмпирического материализма) состоят в следующем:


 МАТЕРИАЛИЗМ 


 НЕОМАТЕРИАЛИЗМ 

Первична эмпирическая материя – совокупность качественно различных вещей.
Первична внеэмпирическая протоматерия, все эмпирически доступные вещи вторичны и состоят из нее.
Всё взаимодействует со всем и потому всё в принципе наблюдаемо, ненаблюдаемое не существует.
Протоматерия не воздействует на нас и наши приборы и потому принципиально ненаблюдаема.
Материя – абстрактное понятие, общее имя всех качественно различных эмпирических вещей.
Протоматерия – конкретное множество одинаковых внеэмпирических амеров.
Всё материальное может перемещаться, перемещение – первичная форма движения.
Протоматерия не перемещается, перемещение – вторичная форма движения.
Плотность материи может изменяться от нуля до бесконечности.
Плотность протоматерии (число ее элементов в единице объема) всегда и всюду одинакова.
Концепция абсолютного детерминизма неверна, мир детерминирован частично, ограничено.
Абсолютно детерминирована лишь протоматерия; мир эмпирических вещей детерминирован частично.
Природа бесконечно сложна, качественно разнообразна и не имеет простой и единой первоосновы.
Всё качественное разнообразие вещей и явлений имеет простую и единую первооснову (Фундамент).
Никакого внеэмпирического Абсолюта (ни идеального, ни материального) нет.
В Фундаменте мира лежит внеэмпирический материальный Абсолют (протоматерия).
Философия – наука о наиболее общих законах эмпирического мира.
Философия – учение о едином внеэмпирическом Фундаменте (Абсолюте) эмпирического мира.
Метафизика есть онтология, т.е. часть философии.
Метафизика есть учение об элементах Абсолюта.
Справедлива концепция непрерывности.
Справедлива концепция дискретности.
Всё бесконечно делимо.
Всё состоит из неделимых амеров.
Бесконечность монотонна и неструктурирована.
Бесконечность структурирована и состоит из одинаковых конечных частей.
Вселенная бесконечна в пространстве и времени.
Наша вселенная (Космический Эон) конечна в пространстве и времени.
Всё в природе подобно.
Подобны друг другу лишь амер и Космический Эон: амер это Эон снаружи, Эон это амер изнутри.
Эволюция бесконечной Вселенной бесконечна и никогда не повторяется.
Эволюция конечной Вселенной-Эона конечна и периодически повторяется (доктрина Вечного Возвращения).
Каждый человек рождается однажды и умирает навсегда.
Каждый человек и его судьба повторяются вместе с повторением нашего Цикла Космического Эона.


Объектопроцесс – понятие, принадлежащее неоматериализму и обозначающее неразрывное единство объекта и процесса. Понятие «объектопроцесс» продолжает линию прежнего материализма («движение – атрибут материи», «нет материи вне движения», «нет движения вне материи») и вместе с тем уточняет ее, отрицая покой как частный случай движения. В неоматериализме покоя в мире нет вообще, а объектопроцесс есть единственная форма реально существующего; покой, статика, неизменность, себетождественность возможны здесь лишь как аппроксимация изменения и динамики. Более того, здесь всё устойчивое в мире возможно только как периодический объектопроцесс, т.е. постоянное воспроизведение, повторение уже бывшего ранее. Иными словами, в неоматериализме себетождественность объектов отображает не их неизменность, а периодическую повторяемость их внутренней структуры. В связи с этим можно утверждать следующее. 1) Себетождественность любой элементарной частицы отображает не ее неизменность, но очень быструю периодическую повторяемость ее внутренней, недоступной наблюдениям динамической структуры. Это означает, что протон или электрон представляют собой в действительности очень быстро повторяющие себя структуры в множестве амеров. 2) Статус реального имеет только периодический объектопроцесс, а всё непериодическое есть всего лишь фрагмент огромного Цикла в Космическом Эоне. 3) Что нельзя истолковать как периодический объектопроцесс, реально не существует, хотя и может быть объективным. Например, амеры, элементарные частицы, атомы, вакуум, Космический Эон существуют реально, поскольку допускают свою трактовку в качестве объектопроцессов. Наоборот, ни пространство, ни время по отдельности объектопроцессами не являются и потому существуют объективно, но не реально.

Пространство и время – объективные понятия, отображающие наличие вездесущей, изменяющейся протоматерии и вне/без нее не существующие. Таким образом, не протоматерия существует в пространстве и времени, а наоборот, понятия «пространство» и «время» возникают и становятся объективными благодаря наличию протоматерии (множества дискретно изменяющихся амеров). Все свойства пространства и времени, как и сами эти понятия, вторичны и лишь соответствуют свойствам такой протоматерии, а также свойствам возникающих в ней динамических структур. Дискретность пространства и времени отображает наличие множества амеров и происходящий в нем дискретный, абсолютно детерминированный, немеханический процесс. Необратимость времени отображает наличие этого дискретного, абсолютно детерминированного, необратимого процесса, каждое состояние которого имеет одно-единственное последующее состояние, хотя некоторые его состояния могут иметь более одного предыдущего или вообще не иметь его. Таким образом, прямой процесс в множестве амеров задан однозначно, обратный – неоднозначно. Именно эта асимметрия фундаментального процесса в множестве амеров и порождает несомненно существующую в нашем мире необратимость времени. На плоскости одним из конкретных примеров дискретного, абсолютно детерминированного и необратимого процесса является игра Конуэя «Жизнь».

Множество неперемещающихся амеров представляет собой равномерно заполняющее всё пространство без каких-либо промежутков, абсолютно твердое, недеформируемое тело, в котором пространственные интервалы всегда остаются неизменными. Это позволяет с сомнением относится как к гипотезе Фицджеральда–Лоренца о сокращении движущихся тел (см. «Слово в защиту эфира»), так и к механистической гипотезе Большого взрыва (см. «Альтернатива расширяющейся вселенной») и ограничиваться изменениями лишь временны́х интервалов. В неоматериализме и его метафизике – америзме, допускающим наряду с наблюдаемыми вещами наличие их единого, предельно простого и принципиально ненаблюдаемого фундамента, объективными, т.е. имеющими объекты своей реализации являются следующие понятия:

  • Абсолютное пространство и абсолютное время дискретны. Объектом их реализации служит внеэмпирическое множество амеров, в котором объективны фундаментальные единицы минимальной протяженности (L) и минимальной длительности (T). Таким образом, принципиально ненаблюдаемый амер есть линейка абсолютного пространства и часы, показывающие абсолютное время, линейка и часы, которые не зависят ни от каких систем отсчета или физических условий и находятся в любой точке пространства. Размеры всех остальных тел и длительности всех остальных процессов кратны этим недоступным наблюдению фундаментальным единицам протяженности и длительности.
  • Часы вакуума. Неоматериализм предполагает, что в вакууме идет недоступный наблюдениям периодический процесс, кратный наименьшему временнóму интервалу в множестве амеров. Кроме того здесь предполагается, что вакуум в любой точке вселенной очень медленно эволюционирует, в результате чего скорость его периодического процесса и связанный с ней гравитационный потенциал вакуума постоянно возрастают (в неоматериализме эта космологическая гипотеза альтернативна гипотезе расширяющейся вселенной).
  • Часы элементарных частиц. Неоматериализм предполагает, что периодический процесс во всех элементарных частицах кратен фундаментальному периодическому процессу в вакууме и, кроме того, замедляется с возрастанием их массы (периодический процесс протона всегда в 1836 раз медленнее периодического процесса электрона в любой лаборатории).
  • Местное время показывают все наблюдаемые нами в локальной лаборатории часы, ход которых одинаково зависит от двух принципиально ненаблюдаемых величин – абсолютной скорости лаборатории и гравитационного потенциала той области, где она находится. Ясно, что такая зависимость не позволяет определить ни абсолютную скорость, ни гравитационный потенциал, поскольку любые часы, какой бы периодический процесс ни лежал в их основе, зависят от этих величин одинаково.
  • Относительное время возникает при сравнении хода разноместных часов, зависит от разности их абсолютных скоростей и разности гравитационных потенциалов тех областей, где они находятся. Только эта разновидность времени доступна наблюдениям.


Протоматерия – материальный Абсолют, единый внеэмпирический фундамент (первоначало, первооснова, первопричина, перводвигатель) всего эмпирически сущего. Протоматерия состоит из множества равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров, которые образуют и перемещающиеся атомы, и пустоту. Плотность такой неперемещающейся протоматерии (число амеров в единице объема) одинакова и в «пустоте», и в недрах нейтронных звезд. В множестве амеров протекает дискретный, немеханический, однозначно детерминированный необратимый процесс. Одной из возможных двухмерных иллюстраций такого процесса в трехмерном множестве амеров является игра Конуэя «Жизнь». Дискретный, абсолютно детерминированный процесс в этой игре позволяет увидеть компьютерная программа Golly. Скачать эту программу можно, например, по такой ссылке  Golly-2.1 .

Философия – учение об Абсолюте, едином внеэмпирическом Фундаменте всего эмпирического мира. Подлинная философия есть Абсолютопознание, спекулятивное учение о природе и особенностях этого единого внеэмпирического Фундамента всего эмпирически сущего. Всё остальное есть псевдофилософия. Логика, этика, эстетика, аксиология, философская антропология, психология, социология, все эти измельчавшие и набившие оскомину частные философии религии, культуры, искусства, науки, истории, политики, власти, общества – всё это есть самостоятельные дисциплины, а вовсе не разделы философии. Конечно, эти предметы как-то связаны с философией, поскольку дают ей материал для исследования. Но не более того. Увы, в истинной философии «много званых, но мало избранных». Ее не интересует человек и его морально-этические проблемы, она не учит нас жить и совершать правильные поступки. Ей давно пора избавиться от порожденных Сократом антропоморфных иллюзий про некое космическое Добро, Мудрость, Справедливость и осознать себя специальной областью наших изысканий. Настоящий философ, как и любой другой уважающий себя исследователь, есть «узкий специалист», специалист по Абсолюту. Какова природа и особенности внеэмпирического Абсолюта? – вот основной вопрос любой подлинной философии, в том числе и материалистической.

Наука и философия, физика и метафизика имеют разные предметы своего исследования: наука изучает доступный эксперименту вторичный эмпирический мир; философия и метафизика изучают его первичную единую Сущность. Философия и метафизика пытаются сказать нам нечто лишь о первичном внеэмпирическом Фундаменте вторичного эмпирического мира. Поэтому и материалистическая философия должна отказаться от эмпиризма, стряхнуть с себя весь налипший к ней за много веков эмпирический мусор. Неоматериализм – новая материалистическая философия и метафизика – впервые предполагает, что единым внеэмпирическим Фундаментом всего эмпирического мира является вездесущая, предельно простая, унифицированная протоматерия, состоящая из множества очень маленьких, одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся амеров. Америзм – метафизика неоматериализма, как и атомизм – метафизика прежнего материализма, делают материалистическую философию демонстрационной, образной и, следовательно, эвристичной. Именно в этом и состоит огромное преимущество материалистической философии перед философией идеалистической, которая никогда своей метафизики не имела и в лучшем случае предлагала взамен некую иерархию, типа идей Платона или монад Лейбница.

Итак, подлинная философия изучает не эмпирический мир (этим занимаются специальные науки), а его единый внеэмпирический Фундамент (первоначало, первооснову, первопричину, перводвигатель), или Абсолют. Подлинная философия есть учение о внеэмпирическом Абсолюте (онтология) и способе его познания (гносеология). Первичный внеэмпирический Абсолют существует не просто вне и независимо от ощущений и мышления человека, но до, вне и независимо от всего вторичного эмпирического бытия, поскольку не взаимодействует с ним (внеэмпирическое не взаимодействует с эмпирическим). Окружающее нас вторичное эмпирическое бытие вовсе не является какой-то частью первичного внеэмпирического Бытия Абсолюта, оно есть всего лишь его эмпирический срез и, как всякий срез, самостоятельно существовать не может. Бытие Абсолюта это нечто Иное по отношению к эмпирическому бытию окружающих нас вещей. Поэтому любая основательная философия, как идеалистическая, так и материалистическая, внеэмпирична (спекулятивна) и вправе утверждать:

  • за наблюдаемым миром в качестве его основы лежит принципиально ненаблюдаемый Абсолют (единая внеэмпирическая Сущность всего эмпирического мира, его глубинный Фундамент);
  • есть вторичное эмпирически доступное нам бытие окружающего мира и есть первичное Бытие его внеэмпирической первоосновы – неустранимое Бытие Абсолюта;
  • в мире отдельных, преходящих эмпирических вещей, конечно же, существует их бытие и небытие, в Мире их единой непреходящей Сущности, как это и утверждал Парменид, есть лишь Бытие, Небытия нет;
  • и бытие, и небытие явлений есть Бытие Сущности; явления могут быть или не быть, Сущность всегда только есть.


И последнее: философия должна сознательно избавляться от классового подхода, от деления на врагов и друзей, т.е. от своей идеологической составляющей. Говорят, что всякий философ – дитя своего века. Это так. Но не надо забывать: подлинный философ одновременно – дитя всех предыдущих эпох; он ищет вечное, а не преходящее, т.е. то, что находится вне существующей в данный момент ситуации: научной конъюнктуры, философской моды, политики, власти, класса, общественного строя. Именно в наше смутное и суматошное время американского прагматизма появилась такая химера, как его российская дочка – «ситуационная философия» с ее нелепыми претензиями на сиюминутную практическую пользу, которая невесть что изучает, но явно зависит от сложившихся в данный момент обстоятельств и суетливо подлаживается под них. Никакой конъюнктурно-ситуационной философии на самом деле быть не может. Ведь любая настоящая философия исследует не вторичный эмпирический мир, а его единый Фундамент – первичный внеэмпирический Абсолют, который заведомо существует вне всяких ситуаций. Подлинная философия – верная служанка Абсолюта, а не вертлявая прислужница мамоны.

Эфир (вездесущая, неустранимая, неперемещающаяся протоматерия) – принципиально ненаблюдаемая, дискретная, немеханическая, абсолютно твердая материальная среда, дискретные изменения в которой строго детерминированы. Элементами эфира являются предельно простые, одинаковые, равномерно заполняющие всё пространство без промежутков неперемещающиеся амеры, способные дискретно менять лишь свои внутренние состояния. Все перемещающиеся элементарные частицы образованы таким эфиром и представляют собой его локальные, периодически повторяющие себя со смещениями динамические структуры, которым не приходится продираться сквозь эту абсолютно твердую среду (перемещение – вторичная форма движения).

Одной из конкретных двухмерных моделей трехмерного множества амеров служит хорошо известная игра Джона Конуэя «Жизнь» (J.Conway, 1970). В этой игре «бесконечная» плоскость разделена на одинаковые клетки, каждая из которых находится в одном из двух возможных состояний – условно назовем их «черное» и «белое» (но ни в коем случае не «полное» и «пустое», «живое» и «мертвое») – и имеет восемь смежных: четыре смежные клетки имеют с данной общие стороны, четыре других – общие вершины. Состояния всех клеток этой дискретной плоскости одновременно, через равные промежутки времени могут изменяться скачком по таким правилам (локальному закону):

  • клетка с белым состоянием изменяет его лишь в том случае, если среди ее смежных найдется ровно три клетки (ни больше ни меньше) с черным состоянием;
  • клетка с черным состоянием не изменяет его в том случае, если среди ее смежных имеется лишь две или три клетки с черным состоянием.


Легко убедиться, что в игре по таким крайне простым правилам существует «вакуум» – область клеток с белыми состояниями, в котором возможна, например, такая состоящая из клеток с черными состояниями периодически повторяющая себя смещающаяся структура (глайдер):


Данный пример, взятый из игры Конуэя «Жизнь», позволяет утверждать:


  • дискретный, абсолютно твердый, немеханический эфир и протекающий в нем дискретный, строго детерминированный, немеханический процесс не противоречат наличию там динамических перемещающихся структур – движущихся «по инерции» частиц вещества.
  • Себетождественность элементарных частиц отображает не их неизменность, а очень быструю периодическую повторяемость их внутренней динамической структуры.
  • Перемещающееся возникает из неперемещающегося; перемещение вовсе не всеобщая и первичная, а всего лишь частная, вторичная форма движения (изменения).


Строго (однозначно, моновариантно) детерминированный дискретный процесс в игре «Жизнь» удобнее всего наблюдать с помощью компьютерной программы Golly. Скачать программу и получить краткие инструкции по работе с ней можно на странице Игра Конуэя «Жизнь» данного сайта. Используя эту программу, вам удастся познакомиться с огромным многообразием поразительных по своей красоте и изяществу динамических структур, возникающих в мире Конуэя, проводить там самостоятельные исследования и даже в какой-то мере претендовать на роль «господа бога», задавая (рисуя с помощью компьютерной мыши или выбирая из списка готовых) начальное состояние вашей «маленькой вселенной» и устанавливая законы ее развития. Освоившись с ролью бога, вы в любой момент сможете творить в своей вселенной «чудеса», т.е. вмешиваться в ход ее дискретного, абсолютно детерминированного необратимого процесса.

Наблюдая за однозначно детерминированным процессом в игре «Жизнь», где нет никаких случайных событий – ни эпикуровских clinamen, ни спонтанных квантовых скачков, ни пригожинских бифуркаций, – можно утверждать следующее. Дискретный процесс в игре Конуэя опровергает мнение об отсутствии строго детерминированных необратимых процессов. Здесь же следует заметить, что дискретный мир Конуэя помогает наметить пути разрешения не только проблемы детерминизма и стрелы времени, но и таких давнишних проблем как детерминизм и объективность случайного, детерминизм и возникновение нового [see]. Поскольку связь америзма с игрой Конуэя как его частным случаем несомненна, то можно в некотором, конечно очень ограниченном смысле утверждать, что неоматериализм представляет собой материалистическую философию так называемых клеточных автоматов. В идеалистической трактовке, эти клеточные автоматы рассматриваются в пифагорейско-информационном духе, в виде неких математических программ, написанных высшим существом, всемогущим и всеведущим Богом, а Вселенная представляет собой огромный компьютер, созданный и управляемый тем же самым Богом (Э.Фредкин, С.Вулфрэм и др.). Наоборот, неоматериализм есть философия и метафизика примитивного «кирпичного» мира внеэмпирической материальной Сущности, предельно простые и унифицированные элементы которой (амеры) никем не созданы, а происходящий в них дискретный процесс детерминирован абсолютно и никем не управляется (каждый амер сам определяет свое последующее состояние, исходя только из своей локальной ситуации). Здесь высшее, сложное и разнообразное само, без какой-либо посторонней помощи возникает из низшего, простого и однообразного; никакого стоящего над всем этим мудрого Создателя или Программиста для этого не требуется.

Игра Конуэя «Жизнь» является одной из возможных двухмерных иллюстраций некоторых особенностей множества амеров, т.е. дискретного немеханического, недеформируемого эфира и происходящего в нем дискретного, немеханического, однозначно детерминированного процесса. Она помогает не только определить направление поиска, но и осознать тщетность любых механических моделей эфира, типа эфиродинамики В.А.Ацюковского или широко представленных в Интернете моделей кристаллического эфира с различными типами механических деформаций. Игра «Жизнь» помогает также дистанцироваться от любых моделей эфира в виде непрерывной среды, в которой происходят непрерывные изменения. Америзм утверждает: эфир – это дискретная, абсолютно твердая, недеформируемая материальная среда, в которой перемещения нет. Перемещение появляется здесь в качестве вторичной формы движения, непрерывность есть аппроксимация дискретности, наш вторичный эмпирический мир в своей глубинной внеэмпирической основе абсолютно детерминирован и ограничен в пространстве и времени – вот базовые положения неоматериализма и его метафизики (америзма), которые формируют концепцию эфира.

Неоматериализм, или внеэмпирический материализм предлагает новую парадигму, основной постулат которой гласит: в основании всего эмпирического мира лежит его внеэмпирический фундамент, вездесущая недоступная наблюдениям протоматерия, дискретный немеханический эфир. Ныне пока лишь немногие ученые согласятся с таким утверждением. Физики всегда ограничивали реальность наблюдаемыми вещами. Именно поэтому они воспринимают всякую философию и метафизику как пустые, никому не нужные спекуляции. По их мнению, недопустимы любые попытки объяснять наблюдаемые особенности микрообъектов исходя из их глубинной, принципиально ненаблюдаемой структуры. Хорошо, давайте на минуту согласимся с этим мнением и признаем, что сегодня америзм (новая материалистическая метафизика) представляет собой для физика не что иное, как «бесполезное мечтание». Но надо видеть перспективу и помнить, что во времена Демокрита точно таким же мечтанием был атомизм, роль которого в физике теперь попросту невозможно переоценить. Ведь америзм (метафизика неоматериализма) позволяет конструировать эфир, предлагая класс его дискретных немеханических моделей, каждая из которых порождает свою собственную «действительность», со своими присущими ей особенностями. Возможно, одна из таких моделей будет соответствовать действительности нашего мира. Разумеется, эта программа-максимум америзма пока крайне далека от своей реализации. Здесь еще очень много нерешенных проблем. Но, как и всякая метафизика, америзм ведёт нас во мгле исследований, позволяет высказывать гипотезы определенной направленности и тем самым как-то ограничивать зону поиска моделей эфира.

Идея дискретного, абсолютно твердого, немеханического эфира находится сегодня в стадии становления и должна непременно решить ряд вопросов или, в противном случае, оказаться на обочине познания. На мой взгляд, первостепенную важность здесь приобретают следующие проблемы:
1. Дискретный немеханический эфир (протоматерия, множество амеров) есть предельно простая метафизическая конструкция, к которой неприменимы никакие доступные наблюдению физические характеристики: ни скорость, ни сила, ни ускорение, ни масса, ни импульс, ни заряд, ни энергия, ни плотность, ни давление, ни температура, ни деформация. Все эти характеристики (а также связанные с ними физические законы) вторичны и лишь отображают особенности существующих в множестве амеров динамических структур, но к самому множеству амеров и протекающему в нем строго детерминированному дискретному процессу имеют только опосредствованное отношение. Необходимо четко осознать, что эфир принадлежит не миру эмпирически доступных перемещающихся вещей, а миру их единой внеэмпирической неперемещающейся сущности. Эфир – это внеэмпирическая протоматерия, метафизический фундамент физического мира, не физический, а метафизический, т.е. внеэмпирический конструкт, и потому моделировать его с помощью каких-либо физических моделей, использующих любые из перечисленных выше характеристик, – совершенно безнадежное занятие. Все понятия, связанные с этим эфиром, такие как «абсолютно твердое тело» и «абсолютная скорость», разумеется, необъективны в окружающем нас вторичном мире перемещающихся тел и разнообразных явлений, но они безусловно объективны в первичном Мире их единой внеэмпирической материальной Сущности, т.е. в недоступной наблюдениям вездесущей немеханической протоматерии, состоящей из одинаковых, равномерно заполняющих всё пространство без промежутков неперемещающихся элементов (амеров), множество которых образует и перемещающиеся в пустоте атомы, и саму пустоту.
2. Настоятельно необходимо согласовать вездесущий эфир с принципом относительности. Все модели эфира, которые не удовлетворяют этому непременному условию, должны быть отброшены. Ни коем случае нельзя соглашаться с теми адептами механического эфира, которые отвергают принцип относительности и основанную на нем специальную теорию относительности (СТО). Но нельзя также соглашаться со сторонниками этой теории, которые утверждают, что она якобы опровергла существование эфира. Моя позиция по этому вопросу такова: СТО как физическая теория безусловно верна, но имеет под собой метафизическое основание – америзм. Я считаю, что за относительным миром доступных наблюдениям физических явлений стоит абсолютный мир их единой, недоступной наблюдению метафизической сущности – протоматерии, множества амеров, эфира. В сборнике статей «Слово в защиту эфира» я попытался показать, что принципиально ненаблюдаемый, абсолютно твердый, немеханический эфир вовсе не противоречит принципу относительности, совместим с ним и, более того, на формальном уровне является мощным эвристическим началом, позволяющим получить чуть ли не всю релятивистскую кинематику. При этом на метафизическом уровне требуется признать, что недоступная наблюдениям динамическая структура элементарных частиц зависит от абсолютной скорости (точнее, именно эта структура и определяет их абсолютную скорость), но измерить эту скорость невозможно, поскольку структура всех перемещающихся частиц зависит от нее одинаково.
3. Поскольку дискретный немеханический эфир формирует понятие дискретного пространства, требуется найти те его модели, которые будут изотропны в своих достаточно больших областях. Разумеется, нетрудно предложить такие модели, элементы которых будут одинаковы лишь приблизительно, подчиняясь какому-то непрерывному статистическому разбросу. Но нельзя ли построить изотропное дискретное пространство из одинаковых элементов нескольких типов? Во всяком случае паркеты Роджера Пенроуза и Роберта Амманна заметно пошатнули нашу веру в невозможность такого построения.
4. Следует отыскать некоторую соответствующую действительности конкретную модель дискретного немеханического эфира (требуется указать число возможных состояний каждого амера, число его смежных, с которыми он взаимодействует, а также локальный закон, однозначно определяющий его последующее состояние). Иными словами, нужна определённая модель множества амеров, в которой какие-то очень быстро повторяющие себя динамические структуры удастся соотнести с известными нам элементарными частицами. В частности, необходимо искать устойчивые к посторонним воздействиям перемещающиеся структуры, соответствующие протону или электрону (в игре Конуэя таких устойчивых структур пока что не обнаружено).

Пытаясь подойти к решению перечисленных выше проблем, необходимо прежде всего увидеть эти недоступные опыту динамические структуры, которые в какой-то конкретной модели множества амеров нам, быть может, удастся отождествить с элементарными частицами. Но наблюдать эти внеэмпирические структуры, разумеется, можно будет не вживую, а только в создаваемых нами компьютерных моделях множества амеров. В двухмерном случае никаких принципиальных трудностей не возникает. Здесь удается варьировать и число состояний амера, и число его смежных, и локальный закон, определяющий его последующее состояние. А как наблюдать за процессами в множестве амеров в трехмерном случае? Выход один – научиться выводить на экраны мониторов состояния конкретных моделей множества амеров в любой интересующей нас плоскости. Естественно, такая задача потребует гораздо более мощных вычислительных машин, изощренных программ и значительных денежных затрат. Но игра стоит свеч, ведь даже при самом неудачном исходе эти деньги вернутся к нам через высокие технологии. Тем более, что в случае успеха мы сможем не только лучше понять природу вакуума, протона, электрона и других объектов микромира, но и увидеть их внутренние, недоступные опыту динамические структуры.

Однако надо хорошо понимать и всю сложность выполнения этой амбициозной программы. Даже в простейшем случае, например, моделируя одиночный электрон и считая его размер равным 10–13 см, а размер амера равным 10–33 см, мы придем к выводу, что динамическая структура такого электрона должна состоять по крайней мере из 1060 амеров. Это огромное число заставляет скептически относиться к возможностям отображения строго детерминированного дискретного процесса в множестве амеров на современных вычислительных машинах. Хотя, возможно, будущее развитие технологического оборудования и программного обеспечения позволит когда-нибудь работать с такими большими массивами информации. Кроме того, здесь вновь всплывает одна специфическая особенность множества амеров: любой его срез – хоть пространственный, хоть эволюционный – является неполным и, в частности, теряет присущую ему строгую детерминацию. Например, любой его двухмерный срез (скажем, изображение на экране компьютера) будет всего лишь имитировать абсолютно детерминированный процесс в трехмерном множестве амеров. Другой пример: если первичное множество недоступных наблюдению неперемещающихся амеров детерминировано однозначно, то вторичное множество возникающих в нем, «взаимодействующих» между собой и потому доступных наблюдениям перемещающихся частиц детерминировано уже неоднозначно, что четко фиксируется нами в опытах по дифракции одиночных электронов.

Несмотря на все указанные выше трудности, которые возникают при поиске соответствующей действительности конкретной модели множества амеров, материалисты могут постепенно, шаг за шагом продвигаться в области исследования даже этого единого внеэмпирического фундамента всего эмпирического бытия. Всё, что нам здесь дано, – высказывать спекулятивные гипотезы и пытаться как-то проверять их. Но для всех материалистов это нормальный, «щупающий» путь изучения окружающего нас мира, тот самый «тяжкий путь познания», когда каждый следующий шаг рождает тысячи новых вопросов. Никаких спущенных свыше абсолютных истин у нас нет. Вне жесточайшей критики любой новой идеи, других способов получения истины для материалистов не существует. Туманные надежды на помощь извне, на бога, чудеса, откровения, интуиции, авторитеты и прочие досужие религиозно-мистические домыслы, которые пытаются навязать нам Церковь, различные псевдонаучные и околофилософские круги, а также падкие на сенсации современные средства массовой информации, – не про нас писаны. Лишь время и практика проверяют истинность наших теорий.

* * *


Предложения, советы, вопросы, замечания, возражения, критику, претензии
посылайте на e-mail





НЕО
МАТЕРИАЛИЗМ


ФИЛОСОФИЯ
И
МЕТАФИЗИКА


Способные помочь существованию сайта
могут перечислить средства на карту Сбербанка России Maestro за номером


 639002629010267937 

 Заранее благодарю за любую помощь! 
 Александр Асвир 


Содержание сайта
Содержание страницы